Текст книги "Песнь Холмов (СИ)"

Автор книги: Елена Леонтович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Глава 27

Каменные коридоры Отдела Тайн хранили холод веков – воздух здесь казался неподвижным, как в склепе, и всё вокруг напоминало, что знания, добытые в этих стенах, редко приносили покой. Томас Гонт шагал по гулкой галерее, направляясь к одному из самых закрытых кабинетов. На этот раз ему предстояло самое рискованное задание со времён создания крестражей – открыть Зеркальный Лабиринт, заключённый под древним монастырём Хальгрим на Оркнейских островах.

Он остановился перед массивной дверью с тусклым знаком Отдела артефакторики. Замо́к сам узнал Джона Смита, и дверь со скрипом распахнулась.

Внутри, за заваленным пергаментами и зачарованными инструментами рабочим столом, трудился штатный артефактор – коренастый, невысокий мужчина лет сорока, в поношенной мантии невыразимца. Серо-синие искры вспыхивали на заготовке, над которой он склонился с вниманием хирурга.

– Мистер Эйвери, – спокойно произнёс Гонт. – Мне нужны два возвратных портключа до монастыря Хальгрим на Роусее. И чтобы точка назначения была западный мыс, у северной башни.

Мужчина вздрогнул, на миг замер, потом поднял глаза.

– Да, милорд. Через час будут готовы, – отозвался он чуть хрипловато. Несколько секунд он колебался, будто собирался ослушаться, но всё же решился: – Простите, но... Роусей – опасное место. Магия там нестабильна, особенно возле обрыва. Возьмите с собой хотя бы группу поддержки. Это не просто остров, это... место силы. Искажённой.

Томас прищурился, задумался. Взгляд его потяжелел.

– Хорошо. Четыре портключа. И чтобы они пробивали любые барьеры.

Он наклонился вперёд.

– И, надеюсь, мне не нужно напоминать, что вся операция проходит в режиме абсолютной секретности?

– Разумеется, милорд. Я всё понял, – проговорил Эйвери, опуская голову.

Гонт молча кивнул и вышел, шаги его вновь зазвучали в коридоре. Вернувшись в свой кабинет, он вызвал помощника.

– Передай: Уолден МакНейр требуется немедленно. Личное распоряжение.

Он подошёл к массивному шкафу и отпер нижний ящик – древняя карта Оркнеев медленно расправилась в воздухе, показывая остров Роусей. Над ним сгущались чары – и время, и реальность уже начинали менять очертания.

* * *

С началом октября Белла заметила перемены в поведении наставницы. Мэгвин часто погружалась в раздумья, отвечая на прямые вопросы спокойно, но уклончиво: «Всё в порядке, дорогая». Однако взгляд её становился отстранённым, а мысли явно витали где-то далеко.

Юная ведьма не стала настаивать. Она просто наблюдала – с вниманием, которое подмечает всё. Мэгвин всё чаще запиралась в лаборатории, заказывала редкие ингредиенты, варила сложные зелья и один за другим усиливала охранные обереги. Почерк её на письмах, сложенных в серебристой шкатулке, был особенно чётким – как у того, кто знает, что не имеет права на ошибку.

Постепенно Белле стало ясно: наставница к чему-то готовилась. Что-то важное и, возможно, опасное приближалось.

И вот в одно пасмурное октябрьское утро, когда дождь мягко стучал по оконным стёклам, Мэгвин, одетая в плотный плащ с серебряной застёжкой, вошла в комнату и тихо сказала:

– Сегодня мы пойдём к Снейпам. У тебя есть немного времени, чтобы собраться.

Они перебрались камином в магическую аптеку в Карнарвоне – ту самую, что вела в подземный коридор, скрытый от посторонних глаз. Оттуда – через знакомый портал – оказались в долине Глендалох.

Холодный воздух щекотал щёки, пахло сырой землёй и горным мхом. Дом Снейпов, вросший в склон, стоял под свинцовым небом, будто сдерживая дыхание. Осенний ветер пробирал до костей, небо низко висело над горами, а лес застыл в ожидании дождя.

У дома их уже ждали.

Айслинн стояла на крыльце, накинув дождевик поверх домашнего платья, словно собиралась выйти лишь на минуту, но задержалась надолго. Рядом с ней – Северус, одетый в плотный тёмный плащ, застёгнутый до подбородка. Его фигура казалась ещё более замкнутой и собранной, чем обычно. Мэгвин молча встала рядом, и Белла поняла: они уходят. Куда-то, откуда можно не вернуться.

Наставница повернулась к девочке, её лицо смягчилось, но голос звучал твёрдо:

– Изабелла, ты уже взрослая. Сегодня нам с мистером Снейпом предстоит важное дело. Возможно, самое важное. Ты останешься здесь, с Айслинн. Если… если я не вернусь, твоя опека перейдёт к ней и Северусу. Они же продолжат твоё обучение. Ты в безопасности, слышишь?

Слова прозвучали спокойно, почти буднично, но Беллу охватил страх. Холодный и липкий, как утренний туман. Что может быть таким опасным, чтобы её сильная, бесстрашная Мэгвин говорила о возможности не вернуться?

– А если… если мистер Снейп тоже не вернётся? – голос её дрогнул.

Мэгвин посмотрела на неё с лёгкой грустью, но ответила уверенно:

– Это невозможно, милая. Даже если всё пойдёт не так, только у Северуса и будет почти стопроцентная возможность вернуться. Это уже продумано.

Айслинн подошла ближе, обняла Беллу за плечи и мягко сказала:

– Всё будет хорошо. Мы не допустим иного.

Ветер завыл в кронах деревьев. А над долиной медленно ползли облака – как тени, словно ничего не произошло.

Северус и Мэгвин одновременно взялись за старую верёвку с узлами – портключ, зачарованный лично Томасом Гонтом. Они переглянулись и, точно сговариваясь без слов, хором произнесли:

– Отдел Тайн.

Воронка перемещения поглотила их, закрутив воздух спиралью, и в следующий миг они исчезли – без вспышки, без звука, оставив лишь тонкий след в воздухе, как будто сама реальность немного дрогнула.

Айслинн стояла неподвижно, словно пытаясь на слух уловить, осталась ли хоть тень магии после их ухода. Потом повернулась к девочке.

– Пойдём в дом, Белла, – мягко сказала она, коснувшись плеча Изабеллы.

Та зябко повела плечами, будто только сейчас осознала, как продрогла от ветра и тревоги, и молча последовала за Айслинн в тёплую прихожую. Дом Снейпов встретил её уютом: потрескивал камин, пахло травами и яблоками, а в воздухе висела чуть уловимая тишина – настороженная, как перед бурей.

* * *

С аппарационной площадки Отдела Тайн Мэгвин и Северуса проводили в кабинет Главного Невыразимца. Там их уже ждали Томас Гонт и Уолден МакНейр. На полу стояли плотно собранные рюкзаки, рядом – зачарованные контейнеры с зельями и снаряжением. На массивном дубовом столе были аккуратно разложены защитные артефакты, мерцавшие тусклым светом в полумраке помещения.

После кратких приветствий Томас перешёл к делу:

– Лабиринт расположен под руинами монастыря на острове Роусей. Мы до сих пор не знаем, кто его создал и с какой целью. По редким косвенным данным, туда изредка входят маги, ищущие пророческие откровения, но многие не возвращаются. Раньше это место называли Колыбелью Пророков. Отдел лишь следит, чтобы пространственные искажения не покидали охраняемую зону. Сам монастырь, по всей видимости, к Лабиринту отношения не имеет.

– Я могу сказать, кто его создал… А вот зачем – в этом я уже не уверена, – голос Мэгвин прозвучал глухо, словно через завесу веков. – У Северуса тоже есть сведения. В хрониках рода Принц точно сохранились отрывки, которые проливают свет на происхождение Лабиринта.

Мужчины переглянулись – настороженно, напряжённо – и замолкли, ожидая продолжения.

– Тех, кого позднее стали называть неблагими, или Неблагим двором, мои предки именовали Подземными кланами. Это гибридная раса, появившаяся в результате древней кровопролитной войны между сидхе и ракшасами. Смешение мощи и безумия. Их мышление чуждо и опасно; понять его по-человечески невозможно. Лабиринт был создан ими как одна из портальных зон в эпоху Великих Исходов, когда старшие народы уходили в иные миры.

Она сделала паузу, словно ощутила дыхание тех, чьё имя звучало в её словах.

– Этим переходом пользовались и другие. В том числе и мой род. Лабиринт безопасен лишь для тех, в чьих жилах течёт кровь старших рас. А потомкам Подземных он и вовсе не причиняет вреда.

При этих словах Северус кивнул. Все присутствующие тут же уставились на него с немым интересом.

– Да, мои предки посещали Лабиринт. Мой прадед оставил весьма необычные воспоминания о путешествии туда… – он слегка усмехнулся, – но, увы, рассказать не могу. Клятва.

– Поэтому в Лабиринт войдём только мы с Северусом, – спокойно заключила Мэгвин. – Вы останетесь охранять вход. Никогда не знаешь, кому может взбрести в голову прогуляться туда в самое неподходящее время.

– Нам пора. Время пошло, – отрезал Томас, доставая из зачарованного футляра четыре индивидуальных портала. – Ключевое слово для активации – «Роусей». Возврат – «Лондон». Перепутать невозможно. Мистер Эйвери заверил, что порталы пробьют любую защиту, даже Хогвартса.

– Сейчас защиту Хогвартса пробьёт даже хромой гоблин с самодельным портключом, – буркнул Северус, но его замечание проигнорировали: все были сосредоточены на предстоящем деле.

Четверо магов встали в круг, сцепили руки. Томас кивнул:

– Роусей.

Вихрь магии охватил их – и они исчезли, растворяясь в пространстве и времени, как призраки древней силы, возвращающиеся туда, где когда-то началась история.

* * *

Северный остров встретил четверых магов пронизывающим ветром, пахнущим солью и камнем. Скалистый западный берег Роусея казался враждебным и безмолвным. Маглы сюда почти не заходили – само место отталкивало их. Руины древнего монастыря оставались невидимыми для обычного взгляда: окружающее пространство было пронизано природной магией настолько густой, что в защите от посторонних не нуждалось – здесь не действовали даже самые простые приборы, а у тех, кто всё же забредал, быстро возникало чувство тревоги и желания уйти прочь.

Вход в Лабиринт скрывался в глубокой расщелине между отвесных скал – его невозможно было заметить сверху, только спустившись вниз и пройдя несколько узких уступов, можно было различить искривлённую арку в тени поросших мхом камней.

– Томас, – спокойно сказала Мэгвин, поправляя ворот плаща, – мы с мистером Снейпом спустимся вдвоём. А вы с мистером МакНейром останетесь у входа. Ваша задача – проследить, чтобы никто не потревожил Стражей, пока мы внизу.

– Ого, – удивлённо протянул Уолден. – В Лабиринте есть стража?

– Конечно, есть, Уолден, – ответил Северус с полной серьёзностью. Его голос прозвучал глухо, но в нём ощущалась уверенность. – Поверь, с ними встречаться тебе совершенно не захочется.

Маги переглянулись. Томас кивнул, принимая инструкции без возражений.

После кратких прощаний Мэгвин и Северус взяли свои рюкзаки с припасами, накинули капюшоны и, опираясь на заколдованные трости, начали спуск в расщелину, где под чёрными пластами скал открывался вход в Зеркальный Лабиринт – древний, забытый и опасный.

* * *

Арка входа, некогда величественная, теперь вросшая в землю и изломанная сдвигом скальных пород, темнела провалом, поглощающим скупые лучи северного солнца. Камень будто сам сопротивлялся чужому взгляду, расползаясь тенями. Путники остановились перед ней, переводя дух после крутого спуска.

– Госпожа Керрид, вы когда-нибудь были внутри? – спросил Северус, оглядывая полузасыпанный вход.

– Я – нет, – ответила Мэгвин, всё ещё глядя на арку. – Но моя мать была. И, как ваш прадед, оставила записи о своей экспедиции, да и рассказывала мне сама.

– Тогда вы знаете, что нас там ждёт.

– Вы имеете в виду то, что это место вовсе не является лабиринтом в привычном смысле?

– Именно.

Не проронив больше ни слова, маги шагнули в тень прохода, пересекая черту, отделяющую настоящее от древней памяти.

– Lumos, – тихо произнёс Северус и щёлкнул пальцами. В его ладони вспыхнул мягкий белый свет, наполняя пространство хрупким сиянием.

Они оказались в огромном помещении с высокими, едва заметно изогнутыми сводами. Воздух здесь был неподвижен, как в запечатанной гробнице. На стенах и потолке проступали следы старинных барельефов, едва различимых под пеленой времени и осевшей пыли. Казалось, камень пытался скрыть изображения от лишнего взгляда, сохранить своё знание лишь для достойных.

Из зала вели три арочных проёма – равновеликие, но несомненно разные по ауре.

– Хм… судя по записям Джулиуса Принца, – Снейп кивнул на крайний справа проём, – это тупик. Но иллюзия там настолько сильна, что люди принимают его за сам Лабиринт и начинают видеть мнимые испытания. Многие так и остаются там навсегда не в силах справиться с обманом разума.

Мэгвин молча рассматривала арки, никаких иллюзий она не видела. Та, на которую указал Северус, действительно выглядела наиболее исхоженной: следы сапог, гладко утоптанный пол, едва уловимая тропа в пыли – всё говорило о том, что сюда ступали чаще всего. Маги, ведомые ложной логикой или магическим притяжением, шли туда… и не возвращались.

Центральный проход манил её сильнее других. Он был наполовину засыпан мелкими обломками камня, будто пространство само пыталось его скрыть. Но магический ток там ощущался особенно отчётливо – плотный, будто сгусток света, невидимый обычному глазу.

– Если верить мемуарам моей матери, – сказала Мэгвин, сосредоточенно вглядываясь в затемнение арки, – левый и центральный проходы ведут в Хранилище. Просто разными путями.

Северус чуть наклонил голову.

– Я последую за вами, госпожа Керрид. Выбор за вами.

Она молча кивнула и, не колеблясь, ступила к центральному проходу. Тень сомкнулась за её спиной, как воды над отпущенным на дно якорем.

Свет в ладони Северуса чуть дрогнул и скользнул следом, освещая ускользающий каменный путь.

Долгое время они шли молча, прислушиваясь к гулкому эху собственных шагов. Каменный коридор, вырубленный прямо в теле скалы, был достаточно широк, но невыразимо древним. Казалось, что стены впитывали каждый звук, а магия будто бы вплеталась в саму породу.

Благодаря этому выход в просторный зал оказался неожиданным. Пещера, вытесанная веками в недрах горы, поражала размерами: высокие своды поднимались ввысь, местами обрушившись, пропуская сквозь прорехи скупые, резкие лучи северного солнца. Свет ложился пятнами на влажный камень, рисуя бледные узоры на полу. Слева тянулась глубокая расщелина, уводящая в тьму, будто затаившая дыхание.

На дальнем краю зала в этой же расщелине бил родник, вода тонкой струйкой стекала по камню, образуя прозрачный ручей. Из него путники с облегчением наполнили фляги – свежая влага охладила горло и прояснила мысли.

И тут за их спинами раздался странный хрустящий шорох.

Они обернулись – и оба инстинктивно потянулись к палочкам.

На краю света, там, где солнечные лучи уже не касались пола, застыло жуткое существо. Паук размером с пони на длинных конечностях с острыми, как клинки, суставами. Его туловище, покрытое тускло-серым хитином, венчала человеческая голова – женская, с платиновыми волосами, струящимися в паучью спину. Лицо было мертвенно-серым, губы – едва заметными, глаза – не моргали.

– Куа-хи-хи... – раздался визгливый, искажённый смешок.

Существо склонило голову набок, как будто разглядывая их.

– Это не иллюзия, – прошептал Северус, медленно поднимая палочку. – Это Страж. Один из тех, кого не хотелось бы встречать...

Мэгвин решительно шагнула вперёд, держа палочку наготове. В следующую секунду из кончика вспыхнуло невербальное заклинание – сверкающий импульс света устремился к Стражу, но, коснувшись тела паучихи, мгновенно рассеялся, словно растворился в плотной пелене древней магии.

– Хе-хе... давненько потомки не заходили... – хихикнула тварь сдавленным, визгливым голосом. – Что ты делаешь в компании многоликой, потомок моей жрицы?

Северус молчал, не сводя взгляда с жуткого создания. Его лицо было напряжено, глаза изучали каждый изгиб её уродливого тела.

– Хм... – продолжала паучиха, поворачивая лицо к Мэгвин. – А ты имеешь понятие о манерах. Говори, женщина!

– Между нашими народами заключён мир, – твёрдо произнесла Мэгвин. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась внутренняя сила. – Мы идём в Хранилище, чтобы спросить совета у теней ушедших. Ты пропустишь нас.

Страж склонила голову на бок, разглядывая ведьму с любопытством, в котором сквозила древняя память. Затем её взгляд метнулся к мужчине.

– А ты? Что ищешь в этих древних пещерах, потомок жрицы?

– Я иду в Хранилище, чтобы... – начал Северус, но не успел договорить.

– Нет! – пронеслось, как удар грома. У Стража от гнева раздулись ноздри, голос стал резким и дрожащим от ярости. – Наше наследие тебе не сжечь! Можешь ступить в Хранилище, но дар наш останется с тобой – навсегда!

Она резко повернулась к Мэгвин, голос стал ниже, почти шипящий:

– А тебе, моноголикая... Между нашими народами заключён мир. Проход открыт. Иди.

Слова Стража эхом разнеслись по сводам пещеры. Магам ничего не оставалось, кроме как в знак уважения поклониться.

Когда они выпрямились, существо исчезло. Пещера вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь плеском родника.

– Ты хотел отказаться от дара? – ведьма с удивлением повернулась к спутнику.

– Вы просто не знаете, что это за дар, – спокойно ответил Северус.

Мэгвин прищурилась, в её голосе мелькнуло нечто сродни иронии:

– Эмпатия. Все жрицы паучьей богини были эмпатами и менталистами. Зря ты хочешь избавиться – дар, надо сказать, весьма полезный.

Он усмехнулся – коротко, почти горько:

– Понимать и воспринимать – вещи абсолютно разные. Восприятие означает чувствование. А чувствовать окружающих людей – удовольствие сильно ниже среднего.

Мэгвин ничего не ответила. Несколько мгновений они молчали, прислушиваясь к тишине древнего коридора. Затем Северус негромко вздохнул и кивнул в сторону свода:

– До Хранилища осталось недалеко. Если поспешим, успеем до заката.

Маги в последний раз оглядели зал, где ещё витал отзвук древней магии, и, не оборачиваясь больше, скрылись в тени следующей арки.

Глава 28

Среди народов, что веками обитали в Холмах, особенно выделялись многоликие – древняя, почти забытая раса метаморфов. О них шептали предания, складывались саги и песни, в которых человеческая память запечатлела их как героев, полубогов и жрецов. Одни нарекали их слугами Дану, другие – избранниками Морриган. Но истина была глубже: многоликие были одновременно и жрецами, и воинами, и медиумами – теми, кто стоял на границе миров и удерживал равновесие.

К этому народу принадлежали и предки Мэгвин.

Её кровь хранила древнюю память, а тело – силу, позволявшую сменить семь истинных обликов, каждый из которых отражал грань её сути. Эта магия не имела ничего общего с ограниченной аниформой британских волшебников. Анимагия была всего лишь блеклым отголоском утраченного шаманского искусства, практиковавшегося у пиктов и родов северной Шотландии. Многоликие же владели истинным перевоплощением, в котором плоть и дух становились едины, меняя не только форму, но и сущность.

Мэгвин – наследница Холмов – знала, на что идёт, когда пересекала порог Лабиринта. По всем древним преданиям, тени её рода ждали в Хранилище – месте, где сплетались потоки времени и пространства. Но, несмотря на подготовленность и силу, внутри неё присутствовала неуверенность. Вещи, связанные с наследием Старших, никогда не были до конца предсказуемы. Их воля была, как и они сами, чуждой, древней, непреклонной. И потому опасной.

Они с Северусом стояли в просторном каменном зале, где соединялись два прохода, словно дороги, ведущие из прошлого в неизбежное. Стены были отполированы временем и магией, от них исходила странная тишина, глухая и плотная, как под водой.

С противоположной стороны располагалась арка, грубо вырубленная в скальной породе, без украшений и знаков, но сама по себе излучавшая тяжёлую силу. Её затягивала колеблющаяся магическая пелена – туманная, почти живая. То был вход в Хранилище – цель их пути, где магия хранила не только знания, но и нечто большее.

Маги не торопились входить. Ткань пространства здесь колыхалась, будто сама магия затаила дыхание. В воздухе ощущалось странное давление, как перед грозой, – будто небо опустилось ниже, под самый свод зала.

Наконец, переглянувшись, они одновременно шагнули вперёд.

Пелена дрогнула, затрепетала, словно признавая их волю.

И маги исчезли в дымке – в самой сути неизвестности.

Мэгвин сперва ощутила лёгкое сопротивление – как при входе в воду, когда плотность среды меняется, обволакивая и проникая сквозь кожу. Пелена дрогнула, но пропустила их без борьбы, приняв, как принимают своих.

Но, сделав шаг вперёд, женщина внезапно оказалась одна.

Тишина окутала её, а пространство изменилось – неуловимо, но ощутимо. Казалось, сама ткань реальности сдвинулась, и привычные законы больше не действовали. Она стояла в незнакомом зале, где воздух был неподвижен, словно ждал. На противоположной стене, точно впаянное в камень, располагалось нечто, отдалённо напоминающее зеркало. Но его поверхность не отражала – в ней не было света, только глубина.

Приблизившись, Мэгвин прищурилась. Серебристая гладь пульсировала, как гладь озера под луной, живая, зыбкая. Это было не зеркало, нет. Это был Портал. Не просто артефакт, а окно в иное измерение, где время и смысл текли иначе. Его нельзя было «увидеть» – только почувствовать.

И внутри неё что-то дрогнуло – отголосок памяти рода, шёпот крови, взывающий к древнему знанию: перед ней была одна из Дверей Старших.

Но уходить из своего мира Мэгвин не собиралась. Её желания были куда прозаичнее – увидеть, как растут внуки, а если звёзды будут милостивы, дождаться и правнучек. Ей были нужны ответы, а не новые странствия. Она искала встречу, не побег.

Однако время в комнате тянулось вязко, как густой мёд. Ничто не менялось – ни свет, ни воздух, ни зеркальная поверхность перед ней. Вздохнув, ведьма решилась. Подошла к Двери и коснулась её пальцем. Гладь серебристого портала вздрогнула и разошлась кругами, как вода на поверхности озера. Всё было похоже на вход в Хранилище, только глубже… тише… личнее.

Мэгвин сделала глубокий вдох – как перед прыжком в ледяную воду. Она уже подняла ногу, собираясь шагнуть в портал, когда внезапно ощутила на себе чей-то взгляд. Замерев, она медленно подняла глаза. За пеленой, по ту сторону завесы, кто-то стоял и внимательно наблюдал за ней.

Фигура приблизилась, очертания стали чётче, но лицо оставалось неясным, словно всё время ускользало из поля зрения, изменяясь с каждым мгновением. То был не просто человек – между ними лежала тонкая грань, отделявшая один мир от другого.

Голос прозвучал низко и вкрадчиво, словно издалека, будто прорастал сквозь толщу времени:

– Здравствуй, плоть от плоти моей, потомок моих детей. Что привело тебя сюда?

Мэгвин напряглась. Она не опустила палочку, стиснув её крепче. Завеса между ними едва заметно колебалась, но искажения не позволяли разглядеть говорящего.

– Откуда мне знать, что ты – тот, за кого себя выдаёшь? – холодно отозвалась она. – Тени тоже умеют притворяться.

В ответ незнакомец без слов провёл по своей руке остриём какого-то предмета – и тёмная кровь закапала, сбежала к завесе. Он коснулся ею ткани мира, и завеса пошла кругами, как от брошенного в воду камня.

На короткое, почти болезненное мгновение Мэгвин увидела: перед ней стояла женщина. Женщина, пугающе похожая на её мать. Те же скулы, тот же изгиб бровей. Только глаза – глубже, старше, мудрее… и полны памяти, чья глубина превосходила человеческую.

Мэгвин опустила взгляд, едва дыша. Затем медленно подняла палочку и начала плести древнее заклинание распознавания родства – аккуратно, ритуально, словно касаясь самой сути мира.

Когда контур магического узора замкнулся, она уколола себе палец и капнула три капли крови в центр светящегося круга. В тот же миг кровь на завесе отозвалась – засветилась ровным голубым светом, сливаясь с её собственной в единое сияние.

Мэгвин замерла. Заклинание подтвердило: родство бесспорно. Не дух, не обман. Это была одна из её прародительниц.

– Убедилась? – прозвучал тот же голос теперь спокойнее и мягче.

Мэгвин кивнула, позволив себе опустить палочку. Пелена между мирами по-прежнему пульсировала, но теперь уже не отторжением, а приглашением.

Когда её спросили о цели прибытия в Хранилище, Мэгвин заговорила не сразу. Она будто собирала слова из древних камней, которые веками лежали на дне её памяти. Медленно, но без утайки, она рассказала о девочке – Изабелле Поттер. О том, как взяла её под покров. О тайнах крови Певереллов. О ритуалах, тенях и старом зле, что восстало под знаком Братства.

– Её выбрали не случайно, – закончила она. – Но я боюсь, что их истинная цель – не ребёнок. А тот, кто стоит за ними. Кто говорит сквозь них. Кто… жаждет выйти в наш мир. Кто эта сущность? И как её остановить?

За завесой воцарилось долгое молчание, в котором, казалось, звенели колокольчики времени. Лик женщины вновь колебался, но теперь был менее чужд – словно откликался, словно сам размышлял.

Мэгвин ждала, не отводя взгляда. Она знала: ответ, который последует, изменит всё.

Ответ прозвучал не сразу.

– Не всё так просто, – голос женщины, до этого спокойный и певучий, обрёл ледяные нотки. – Геката, Владычица магии и смерти, недовольна. Род, что клялся ей в верности, предал. Пусть и по неведению – или по глупости, – но это было предательство. А Тень умершего жреца, неупокоенная и связанная узами клятвы, теперь рвётся в ваш мир, чтобы взыскать долг: кровь и память.

Мэгвин вздрогнула и опустила взгляд. Она знала, что бывает с душами, отвергнутыми богами. И знала, на что способна сущность, некогда принятая в святилище.

– И всё же, – продолжила собеседница, – виновен не только наследник Поттер. В ответе и те, кто направил его на ложный путь, кто обманом подвёл к нему. Но есть еще и другой – предавший куда сознательнее. Наследник рода Блэк. Их род приносил клятвы служения. Им была дарована адская гончая – спутница и защитница рода. И всё же они отвернулись. За что поплатились.

Её взгляд стал пронзительным, невыносимо ясным – будто луна смотрела сквозь чёрную тень.

– Ты можешь спасти свою воспитанницу, потомок моей дочери, – сказала она подчеркнуто медленно. – Есть один путь. Убедить наследника Блэков принять Род, возобновить клятву, заключить союз – брак по древнему обряду. Он должен признать кровь, дар и долги. Он должен дать роду Блэк наследника.

– Это... – Мэгвин тяжело сглотнула. – Это опасный путь. Он сам…

– Он упрям. Но у него есть выбор и шанс все исправить. Когда твоя ученица достигнет совершеннолетия, она передаст родовой артефакт Поттеров новому наследнику. Это станет знаком: дар магии смерти закрепляется за родом Блэк. Тогда Геката примет жертву. Тогда Тень не получит больше власти, чем ей дозволено.

– Ты говоришь об артефакте рода Поттер, – прошептала ведьма. – Надеюсь, это Плащ Смерти?

Собеседница улыбнулась – и в этой улыбке было что-то древнее, как безлунная ночь над каменным кругом.

– Ты всё понимаешь, Мэгвин. Иначе бы ты не пришла.

Мэгвин задумчиво нахмурилась.

Сириус Блэк… Неуравновешенный, импульсивный, непредсказуемый. Но Беллу он принимал. Относился к девочке с искренней теплотой, почти как к родной. Значит, хотя бы выслушает – а там, возможно, сделает выбор, который давно назрел.

Грустно было. Горько. Столько лет прошло, а современные маги по-прежнему оставались безграмотны в вопросах, от которых зависела не только жизнь, но и сама душа. Последствия этих ошибок раз за разом приходилось исправлять ей – старой жрице, последней из посвящённых, кому ещё было не всё равно.

Но Мэгвин знала, на что шла, когда связала свою судьбу с малышкой Поттер. Когда впервые взяла на руки крошечную Изабеллу, она почувствовала – магия в этом ребёнке древняя и глубокая, чуждая нынешнему поколению. Она слышала, как шепчут вековые Линии в крови девочки, как отзываются на её плач Дары, давно утратившие голос.

За последние пятьдесят лет Мэгвин не встречала ни одного ребёнка с такой плотной, живой примесью магических рас. Старшая кровь не рождалась случайно. Это было знамение. Предупреждение. Или шанс, который кое-кто упустил… а она – использовала.

– Если во втором и третьем поколении у меня не родится девочек, то именно Белла станет моей наследницей и продолжит мой труд, – тихо сказала Мэгвин, глядя в глаза своей пра-пра.

– Да будет так. Даже Старшие не могут спорить с волей богов. Ты справишься. Ты спасёшь девочку.

А теперь иди. Тебе пора. Нельзя стоять у Завесы слишком долго.

Мэгвин кивнула – и в следующее мгновение оказалась у входа в Хранилище. Арка, как всегда, тускло мерцала плёнкой между мирами.

Раздался слабый хлопок, и к её ногам вывалился Северус.

Он чертыхнулся, поднялся на ноги, отряхивая плащ и рукава.

– Жив? Цел? – ведьма с беспокойством оглядывала своего спутника.

Снейп не ответил сразу – ощупывал себя с особой тщательностью, будто не совсем был уверен, что всё ещё принадлежит этому миру.

– Кажется, да, – наконец выговорил он. – Но второй раз на подобное приключение я вряд ли решусь. Вы хотя бы выяснили, что хотели?

– Выяснила, – вздохнула Мэгвин. – И большое тебе спасибо. Без твоей помощи я бы вряд ли прошла Стражей.

– Ну, положим, благодарить ещё рано. Впереди обратная дорога.

– Думаю, лучше возвращаться тем же путём.

– Согласен, – коротко отозвался Северус, разворачиваясь в сторону зала-пещеры с родником.

Когда маги вернулись в зал с родником, царившая там тишина и прохлада обволокли их словно мягкий покров. Воздух хранил стойкий запах влажного камня и магии – глубинной, дремлющей в стенах пещеры. Откуда-то сверху медленно капала вода, ритмично отбивая счёт времени, которое здесь текло иначе. Небольшое озерцо, питаемое родником, отливало призрачным серебром в сумеречном свете, что проникал сквозь трещины в своде.

Не раздумывая, они наполнили фляги – вода здесь была прозрачной, холодной до ломоты в зубах и пахла свежестью высокогорья. Потом устроились на плоских камнях возле одного из природных выступов и начали неторопливую трапезу: вяленое мясо, твёрдый сыр, орехи, сушёные ягоды. Еда была простой, но после испытаний Лабиринта казалась настоящим пиршеством.

Северус, откинув капюшон, прислонился спиной к скале. Его лицо было уставшим, но в чертах исчезло прежнее напряжение – он впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Некоторое время они молчали, слушая тишину и ощущая, как их тела понемногу наполняются силами.

Наконец он заговорил:

– Я узнал, откуда пошёл род Принц, – голос его звучал глухо, но без прежней горечи. – Конечно, тогда он назывался иначе. Сын жрицы паучьей богини сбежал из своего клана… и женился на простой человеческой магичке.

Он на мгновение замолчал, будто вспоминая увиденное.

– И до сих пор моя семья несёт в себе его магию. Его выбор.

Мэгвин не ответила сразу. Лишь кивнула, глядя на игру света в воде. Она знала, с какими опасностями и тайнами порой соприкасаются родовые линии, особенно те, что когда-то заключали союзы с богами или старшими народами. Причины побега сына от своей матери были ей, увы, вполне понятны. Но она не стала озвучивать догадки.