Текст книги "Дудочка крысолова"

Автор книги: Елена Михалкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Илюшин и Бабкин столкнулись с ним при расследовании дела о похищении Виктории Стрежиной, и Сергею отлично запомнился этот угрюмый мужик с совиным лицом, недобрый и опасный. Бабкин был совершенно уверен, что доверять Коцбе нельзя, и заранее предвидел, какие трудности возникнут в общении с ним. У Аслана была своя мораль, которая, как предполагал Бабкин, имела мало общего с моралью большинства окружающих его людей.

Он в десятый раз подумал, что здесь нужен Макар с его умением быстро находить контакт с любыми людьми, и рассердился на себя за эту мысль. Что за ерунда, в конце концов?! Сколько еще он будет сидеть и причитать, что ему нужен Илюшин, что без Илюшина он не справится, что Илюшин больше него подошел бы для этого задания… Разозлившись окончательно, Бабкин подвинул к себе листок бумаги, быстро набросал план, состоящий всего из двух пунктов, и распорядился позвать к нему Аслана Коцбу. Это был человек, которого Бабкин меньше всего хотел бы сейчас видеть, и именно потому он начал с него.

* * *

– С тобой! проводит ночи тридцать первая весна! и без сомнения ревнует ко всему, бьет сте-е-кла!

Они спели уже четыре песни «Ночных снайперов», и Алька даже привыкла к сигаретному дыму, не желавшему улетучиваться в приоткрытое окно, чтобы быть там разодранным ветром, а тихо расползавшемуся по салону. В перерывах между песнями («Взвоем, девки, где же кружка», – сказала Вика) Алька по кусочкам рассказывала сочиненную на ходу историю, приправляя ее щедрыми деталями.

– …Она входит и застает нас, представляешь! У нее в руке сумочка такая лакированная, ярко-желтого цвета… Вот просто невыносимо желтого! И она смотрит на нас, открывает эту сумочку и начинает там рыться одной рукой. А я смотрю на нее и думаю: ну достань же ты пистолет и пристрели меня, чтобы все это закончилось, наконец!

– Ну ты дура! Лучше бы она мужа своего пристрелила!

– Ага! А кого бы посадили за его смерть, а? Таких людей, как она, в нашей стране за убийство не сажают. Всех собак на меня бы повесили, соображаешь? А я, знаешь, в тюрьму отчего-то не хочу.

– Резонно. Так, а что она из сумочки-то достала?

– Не поверишь – платок носовой! Представляешь? Обычный носовой платочек, весь в цветочках. Достает – и начинает вытирать совершенно сухое лицо. Вот вообще сухое, без единой слезинки. И уголки глаз вытирает, и нижние веки, и под крыльями носа… А я смотрю на нее, и мне так страшно делается, даже не могу объяснить, почему! Стою и думаю, что лучше бы она пистолет вытащила, честное слово…

Вика слушала, ахала, ужасалась, давала советы… Вика громко хохотала, когда Алька описывала, как удирала от телохранителей своего мстительного олигарха, и отчаянно материлась, слушая, как олигарх перекрывал Альке кислород на работе и ссорил ее с подругами. Возбужденная успехом своего рассказа, Алька изображала диалоги в лицах, жестикулировала, размахивала руками и думала, что ей невероятно, необычайно повезло.

Ей нравилась Вика. Та успела сообщить, что «креативит» на несколько фирм, и выяснилось, что под этим подразумевается дизайн. Что-то такое она придумывала на компьютере – кажется, упаковки для детских товаров, результаты отправляла заказчику и крайне редко появлялась в офисе. Наблюдая за ней, Алька решила, что имеет дело с простой, отзывчивой, грубоватой и при том ранимой натурой. «Несчастной», – добавила она, сама не зная почему. В наследство Вике досталась квартира в паршивом районе, которую та продала, а на вырученные деньги построила небольшой дом.

– Увидишь, как я там под себя все оборудовала, – говорила Вика, выпуская дым в сторону. – Прикольно получилось, по-моему. Чисто холостяцкая берлога.

И гыгыкнула невесело.

Именно слова о холостяцкой берлоге и навели Вику на мысль, которая Альке даже не пришла в голову.

– Слушай, – воскликнула она, – у тебя же ни фига с собой нет! В смысле, ни щетки, ни прокладок, ни кремов… Прокладки, допустим, я тебе дам, а вот остальным нам бы надо затариться.

Алька признала ее правоту и осторожно напомнила, что денег у нее осталось всего ничего, сущие копейки.

– Не проблема! – отмахнулась Вика. – Я тебе самую паршивую щетку куплю, какую увижу. С выдранной щетиной.

И расхохоталась, довольная собственной шуткой.

– Скоро будет заправка, а за ней супермаркет. У меня как раз бензин кончается.

В темноте ночной дороги заправка была видна издалека – россыпь белых и красных огоньков. Подъехав ближе, девушки с удивлением обнаружили, что к единственному работающему автомату стоит очередь из трех машин.

– Откуда это вас набралось-то столько? – возмутилась Вика, пристраиваясь за низким серым «седаном». – Нечего по ночам на дорогах шариться, спать надо! Слышь, Аль, ты тогда иди в магазин… Я пока постою, бак залью, а ты по залу походишь, выберешь, что тебе надо.

Она вытащила из сумочки кошелек, открыла, пересчитала купюры, бормоча себе под нос:

– Пять, пять, еще одна… Две по пятьсот… Короче, все не трать, надо на жизнь оставить. У меня зарплата только через пару недель ожидается. Держи.

Алька взяла кошелек и посмотрела на белобрысую смешную девицу, не веря себе.

– Вик… – осторожно начала она, – ты не боишься мне все свои деньги отдавать, а? Ты обо мне ничего не знаешь…

– Как это ничего?! – возмущенно перебила та.

– Знаешь только то, что я рассказала, – поправилась Алька. – То есть вся информация с моих слов. А если я соврала? А если я мошенница? Обманщица? Сейчас возьму все твои деньги и удеру с ними. Так же нельзя! На, возьми, мне тысячи за глаза хватит.

Вика покачала головой, отодвинулась подальше от Альки и обвела ее скептическим взглядом:

– Слушай сюда. Я тебе вот что скажу. Если хочешь знать, у меня одна особенность есть: я в людях разбираюсь. С детства. Сразу вижу, стоит человеку доверять или нет. Тебе – стоит. У тебя, конечно, рожа хитрая, лисья, – она подмигнула, – а все равно видно, что ты хороший человек и гадостей никому не делаешь. Так что брось рефлексировать, иди, купи мне пиццу. Да сунь эту несчастную тысячу обратно, что ты ее так держишь, как будто задницу собралась подтирать!

Алька вылезла в предутренний холод и побежала, цокая каблуками по асфальту, ежась в рубашке и запоздало думая, что нужно было попросить плащ. Сзади ее догнал громкий голос.

– И сок апельсиновый! – крикнула Вика, наполовину высунувшись из машины. – Только хороший возьми, не жмоться!

В магазине было тепло и светло. Алька оказалась единственной покупательницей, и когда она покатила тележку по узким рядам, ей чудилось, что улыбающиеся рекламные лица на коробках с питанием заинтересованно изучают ее. Кто такая? Что делает на заправке ночью?

«Пра-авильно… Вот так и начинается паранойя».

То ли оттого, что кроме нее здесь больше никого не было, то ли из-за темноты, царившей снаружи, но Альке стало не по себе. «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел». Она убеждала себя, что бояться нечего: они погрузят продукты в машину и спокойно уедут… Еще десять минут – и будет поворот на поселок, где стоит Викин дом, а там она окажется в полной безопасности. Но когда от ее неловкого движения с полки свалилось несколько упаковок зубной пасты, Алька вздрогнула и чуть не сшибла еще несколько.

Медленно продвигаясь вдоль холодильных камер, где были навалены коробки с пиццей, она несколько раз не удержалась и обернулась, проверяя, не зашел ли кто-нибудь в магазин. Женщина, сидевшая за кассой, не обращала на нее внимания, и Альке даже показалось, что та дремлет. Неожиданно сонливость накрыла ее саму, словно колпаком, и ей пришлось прижать ладони к глазам, а потом и похлопать себя по щекам, чтобы хоть немного прийти в норму.

С грехом пополам Алька набрала в хозяйственном отделе то, что могло пригодиться на ближайшую неделю. Напряжение, в котором она находилась последние часы, дало о себе знать: мысли путались, она не могла сосредоточиться, сообразить, что ей требуется. «Ну же, Алечка, – уговаривала она себя, зависнув над бумажными полотенцами, – пожалуйста, проснись! Совсем немного осталось!» В конце концов она решила, что бумажные полотенца – это лишнее, и перешла к стеллажу с дешевой домашней одеждой.

Когда, расплатившись, она наконец вышла из супермаркета, держа в каждой руке по пакету, перед заправкой не осталось ни одной машины, и это тоже неприятно поразило ее. В стороне, у обочины, замигал фарами «Хундай», и Алька облегченно заторопилась к нему, считая шаги, оставшиеся до спасительной машины. От чего или кого она собиралась спасаться на пустой автозаправке, Алька не могла бы сказать, но ей хотелось как можно быстрее покинуть это место.

Открыв переднюю дверцу, она сунула шуршащие пакеты вниз, под сиденье, и скорее нырнула внутрь сама. Ноги не помещались, и Алька запоздало сообразила, что нужно было убрать продукты в багажник. Вздохнув, она виновато посмотрела на Вику и увидела, что та посмеивается:

– Ты, похоже, уже ничего вокруг не замечаешь.

– Спать хочется ужасно, – призналась Алька. – Держи кошелек… Я долго ходила?

– Да не в этом дело. Пакеты могла и назад поставить. Заодно познакомилась бы.

– С кем познакомилась? – не поняла Алька.

Вика продолжала ухмыляться, и Алька наконец сообразила обернуться.

Сбоку, возле окна, сидел незнакомый парень лет тридцати, виновато улыбнувшийся, когда Алька вскрикнула от неожиданности. В первый момент ей показалось, что рядом с ним собака, но в следующий она поняла, что это всего лишь гитара.

– Познакомься, это Игорь, – сообщила Вика, довольная ее реакцией. – Не боись, он не кусается! Правда, Игорек?

– Честное вампирское! – подтвердил парень и бодро отсалютовал Альке.

Лицо у него было симпатичное, с мелкими чертами, но какое-то совершенно неприметное. Отвернешься – и спустя секунду не вспомнишь ничего, кроме общего впечатления – «симпатичный парень».

– Игорь… – повторила ошарашенная Алька.

– Игорь, это Аля, моя подруга, – вмешалась Вика. – Она очень сонная, поэтому немного тормозит. Ты ее извинишь?

– Зачем спрашиваешь? Это я извиняться должен.

– Вика… – Алька, придя в себя, повернулась к девушке, – можно тебя на минуточку?…

Когда Вика с недовольным лицом, потряхивая ключами, выбралась из машины, Алька заставила ее отойти на несколько шагов.

– Слушай, это кто? Откуда он вообще взялся? – шепотом спросила она, стараясь сдержать ярость. – И что он делает в твоей машине?

– То же, что и ты. Подвожу я его! Да ладно тебе, Аль, не злись! Пацан автостопщик, никак машину поймать не мог… Ему доехать только до следующего поворота, а там его друзья подхватят через час. Что нам, сложно доброе дело сделать?

– Ты определись, кому доброе дело делаешь! – не выдержала Алька. – Я от всех прячусь, шифруюсь как Штирлиц, а ты сажаешь неизвестного придурка, который при случае заложит нас с потрохами!

– Да никто не узнает!

– А если узнает?

– Елки, говорю тебе, у меня нюх на людей! Нормальный он чувак, веселый! С гитарой…

– «С гита-а-арой!» Странно, что ты его к себе домой не пригласила, как меня!

– Если бы тебя не было, то пригласила бы, – невозмутимо ответила Вика. – Но у тебя вроде как право первой ночи. Ну, еще второй, третьей, четвертой, пятой и шестой. Я же обещала. А я своих не бросаю.

Алька даже не улыбнулась. Вика посмотрела на ее сникшее лицо и вздохнула:

– Брось, Аль! Жалко пацана, он замерз как собака. До поворота его довезем, высадим – и он про нас забудет через десять минут. А? Ну, согласна?

«Как будто от моих возражений что-то изменится», – хотела сказать Алька, но вовремя прикусила язык. Что бы ни делала Вика, это ее машина, и она везет Альку в свой дом, а значит, она и диктует условия.

– Твоя доброта тебя когда-нибудь погубит, – улыбнулась Алька через силу, делая шаг обратно к машине.

– Ну вот, я же знала, что ты будешь не против! – просияла Вика. – Па-а-аехали!

* * *

Макар настоял на том, что утром он отправится на поиски Рокуновой один, и в конце концов Перигорский хоть и неохотно, но согласился.

– Макар Андреевич, можно я с вами пойду? – неожиданно спросил Саша, присутствовавший при разговоре.

Илюшин покосился на него. За прошедшую ночь Саша несколько потускнел. После известия о побеге Рокуновой он совсем перестал улыбаться, ослепляя окружающих белизной зубов, и вид у него был такой, как будто он лично виноват в случившемся. Курчавые темные волосы примялись, налет «итальянщины» исчез, и теперь перед Макаром стоял уставший, хоть и красивый, украинский хлопец и смотрел на него жалобными глазами.

– Можно, – подумав, разрешил Илюшин. – Даже нужно, пожалуй. Ты мне будешь полезен. Игорь Васильевич, вы со мной своего помощника отпускаете?

– Макар Андреевич! – Перигорский умоляюще вскинул руки. – Дружочек вы мой, делайте все, что сочтете нужным!

Они высадились там же, где накануне водитель оставил Аллу Рокунову, и Макар осмотрелся. Они стояли на небольшой площади, от которой отходила широкая улица с магазинами на первых этажах. В этот час машин было больше, чем прохожих. День, с утра прохладный, обещал через пару часов разгуляться, но Саша, выйдя из машины, старательно обмотал вокруг шеи желтый кашемировый шарф.

– Горло часто простужаю, – виновато пояснил он, поймав взгляд Илюшина. – Раньше, когда вместо Альки работала Соня, она меня поила каким-то отваром из термоса. Говорила, у нее та же проблема: вечно мерзнет, и горло заболевает. А хрипатую русалку клиенты бы не одобрили. Она со мной делилась своим отваром, и все проходило на следующее утро.

– Ясно… – Илюшин слушал рассеянно, и Саше показалось, что тот толком не проснулся.

В витрине одного из магазинов началось какое-то шевеление, и Макар неторопливо, прогулочным шагом, направился в ту сторону. Чем ближе они подходили, тем лучше можно было разглядеть двух девушек, которые переодевали черные манекены, с трудом натягивая на них одежду.

Саша перевел взгляд на Илюшина и увидел, что сыщик преобразился.

Расслабленность и сонливость исчезли. Макар чуть приподнял подбородок и разве что не принюхивался, держа нос по ветру. Разглядывая девушек в витрине, он остановился на секунду, а затем ускорил шаг так резко, что Саше стоило больших трудов догнать его. «Гончая, натурально. Куда он так помчался?»

Очень скоро стало ясно, что помчался Илюшин в тот самый магазин. До открытия оставалось еще четверть часа, но Макар, не колеблясь, толкнул тяжелую стеклянную дверь, и в девичью болтовню ворвался шум улицы и высокий, резкий звон входного колокольчика.

Одна из продавщиц, черноволосая девушка с сердитым лицом, тут же побежала ему навстречу.

– У нас закрыто, – еще издалека сообщила она, но, подойдя ближе и разглядев Илюшина получше, неизвестно отчего смягчилась и добавила совсем другим тоном: – А что вы хотели-то?

Снова пронзительно звякнул колокольчик – это Саша догнал наконец временного босса и вошел за ним следом, запыхавшись от быстрой ходьбы.

– Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию, – попросил Макар. – Вы вчера не видели эту девушку?

– Вчера не я работала, – отрезала черноволосая с обидой, как будто Илюшин был в чем-то виноват, и обернулась к витрине: – Лиза! Лиза! Подойди-ка сюда!

Подбежала кудрявая Лиза, с интересом уставилась на Макара.

– Не туда смотришь, дорогая, – уколола ее черноволосая. – Вот, фотография у мужчины.

– Лиза, она не заходила к вам вчера? – Илюшин протянул снимок, не сводя глаз с продавщицы.

Брови у той полезли вверх:

– Ой! А я же ее помню! Ну точно вам говорю, это она! Девка такая веселая! Ой, простите, то есть девушка…

– Вот видишь, – сказал Илюшин, когда они вышли из магазина. – Все совершенно логично. Куда пойдет женщина, оказавшаяся теплым осенним вечером в босоножках и длинной рубашке? В магазин. Рокунова заскочила в первый попавшийся, потому что даже при нынешней терпимости к женской моде она могла вызвать ненужное любопытство прохожих.

– Черт, как же все вчера забыли, что она без штанов! – сокрушенно проговорил Саша. – Надо было сразу по магазинам ребят посылать! Глядишь, поймали бы ее…

В голосе его прозвучал скрытый упрек.

– Магазин – это всего лишь вешка для нас, подтверждение, что мы идем правильным путем, – пожал плечами Макар. – Даже если бы вчерашняя… м-м-м… бригада наткнулась на этот след, больше она ничего бы не добилась. Они ходили по тем же улицам, что и Рокунова, видели то же, что и ваша «русалка», но не нашли других следов. А они должны быть.

Он шел по торговой улице какими-то рывками: то замедляя шаг, то ускоряя, и Сашу изрядно утомил такой темп. Он уже пожалел, что увязался следом за сыщиком, поддавшись куснувшей его мухе любопытства.

– Купила она джинсы, поймала машину, села в нее и уехала, – упрямо бубнил Саша, волочась за ним следом. – Отправилась к какой-нибудь знакомой, о которой наша «безопасность» слыхом не слыхивала, заняла у нее денег, расплатилась с водителем и теперь отсиживается в ее квартире.

– Вполне возможно. Девяносто процентов женщин на ее месте так бы и поступили.

– Тогда зачем же мы здесь шарахаемся? Тратим время впустую, а, Макар Андреевич?

– Затем, что девяносто процентов женщин не придумали бы, как сбежать из «Артемиды». То, что ты предполагаешь, – это стандартная, шаблонная схема, которая первой приходит на ум. Мы ее уже обсуждали. А Рокунова мыслит нестандартно, поэтому пойдет туда, куда никто не ожидает.

Илюшин задержался возле киоска с газетами, пробежался взглядом по заголовкам. «Обнаружено завещание Гитлера!» «Пираты убили всех заложников и питались их телами!» «Новая жертва маньяка: фото, рассказ очевидца». Макар обернулся к Крупенникову:

– Я предполагаю, что она попробует выбраться из Москвы.

– Но шеф сказал…

– Саша, она просчитывает вашего шефа точно так же, как и он ее! И, между нами, я не уверен, что у Игоря Васильевича получается лучше. Рокунова не будет скрываться ни у кого из знакомых именно потому, что способна предугадать действия его команды.

– А что же она станет делать?

– То же, что делал бы я на ее месте. Искать шанс.

Говоря это, Илюшин остановился и стал разглядывать кинотеатр на другой стороне. Ужасающей архитектуры здание из стекла и красных панелей уродовало улицу и казалось сброшенным сверху снарядом, который по какой-то причине ничего вокруг не разрушил, а вонзился в землю и остался лежать, враждебно таращась грязными окнами. Слева от входа огромная рекламная растяжка предлагала: «Клуб «Сорок восемь!» Оторвись по полной!»

Макар подошел поближе.

– Что там? – спросил сзади Саша. Он не понимал, почему Илюшин теряет ценное время, стоя на одном месте. Ночной клуб в кинотеатре, обычное дело… Внизу, под рекламой, объявление, в котором сообщается, что по субботам вход для девушек бесплатный – стандартная практика для заведений такого уровня. Завлекают посетителей, заманивают…

– Вперед, – скомандовал Макар и незамедлительно двинулся на другую сторону улицы.

– Зачем? Думаете, она в клуб танцевать пошла? – Саша позволил себе рассмеяться.

– Я думаю, – сказал Илюшин, – что она шла этой дорогой, купив джинсы, и заметила клуб. Я думаю, что она тут же сообразила, что перед ней тот самый шанс, который можно использовать. И еще я думаю, что именно здесь мы что-то о ней узнаем.

К их удивлению, клуб работал. Точнее, работало кафе при клубе, где в полутемном зале уже обосновалась пара студентов, безмолвно взирая на стоящие перед ними бокалы пива, а сонный бармен что-то объяснял своей сменщице, показывая на анфиладу бутылок.

Илюшин взгромоздился на неудобный стул у стойки бара, огляделся в поисках официантки. Официантка не появлялась.

– …две «Адвоката», – донеслось до Макара и его спутника. – Оля, сколько тебя учить?

Бармен наконец отвлекся от девушки, увидел людей за стойкой, и на лице его явственно отразилось желание зажмуриться и сделать вид, что он их не заметил. Но, порыскав глазами по залу и тоже не обнаружив официантки, парень пересилил себя и подошел к клиентам.

– Здравствуйте, что желаете?

– Два мохито, пожалуйста, – заказал Илюшин, не спрашивая Сашу.

– Алкогольный, без…?

– Без.

Получив мохито, Макар поболтал полосатой трубочкой в бокале и изучающе посмотрел на обслужившего их бармена. Толстогубый, с хитрецой во взгляде… Парень явно собирался уйти, и Илюшина это не устраивало.

Он рассчитался за мохито, но когда бармен положил перед ним сдачу, отрицательно качнул головой и придвинул тарелку с купюрами к нему. Состоялся молчаливый обмен взглядами, в ходе которого парень убедился, что более чем щедрые чаевые эти два странноватых клиента действительно оставляют ему.

– Спасибо. – Он неловко улыбнулся, чувствуя, что его ждет какой-то подвох.

Следом за купюрами на тарелку легла фотография, которую Макар выудил из кармана. Парень смотрел на нее совсем недолго, затем облизнул губы.

– Во сколько она была здесь? – мягко спросил Илюшин.

– Не помню. Много народу было. Суббота.

Саша, поднявший свой бокал, чтобы отпить коктейль, едва не выронил его. Он ни на секунду не верил в то, что у них получится здесь что-то узнать, а увидев мохито, решил, что мифический «шанс», о котором талдычит Илюшин, является только предлогом для того, чтобы спокойно посидеть в тишине. И вот перед ним стоял человек, подтверждающий теорию Илюшина. Человек, видевший Рокунову и, возможно, общавшийся с ней в то самое время, когда группа Лямина, названная Макаром «бригадой», прочесывала окрестные дворы.

– Вы работали в ночную смену, правда?

– Ага. Работал. А теперь у меня смена кончается, извините. Даже уже и закончилась, – со скрытым злорадством сообщил толстогубый.

Тысячная купюра опустилась рядом со снимком. А через пару секунд исчезла в пухлой руке бармена.

– Так во сколько?

– С самого начала она пришла. Еще и народу-то почти не было, а она уже сидела во-он за тем столиком, а потом, когда набиваться стали, пересела сюда.

Макар с Крупенниковым переглянулись.

– Одна? – спросил Саша.

– Одна, точно. Поначалу. Потом-то подцепила свою золотую рыбку.

Бармен неприятно улыбнулся, показав щербатые зубы, а Саша чуть не выругался. Значит, Рокунова подцепила мужика и свалила отсюда подальше, шлюха чертова! Теперь спрячется у него в койке, и в жизни ее не отыщешь.

– Рыбка-то тебе знакома, работник шейкера и риммера? – с неожиданной фамильярностью спросил Макар, и Крупенников недоуменно заморгал. «Что это с ним?»

Однако бармен отреагировал так, словно ждал подобного обращения: доверительно перегнулся через стойку и вполголоса сказал:

– Рыбка не местная, но у нас бывает часто. Так что можно сказать, что и знакома.

Крупенников нервно сглотнул. Вот оно! Они ее нашли. Чудеса, сопровождавшие их с утра, решили сбыться в полной мере, и сейчас этот бармен с хитрой рожей выложит им адрес мужика, с которым уехала Рокунова. Нет, не зря, не зря шеф вызвал для расследования этого загадочного Илюшина: он знает волшебное слово, позволяющее находить любого человека в Москве.

– Танцует здесь каждую субботу, сиськами трясет, – продолжал бармен, и в голосе его появилась враждебность. – Нашли они друг друга, короче. Покорили весь танцпол.

Саша не сразу осознал, что только что было сказано. Он лишь понял, что какое-то слово зацепило его внимание… Танцует… нашли друг друга… Сиськами трясет… «Что?!»

– Она уехала с девушкой? – недоверчиво уточнил Илюшин.

– Ну. Я же говорю, с Викой. Две лесбиянки, елы-палы. Изобразили тут типа стриптиза, а потом смылись. А куда смылись – не знаю, не спрашивайте! Эти девочки не по моей части.

«Все, – понял Саша, – чудеса закончились». Макар наклонился к нему.

– Рокунова – в самом деле лесбиянка? – тихо спросил он.

– Н-нет… Нормальная она!

– Уверен? Кстати, в такой поворот событий вполне вписывается убийство Микаэллы, так что подумай хорошенько, прежде чем ответить.

– Нечего тут думать! Она с мужиками встречалась. Что я, не знаю, что ли…

Он увидел по взгляду Илюшина, что тот неправильно понял его слова, и покраснел. Нет, ему нравилась Алька и все такое, но он не дурак, чтобы связываться с кем-то из «своих» девчонок. Да и она бы не стала, как ни хотелось порой Саше убедить себя в обратном.

– У нас вообще-то запрет… – пробормотал он, стараясь подавить смущение. – В смысле, нельзя с нашими…

Илюшин посмотрел на запинающегося Сашу и подумал, что для такого места, как «Артемида», парень удивительно застенчив.

– Хорошо, хорошо, – успокаивающе сказал он. – Значит, Рокунова у нас традиционной ориентации… Слушай, друг, – позвал он отвернувшегося бармена, – опиши-ка эту Вику. Рост, вес, цвет глаз, форма ушей…

– Стерва, – охотно сообщил бармен, возвращаясь к ним. – Вот самое полное описание.

– Под него слишком много женщин подойдет. Давай с деталями.

Парень задумался.

– Ну… Не очень высокая, худая, но с приличными сиськами, и задница такая… – Он показал руками, какая именно.

– Может, с лица начнешь? – не выдержал Саша. – По заднице и сиськам мы ее долго искать будем.

– Блондинка, яркая… Волосы короткие, и не то чтобы желтые или там светлые, а, знаете, как у снежной королевы – белые-белые. И торчат во все стороны, будто налаченные. Чего еще… А, челюсть немного вперед выпячена. Голос низкий, хриплый – ну это оттого, что курит много.

– А с чего ты взял, что она лесбиянка?

– Да она ни разу отсюда с парнем не уехала! – Бармен свысока посмотрел на Сашу. – И по ней сразу видно: грубоватая телка, из доминирующих.

– А еще тебя она продинамила, – добавил Макар, и по взгляду, который метнул на Илюшина бармен, Крупенников понял, что тот угадал.

– Тут таких, как она, – полная банка килек по субботам, – дернул плечом парень, самолюбие которого было явно задето. – А девочки нас знаете как любят?

– Про положительные стороны профессии бармена расскажешь в другой раз. Что еще знаешь о ней? Где живет, на чем ездит, где работает? Ты же человек наблюдательный, должен был запомнить что-нибудь… – польстил ему Илюшин.

Тот напрягся, наморщил лоб, стараясь соответствовать характеристике наблюдательного человека, но после минуты размышлений огорченно покачал головой:

– Не, извините. Вроде бы Вика говорила, что она не пьет, потому что машину водит, но какую – я не в курсе. А про работу она и подавно не упоминала.

– Не упоминала, значит… Тогда о чем вы с ней разговаривали?

Следующие десять минут, вытащив бармена из-за стойки и усевшись с ним за дальний столик, Макар расспрашивал его, заставляя вспомнить все, что говорила девушка по имени Вика. Саша с молчаливым восхищением наблюдал, как Илюшин, по выражению Альки Рокуновой, вынимает душу из парня по имени Никита. При этом он увлек бармена игрой «вспомнить все», и тот сам азартно пытался воспроизвести свою болтовню с девушкой, с артистизмом копируя ее интонацию и хрипловатый голос.

Вскоре они знали, какими духами она пользуется, почему предпочитает танцевальные туфли на мягкой гнущейся подошве, услышали рассказ о том, как в детстве на нее напала собака, и еще небольшую гору подробностей такой же ценности. Саша был уверен, что, столкнись он случайно с этой девицей – и сразу же узнает ее, так талантливо изображал ее Никита.

Но, несмотря на все старания бармена, они не выяснили ничего, что хотя бы на шаг приблизило их к девушке, с которой уехала Рокунова. По предложению Илюшина бармен поговорил с охранником и официанткой, наконец-то появившейся в зале, но те понятия не имели, о ком идет речь.

– Ладно, ты и так сделал для нас очень много, – заключил Макар, когда стало ясно, что дальнейшие расспросы ничего не прибавляют к сведениям о Вике. – Спасибо, Никит.

– Завсегда пожалуйста, в любой вечер готов помочь, – пообещал на прощанье повеселевший бармен. – Ну, когда я работаю, само собой.

Он сунул в карман визитку с телефонами Макара и Крупенникова и скрылся за дверью. Илюшин заказал кофе и сидел, задумчиво помешивая сахар в чашке, положив перед собой фотографию Альки Рокуновой.

– Что дальше делаем? – спросил Крупенников, одним глотком осушив свой наперсток кофе.

Если бы Илюшин ответил, что сейчас они пойдут и будут рыться в ближайшей помойке, Саша, не рассуждая, рванул бы туда и первым закопался в мусор, настолько выросло его доверие к Макару после того, как Крупенников дважды убедился в правоте сыщика.

Но Макар только молча покачал головой. Вид у него был озадаченный.

– Макар Андреевич… – начал Саша, но Илюшин сделал ему знак замолчать, и Крупенников подчинился.

Еще раз позвенев ложкой о фарфор, Илюшин раздосадованно прищелкнул пальцами:

– Черт возьми, не ловится!

– Что не ловится? – осторожно спросил Крупенников.

– Что-то не ловится. Я пока еще сам не понял, что именно. Но оно должно пойматься, потому что без него мы дальше идти не можем.

Дав это исчерпывающее, по-видимому, объяснение, Илюшин снова замолчал и ушел в себя, а Саша, повернув голову, стал смотреть на телевизионный экран, висевший на стене. Телевизор работал в баре постоянно, и в эту секунду диктор, добавив сдержанно-трагических интонаций в голос, рассказывал об очередных преступлениях, совершенных в Москве за прошедшие сутки.

– «Криминальная хроника», – прокомментировал Крупенников. – Макар Андреевич, может, мы эту Вику по духам найдем? Вдруг марка, которой она пользуется, такая редкая, что мы сможем разыскать продавцов и они выведут нас на своих клиентов?

– Нет. Об этом я уже думал. Увы, блондинка по имени Вика пользуется заурядной, широко разрекламированной «Шанелью», которой в любой парфюмерной лавке пруд пруди.

Крупенников вздохнул: он возлагал на эту версию большие надежды. «Шанель»… М-да. Ну ладно, пусть не духи.

– А еще у нее волосы ярко-белого оттенка, – вслух подумал Саша, продолжая развивать одну линию. – Допустим, в Москве только один парикмахер, который красит волосы девушкам в чисто белый цвет. И мы его разыщем… Эх!

Не договорив, он сокрушенно махнул рукой. Нелепая идея, что и говорить, предложенная исключительно от безысходности. Видя, что начальство не поддерживает его изысканий, Крупенников снова уставился в телевизор.

– А экранчик-то у них паршивенький, такой не стыдно разве что в сторожевой подсобке повесить… Могли бы и на что-нибудь поприличнее раскошелиться.

Макар без интереса взглянул на экран и вдруг изменился в лице. Саша перевел взгляд следом за ним, не понимая, что так подействовало на Илюшина, но увидел лишь мелькающие некачественные кадры, сделанные то ли дешевой «мыльницей», то ли телефоном: тело в кустах, согнутые ноги, коротко стриженная белобрысая голова… Обычный анонс ежедневной криминальной хроники.

– Вот же черт, – сквозь зубы процедил Макар, вскакивая с места. – Саша, быстро!

Дверь зала распахнулась, и охранник, недовольно привставший с места, увидел двух посетителей, которые зашли минут сорок назад: широкоплечего чернявого красавчика, обмотавшего горло бабским желтым шарфом, а рядом с ним – светловолосого парня постарше. Оба запыхались, как будто бежали стометровку.