Текст книги "Песнь Холмов (СИ)"

Автор книги: Елена Леонтович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

И ещё она заметила странное: с этого дня её больше никогда не оставляли одну. Куда бы она ни пошла – на занятия, в библиотеку, на прогулку вокруг замка, – неподалёку всегда оказывался кто-то из слизеринцев. Чаще всего это были Драко, Тео или Блейз, но вскоре к ним присоединились и менее разговорчивые Кребб с Гойлом.

Те, кого раньше называли подручными Малфоя, теперь без лишних слов занимались её охраной. Они молча вставали у входа в коридор, провожали взглядом слишком любопытных, мягко, но настойчиво оттирали от девочки особенно навязчивых гриффиндорцев.

Исключение было сделано только для Гермионы Грейнджер – её компанию принимали без возражений, хотя и с сдержанной вежливостью. Изабелла не знала, была ли эта охрана инициативой самих слизеринцев или частью некоего плана, но внутренне ощущала: за ней теперь действительно приглядывают. И не просто как за подругой, а как за кем-то важным.

С каждым днём тревога в Хогвартсе сгущалась как невидимый туман, просачивающийся сквозь древние каменные своды и заполняющий собой каждый угол замка. Даже после тайных ритуалов Самайна, проведённых тремя деканами, равновесие так и не восстановилось. Магическая ткань Хогвартса осталась напряжённой, будто её сшивали грубыми, неумелыми стежками. Искажения в магическом фоне слегка ослабли, но не исчезли. Магия стала вести себя словно дикая зверушка – непредсказуемо, вспыльчиво. Простые заклинания то усиливались до пугающей мощи, то рассыпались без следа, словно их поглощало нечто незримое, безмолвное.

Ученики шептались в коридорах. Одни говорили о проклятии, другие – о пробуждённом зле, и всё чаще звучали слова о том, что «Тайная комната» вновь открыта. Кто-то утверждал, что слышал жуткий шёпот внутри стен. Другие жаловались на кошмары, настолько яркие, что их отголоски преследовали наяву. Некоторые клялись, будто видели чужие лица в зеркалах – лица, не принадлежащие ни одному из живущих в замке.

Особенно настороженными были старшекурсники. Даже извечно враждующие факультеты, казалось, заключили безмолвный пакт – не поддаваться панике. Молчание стало щитом.

Изабелла ощущала изменения на инстинктивном уровне. Что-то в самом сердце замка сдвинулось. Магические линии, некогда чёткие и предсказуемые, теперь казались смещёнными, их поток – искажённым. Привычные маршруты по коридорам словно изменили конфигурацию, а сам воздух временами становился плотнее, насыщеннее. Призраки избегали разговоров, скрывались в тенях, а портреты – угрюмо ворчали, раздражённые и нервные. Однажды Белла услышала, как дама в фиолетовом платье с меховой накидкой прошипела вслед стайке первокурсников:

– Если вы не боитесь… значит, вы не понимаете.

Даже преподаватели изменились. Профессор МакГонагалл стала более суровой и замкнутой, её строгость теперь граничила с жесткостью. Флитвик всё чаще рассеянно останавливался посреди фразы, будто прислушивался к чему-то, что не могли услышать остальные. Профессор Снейп, обычно собранный и колкий, несколько раз неожиданно прерывал урок, замирая на месте, словно уловив тревожное колебание в магической ауре комнаты.

И вот в этой гнетущей, затаившей дыхание атмосфере профессор Локонс с сияющей улыбкой объявил об открытии Дуэльного клуба. Официально – для «укрепления духа и развития навыков самозащиты в непростые времена». Неожиданно его поддержал профессор Снейп – к удивлению учеников и, похоже, самих преподавателей.

Когда Белла узнала об этом, у неё внутри всё сжалось – как от внезапного ледяного ветра. Она не верила в совпадения. В такие времена подобная инициатива – не просто развлечение. Это подготовка. К чему-то.

Проходя мимо библиотеки, она внезапно почувствовала, как в кармане мантии нагрелся протеев блокнот – тот самый, который профессор Снейп дал ей лично, не объяснив толком назначения. Девочка быстро нырнула в убежище между высокими стеллажами, в дальний угол зала, где даже мадам Пинс редко заглядывала. В свете зачарованного фонаря она раскрыла блокнот. На странице медленно проступили чёрные, чёткие буквы – изящный, угловатый почерк Снейпа:

«Мисс Поттер, никогда, ни при каких обстоятельствах не демонстрируйте окружающим своё знание парселтанга. От этого может зависеть ваша жизнь».

Белла замерла. В груди защемило, как будто кто-то стянул её сердце ледяной лентой. Она лихорадочно перебирала в памяти все ситуации, в которых могла выдать себя – и с облегчением поняла: никто, кроме Распределяющей шляпы, не знал. Ни один человек. И никто не должен узнать.

Сев на корточки между стеллажами, она быстро начеркала в ответ: «Я поняла. Никто не узнает. Обещаю».

А на следующее утро Изабелла Поттер стояла у стены дуэльного зала, наблюдая за профессором Локонсом, расхаживающим по помосту и изображающим из себя недалекого глупца. Девочка смотрела внимательно. Она не сомневалась ни на секунду – этот человек притворяется. Она видела, как двигался его взгляд – отточенный, внимательный, слишком собранный для наивного рассказчика. Она заметила и другое: движения его тела были плавными, точными, безошибочными. Тело натренированное, уверенное. Это был не позёр. Это был хищник.

У Беллы по спине пробежал холодок. Магия в воздухе дёрнулась – как от сдерживаемой вспышки. Она ощущала это почти физически. Локонc был не тем, кем казался. И он смотрел на учеников, словно уже выбирал, кто выживет.

Сцена показательной дуэли лишь усилила тревогу в груди Изабеллы. Она поймала себя на том, что всё время наблюдает не за щеголяющим на помосте Локонсом, а за профессором Снейпом. Его движения были точны, выверены до миллиметра, как у танцора или дуэлянта с огромным опытом. В них сквозила скрытая сила – сдержанная, но ощутимая. Папа Феликса и Фелиции был не менее натренирован, его реакции порой казались вовсе не человеческими – быстрыми, как молния, точными, как стрелка компаса. Сравнение с ним успокоило Беллу: Снейп не из тех, кто легко уступит в бою.

Но раздумья стоили ей внимательности. Пока она мысленно анализировала движения взрослых, началось распределение учеников по парам – и её, к собственному изумлению, поставили с Джинни Уизли. Рыжеволосая гриффиндорка встретила её тяжёлым, почти враждебным взглядом. Изабелла нахмурилась. Она никогда раньше не разговаривала с Джинни, тем более не ссорилась. Что могло вызвать такую ярость?

Дуэль началась вяло. Девочки обменивались простыми обезоруживающими и защитными заклинаниями скорее по инерции, чем с настоящей целью победить. Но вдруг взгляд Джинни вспыхнул злобой, и она выкрикнула:

– Серпенсортия!

Со вспышкой света из конца её палочки вылетела тонкая змея и, падая на пол, зашипела, распластавшись между дуэлянтками. Её чешуя отливала зелёным металлом, а взгляд был направлен вовсе не на Беллу – змея медленно, угрожающе поползла в сторону Мораг, стоявшей у кромки дуэльного круга. Ревенкловка замерла, не в силах отвести взгляда от ядовитой твари.

Беллу словно окатило ледяной водой. Она знала, что могла бы остановить змею. Один-единственный шёпот – и существо подчинилось бы. Но это означало бы раскрыть тайну. Парселтанг. Слово, которое могло разрушить её жизнь. Девочка судорожно пыталась найти выход. Сердце стучало в ушах, в груди разливался страх – за Мораг, за себя, за всё, что она скрывала.

Рядом послышался быстрый шаг. Из толпы вынырнул Блейз Забини, лицо его оставалось бесстрастным, но взгляд был острым, как лезвие клинка. Он мгновенно оценил ситуацию и произнёс чётко:

– Эванеско.

Змея исчезла, будто и не существовала. Только слабый пар на полу напоминал о произошедшем. Мораг отступила назад, едва не потеряв равновесие, и вместе с Беллой бросилась благодарить Блейза, позабыв о самой дуэли и Джинни. Та, воспользовавшись моментом, резко подняла палочку и прошептала проклятие – лёгкий летучемышиный сглаз, рассчитанный на внезапность.

Но щит Забини вспыхнул едва заметной дымкой и рассеял заклятие, не позволив ему достигнуть цели. Он даже не повернулся в сторону Джинни – только мельком взглянул в её сторону, словно предупреждая: ещё один шаг – и тебе не понравится ответ.

Белла почувствовала, как у неё по позвоночнику пробежала дрожь. Не столько от испуга, сколько от осознания, насколько тонка грань между школьной игрой и настоящей опасностью. И насколько важно теперь держать свою тайну под замком.

Позже, вспоминая произошедшее, Белла всё больше удивлялась: откуда у мисс Уизли такие знания? «Первый курс, а она не только знает, но и применяет боевые заклинания – причём успешно». Это уже выходило за рамки обычной магической одарённости. Что-то в этом казалось девочке по-настоящему важным, тревожащим.

Тем временем детские дуэли очень быстро перешли в хаос. Никто больше не соблюдал дистанцию, щиты летали во все стороны, а некоторые участники и вовсе начали применять заклинания, которым явно не учили на занятиях. Деканы, не скрывая раздражения, были вынуждены вмешаться – и спустя несколько минут клуб расформировали, разогнав учеников по факультетским башням.

Несмотря на всю сумятицу, Белла чувствовала: за ней внимательно наблюдали. Не просто наблюдали – ожидали. И если бы она в тот момент заговорила на парселтанге, использовала дар, переданный ей по крови, это точно заметили бы все. И не только ученики. Кто-то хотел, чтобы она проявила себя. Кто-то приложил усилия к созданию Дуэльного клуба именно ради этого.

«Второго занятия, похоже, не будет. И даже если будет – я туда не пойду. Ни под каким видом», – твёрдо решила она.

Но бездействовать тоже было нельзя. Пока всё было свежо в памяти, Белла достала перо и написала в протеевом блокноте профессору Снейпу. Хоть она и была уверена, что Блейз уже всё доложил своему декану, девочка решила не полагаться на чужую инициативу. В сообщении она подробно описала инцидент, перечислила заклинания, которые применила Джинни Уизли, и отметила странности в её поведении – враждебность, явно направленную именно на неё.

Она не знала, к чему всё это приведёт. Но чувствовала, что лучше предупредить заранее – пока ещё можно контролировать происходящее

Глава 19

Хогвартс изменился.

Поначалу – незаметно. Пара новых замков на дверях, редкие обходы преподавателей и угрюмые лица старших учеников можно было списать на последствия ссоры в дуэльном клубе. Но уже на следующий день обстановка в замке стала по-настоящему зловещей.

Первым пострадавшим стал Джастин Финч-Флетчли. Его нашли у галереи с портретами лежащим на холодном полу с широко распахнутыми глазами, искаженными ужасом. Рядом застыл в неестественной позе Почти Безголовый Ник, прозрачный и будто иссиня-бледный, словно часть привидения вымерзла из самого эфирного тела.

Новость распространилась молнией, как заклятие – страшное и неотменимое. Стало ясно: это не шутка и не детская проделка. Кто-то или что-то охотится на учеников.

Вечером всех собрали в Большом зале. Там, где ещё накануне дуэлянты пытались доказать друг другу превосходство под присмотром деканов, теперь звучал голос профессора Макгонагалл – резкий, сдержанный, как звон натянутой струны:

– До особого распоряжения перемещения по замку строго ограничены. Ученики могут передвигаться только группами и исключительно в сопровождении преподавателей или старост. Деканы получают полную информацию о графике патрулей и пересматривают расписание занятий. В случае нарушений будут приняты меры.

В воздухе повисло напряжение. Даже шептаться боялись – слова могли привлечь внимание неведомой силы, чья тень уже пробежала по коридорам. Младшие ученики плакали. Старшие пытались держать лицо, но не у всех получалось. У Слизерина, несмотря на внешнее спокойствие, в глазах читалась та же тревога, что и у Хаффлпаффа.

Белла сидела рядом с Ханной и Сьюзен. Всё внутри сжималось. От ужаса. От злости. От того, что она знала, что это было не случайно. Не случайное совпадение, что нападение произошло сразу после провала дуэльного клуба. Кто-то рассчитывал на другое развитие событий. Кто-то торопится. Или пугает.

Пугает её.

Самым ужасным было даже не нападение на Джастина и Почти Безголового Ника, а то, что директор объявил: в этом году никто не покидает Хогвартс на рождественские каникулы.

Для Беллы жизнь в холодных каменных стенах замка уже сама по себе была испытанием, а теперь её лишили той единственной отдушины, которая придавала сил, – возвращения в «Полые холмы». Это казалось несправедливым. Она ясно чувствовала: детей хотят запугать, сломить, лишить покоя и опоры.

По спальне глухо шептались девочки:

– Совятня закрыта… Нельзя отправлять письма домой, – прошептала Сьюзен, пряча глаза.

– Мама будет волноваться, если я не приеду и даже не напишу ей! – жалобно вторила Ханна.

Белла сжала губы, чтобы не расплакаться. Как ей быть? Как дать знать Мэгвин? Как рассказать, что происходит?

И тут она вспомнила про протеев блокнот. Как по волшебству, он тут же нагрелся в кармане мантии.

Остаток обеда она доедала на автомате, сердце колотилось в груди.

Как только оказалось можно, Белла бросилась в спальню, вытащила книжку и развернула. На странице, которую она использовала совсем недавно, проступили слова – чёткий, уверенный почерк, который она узнала бы где угодно. Мэгвин.

Наставница писала, что теперь у неё тоже есть такой блокнот, и объясняла, как правильно направлять сообщения нужному адресату. Оказывается, можно было писать не только профессору Снейпу, но и мистеру Гонту, лорду Малфою и даже мистеру Макнейру. Это неожиданно придало Белле ощущение, что мир за пределами замка не исчез – просто стал незримо ближе.

Девочка рассказала Мэгвин обо всём: о нападениях, о запрете на письма, о дуэли с Джинни Уизли. Почерк наставницы стал строже, сдержаннее. Ответ был коротким, но тревожным:

«Это серьёзно. Придётся слушаться профессора Снейпа и профессора Спраут. Им можно доверять. Больше – никому. Ни под каким предлогом».

Белла медленно провела пальцем по строчкам и, глубоко вздохнув, написала в ответ:

«Обещаю».

Наступили каникулы. Нападений больше не происходило, но и Джастин Финч-Флетчли по-прежнему не приходил в себя. Его тело оставалось заколдованным – словно хрупкая кукла из стекла, запечатанная в неподвижности.

Профессор Спраут, со следами усталости на лице, объясняла:

– Требуется противоядие на основе зелья из зрелых мандрагор… Но они не созреют раньше весны.

На чей-то вопрос – почему бы не заказать уже готовое зелье из-за границы – декан Хаффлпаффа строго напомнила:

– Замок на осадном положении. Никто не может покинуть Хогвартс. Никто не может войти. Даже почта не проходит.

При этом она многозначительно взглянула на Беллу, и девочка сразу поняла: о протеевом блокноте – ни слова. Молчание – это тоже форма защиты.

Йоль, официально запрещённый директором, всё же был отмечен – втайне, по старинным обычаям.

В полутёмном ритуальном зале под звёздным сводом зачарованного потолка собрался почти весь Хаффлпафф.

Перед началом обряда каждый студент принёс клятву молчания – о ритуале, его участниках и даже самом факте его существования.

Белла ощущала в зале лёгкую дрожь магии – тёплую, но древнюю, словно корни деревьев в глубине земли.

Она не сомневалась, что в Слизерине и Рейвенкло происходило нечто подобное – скрытое, камерное, оберегающее.

А вот в Гриффиндоре ритуалов не было. Именно там, заметила Белла, наблюдались самые сильные искажения магического поля. В воздухе над их общежитием будто дрожало что-то неуловимое, тревожное.

Несмотря на напряжённость, ситуация в Хогвартсе стала постепенно стабилизироваться.

В коридорах вновь слышались тихие разговоры, книги шуршали на столах, смех – пусть редкий – стал возвращаться в обыденность.

И в один из таких редких спокойных дней Белла решила прогуляться к краю Запретного леса, туда, где жил Серебряный Туман.

Белла шагала по заснеженной тропинке, ведущей к опушке Запретного леса. Воздух был сухим и колючим от мороза, деревья стояли в оцепенении, словно замерли в ожидании. Здесь, у самой кромки магической чащи, она обычно находила умиротворение – особенно в присутствии Серебряного Тумана, древнего духа леса, который иногда выходил к ней, если звал его ветер.

Но сегодня что-то было не так.

У самого края леса, между двумя обледеневшими дубами, стоял человек. Высокий, худощавый, закутанный в поношенную тёмную мантию. Волосы – спутанные, с сединой. Лицо – бледное, с усталыми чертами. И всё же не это вызывало тревогу.

Вокруг него магия дрожала, как пар над кипятком. Рваная, болезненная, изломанная – как будто человек этот жил с трещиной внутри.

– Кто ты? – спросила Белла, остановившись на безопасном расстоянии.

Незнакомец повернулся. Его глаза были необычного оттенка – серо-жёлтые, как у волка, но потускневшие, словно давно не видели радости.

– Я… – Он помедлил, будто взвешивал слова. – Меня зовут Римус Люпин. Я был другом твоих родителей. Джеймса и Лили Поттер. Мы были очень близки. Я знал их семью… и часто играл с их сыном.

На лице Беллы не дрогнул ни один мускул. Но внутри у неё всё сжалось, как при сильном ударе.

Сыном?

Он не знает. Он правда не знает, что у Поттеров родилась дочь.

– Правда? – мягко произнесла она, прищурившись. – А когда вы видели их в последний раз?

– Перед тем, как они… – Он опустил взгляд. – Пропали.

В его голосе было что-то искреннее. Но Белла ощущала: истина в нём была перемешана с ложью, словно грязь в воде.

Вокруг него витало ощущение недосказанности. Или… притворства?

– Ты похож на оборотня, – сказала она внезапно.

Он не удивился. Лишь чуть криво усмехнулся, не глядя ей в глаза.

– Ты наблюдательна. Но мне нечего скрывать. Да, я оборотень. Но не опасный… пока полнолуния нет.

И всё же Белла чувствовала искажение магии. Его ауру будто жгло изнутри – не так ведут себя оборотни в человеческой форме.

Что-то в нём… неестественно глухо отзывалось в ткани леса. Как будто сам Лес отторгал его, но не мог изгнать.

– Ты идёшь к лесу? – спросил он, делая шаг вперёд. – Не советую. Сегодня там неспокойно.

Белла ощутила, как в животе скручивается тяжёлый узел. Её интуиция, всегда чувствительная, взвыла предупреждением. Что бы это ни было, она не должна проходить мимо него. Но и не должна спорить сейчас.

– Поняла, – коротко ответила она. – Вернусь в замок.

Люпин кивнул. Слишком быстро, как будто облегчённо.

Уходя, Белла ни разу не обернулась. Но каждый шаг давался с усилием.

Что-то здесь не сходилось. Кто бы он ни был, Римус Люпин знал слишком мало – или слишком много, но притворялся иным.

«Сын Поттеров… Сын…» – повторила она про себя с холодеющим сердцем.

«Он враг. Или кто-то под маской. Об этом нужно сообщить Мэгвин. Немедленно».

* * *

Новый учебный год стал для Альбуса неожиданно тяжёлым. Он надеялся на передышку, на возвращение привычного хода событий, но всё стремительно шло наперекосяк.

Летом пришлось уничтожить Старшую палочку – не по собственной воле, а по приказу Тени Говорящего, жесткого лидера культа Братства Теней – радикальной фракции, отколовшейся от Европейской Кафедры Пророчеств ещё в девятнадцатом веке.

Дамблдор всерьёз подумывал сфальсифицировать ритуал: заменить палочку, симулировать распад структуры, оставить лазейку. Но такой манёвр был невозможен – за процедурой наблюдали трое Хранителей Зеркал.

Молодые, амбициозные и подозрительные до крайности, они были вездесущи, как голод, и настороженны, как хищники перед прыжком. Их допуск к обряду означал лишь одно: никаких ошибок, никакой лжи, никакой отсрочки.

Они знали, как видеть сквозь тончайшую мантию иллюзий. В ритуалах – особенно тех, что затрагивали глубинные слои магии, – их было не обмануть. И они это знали.

Дамблдор, привычный быть кукловодом, вынужден был подчиниться.

С начала сентября он чувствовал странную тяжесть в заклинаниях, будто сама ткань магии перестала ему доверять. Он списал это на смену палочки – ведь после утраты Старшей магия не могла звучать так же ясно.

Но к Мабону, дню равноденствия, тревога усилилась: чары теряли остроту, обороты ритуалов давались сложнее. Заклинания, которые раньше слушались, теперь как будто сопротивлялись.

А к Самайну стало ясно: происходит отток. Постепенный, но неуклонный. Он терял доступ к магической мощи. И не мог понять почему.

Это напоминало откат после ритуала, но Дамблдор не проводил ничего, что могло бы вызвать такой эффект. Он прокручивал в уме всё, что сделал за последние годы: союзы, жертвы, манипуляции.

Каждая комбинация была выверена. Он всегда соблюдал баланс. Никогда напрямую не применял Принуждение. Все участники соглашались добровольно – формально.

Даже Джеймс Поттер дал своё согласие – стать приманкой, стать ключом к раскрытию пророчества. Он понимал риск. Он подписал это собственной кровью.

Правда, Лили никто не спрашивал.

Они оба – и Альбус, и Джеймс – обошли этот момент. Магглорожденная, пусть и одарённая, не должна была повлиять на магические структуры... верно?

Мысль о том, что эффект связан с её смертью, скользнула на границе сознания, но тут же была отброшена как несущественная.

– Нет, – прошептал он в полутьме кабинета, где узоры вечернего света скользили по камню, – она не могла…

Ритуал Воззвания к магии – древний, опасный, безумный – был не под силу ребёнку. А без него такие сдвиги невозможны.

Но он ошибался.

Его разум, уставший и упрямый, отказывался допустить даже вероятность. Он не знал – или не желал знать, – что девочка не просто провела ритуал. Она услышала магию, когда её уже было не остановить.

Это слишком опасно…

Слишком рано…

Слишком сильно.

Он откинулся в кресле, и замок, как будто отозвавшись на внутреннее напряжение кастеляна, скрипнул в глубине своих магических жил. Хогвартс ощущался иначе. Магическая ткань, некогда податливая, теперь мерцала напряжением, будто следила за ним.

И это была только первая трещина.

Но магия – не единственная проблема.

Проклятое Братство Теней перешло к чересчур активным действиям. Их новый глава был слишком молод, слишком самоуверен. Его отец – прежний Тень Говорящего – действовал осторожно, умея балансировать между тайной и угрозой. Он понимал цену слов и цену крови.

А этот...

Юнец, гордящийся тем, что чистокровен в четвёртом поколении, и потому полагающий, что у него есть право указывать старым семьям, как им жить. Но, что поразительно, они его признали. Дамблдор презрительно скривился.

– Идиот, – прошипел он в полумраке своего кабинета, где ароматы пыльных пергаментов и сухих трав не могли заглушить нарастающее раздражение.

Результаты не заставили себя ждать.

По школе носится безумная Трелони, проводит ритуалы инверсии под предлогом «коррекции пророческих потоков», а её недалекий сообщник имитирует окаменения учеников, играя с паникой как с куклой.

Вот уже Колин Криви в Больничном крыле, лицо серое, взгляд пустой. Окружён защитными рунами, но магия реагирует вяло, как будто сама боится прикоснуться.

Альбус прекрасно знал, что стало толчком.

Он всего лишь подкинул дневник с отпечатком Тома Риддла мисс Уизли – ради эксперимента. Ему казалось, они с дневником далеко не зайдут. Василиск, по ощущениям, уже давно покинул школу – с прошлого года его магическое эхо исчезло. Дамблдор отслеживал такие вещи.

Окаменили кошку? Ну и пусть.

Пробежались по подземельям? Хорошо, пусть побродят. В конце концов, это игра, безопасная и управляемая. Он сознательно дал детям иллюзию приключения – чтобы замаскировать истинные процессы.

Но потом влезла Сибилла – эта одержимая пророчествами дура – и притащила с собой жадного Локонса, который согласился на всё ради денег и редких ингредиентов.

С этого момента всё вышло из-под контроля.

Окаменения продолжились.

И хуже того – их очередной «инцидент» произошёл с племянником лорда Эванса – главы Секретной службы Её Величества. Альбус чувствовал, как по позвоночнику пробегает холодок. Это уже не игра. Это угроза национального масштаба.

И что теперь делать?

Он едва успел закрыть школу «на карантин» и организовать перлюстрацию почты, тщательно фильтруя каждую сову, каждый клочок пергамента, который покидал Хогвартс.

Но к концу учебного года мальчик должен вернуться домой невредимым. Скандал нельзя замять совсем. Коррекция памяти в случае Финч-Флетчли не выход, все будет замечено спецслужбами. А если Министерство не найдёт убедительных объяснений…

Он даже думать не хотел, что произойдёт в этом случае.

Маггловский спецназ MИ-5 давно включал в себя маглорожденных и полукровок, многие из которых были бывшими студентами Хогвартса. Они знали, где находится замок. И знали, как в него попасть.

Если операция начнётся, будет не схватка, а бойня. И виновато в этом будет не только Братство, неповиновение профессоров повесят на Альбуса.

– Почему… почему никто меня не слушает? – глухо пробормотал он, вглядываясь в дрожащие тени на стене. – Ни Братство… ни Трелони… ни Локонс…

Кабинет отозвался эхом, но ответа не дал.

Только часы на каминной полке отсчитывали время до новой ошибки.

Мало проблем – так ещё и письмо от Мэгвин.

Свиток появился в воздухе с лёгким хлопком, без совы и предупреждений, как магический выстрел в воздух. Альбус едва успел его поймать – бумага была тёплой, плотной, с ощутимым налётом силы. Внутри – короткое, холодное послание, написанное безупречным, резким почерком.

Это был ультиматум.

Дамблдор перечитал письмо дважды. Ни угроз, ни просьб – только констатация факта: ещё один ритуальный круг рядом с Изабеллой – и Мэгвин сама прорвёт щиты школы.

Он вызвал профессоров Прорицаний и Защиты. В третий раз за две недели.

Пытался обрисовать ситуацию, взывая к здравому смыслу, осторожности, ответственности. Не помогло.

– Вы не понимаете, – с холодной страстью произнесла Трелони. – Потомки Поттеров – одна из последних ветвей Певереллов. Их присутствие необходимо для «Слияния Теней» – ритуала предсказания и изменения судьбы мира. Всё завязано на ней, на её крови, на её роли. Она уже в центре схемы, даже если этого не осознаёт.

– Девочка – дитя Холмов, – отрезал Альбус. – И вы уже неделю плетёте вокруг неё инверсионные конструкции, водите её через зеркальные коридоры и обставляете знаками слияния. Вы оказываете на неё давление, которое она не понимает. Но прекрасно видит ее наставница. Вы что, бессмертные? – Голос Альбуса сорвался.

Гилдерой Локонс только пожал плечами.

– Мы и пальцем её не трогали. Тем более теперь, когда в замке нет василиска, моё участие утратило смысл. Ингредиенты исчезли, интерес пропал. Разбирайтесь со своими проблемами сами.

Но Альбус не обольщался. Локонс не был глуп – он был тщеславен и жаден. Он бы вернулся к теме при первой возможности при наличии оплаты.

– Вам не кажется, – с трудом сдерживая гнев, сказал директор, – что, если Мэгвин говорит о гневе Хранителя Предела Холмов, стоит, по крайней мере, прислушаться?

Сибилла взглянула на него сквозь густые стёкла очков.

– Это слишком поздно, Альбус. Колесо уже повернулось.

– А я говорю – остановитесь. Пока Хранитель не пришла за вами сама. Потому что, если она придёт, вас не спасёт никто.

И снова – тишина.

Безумие не слушает доводы.

А Мэгвин ждать не будет.

Альбус мрачно смотрел на дверь, тихо закрывшуюся за преподавателями. Жить хотелось – очень. Причём с целыми конечностями, без проклятий, откатов и внезапных визитов мстительных родственников. А именно к этому всё и катилось.

Маэлгвин ап Лливелин, ардруи Уэльса – Первый среди Равных, глава Совета Волшебных народов и правящего рода ап Лливелин – был старшим сыном Мэгвин Керрид. А ведь был ещё и младший, не менее опасный, возглавляющий валлийский филиал Отдела Тайн. Что ни член семьи – то ходячая катастрофа для любого, кто решит им насолить.

Дамблдор прекрасно представлял последствия. Нападение на ученицу Мэгвин Керрид, пусть даже косвенное, не останется без ответа. Род древних правителей Уэльса не простит такой пощёчины. Хотя и одной только Керрид хватит, чтобы половину Хогвартса пришлось собирать по осколкам – и не факт, что в правильном порядке.

Альбус был не просто старым магом – он был политиком. Опытным, осторожным, умеющим даже полное поражение подать как стратегический манёвр. Он умел читать между строк, замечать мельчайшие детали и выстраивать планы, пока другие ещё только приходили в себя.

Сейчас ему нужна была помощь. И он знал, кто может её оказать.

Феникс-патронус вспыхнул в воздухе и сорвался с места, растворяясь в стенах замка.

Камин плеснул зелёным пламенем, и Северус Снейп вышел из него в полной тишине, как тень – строгий, чёрный, холодный. Альбус даже не пытался скрыть облегчения.

– Северус, – мягко начал он, – благодарю, что пришёл так быстро.

– Полагаю, причина срочности стоит моего времени, – голос был сухим, но без явного раздражения. – Или это просто порыв ностальгии, Альбус?

– Я не стал бы тревожить тебя без необходимости. – Дамблдор указал на кресло у камина. – Присядешь?

Снейп молча уселся, складки мантии аккуратно улеглись, как подчинённые приказу. Его взгляд был пронзительным, внимательным. Он уже знал, что речь пойдёт об Изабелле Поттер.

– Я наблюдал за тем, как ты относишься к мисс Поттер, – осторожно начал Альбус. – Сдержанно, но... с заботой. Она тебе симпатична?

– Это не имеет значения. – Снейп откинулся в кресле. – Я клялся защищать сына Лили, не её дочь. Моя присяга формально недействительна.

– Формально да, – тихо согласился Дамблдор. – Но ты всё равно помогал ей. И я это видел.

– Разумная девочка, – сказал Снейп с лёгкой насмешкой. – Тихая, наблюдательная. Не лезет в центр внимания. Не то что её отец...

Альбус опустил глаза, принимая укол. Потом выдохнул:

– Ей грозит опасность, Северус. Реальная. Я не могу рассказать тебе всего – и ты поймёшь почему. Но она оказалась втянута в игру, которую сама не выбирала.

– Не выбирала? – бровь Снейпа дернулась. – Её имя – Поттер. Этого достаточно, чтобы её использовали как знамя или мишень. Кто на этот раз? Министерство? Аврораты? Тайные общества?

Дамблдор сжал пальцы в замок.

– Скажем так, – мягко сказал он, – ей потребуется защита. Твоя защита. Я прошу тебя об этом. Как старый друг.

– Друг? – Снейп скривился. – Ты никогда не просишь как друг. Только как манипулятор.

Наступила тишина. Лишь потрескивал камин. Альбус выдержал её спокойно. Ждал.

Северус вздохнул.

– И всё же... – медленно проговорил он. – Мисс Поттер вызывает у меня... уважение. Сдержанность, с которой она реагирует на жестокость этого мира, удивляет.

Он посмотрел на Дамблдора пристально.

– Но я не дурак, Альбус. Услуги не бесплатны.

– Чего ты хочешь?

– Независимость, – тихо сказал Снейп. – Ни надзора, ни вмешательства в мои дела. Свобода в рамках школы. Доступ к определённым архивам. И защита моего выбора, если он когда-нибудь вступит в конфликт с твоей волей.