Тайна старой квартиры (СИ)

Текст добавлен: 12 августа 2026, 09:30

Текст книги "Тайна старой квартиры (СИ)"

Автор книги: Елена Добрынина

Жанр:

Исторические детективы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Назад к карточке книги

Глава девятнадцатая Утро, не принесшее облегчения

После убийства Марфы Степановны дом на Фонтанке перестал быть жилым. Теперь он больше напоминал место, в котором люди вынужденно пережидают бедствие, стараясь не смотреть друг другу в глаза и как можно реже оставаться в одиночестве после наступления темноты.

В длинном коридоре, привычно пахнущем сыростью, керосином и старым отсыревшим деревом, теперь постоянно присутствовал ещё один запах – едва уловимый, тяжёлый, который невозможно было выветрить ни открытыми форточками, ни табачным дымом, ни бесконечно кипящим на кухне чайником. Так пахнет в больницах, в отделениях где содержатся очень тяжелые пациенты. Так пахнет сам страх.

Жильцы говорили вполголоса. Дверями больше не хлопали, и по ночам никто теперь не выходил на кухню без необходимости. Даже Анна Петровна, прежде способная с утра до вечера шумно спорить о керосине, стирке и чужих кастрюлях, теперь передвигалась по квартире почти бесшумно, всё время оглядываясь через плечо, словно боясь увидеть за спиной кого-то невидимого.

Особенно помрачнел Павел. Он почти перестал бриться, много курил и несколько раз за день уходил во двор, нервно прохаживаясь вдоль дома. Складывалось впечатление, что ему было проще мокнуть под бесконечным дождем, лишь бы не оставаться в квартире.

На третий день после убийства он неожиданно заявил:

– Я съезжаю.

Парень сказал это резко, стоя посреди кухни с кружкой крепкого чая в руке.

Анна Петровна всплеснула руками.

– Господи, да куда ж сейчас съедешь⁉

– Куда угодно, – зло ответил Павел. – Хоть в подвал. А тут я больше жить не буду.

– Из-за чего это?

Он нервно рассмеялся, скрывая страх.

– Из-за чего? Да старуху убили прямо в квартире! Вы что, не понимаете, что можете быть следующей жертвой? – последние слова он почти выкрикнул.

– Вам же комнату не дадут. – флегматично заявил Виктор Михайлович, не отрываясь от газеты.

– Поменяюсь с кем-нибудь. – фыркнул Павел, выплеснул недопитый чай в раковину и вышел прочь.

На кухне стало тихо, никто не комментировал решимость Павла поменять жилплощадь. Но было понятно – еще чуть-чуть, и это станет всеобщим желанием. Виктор Михайлович нервно протер очки и снова уткнулся в газету. Фёдор, что стоял у двери, опираясь на метлу, и смотрел куда-то мимо тяжёлым, усталым взглядом, крякнул и вышел вслед за Павлом.

Лиза, сидевшая на своем любимом месте у окна, подняла глаза от чашки с остывшим чаем и посмотрела на Алексея. Только он молчал не из страха. Его мысли теперь почти целиком заняты Горским.

Смерть Марфы Степановны окончательно разрушила границу между прошлым и настоящим. Всё, что раньше казалось просто странной легендой старого дома, теперь обрело кровь, страх и вполне реальную жестокость. Кто-то охотился за тайной Горского. Кто-то знал, что старушка могла помнить ювелира ее и потому пришел именно к ней. Теперь Алексей был почти уверен: Нина в этой истории – почти случайная жертва. Воронов пока еще не понимал, из-за чего ее убили. Однако совершенно ясно было одно – смерть Нины запустила цепочки остальных событий, которые точно были связаны со столом в кабинете Горского и с кортиком, который ему успела передать Марфа Степановна.

В редакции Алексей почти перестал работать нормально. Он приходил по утрам, просматривал заметки, рассеянно слушал назидания редактора на планёрке, но мысли его всё время возвращались к старому кабинету, кинжалу и словам Марфы Степановны. И даже писал что-то по редакционному заданию, но думал при этом все время только о прошлом. Иногда ему начинало казаться, будто жизнь вокруг продолжает двигаться по инерции, а сам он уже давно существует внутри какой-то другой истории – медленной, мрачной, тянущейся из революционного Петрограда прямо в нынешний Ленинград.

Глава двадцатая Странности Федора

Алексей с самого утра чувствовал странное раздражение и усталость. Ночь он почти не спал, снова и снова прокручивая в памяти разбросанные вещи старухи, её дрожащий голос и пустой сундук. А когда он все-таки забывался тяжелым, больше похожим на бред, сном, то и там, в царстве Морфея, Воронова преследовал неизвестный преступник, который хотел заполучить кортик. Кинжал лежал теперь у него в комнате, спрятанный в нижнем ящике стола. И мысль о том, что убийца не нашёл его буквально накануне убийства, не давала молодому журналисту покоя.

Когда Алексей вышел во двор, Иван уже ждал его возле сарая. Воронов весьма удивился, он не просил друга зайти, что бы ему тут делать в столь ранний час? Алексей хотел спросить об этом, но Иван перебил.

– Вид у тебя такой, будто ты лично разгружал баржу с углём, – заметил Аграфенов вместо приветствия и выкинул окурок в сторону старого ведра, которое служило жильцам вместо урны.

Алексей только устало махнул рукой.

– Не спал.

Иван закурил, щурясь от выглянувшего вдруг в это утро солнца. Но ленинградская весна была слишком сырой и холодной, чтобы этот свет мог принести настоящее облегчение и дать хоть какую-либо надежду. Он лишь подчёркивал грязный снег у стен домов, влажные потёки на кирпичах и усталые лица людей, торопливо проходивших вдоль канала, подняв воротники от ветра.

Сегодня Аграфенов выглядел непривычно серьёзным. Даже обычная его лёгкая насмешливость в это утро потускнела за последние дни и была похожа на грязные потеки талого снега. Воронов почему-то подумал, что он никогда не интересовался жизнью самого Аграфенова. А между тем, у него могли быть тоже свои какие-то проблемы, которые стажер прятал за шутками и прибаутками.

– Милиция опять приходила? – спросил Иван, и Алексею сделалось стыдно – нужно будет как-то расспросить товарища. Не все ж только ему, Воронову, жаловаться на странности в квартире, да спрашивать советов.

– Утром. – ответил Алексей.

– И?

– Ничего.

Иван тихо усмехнулся.

– Полезнейший государственный орган.

Они медленно пошли через двор в сторону арки, чтобы оттуда выйти на оживленную Фонтанку и отправиться уже в редакцию. Грязный снег хрустел под ногами, из подвала тянуло сыростью, а чёрный кот, сидевший на перевёрнутом ящике возле дровяника, внимательно наблюдал за ними жёлтыми неподвижными глазами.

– Ты всё ещё думаешь про тайник? – спросил Иван после паузы.

– А про что мне ещё думать?

– Про то, что уже двоих убили.

Алексей резко остановился.

– Именно поэтому я и думаю про тайник. Убийства совершенно точно связаны с ним.

Несколько секунд Иван молчал, а потом неожиданно устало сказал:

– Иногда мне кажется, Воронов, что ты сам не замечаешь, как далеко зашёл.

– Поздно останавливаться.

– Возможно. А может быть, и нет.

Уже у самой арки Алексей вдруг зацепился за старую деревянную бочку возле водосточного желоба. Раньше в нее стекала дождевая вода, но кто-то перевернул ее на бок. В результате вместо того, чтобы собираться в емкость, талая вода с крыши растекалась по мощеному двору-колодцу грязной лужей, мешая проходу. Алексей машинально попытался поправить ее и поставить ровнее, но скользкое после зимы дерево вывернулось из рук.

– Подожди, – сказал Иван.

Он быстро шагнул вперёд, схватился за край бочки и, навалившись плечом, легко поставил ту на место. Рукав его пальто при этом задрался почти до локтя.

Алексей вдруг услышал за спиной странный звук – не то вздох, не то короткий сдавленный хрип. Он растерянно обернулся и увидел у дверей дворницкой старого Федора. Тот не отрываясь смотрел на руку Ивана. Лицо старика неузнаваемо изменилось. Он был весь белый, как крашеная известкой стена. Взгляд, устремленный на Ивана, стал стеклянным. Алексей никогда прежде не видел у него такого взгляда. На физиономии дворника вместо обычного равнодушия было написано потрясение. Будто перед ним внезапно возник человек, которого здесь просто не могло быть.

Иван тоже заметил, как Федор смотрит. На одно короткое мгновение их взгляды встретились. Иван отвернулся и спокойным движение опустил рукав пальто. Все произошло так быстро, что Алексей даже понять не успел: что же так сильно напугало дворника?

– Что с вами, Фёдор Ильич? – спросил Алексей. – Вам нехорошо?

Старик вздрогнул и медленно перевёл взгляд на Алексея.

– Нет… нет… показалось мне.

Голос его прозвучал хрипло.

Он ещё раз украдкой посмотрел на Ивана и отвёл глаза.

– Старый я стал, – пробормотал Фёдор. – Сердце шалит.

С этими словами он тяжело повернулся и медленно пошёл к сараю, где хранил метлы и лопаты, заметно припадая на левую ногу.

Алексей нахмурился.

– Странно.

– Что именно? – спокойно спросил Иван и добавил. – Ну, что, пойдем? Редактор опять ругаться будет.

– Не знаю. Он будто привидение увидел.

Иван усмехнулся, но усмешка вышла короткой и какой-то пустой.

– Старики иногда пугаются собственной тени.

Слова прозвучали легко.

Сидевший во дворе черный кот вдруг зашипел, ощерился и ушел в сторону черной лестницы. Что с ним? – удивился Алексей. Этот кот был, конечно,странный, но впервые он так шипел на человека.

Аграфенов рассмеялся.

– Вашего коммунального кота я не устраиваю с первого дня знакомства.

– Может, он людей лучше понимает. – задумчиво сказал Алексей и тут же устыдился тому, как двусмысленно это прозвучало.

– Тогда дела мои совсем плохи.

Но Алексей его почти не слушал. Его внимание было приковано к Фёдору. Старик стоял возле сарая неподвижно, будто забыв, зачем пришёл, и дрожащими пальцами пытался свернуть папиросу. Что-то в его реакции было неправильным, даже странным.

Алексей медленно перевёл взгляд на Ивана. Тот топтался у раки, ожидая Воронова, и курил, щурясь на солнце. Он выглядел совершенно обычным – всё тем же молодым газетчиком с насмешливым взглядом и спокойными манерами.

И всё же внутри впервые за всё время в душе Алексея шевельнулось едва заметное беспокойство. Иван поймал его взгляд и улыбнулся тепло.

– Что?

– Ничего. Идти пора.

– А я давно говорю – пойдем. Просто вид у тебя такой, будто ты готов подозревать каждого, даже старого дворника.

Алексей невольно усмехнулся.

– Последние несколько недель выдались такими, что меня уже ничто не удивит.

Но когда они направились к арке, он всё-таки ещё раз обернулся. Фёдор всё стоял возле сарая, устремив в пустоту невидящий взгляд, и пытался скрутить папиросу.

Глава двадцать первая Все нити ведут к нему

В редакции стоял обычный вечерний шум. Готовился срочный номер по случаю освобождения Шанхая*, и Алексей вместе с Аграфеновым просто обязаны были присутствовать в редакции, хотя сам Воронов заметок о сем событии не писал.

В наборной лязгал линотип, пахло горячим свинцом и типографской краской, корректорша за дальним столом ругалась с молодым наборщиком из-за опечатки в заголовке, а за окном медленно темнело. Ленинград – мокрый, холодный, с редкими огнями проезжающих мимо трамваев готовился ко сну.

После утреннего разговора во дворе Алексей весь день не мог отделаться от странного, тягостного ощущения внутреннего смущения, будто привычная картина мира незаметно треснула где-то по краю, и теперь через эту тонкую трещину медленно проступало нечто чужое и тревожное. Реакция Фёдора не выходила из головы.

Иван сидел напротив Алексея, лениво перелистывая гранки. Иногда он снова шутил, спорил с кем-то о футбольном матче, рассказывал анекдот про редактора, который перепутал две полосы номера, и на мгновение Алексей почти успокоился. Почти поверил, что действительно надумывает лишнее.

Иван поднял голову и спросил:

– Ты сегодня к себе вернёшься?

– А куда мне ещё деваться?

– Не знаю. После двух убийств я бы, пожалуй, уже спал в редакции. –попытался отшутиться товарищ.

Алексей усмехнулся.

– Ты драматизируешь.

– Это ты недооцениваешь людей.

Алексей машинально вспомнил кинжал, металл, который холодил пальцы, когда он брал его в руки, тонкую царапину у рукояти. Он подумал о столе и попытках открыть скрытый ящик, которые пока не увенчивались успехом. И снова внутри зашевелилось беспокойство.

Иван внимательно посмотрел на него.

– Ты опять думаешь про этот стол?

– А ты – нет?

– Я думаю, что старые тайны редко приносят что-то хорошее.

– Но ты сам всё время возвращаешься к ним.

На мгновение между ними возникла короткая, едва заметная пауза.

Потом Иван усмехнулся.

– Так ведь интересно же. – он отвёл взгляд первым.

Через минуту в дверном проеме возник разъяренный, весь красный редактор и вызвал Аграфенова к себе, чтобы дать очередное задание.

* * *

Домой Алексей возвращался позднее, чем обычно. «Будь они неладны, эти гоминьдановские революционеры!» – выругался про себя Алексей, спеша домой. У него в буквальном смысле чесались руки. Он хотел поскорее осмотреть стол и кинжал. Днем, снова и снова возвращаясь мыслями к тайне, ему вдруг взбрело в голову, что и мебель, и нож могут быть связаны. Именно эту версию он и торопился проверить.

На Фонтанке густел сырой вечерний туман, размывая свет фонарей и превращая длинные фасады домов в серые призрачные стены. Вода в канале казалась почти чёрной, а редкие прохожие, торопливо скользившие вдоль набережной, выглядели так, будто боялись задержаться на улице дольше необходимого.

Во дворе коммунальной квартиры было пусто. Только возле дровяного сарая сидел чёрный кот. Увидев Алексея, он медленно поднялся и бесшумно пошёл впереди него к чёрному ходу, словно провожая. Воронов хотел, было, идти домой, но увидел свет в оконце дворницкой и решил навестить Федора. Кот, уже ушедший чуть вперед остановился и в недоумении обернулся, словно удивляясь решению парня.

Дворник оказался на месте, в каморке, которую занимал всегда, с момента поступления на службу в приснопамятные времена. Еще только подойдя к двери, Алексей услышал шаркающие шаги. Мужчина аккуратно постучал в дверь, спрашивая разрешения войти. Несколько долгих секунд в дворницкой было тихо, а потом Федор бросил смущенное: «Открыто!». Алексей потянул простую ручку-скобу на себя и вошел внутрь.

Федор стоял посреди каморки и растерянно смотрел на дверь. Он был одет в ватную телогрейку, простую рубаху под ней и какие-то неопределенного от старости и изношенности цвета брюки, штанины которых были заправлены в истоптанные кирзовые сапоги. Увидев Алексея, дворник будто выдохнул.

– Ох, Алексей Николаевич. Никак не ожидал увидеть вас тута.

– Здравствуйте, Федор Ильич. А кого ждали?

Дворник смутился и спрятал глаза. Засуетился, приглашая Воронова пройти, только чтобы не отвечать на вопрос:

– Вы на пороге-то не стойте. Проходите. Чаю поставить?

– Не откажусь.

Алексей вошёл и прикрыл за собой дверь.

В дворницкой было жарко, даже душно. Маленькая железная печка у стены натопилась так сильно, что от неё волнами шёл сухой жар, совершенно не вязавшийся с промозглой сыростью двора, а на жестяной конфорке стоял закопчённый чайник, из носика которого уже начинал пробиваться тонкий белый пар. В остальном каморка выглядела так, словно последние лет тридцать здесь почти ничего не менялось: узкая кровать под выцветшим клетчатым одеялом, стол, два разномастных стула, потемневшая иконка в углу, старый сундук возле стены да несколько фотографий, вставленных прямо за раму зеркала.

Фёдор засуетился возле печки, переставляя чайник, доставая стаканы, отыскивая в жестяной коробке заварку, и делал всё это с такой ненужной поспешностью, что Алексей некоторое время молча наблюдал за ним, окончательно убеждаясь: старик нервничает.

– Фёдор Ильич.

– Ась?

– Я ведь не за чаем пришёл.

Рука дворника, державшая ложку, на мгновение замерла. Это продлилось совсем недолго, а потом ложка звякнула о стакан.

– А я-то думал, проведать старика решили.

– И проведать тоже.

– Ну, вот и проведывайте.

Фёдор подвинул к нему стакан в старом металлическом подстаканнике и сел напротив, тяжело опустившись на стул. Колени у него хрустнули, и он поморщился, растирая ладонью ногу.

Алексей не торопился.

За время работы в газете он успел понять одну нехитрую вещь: люди гораздо охотнее выдают себя молчанием, чем прямыми ответами. Стоило задать вопрос и не спешить заполнять наступившую после него тишину, как собеседник зачастую сам начинал говорить больше, чем собирался. Поэтому Алексей отпил чай и только потом произнёс:

– Сегодня утром вы испугались.

– С чего вы взяли?

– Видел.

– Мало ли, что вам показалось.

– Мне не показалось.

Фёдор недовольно засопел.

– Газетчик, – пробормотал он. – Вам бы всё разнюхать.

– Работа такая.

– Вот на работе и нюхайте. – из уст дворника слова прозвучали неожиданно резко.

Алексей даже вскинул брови. До сих пор Фёдор ни разу не разговаривал с ним подобным образом. Мог буркнуть, мог отмахнуться, мог сделать вид, что не расслышал неудобного вопроса, но настоящего раздражения в его голосе прежде не было. И это заинтересовало Алексея ещё сильнее.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Тогда скажите только одно. Вы знаете Ивана Аграфенова?

Фёдор всего на секунду посмотрел на него, но в это мгновение лицо старика изменилось так заметно, что Алексей едва удержался от следующего вопроса.

– Кого?

– Ивана Аграфенова. Моего товарища из редакции. Вы видели его сегодня во дворе.

– Мало ли, кого я видел.

– На него вы смотрели так, словно увидели покойника.

– Глупости.

– Фёдор Ильич…

– Глупости, говорю! – старик вдруг ударил ладонью по столу.

Стакан в подстаканнике подпрыгнул, расплескав чай на старенькую скатерку. Фёдор тяжело дышал, глядя куда-то мимо Алексея, в тёмный угол каморки, и только теперь Воронов заметил, насколько бледным стало его лицо. Не сердитым – именно бледным. Кожа словно натянулась на скулах, губы побелели, а пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрожали.

– Простите, – наконец глухо сказал дворник. – Нервы нынче ни к чёрту.

Алексей смахнул рукавом несколько капель чая.

– Из-за Нины?

Фёдор не ответил.

– Или из-за Марфы Степановны?

Снова молчание. Две смерти за такое короткое время сделали своё дело. Даже самые разговорчивые жильцы теперь старались не произносить имена погибших без необходимости, словно само упоминание могло навлечь новую беду. Но сейчас Алексей почти физически чувствовал: Фёдор думает не о них.

– Аграфенов раньше бывал в этом доме?

– Нет. – слишком быстро ответил старик.

– Вы уверены?

– Сказал же – нет.

– Тогда почему вы его испугались?

– Не пужался я!

– Почему так смотрели?

– Да потому что… – Фёдор осёкся.

Алексей подался вперёд.

– Потому что что?

Старик открыл рот, но ничего не сказал.

За маленьким оконцем дворницкой прошёл кто-то из жильцов, заслонив на мгновение жёлтый свет дворового фонаря, и по стене скользнула длинная тень. Фёдор проводил её взглядом и вдруг словно весь ссутулился, сделавшись меньше и старше.

– Похож он, – наконец произнёс дворник.

– На кого?

– Да так. На одного человека.

– Какого?

– Давно было.

– Здесь?

Фёдор резко посмотрел на него, и Алексей понял, что угадал.

– В этом доме? – повторил он уже тише.

– Я этого не говорил.

– Но подумали именно об этом.

– Господи, да что вы ко мне пристали! – Фёдор поднялся так резко, что стул скрипнул по полу. – Показалось мне! Понимаете⁈ Старый стал. Глаза не те. Память дурит. Увидел человека, вспомнил другого. Со всяким бывает.

– А с кем вы его спутали?

– Ни с кем.

– Только что сказали…

– Алексей Николаевич!

В голосе дворника неожиданно появилось что-то злое.

– Вы молодой ещё, вот вам и кажется, будто во всякую закрытую дверь непременно надо лезть. А я вам так скажу: иной раз дверь потому и закрыта, что нечего в неё соваться. И людям спокойнее, и вы целее будете.

Последние слова повисли между ними. Алексей медленно поставил стакан на стол.

– Это предупреждение?

Фёдор будто сам испугался сказанного.

– Это совет.

– Мне?

– Всем любопытствующим.

– После двух смертей в этом доме такие советы звучат несколько двусмысленно.

– А вы не выворачивайте слова. – снова вскипел Федор.

– Я не выворачиваю. Я пытаюсь понять, что происходит.

– Вот не надо! Кто следует, разберётся. Милиция на что?

Теперь Фёдор почти крикнул. А потом вдруг отвернулся и подошёл к печке, хотя делать там было совершенно нечего. Несколько секунд он стоял к Алексею спиной, опираясь обеими руками о край маленькой железной плиты.

– Не надо, – повторил уже совсем иначе, устало и тихо. – Поверьте старику. Не всякую правду человеку полезно вытаскивать наружу.

Алексей смотрел на его сгорбленную спину и всё больше убеждался, что за сегодняшним испугом скрывается нечто куда более серьёзное, чем случайное сходство. Фёдор знал Аграфенова. Или человека, на которого тот был похож. Знал давно, возможно, ещё тогда, когда квартира не была коммунальной, а комната Алексея оставалась чьим-то кабинетом, стены не были разделены фанерными перегородками и по парадной лестнице ходили совсем другие люди.

– Фёдор Ильич, – осторожно произнёс он. – Это связано с прежними хозяевами?

Старик застыл. Вот теперь сомнений не осталось, однако ответил он не сразу.

– Идите домой, Алексей Николаевич.

– Значит, связано.

– Идите.

– С Горскими?

Фёдор обернулся. На этот раз Алексей увидел в его лице настоящий страх. Не раздражение и не досаду, а именно страх. Такой сильный и внезапный, что на мгновение Воронов сам почувствовал холодок между лопаток.

– Кто вам сказал эту фамилию?

– Никто. Я видел старые бумаги. И Марфа Степановна однажды обмолвилась, что кабинет принадлежал ювелиру Горскому.

Фёдор смотрел на него долго, почти неподвижно.

Потом тяжело опустился обратно на стул.

– Марфа… – пробормотал он с непонятной горечью. – У той язык всегда впереди головы бежал.

– Значит, я прав?

– Ничего это не значит.

– Вы служили у Горских?

– Я при доме был. В целом доме дворником, не только у них.

– И знали их сына?

– Мальчишку видел, – сказал Фёдор после паузы. – Давно.

– Сколько ему было?

– Откуда ж мне упомнить?

Это была ложь. Теперь уже совершенно очевидная. Алексей молчал, ожидая продолжения, но Фёдор упрямо смотрел в стол.

– И Аграфенов напомнил вам его?

– Я такого не говорил.

– Но поэтому вы сегодня испугались.

– Хватит!

Старик вскочил. На этот раз в его движении было столько решимости, что Алексей понял: больше сегодня не добьётся ничего.

– Идите, Алексей Николаевич. Поздно уже.

– Фёдор Ильич…

– Идите!

Он подошёл к двери и распахнул её.

Сырой воздух двора сразу ворвался в жаркую каморку, пахнул дымом каминов и сыростью от Фонтанки. На пороге сидел чёрный кот. До сих пор он, оказывается, ждал Алексея снаружи. Кот поднял зелёные глаза сначала на Воронова, потом на Фёдора и негромко мяукнул, словно выражая своё мнение о закончившемся разговоре.

Алексей поднялся и пошел к выходу. У самой двери остановился.

– Я всё равно выясню, что происходит.

Фёдор ничего не ответил. Только когда Алексей уже шагнул во двор, старик тихо произнёс:

– Вот этого я и боюсь.

Воронов обернулся, но дверь дворницкой уже закрывалась.

Несколько секунд Алексей стоял под моросящим дождём, глядя на маленькое освещённое окно, за которым двигалась тяжёлая тень Фёдора. Потом пошёл к чёрному ходу, чтобы подняться по лестнице. Кот немедленно пристроился рядом. Теперь Алексей почти не сомневался: старик узнал в Иване Аграфенове кого-то из прошлого этого дома.

Но кого? Неужели он мог быть тем самым мальчиком? И почему один только взгляд на весёлого редакционного стажёра заставил человека, пережившего революцию, войну, голод и десять лет новой жизни, испугаться так, словно прошлое, которое он давно похоронил, внезапно само вошло во двор?

Алексей наощупь поднялся по темной лестнице черного входа. Он не видел, как после его ухода Фёдор долго оставался у окна, всматриваясь в пустой двор.