Текст книги "Неживая вода"

Автор книги: Елена Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

9

Он выглядел, как человек, и был одет, как человек. Но все же им не являлся.

Даже не будь специфического запаха – визитной карточки нави, – с одного взгляда на скособоченную неподвижную фигуру было понятно, что существо не принадлежит миру живых. В подрагивающем отблеске свечей его угловатый силуэт казался тенью какого-то причудливого насекомого, но эта неподвижность была обманчива, а свободно болтающиеся руки только казались безвольными. Игнат слишком хорошо знал, как быстро навь могла выпустить когти и распороть брюхо ничего не подозревающей жертве.

– Пахнет… чужой кровью, – утробно произнес черт.

Он наклонил голову, отчего вся левая сторона его головы погрузилась в густую тень. Игнату показалось даже: видит он перед собой не человеческое лицо, а одну из тех безглазых волчьих морд, что венчали частокол снаружи. И вздрогнул, когда в его плечо с коротким всхлипом уткнулась Марьяна. Игнат тихонько сжал ее руку своими дрожащими пальцами, но не произнес ни слова.

– Разные ко мне люди захаживают, будто сам не знаешь, – тем временем подала голос ведьма. – Как еще прожить одинокой слепой женщине, пока ты по лесам да селам счастья ищешь? – она усмехнулась нервно, и, не получив ответа, с укоризной добавила:

– Сам-то, поди, к очередной смазливой селянке заглянул, а на меня пеняешь. Иди лучше в баньке попарься, чужой дух с себя смой. А после поговорим.

– Не… теперь.

Темный силуэт качнулся в сторону, и Игнат вздрогнул в своем укрытии, подумал тревожно: "Заметил?". Но черт тяжело опустился на деревянный стул, отчего тот отозвалась протяжным скрипом, и сказал:

– Я голоден.

В молчании ведьма накрыла на стол. И, пока черт ел, присела на лавку рядышком, подперла ладонью щеку.

– Где же носило тебя? – спросила она своим хрустальным певучим голосом. – В каких землях скитался?

Черт в молчании допил из кувшина топленое молоко, утерся рушником, и только после этого ответил глухо:

– Будто не знаешь… дальше Опольского уезда мне ход заказан.

Ведьма вздохнула.

– Знаю. Надолго ли вернулся?

– До новолуния.

Игнат почувствовал, как Марьяна еще сильнее вцепилась в его руку, и понял ее волнение – в новолуние должен был приехать Витольд. И это могло быть опасно.

"Мало кто после встречи с ним в живых остается", – вспомнились слова ведьмы.

– А все же, – снова подал голос черт, – болезнью у тебя пахнет… и страхом.

Он медленно повернул голову, будто закосневшие мышцы повиновались ему с трудом. В темных провалах глазниц сверкнул одинокий болотный огонек зрачка.

"Он видит меня! – пронеслась в голове пугающая мысль. – Вот теперь он действительно увидел…"

Игнат в страхе отвел взгляд, хотел перекреститься, но руки почему-то одеревенели и не двигались. Марьяна уткнулась лицом в его плечо и дышала прерывисто, хрипло.

– Не будь таким мнительным, – словно откуда-то издалека послышался спокойный голос ведьмы. – Каждый раз одно и то же. Расскажи лучше, что видел? Скучал ли по мне?

С колотящимся сердцем Игнат снова глянул в прореху: черт сидел на месте, сгорбившись и низко опустив голову. За его спиной тени продолжали свой беспокойный танец, и в отблесках свечи лицо казалось искусственным, будто маска.

– Молчишь, – произнесла ведьма и горько усмехнулась. – Да я и сама знаю, что не скучал. Нет у черта души. Потому и человеческих чувств нет.

Она поднялась из-за стола, и тогда навий протянул длинные восковые пальцы, схватил ее за руку.

– По… годи.

Он поднялся тоже. Стул с грохотом откатился в сторону, доски под непосильной тяжестью прогнулись, заходили ходуном.

– Подарок… тебе…

На какой-то миг тень закрыла собой подрагивающий огонек свечи, и Игнат не мог различить ничего, кроме клубящегося мрака. Но тьма быстро отступила. Мерцающий свет снова наполнил собой избушку, и сотни сияющих искр рассыпались по стенам и полу, расходясь от драгоценного ожерелья, что огненным веером вспыхнуло на шее ведьмы. Она ощупала камни дрожащими пальцами, осведомилась строго:

– Откуда взял такое? Никак, царскую особу души лишил?

– Нет, – черт медленно качнул тяжелой головой. – Грабитель мне встретился. С добычей. В глухом селе хотел спастись. Не спасся.

Он вдруг засмеялся – низким, шелестящим смехом, похожим на ливень в осеннем лесу. Ведьма тоже усмехнулась и произнесла:

– Только мне эта красота без надобности – ни людям показать, ни самой полюбоваться. Но за заботу твою спасибо.

Она протянула руку и погладила его по груди, так нежно, как влюбленная девушка гладит своего избранника. Потом спросила встревожено:

– Да что тут у тебя? Никак, рана?

Тут только Игнат заметил, что справа на одежде черта расплывается мокрое и темное пятно и подумал: "А разве можно ранить того, кто уже мертв?"

– Вот оттого ты кровь и чуешь, – продолжила ведьма. – Да что же сразу не сказал?

– Пустяки.

– Какие там пустяки! – рассерженно прикрикнула ведьма. – Молодишься все да хорохоришься! А прежней силы у тебя-то и нет, раны по волшебству не затянутся! Так зачем на рожон лезешь?

Игнат в своем укрытии даже опешил от такой вспышки. Подобрался, ожидая ответной реакции, и отчего-то вспомнил, как навь своими стальными когтями распорола щеку дяди Егора, едва тот начал говорить наперекор. Но черт не сделал ничего, только процедил сквозь зубы:

– Придет время… найду… как силу вернуть.

– Найдешь, с этим не спорю, – согласилась ведьма, нашарила пальцами брошенный рушник, подала его черту. – На вот, приложи к ране, пока зелье целебное сварю.

Вздохнула и добавила:

– Да только один не справишься. Человека в помощь найти надо.

Игнат напрягся и даже дышать перестал, ожидая ответа. Навий не спешил. Прижал к ране скомканный рушник, с явным неудовольствием проследил, как белизна материи наливается липкой пунцовой влагой.

– Хватит с меня человеческой помощи, – наконец сказал он.

Игнат хрипло выдохнул, и тут же зажал рот ладонью.

– А все же, – не сдавалась ведьма, – если я скажу, что есть человек, который ищет такое средство, что раны заживляет и мертвых с того света возвращает? Душа светлая и чистая, которая через запретные земли может пройти и с мертвой водой вернуться? Нешто такого полезного помощника убьешь?

"Это она обо мне", – подумал Игнат.

И приник к прорехе, ловя каждое слово.

Черт молчал, продолжая механически промокать рану. Тени живыми спрутами сновали по стенам, будто находились не в лесной избе, а на глубине океанской впадины. Дрожали и переливались блики от драгоценного ожерелья.

– Не убью, – медленно, словно подбирая слова, произнес черт. – Разговор… будет.

Игнату показалось, словно с его души упала многопудовая гиря, и хотел вздохнуть от облегчения, как в самое ухо ему вдруг зашептала Марьяна:

– Игнаш… это ты меня сейчас за ногу трогал и в бок щекотал?

Он удивленно мотнул головой.

– А кто тогда? – прошептала Марьяна.

Она осторожно повернула голову, напряженно всматриваясь в духоту и тьму своего укрытия. Проследил за ее взглядом и Игнат. Где-то совсем рядом, на периферии зрения, мелькнуло чье-то маленькое сероватое тельце, блеснули темные бусины глаз.

"Мышь", – сразу понял Игнат.

И сразу же его мысли озвучила Марьяна, взвизгнув испуганно и тонко:

– Мышь!

Она подскочила, хлопнула ладонью там, где сидел грызун.

– Тише! – Игнат предупреждающе зашипел на нее сквозь зубы, потащил назад.

Но было уже поздно.

Одним рывком сдернули с них одеяло, еще громче и пронзительнее вскрикнула Марьяна, когда ее грубо схватили за косу и потянули вниз. Игнат кинулся следом, замахнулся, чтобы ударить, но его кулак быстро перехватила жесткая рука. В лицо пахнуло тошнотворной сладостью и гарью.

– Славно, – прошелестел хрипловатый насмешливый голос. – Две птички… в одном гнездышке…

Пальцы черта сжались на Игнатовом горле, так что сквозь разбежавшиеся перед глазами радужные пятна парень смог различить тонкие шрамы, и повязку на косом ремне, справа налево пересекающую мертвенно бледное лицо. Единственный уцелевший глаз поблескивал, как бутылочное стекло на дне лесного озера.

– Пусти, пусти! – визжала обезумевшая Марьяна и, словно кошка, молотила воздух скрюченными пальцами.

Навий молча встряхнул ее и разжал руку. Марьяна упала, ударившись плечом о печку, зашипела, подобралась для нового прыжка. Но следом налетела слепая ведьма. Она повисла на руках своего страшного гостя, заговорила сбивчиво:

– Будет тебе! Будет! Не горячись! Помнишь ли, как обещал не убивать того, кто тебе полезен окажется? Так вот он, здесь. Чистая душа да светлая. Сам в твои руки пришел. Так случаем пользуйся!

– Почему… не сказала? – через силу выдавил навий.

Его жесткие пальцы все еще давили на горло, но хватка немного ослабла.

– Как я могла сказать, коль ты горячий такой? Да кого ты казнить-то собрался? Парня деревенского да девчонку? Не враги они нам, нешто не видишь?

В это самое время Марьяна бросилась на своего мучителя, но навий ударил ее наотмашь, и девушка охнула, упала на скамейку, схватившись за лицо ладонью. Черт не повел и бровью, будто девушка меньше всего теперь занимала его.

– Ты мертвую воду ищешь? – словно ничего не случилось, спросил он у Игната.

Тот мог лишь согласно кивнуть. Тогда давление на горле ослабло окончательно, и парень повалился на пол, глотая ртом воздух и откашливаясь.

– Откуда… про нее знаешь? – проскрипел неживой голос.

Игнат поднял слезящиеся глаза. Навий стоял неподвижно, ссутулившись по своему обыкновению, но не казался теперь таким опасным.

"Может, он так долго прожил среди людей, – подумал Игнат, – что сам стал похож на человека".

А вслух сказал:

– Земля слухами полнится. Да только не знаю, правда это или миф. Может, ты мне об этом скажешь?

Лицо черта расколола хищная ухмылка, в трещине рта блеснули крупные сахарные зубы.

– У кого… спрашивать взялся… – ответил он, – если я сам – миф?

И засмеялся, будто с высохших елей посыпались шишки в опавшую хвою и пожухлую траву. А, отсмеявшись, сказал:

– Оставьте… меня с ним.

Краем глаза Игнат видел, как ведьма потянула за руку слабо упирающуюся Марьяну. Сам он тем временем поднялся на ноги, отряхнул колени от печной побелки. Сердце еще продолжало выстукивать в груди свои гулкие ритмы. Но теперь вместе с волнением пришла и надежда.

– Так ты за этим явился? – спросил навий, едва за женщинами закрылась дверь.

Он тяжело опустился на скамью, подобрав упавшее полотенце, снова прижал его к пульсирующей ране.

– За исцелением я пришел, – сдержанно ответил Игнат. – А уж дальше судьба распорядилась.

– Получил… исцеление?

– Тело-то подлатать не проблема. А вот душе покой вернуть – вот это тяжело.

– Кто же твой покой взял? – навий усмехнулся снова, качнул головой в сторону двери. – Женщина?

– Может, и женщина, – не стал спорить Игнат. – Да больше сородичи твои. Дважды был я навью отравлен. Теперь пришел новый черед…

Он смело поглядел прямо в единственный сверкающий глаз черта. Тот сидел неподвижно, бледные губы были растянуты в кривой усмешке.

– Значит, сородичи, – повторил навий. – И живым от них ушел?

– Живым ушел, а ремень со спины на память оставил, – Игнат сдвинул брови, пальцы сами собой сжались в кулаки. Спину будто снова обожгло холодным укусом железа.

– Знаю… кто любитель… подобных трофеев, – медленно протянул навий. – Только… если бы он сам за тебя взялся… то живого места не оставил.

– Это ты верно говоришь, – невесело усмехнулся Игнат. – Нечистая сила всегда зло чужими руками творит. Скажешь, не так?

– Так, – слово камнем упало с неживых губ. – Только любите вы… люди… во всем черта винить. Ограбил казну? Черт попутал. Убил человека? Снова черт. Предал? И опять черт виноват.

– Люди слабые, – возразил Игнат. – Их легко с пути сбить да обмануть. Только они и вправду зачастую добрые намерения имеют. И те, кто надо мной расправу учинил, за близких своих переживали. А навь солоньские земли отравила. Что же людям было делать, кроме как подчиниться и быт свой обустраивать?

– Это они любят – подчиняться, – ухмыльнулся черт. – Перед авторитетом… да силой… люди с радостью на колени падают. А ты их… оправдать хочешь?

– Нет, – Игнат молча покачал головой. – Какое тут оправдание… Ведь не Марьяна – так Ульяна. Не в Солони – так где-то еще…

– Мстить задумал?

– И это тоже нет, – Игнат еще ниже опустил голову, облизал отчего-то пересохшие губы. Близость нави давила на него, словно вытягивала жизненные силы.

– Не хочу я мстить… а вот исправить бы хотел.

Щеку обожгло горячей каплей – это слеза выкатилась из покрасневших глаз, и Игнат, не стесняясь черта, оттер ее рукавом.

– Навь обещала вернуть мне мою Званку, – хрипло произнес он. – Видел я на хрустальном гробе рисунок вещей птицы с человечьей головой. И где она махнет левым крылом – там потечет вода мертвая. А где взмахнет правым – живая. Так кому, как не тебе, научить меня, где ее найти? Когда ни надежды, ни помощи нет, одна дорога остается – идти к черту.

Навий молчал, думал. Свечи плакали восковыми слезами, оплывали в подставленных блюдцах, и тени стали гуще, контрастнее.

– А знаешь ты… что я раньше человеком был? – вдруг спросил черт.

Игнат удивленно вскинул голову, всмотрелся в неживое лицо, исчерченное шрамами – не шутит ли?

– Был, – повторил черт. – Были мечты… и надежды… только перечеркнула все навь.

– Навь? – эхом повторил Игнат.

Тот усмехнулся снова, отчего его лицо исказилось, словно в кривом зеркале.

– Чертом стать легко, – продолжил он. – Достаточно… переступить через свои идеалы… найти оправдание своим поступкам… любым… даже самым страшным…

– Добрыми намерениями дорога в пекло вымощена, – пробормотал Игнат.

– Вот и думай… не в пекло ли тебя… твоя дорога заводит?

Они замолчали снова. К запаху приторной сладости примешивался теперь тяжелый запах крови, которая продолжала впитываться в прижатый к раненному боку рушник. Этот запах напомнил Игнату страшный вечер в тайге, и алую строчку следов на снегу. Да ведь разве не решил он забыть все, как тяжелый сон? Разве не звала его Марьяна в жизнь новую и светлую?

Игнат обернулся, словно ожидал, что в дверь сейчас войдет Марьяна, возьмет его за руку и скажет: 'Довольно. Едем!'

Но никто не зашел. Извилистые языки теней припадали к ногам, лизали Игнатовы пимы, и что-то темное, зарождающееся под сердцем, толкнуло его в грудь, и он сказал – совсем не то, что хотел изначально. А, может, кто-то произнес это за него:

– А все-таки, не будет мне покоя, коли я дело не завершу, – упрямо сказал он. – Виноват я перед ней, что не смог спасти. А потому хоть после смерти попробовать должен.

– Что ж, – ответил черт. – Пусть будет… по-твоему. Только… и ты мне службу сослужи.

Игнат поежился.

– Что же ты от меня взамен захочешь? – спросил он.

Черт рассмеялся, словно опасения Игната были ему приятны.

– Не бойся… кожаного ремня у тебя не попрошу, – сказал он. – А обещай мне… если найдешь мертвую воду… принеси мне от нее семь капель… с навью у меня свой разговор есть… только слаб я… не справлюсь… принесешь до Навьей седмицы – я тебе пригожусь.

– Принесу, – пообещал Игнат. – Теперь расскажешь, как мне ее найти?

Черт довольно улыбнулся, поманил Игната ближе, и, понизив голос, проговорил:

– Слушай…

10

Сосновец был из тех небольших, ничем не примечательных городков, что в большинстве своем раскиданы по всем северным землям, начиная от Хамарской гряды на востоке и заканчивая зараженными необжитыми территориями у полярного круга.

Дома здесь не вырастали выше трех этажей, а улочки с приходом весны становились непролазными, стирая грань между пешеходной и проезжей частью. Гостиница тут тоже была одна – в нее-то и заселились ребята с подачи бывалого Витольда и не без его материальной поддержки.

– Вы уж простите, что я вас дальше не повезу, – сказал он при расставании. – Нельзя мне тут слишком задерживаться, сами понимаете, – он подмигнул Марьяне и похлопал по охотничьей сумке. – Увидят пушнину, сразу упекут в каталажку. А мне это без надобности.

– А ты бы это дело бросил, – простодушно предложила Марьяна. – Попробовал раз, другой – и ладно. Ведь можно и честно на свете прожить.

– Честно-то можно, – не стал спорить Витольд. – Да только кто моих семерых по лавкам кормить будет? И у жены запросы растут. Вот я ей с этих соболей шубу новую сошью, а не принесешь добычу – и не поцелует сладко, и киселя не сготовит. Одно слово – бабы.

Он подмигнул снова, на этот раз Игнату. Мотай на ус, мол.

В заброшенную избушку ведьмы Витольд вернулся, как и обещал – к новолунию. Привез ей в благодарность немного дичи, да круп, да прочей хозяйственной мелочи. Более всех, конечно, его возвращению была рада Марьяна – ей давно опостылели и непроходимые безлюдные чащи, и трескучий мороз, и все ведьмы с чертями вместе взятые.

Что же касается черта, то о разговоре с ним Игнат не рассказал никому, как ни упрашивала его пытливая Марьяна. К воротам он больше не выходил, да и к сараю тоже не тянуло – там теперь обосновался страшный постоялец ведьмы. Изредка оттуда доносился стук железа по железу, а в немытых окнах мелькали бело-оранжевые искры сварки, и что там происходило – никому не было ведомо, но до самого своего отбытия черт никому не показывался на глаза. Не увидел его и Витольд, только рассказывал, как встретился ему по дороге снежный вихрь: "Видать, нечистый дух мимо пронесся".

На прощанье Витольд отдал Игнату свою дорожную карту и немного денег на расходы.

– Вам надо до дома добраться да свою жизнь обустраивать, – сказал он. – Сосновец – единственный городок в Опольском уезде, где железнодорожная станция есть. Поезда тут ходят нечасто, но с пересадками доберетесь. Вы, я так понял, в Новую Плиску собрались?

– Не в Солонь же! – хмыкнула Марьяна. – Дома и стены помогают, а на первое время Игнат может у нас пожить. Правда, Игнаш?

Она обратила к нему улыбчивое лицо, но парень промолчал. В кармане его парки притаилась скрученная в тугой рулон карта, а на шее на вощеном шнуре висел амулет – трехгранная металлическая пластина с вырезанным на ней причудливым вензелем. Подарок черта.

Попав в город, Марьяна повеселела и преобразилась – по-модному переплела косу, приоделась в новое шерстяное платье и удобные меховые сапожки. От тепла и сытости ее лицо покруглело и зарумянилось, а в глазах появились прежние озорные бесенята. Тогда Игнат будто впервые ее увидел, и удивился преображению.

"Да как же я мог позабыть, что она такая красавица?" – думал он, улыбаясь в ответ теплой и спокойной улыбкой, пока они вдвоем прогуливались до станции, чтобы узнать расписание поездов и приобрести билеты на Марьянову родину.

Именно в Сосновце, этом маленьком городке, наполненном гомоном детворы, перезвоном весенней капели и шумом проезжающих мимо автомобилей, сердце Игната начало потихоньку оттаивать. Будто бы не было ни страшных шрамов на спине, ни охотничьей заимки, ни ведьмы с ее страшным покровителем, чьи слова шелестом опавшей листвы втекали в Игнатовы уши и копились внутри, разлагая его душу и помыслы, будто змеиный яд.

Не было и призрачной Званки – не ждала она его подле ворот и не являлась в снах. Может, спугнула ее городская суматоха, или образ окончательно вытеснила из памяти похорошевшая Марьяна.

– У-у, только в конце недели, – огорченно произнесла девушка, отойдя от окошка диспетчера и недовольно надув порозовевшие губы. – И верно сказал Витольд, нечасто тут поезда проходят.

– Пусть нечасто, а все не тайга, – возразил Игнат.

Марьяна поглядела на него с прежней лукавинкой, с благодарностью положила теплую ладонь на плечо.

– Вот увидишь, как ты моим родителям понравишься, – сказала она. – Тем более, когда расскажу, что нам пережить пришлось, да как ты меня от смерти спас…

– Ну, уж и спас! – усмехнулся Игнат.

Но искренний порыв девушки был ему приятен.

Тайком от Марьяны он тоже изучил расписание поездов, но тех, что следуют с востока на запад по железнодорожной линии Заград – Преслава. Где-то там, чуть ли не на границе с Шуранскими землями, в глухой тайге да болотах, куда давно не ступала и нога человека, вила свое гнездо вещая птица. Но где именно находилась ее обитель, Игнату узнать не удалось, однако он не слишком удивился этому – если бы навь знала, то давно налетела бы на заповедные места черным вихрем.

От станции к гостинице они возвращались уже в сумерках: по пути Марьяна затащила парня на выставку картин оричского художника Кештыча. Его картины в основной своей массе представляли зимние пейзажи и были выполнены в серо-сиреневых тонах, что оставило в душе Игната какой-то тяжелый, неприятный осадок.

– Я больше люблю яркие цвета, – признался он. – Серости и так в жизни хватает.

Марьяна засмеялась и назвала Игната глупышом, а он не обиделся, только улыбнулся ей добродушно. Потом они постояли на мосту, глядя поверх перил, где над черепичными крышами сливовым соком наливалось небо. Игнат вдохнул свежий, немного кисловатый запах городской жизни. Кое-где уже зажигались огни, а изредка снующие по улицам машины смешивали снег и песок в однородную грязевую кашицу. В одном месте Игнату пришлось подхватить Марьяну на руки, чтобы она не запачкала новые сапожки в одной из широко разлившихся и запрудивших улицу луж. Девушка довольно захихикала и пропела:

– А силушка-то богатырская к тебе вернулась! Не зря, значит, у ведьмы в гостях побывали.

– Еще как не зря, – серьезно ответил Игнат.

И, опустив Марьяну на сухую мостовую, украдкой потрогал подаренный чертом амулет.

На миг у него появилось какое-то неприятное, гнетущее чувство, будто за ними кто-то следует по пятам. Игнат оглянулся, но не увидел никого – только мимо прошла компания хмельных парней, и, поравнявшись с Марьяной, один из них отпустил в ее адрес сальную шуточку. Девушка покраснела от возмущения, а парни загоготали. Игнат шагнул было следом, но Марьяна ухватила его за руку.

– Да брось, не связывайся! – громким шепотом упросила она. – Что с пьяных возьмешь? Нам тут не век проживать, авось, скоро уедем.

Игнат послушно остался на месте, но все же тяжелым взглядом проводил удаляющуюся компанию, пока та не скрылась за ближайшим поворотом.

– А все же, – угрюмо сказал он, – прошли те времена, когда из меня можно было дурачка делать.

Он покачал головой и повернулся к Марьяне. Та почему-то отступила, ее глаза округлились, уголки губ задрожали и поползли книзу.

– Иг… нат, – жалобно произнесла она, и голос ее надломился.

Он растерянно остановился, еще не понимая, чем вызвана такая реакция. А потом почувствовал, как на его плечо легла грубая ладонь, и в бок уткнулось что-то острое.

– Молчи, – произнес прокуренный голос.

До Игната долетел густой запах перегара и пота, он хотел обернуться, но чужая рука больно перехватила его за локоть.

– Ты лучше не дергайся, – посоветовал незнакомец. – А то сделаю дырку, потом не залатаешь.

Он хрипло засмеялся, и обратился уже к Марьяне:

– Ты, курва, давай сюда добро. Все, что есть. И не дергайся, иначе обоим не поздоровится.

– Какое… добро? – пролепетала она, отступая еще на шаг.

Игнат почувствовал, как незнакомец ослабил захват, но лишь для того, чтоб угрожающе махнуть ножом перед глазами Марьяны.

– Дуру из себя не строй, – прохрипел грабитель. – Деньги давай, да побрякушки. Да и шубейку свою не забудь! Тебя это тоже касается, – он встряхнул все еще оторопевшего Игната. – Давай-давай! Некогда тут рот разевать!

И смачно сплюнул в снег.

Дрожащими пальцами Марьяна принялась расстегивать свою шубу. Игнат слегка повернул голову и снова почуял тяжелое дыхание незнакомца, смесь табака и сивухи. Знакомый запах. Так пахло от Касьяна, когда лезвие ножа чертило первые борозды между лопатками.

– Куда собрался? – прорычал грабитель, встряхивая Игната за ворот, и добавил насмешливо. – Дурак!

Игнату показалось, будто ему дали пощечину. По спине прокатилась горячая волна, будто разом разошлись недавно затянувшиеся рубцы, и мир треснул. Узкие улочки слились в одну сплошную черную пелену, фонари выросли до неба, ощетинились ветками.

"Режь!" – утробно взревела навь.

Тогда Игнат отклонился и резким ударом локтя с разворота двинул под ребра. Грабитель зашипел от боли и злобы, его руки соскользнули с Игнатова плеча. Тот вывернулся из захвата, схватил мужчину за одежду, дернув на себя и вниз. Пытаясь удержать равновесие, грабитель уцепился за куртку Игната, но получил ударом колена в живот. Нож беззвучно повалился в снежную кашу, блеснул в тусклом фонарном свете, будто выпавшая металлическая коронка.

"Режь…" – прошелестел налетевший ветер.

Падая вслед за грабителем, Игнат ударил его кулаком в лицо. Под рукой хрустнул сминаемый хрящ носовой перегородки, и лицо мужчины перекосило, окрасилось в темный пурпур, как в щетину, и стало вдруг похожим на лицо дядьки Касьяна.

"Грешные мы, – плаксиво сказал он. – А ты между нами праведник".

Игнат сжал зубы и ударил снова. Лицо Касьяна смазалось и стало похожим на егеря Мирона. Ударил – и теперь это был не Мирон, а Егор. Ударил – и черты лица исчезли вовсе, осталась только хохочущая неживая маска, а в прорези рта сверкнули заостренные акульи зубы.

"Чертом стать легко! – прохрипел навий. – А ну-ка, ударь посильнее!"

И Игнат бил, и бил, и бил, обливаясь потом, будто вулканической лавой. И очнулся, только когда на его руках повисла плачущая Марьяна и принялась причитать:

– Хватит, Игнат! Ну, хватит! Остановись!

Он тяжело дышал. В ушах еще шумела заснеженная тайга, перед глазами расходился калейдоскоп пятен, саднили натруженные руки.

– Пойдем домой.

Он схватил Марьяну за руку, потащил за собой. Подальше от места, где в снегу корчился и стонал неудачливый грабитель.

Игнат шел по улице широкими решительными шагами, не оборачиваясь назад и не снижая темпа, хотя Марьяна едва поспевала за ним. Нарастающий жар в груди бушевал и требовал выхода. Ночь над головой густела, набухала черной кровью. И на руках Игната тоже была чужая кровь.

– Умыться бы тебе надо, – сказала Марьяна.

Вслед за Игнатом, она вошла в его комнату, и принялась доставать влажные салфетки.

– А все же, как ты его! – с невольным восхищением прошептала она. – Так ему и надо! Только я так испугалась… думала, убьешь. Видел бы ты себя в этот момент!

Она усмехнулась, и Игнат усмехнулся тоже. Зеркало ванной отразило его скуластое лицо с налипшими на лоб темными кудрями. Глаза смотрели жестко, решительно. Игнат включил воду и подставил руки под теплые струи, следя, как вода, стекая с его пальцев, приобретает розоватый оттенок.

– А я теперь никому себя в обиду не дам, – сказал он.

Вернулся в комнату, где на кровати сидела все еще взволнованная и немного испуганная Марьяна. Положил ей ладони на плечи.

– Веришь?

– Верю…

Ее сердце билось так гулко, что, кажется, Игнат отчетливо слышал это биение в застывшей тишине гостиничного номера. В широко распахнутых глазах дрожали капли росы. Она была красива, как лесная берегиня. И, наклонившись к ее лицу, Игнат почувствовал запах теплого молока и свежести, а мягкие губы раскрылись, как бутон цветка раскрывается навстречу первым солнечным лучам.

– Ты ведь уедешь со мной, Игнат, правда? – спросила Марьяна.

– Правда, – ответил он, и накрыл ее губы своими, увлекая на чистую, утром перестеленную кровать.