Текст книги "Обнаженная тьма"

Автор книги: Елена Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Александра отдернула их, словно обжегшись, но Влад именно в это мгновение и сам разжал пальцы.

– Рога трубят, – сказал Влад, не трогаясь, впрочем, с места. – И труба зовет. Тогда до вечера?

– До вечера, – сказала Александра. – Только как же вы придете? А вдруг вызов?

– Э, нет! – хитро усмехнувшись, покачал головой Влад. – Я сегодня работаю только до восьми! Мне тут кое-кто должен ночное дежурство, вот как раз сегодня и будет должок отдавать. Так что вечер у меня свободен. А также ночь. До встречи!

Махнув на прощание, он убежал в обшарпанное здание подстанции, а потом, когда Александра вышла в ворота, помахал еще раз – уже из кабины обогнавшей ее «Скорой помощи».

* * *

Карина прижала руки к груди и успела поймать сползающий наряд.

Платье! Оно ведь стоит долларов пятьсот, если не больше! Ей в жизни не расплатиться!

На какое-то мгновение эта жуткая мысль вытеснила все остальные. Карина беспомощно обернулась, но тотчас забыла и о платье, и обо всем на свете, увидев довольную ухмылку Петрова.

– Вот и все проблемы, – сказал он. – Поиграли – и довольно. Мне нравится, когда девчонка выступает, но всему есть предел. Время – деньги.

Протянув руку, он схватил сползающую с Карины ткань и опять дернул. Снова послышался треск, от которого девушка чуть не лишилась сознания.

– Тощая ты, – сказал, поджав губы. – Ишь, какая тощая!

Лицо его странно исказилось, и на какое-то мгновение безумной надежды Карине почудилось, что Петров сейчас отшвырнет ее, выгонит, но вместо этого он рванул ее к себе, облапил и припал к шее влажными губами. Одной рукой Петров прижимал девушку так, что не дернешься, а другой шарил между ног, разрывая жесткие кружевные оборки. Изо рта Карины вырвался хриплый вой, но Петров сдавил ее еще крепче.

– Не могу! – пропыхтел он. – Сейчас… о, о…

Он задергался, еще сильнее сдавливая Карину в объятиях. У нее пошли круги перед глазами. Вяло подумала, что ей не вырваться, что задохнется сейчас, и в это мгновение Петров резко толкнул ее вниз, так, что она упала на колени.

Петров что-то хрипло пролаял, но Карина не слышала: звенело в ушах. Она простерлась на полу, ловя ртом воздух. С трудом приоткрыла глаза, увидела нависающую над собой тушу Петрова, который пытался опуститься рядом, но не мог – живот мешал. Брюки его были расстегнуты. Карина резко отвернулась – и вдруг увидела совсем близко краешек обоев, чуть отставший от стены. Там, за обоями, мелькнула деревянная планка, небольшой зазор…

Может быть, это дверь?!

Карина перекатилась, вскочила, ударилась всем телом, лихорадочно шаря руками по стене, сверху не видя зазора, потеряв надежду на спасение.

Завизжала от отчаяния, когда Петров сзади облапил ее за талию и задыхающимся голосом пробормотал:

– Давай, с проглотом. Даю двести, нет, триста! Скорей!

Карина ударилась в стену всем телом и испустила новый крик. У нее даже горло заболело от этого вопля, она снова толкнулась еще раз – и вдруг стена резко ушла вперед, Карина качнулась, теряя равновесие. С яркого света она ничего не видела, просто рванулась бежать, но тотчас налетела на Олега Римского.

Предатель! Шкура! Это он затолкал ее сюда, к Петрову! Не рассуждая, она размахнулась и влепила кулаком в кругленькое, лоснящееся личико, испуганно поднятое вверх. Зазвенели сбитые очки, Олег утробно хрюкнул, а носишко его мгновенно залился кровью. Он схватился горстью за нос, взвыл, попятился, с мольбой взирая почему-то не на полуголую Карину, а на стоящего рядом… Иванова, в руках которого был пистолет.

Не сводя прицела с Олега, Иванов поймал за руку Карину и рывком отправил ее к себе за спину.

Бросил, не оборачиваясь:

– Уходи! Быстро!

Карина попятилась, не веря своим ушам, не веря в спасение. Ноги у нее подкашивались, особенно почему-то правая, так что она ковыляла с трудом.

Из потайной двери вывалился Петров – вид у него был совершенно дикий. Висели полы рубахи, свисали расстегнутые штаны, вообще, висело все, что только могло висеть.

– Да ты что? Да ты что, ох…? – возопил он даже не грозно, а с каким-то детским недоумением. – Мы ж с тобой… ты меня… я тебя как человека позвал! – выталкивал из себя обрывки слов Петров.

– Как человека, вот именно, – кивнул Иванов, отступая по коридору и сторожа пистолетом маневры противника. – А не как скотину, которая малолеток насилует. Все, Пал Василич. Кончено! Прощай, неспетая песня моя.

– Да я тебя, гада, в порошок сотру!

– Только попробуй, – усмехнулся Иванов. – Куперович! А ну, отзови собак!

У него глаза на затылке были, что ли? Во всяком случае, он гораздо раньше, чем Карина, уловил опасное телодвижение за портьерой.

– Васька! Отбой! – проблеял Олег сквозь кровь и сопли – не очень внятно, конечно, однако колыхание портьеры прекратилось и из-за нее с угрюмым видом вышел тот самый качок, который не столь давно встречал Карину на крыльце и советовал ей не раздеваться сразу догола. Только теперь она смогла оценить этот совет, поначалу показавшийся оскорбительным!

– Держите его! – взревел Петров. – Куперыч! Васька! Хватайте! З-зарою, суки, всех! Не дайте ему уйти!

Однако Олег Римский стоял по стойке «смирно», ну прямо кремлевский гвардеец, и единственное, что портило картину, был разбитый нос, которым он непрестанно хлюпал. Качок дернулся рефлекторно, но, поглядев на начальника, который был на мушке, окончательно утихомирился.

– Я тебя все равно достану! – выдохнул Петров, люто ворочая глазами. – Ты покойник!

– А как насчет лавандовой воды? – весело осведомился Иванов, натыкаясь спиной на замешкавшуюся Карину и вышвыривая ее за дверь, которую безошибочно увидел опять-таки затылком, не иначе. Она еще успела заметить, как Петров с шумным вздохом вдруг сдулся, как бы опал весь, даже зажмурился, словно Иванов посулил ему не какую-то там безобидную лавандовую воду, а как минимум аква тофана,[2]2
  Аква тофан а – яд (итал.).


[Закрыть] причем сейчас, немедленно, и полный стакан, – а потом влажный, холодный ветер охватил полуголое тело Карины, и она поняла, что стоит на крыльце ресторанчика.

И мгновенно отказали силы. С тихим стоном она села прямо на ступеньки, привалилась лбом к каменным перилам, едва сдерживая рвотные спазмы. Желудок, чудилось, так и рвался наружу. В голове шумело.

«Надо уходить! – наконец-то пробилась связная мысль сквозь путаницу ужаса. – Опомнятся, схватят – тогда мне не вырваться».

Кое-как приподнялась, начала спускаться с крыльца, и тут кто-то схватил ее за локоть. Карина обернулась – и удержала новый крик ужаса: это был Иванов.

– Не бойся – свои, – сказал он, с досадой глядя на ее искаженное лицо, белое как мел, в свете фонариков, которыми щедро был украшен фасад «Стеньки Разина». – Тебя подвезти?

– Что? – выдавила она, с трудом соображая.

– Подвезти, говорю? Или у тебя машина? – Он ощутимо тряхнул ее, заставляя прийти в себя. – Да прикройся, наконец!

Карина повела глазами вниз. Господи! Она голая до пояса, совершенно голая! Платье чудом удержалось на бедрах, сделавшись из почти мини значительным макси, а вот сверху…

Слабо пискнув, она закрылась руками крест-накрест.

– Блин! – с чувством сказал Иванов. – Наберут детей во флот!.. – Сорвал пиджак и накинул на плечи Карины.

Она тупо моргнула – и вдруг вытаращила глаза, увидев ремень на плече и кобуру под мышкой. Кобура была еще приоткрыта, и тусклый блеск металла приковывал взгляд.

– Ой, бежим скорее! – прорезался у нее голос. – А вдруг они… вдруг…

– Мобилизуются? – понимающе кивнул Иванов. – Не волнуйся. Лавандовая вода – весьма сильнодействующее средство. Живо мозги прочищает.

– А что это? – робко спросила Карина. – Лекарство?

– Во-во, – усмехнулся Иванов. – Лекарство от… глупости и жадности. Кстати, если в твоей хорошенькой головенке есть мозги, в чем я, честно говоря, сомневаюсь, это словосочетание – лавандовая вода – ты поскорее забудь, потому что оно смертью пахнет, и игрушки эти не для маленьких деточек-проституточек.

– Я не проститутка! – задохнулась Карина.

– Ну, глядя на тебя сейчас, этого, извини, не скажешь, – развел руками Иванов. – Пошли, в самом деле, хватит судьбу искушать. Хоть Олежек трус отъявленный, что по морде видно, и тутошний страж ворот тоже не больно-то храбер, а уж господин Петров – и вовсе тюфяк, однако от страха и заяц, говорят, волка укусить может. Так ты с машиной?

– Нет.

– Тогда давай подвезу.

Он кивком пригласил Карину следовать за собой и прошел вдоль недлинной вереницы автомобилей к ошеломляющему «Мерседесу», который в свете фонаря поблескивал морской водой с серебром.

«Существует только два вида автомобилей, – вспомнила Карина чьи-то слова. – «Мерседес» – и все остальные».

Спаситель Карины открывал свое сокровище весьма своеобразно: резко стукнув кулаком по дверце. Замок с жалобным хрюканьем открылся. Карина нервически захихикала: и это движение, и этот звук до боли напомнили ей расправу с Олегом Куперовичем, и она просто-таки облизнулась, отчаянно желая еще разик смазать его по предательской морде, да покрепче.

– Садись.

Карина скользнула в накрепко прокуренные автомобильные недра и сразу закашлялась.

Иванов тоже заперхал.

– Разве можно так много курить? – дрожащим голоском сказала Карина. – Окажись здесь моя сестра, она бы вам просто шею перепилила. Вы же сами себя губите!

Она слабо соображала, что несет, однако воспоминание об Александре было тем спасительным якорем, за которое уцепился ее перебулгаченный рассудок. Дрожь начала утихать.

– И не говори! – пробормотал Иванов, возясь под приборной панелью. – Я тоже Пал Василичу сто раз талдычил: ну чего ты дымишь, как паровоз? Через год сгоришь от рака легких! А каково тем, кто рядом с тобой вынужден отравищей дышать?! Но с этой тушей душеспасительные беседы вести – что об стенку горох.

Карина с изумлением увидела, как Иванов выдернул из-под панели путаницу проводков, что-то дернул, что-то соединил – и мотор мягко заурчал.

– Вы что, потеряли ключ? – спросила Карина и вдруг до нее дошло: – Это не ваша машина! Это машина Петрова?!

– Ага! – весело согласился Иванов, изящно разворачиваясь и посылая автомобиль по пологому подъему. – Проведем небольшую экспроприацию экспроприаторов! Да ты не переживай, я не угонщик какой-нибудь. Отвезу тебя, потом отгоню тачку к петровскому дому – и нехай стоит, пока хозяин не прибежит.

– А как же он отсюда доберется? – забеспокоилась Карина, и Иванов покосился на нее с веселым изумлением:

– Дитя мое, тебя случайно зовут не мать Тереза?

Карина мелко захихикала, с облегчением устраиваясь на удобнейшем сиденье, запахивая пиджак и закидывая нога на ногу. И испустила стон:

– Боже! Каблук! Я сломала каблук!

Так вот почему ей было так неудобно идти, вот почему она ковыляла!

Ну, все. Это все!

Это было той самой соломинкой, которая однажды уже сломала спину злополучного верблюда. Карина уткнулась лицом в ладони и заплакала навзрыд.

– Слушай, – послышался рядом обеспокоенный голос, – этот сучий сын тебе ничего не сделал? Или?..

Она мотнула головой, пытаясь остановить слезы, но это плохо удалось.

– Тогда в чем дело? Хотя… – Иванов осекся. – Понятно. Бывает! Иногда с отвращением к людям невозможно справиться.

Он был не прав! Карина не могла справиться с отвращением к себе! Где теперь взять денег, чтобы заплатить за порванное платье, за испорченные туфли? Чулки, конечно, тоже в ударном состоянии, можно не сомневаться. У сестры просить? Откуда у нее? И родителям взять негде… Все, что она когда-то заработала на соревнованиях, было уже давно съедено инфляцией. Ну, приоделись с Сашенькой, купили подарки родителям, в Сергаче крышу перекрыли, помнится, вот и все полезные траты. Да и за обучение в агентстве пришлось уплатить немало. А остальное профукано – так что жили практически на Сашкину зарплату. Иногда ей платили за презентации одежды, но сегодня ей точно ничего не заплатят. Еще и наоборот.

– Да перестань ты! – раздраженно прикрикнул Иванов, похоже принадлежавший к числу тех мужчин, которые звереют от женских слез.

Карина испуганно притихла, и он смягчился:

– А впрочем, если тебе от этого легче, – плачь. Только какой смысл? Ушла живая и невредимая, ничего плохого он тебе сделать не успел, хотя планы были далеко идущие…

– А вы откуда знаете? – насторожилась Карина. Слезы мгновенно высохли, она отодвинулась от своего спасителя как можно дальше.

– Вот она, благодарность, – буркнул тот мрачно, но не выдержал принятой роли – усмехнулся: – Успокойся. Я давно не кушаю маленьких девочек. Что касается планов Петрова, то он меня в них довольно подробно посвящал все то время, пока мы ужинали и ждали тебя. Я в этот вертеп разврата, как ты, наверное, поняла, попал случайно. Так, оказал господину Петрову одну услугу, – он на миг замялся, – экспертного порядка, ну, Пал Василич и пригласил меня на ужин. Дело обычное между деловыми людьми, я в «Стеньке» уже бывал, мне казалось, что там вполне прилично. Правда, я бывал там днем, а вечером, оказывается, совсем другое творится… Тебя что, на дело послали, а инструктаж не провели?

– Да нет, я бывала на презентациях модных магазинов на бизнес-приемах. Но никогда, ни разу не было ничего такого!

– Ты спортсменка в прошлом?

– Да. А откуда вы знаете?

– Наш брат во Христе Олег Куперыч прошерстил все модельные агентства частым гребнем. Связи у него и знакомства огромаднейшие. А задача стояла – найти гимнасточку для утех господина Петрова. Пашка тут на днях вычитал про спортивный секс в какой-то вонючей газетенке, из тех, в которых на каждой странице или педофилия, или голубизна прославляется, ну, вроде «Смены». Дескать, со спортсменками – это что-то особенное! Сначала хотел штангистку заказать, чтоб она его на руках носила, но даже Куперыч смекнул, что тут и у чемпионки мира в тяжелом весе пупок развяжется. Да и не демонстрируют они платьиц, штангистки-то! Тогда Пал Василич потребовал гимнастку, чтоб она разные позы принимала, на голове стояла и все такое прочее.

– Нет, правда? – недоверчиво спросила Карина.

– Конечно, правда. Неужели ты даже не предполагала, куда идешь?

– Что-то такое мелькнуло, вроде опаска какая-то, когда Женька, ну, это руководитель нашего агентства, именно меня послала, – задумчиво сказала Карина. – Обычно самые дорогие вещи у нас демонстрирует Анечка Елохова. Она из нас самой лучшей считается.

Может быть, только дьявол уловил бы нотку иронии, прозвучавшую в слове «считается». Наверное, этот Иванов был именно дьяволом, потому что он тонко усмехнулся. Карине стало стыдно, и она торопливо продолжала:

– И на этот прием – он хорошо оплачиваемый, престижный, – сначала должна была пойти Анечка, однако в самый последний момент Женя вызвала меня. Теперь понимаю, почему. Анька даже обиделась: она более худая, на ней и платье лучше сидит…

И ахнула: опять мысли, как по заколдованному кругу, вернулись к этому проклятому платью – точнее, к тому, что осталось от него. И каблук!

– Боже мой! – дрожащим голосом сказала Карина. – А мой плащ! А сумочка! Все осталось там!

– Елы-палы! – покачал головой Иванов. – Что-то ценное было?

– Да чепуха, в сумке только косметика, бог с ней, а вот плащ… Он, правда, старый, но как я теперь домой приду в таком виде?! Сестра… она меня…

Карина замолчала, чувствуя, что рыдания снова стискивают горло.

– Побьет, что ли? – хмыкнул Иванов.

– Кто? Сашка? – Карина невольно засмеялась сквозь слезы. – Да вы что! Она лучше всех! Мне просто неохота ее расстраивать. Она давно говорит, что в этом агентстве толку не будет, что Полозова меня скоро выживет, потому что не выносит рядом с собой красивых девушек. А теперь я заявлюсь вся ободранная!

– Да, видок у тебя не для слабонервных, – подтвердил Иванов. – Твоя сестра училка, что ли, что такая суровая?

– Да не суровая она! – воскликнула Карина. – Она просто меня очень любит и беспокоится. Она врач, как вы.

– А, ну да, – кивнул Иванов. – Коллеги! Ну, а раз коллеги… – И он резко свернул с шоссе к бензоколонке, рядом с которой сверкал огнями ночной супермаркет.

– Выходи. Давай сотворим небольшой шопинг.

– Да вы что?! – всполошилась Карина. – Какой может быть шопинг в таком виде?!

– Не может быть, – согласился Иванов, раздергивая те самые проводки, которые соединил недавно. Мотор замолчал. – Потому надо как можно скорее принять приличный образ. В самом деле – нельзя так прийти домой. Пробежишься там по рядам, выберешь одежонку какую-нибудь, а я заплачу. И не надо, не делай таких глаз! – выставил он ладонь. – Пал Василич, наш общий кореш, отвалил мне две тысячи баксов в счет будущих трудов. После того, что я сегодня наблюдал, у меня возникло сильнейшее искушение послать наше дальнейшее сотрудничество псу под хвост. По сути, я это уже сделал. Надо бы этот аванс вернуть, но логичнее будет потратить его здесь, на твои новые тряпки, в возмещение, так сказать, морального и физического ущерба. А чек из магазина пошлем Пашке для отчета, правильно?

– Пожалуйста, – глухо сказала Карина, опуская голову, – не надо ничего покупать. Я домой не пойду до тех пор, пока сестра не уснет. Подожду, когда свет погаснет, – тогда пойду. У соседа, у Сережки Володина, отсижусь, в конце концов. А вы… вы не могли бы мне занять восемьсот долларов? Я отдам, клянусь, буквально на неделе, у меня есть шуба потрясающая, я ее из Монако привезла, – продам и первым делом отдам вам долг. Понимаете, мне надо вернуть деньги в агентство – за платье, за туфли, иначе магазин подаст на нас в суд или наедет. А Женька переведет стрелки на меня.

– Магазин-то какой? – спросил Иванов скучным голосом.

«Жалко денег, – с ужасом подумала Карина. – Не даст! Хотя нельзя требовать от человека так много: и спас, и не пристает, и чтобы еще в долг дал…»

– «Бонни и Клайд», – пролепетала она.

– Это на Покровке, что ли? – Иванов усмехнулся. – «Бонни и Клайд», застрелиться и не жить! Хорошо, хоть не «Петр и Феврония», хотя, собственно, почему бы и нет? Знаю я эту Бонни и Клайда ейного знаю. Шанцер Дима там шарманку вертит. Ну, тебе везет, дитя мое! Не далее как неделю назад этот самый Дима обращался ко мне по поводу… расстройства пищеварения, ну, скажем так. Можешь не сомневаться: претензий вашему агентству магазин предъявлять не будет. Более того: позвонят и скажут, что сами приехали в бордель и забрали у тебя шмотки. Ты, дескать, все вернула до последней пуговки. Будет именно так – даю тебе в этом мое честное пионерское слово. Что касается агентства…

– Ради бога! – с ужасом сказала Карина. – Ничего никому не говорите. Я лучше оттуда сама уйду. Вы не представляете, что за человек Женя, у нее такая «крыша», что… Они меня живо на ножи поставят!

– Откуда ты слова такие знаешь? – удивился Иванов. – «Крыша», «поставят на ножи»! Плюнь и не переживай. Только вот тебе совет: уйди ты в самом деле от этой своей Жени, уйди подобру-поздорову. Послушайся своей благоразумной сестрицы и меня, тоже очень благоразумного человека. Тем более какой-то внутренний голос подсказывает мне, что дни этого агентства сочтены. Сейчас, знаешь, санэпидстанция так разбушевалась, а уж если пожарную охрану подключить…

«Не надо, – подумала Карина. – Что он меня, за девочку считает? При чем тут санэпидстанция? Никакой он не врач, то есть, может, он и врач, но еще и…»

Иванов выскочил из машины, открыл дверцу для Карины:

– Так как насчет шопинга?

Она шла будто во сне. Иванов поддерживал ее под локоть, и выражение лица у него при этом был такое, что девушка-кассирша, которая при виде растерзанной, зареванной Карины вытаращила было глаза, тотчас принялась радушно улыбаться.

Да, магазины нынче пошли! Здесь было все – и даже кабинка моментальной фотографии, ну в точности как в ночном супермаркете на Елисейских полях, куда однажды, в незапамятные времена, забрели Карина, Римма и Севка Корнилов…

Шопинг оказался весьма расточительным. Карина чувствовала себя ужасно неловко, старалась выбрать вещи попроще, подешевле, но здесь, в этом лукойловском супермаркете, их просто не было, сплошной фирменный импорт! Иванов, поджав губы, ходил следом, выхватывал из ее рук «дешевку» и брал самое дорогое: отличный плащ, немыслимые джинсы, кашемировый свитер, замшевые шнурованные туфельки, которые отлично подошли и к джинсам, и с юбкой будут смотреться.

Она переоделась в кабинке и вышла, неловко затолкав в фирменный пакет «бонни-и-клайдовское» рванье.

Лицо Иванова при виде ее озарилось такой восхищенной улыбкой, что у Карины вдруг зачастило сердце.

Что же это делается, боже мой? Куда она попала? Что будет теперь? Этот человек… Может быть, с виду он и скромен, и одет не бог весть как – примерно так же выглядят коллеги Сашеньки, безденежные врачи, – однако какая властность в каждом его движении, какая сила! Карина совершенно не может ему противиться. И если он уверяет, что Женькино агентство скоро накроется, можно не сомневаться – так оно и будет. Почему-то Карину сейчас очень мало волнует, что будет в этом случае с ней самой. Вообще все как-то отлетело от нее – остались только выражение глаз этого высокого парня, его улыбка. И мысль: «А если бы не Петров, а он затащил меня в ту комнату с кроватью, я бы тоже так сопротивлялась? Или… нет?»

* * *

Все то время, пока Александра работала участковым врачом, у нее был наивернейший способ снять накопившуюся за день усталость. Едва придя домой, еще не ужиная, она забиралась в ванну и сидела не меньше получаса, тщательно моя голову. После этого часа три-четыре она чувствовала себя человеком, а не выжатым лимоном: могла и еду приготовить, и поесть, и в квартире прибрать, и посмотреть любимый сериал «Скорая помощь», в очередной раз завидуя медицинскому богатству проклятых заокеанских империалистов и вздыхая по молодому интерну, обаяшке Картеру, который нравился ей в этом фильме больше всех.

Встреча с Картером, однако, сегодня не светила: на дверях подъезда белел клочок белой бумаги с бледно-фиолетовыми, через копирку, отпечатанными на нем строками: «Сегодня, с 19.30 до 21.30 час. в вашем районе по техническим причинам будет отключено электричество. Приносим свои извинения. Горэнерго».

Здрасьте! Новые новости! Все люди дома, у всех дела, и всем в темноте сидеть?

Впрочем, ладно, на Украине вон каждый вечер, говорят, теперь отключают свет – и ничего, живут как-то люди, живут и сало жуют. Один вечер можно потерпеть. И только с полвосьмого до полдесятого.

А уже седьмой час! Успеть бы хоть голову помыть!

Александра устроилась под горяченным душем и принялась намыливать голову. И ахнула: да что же это она делает? Как пойдет с мокрой головой на встречу с Владом?

Ополоснулась, выскочила из ванны и поспешно вытерлась. Недавно она все-таки починила старый фен, и хотя это вредно для волос, ничего, один раз можно.

После сушки волосы интенсивно встали дыбом. Только тут Александра вспомнила, что такая сушка ей категорически противопоказана, волосы и так сухие и тонкие, завтра они будут висеть безжизненными сосульками, хоть целый день ходи, не снимая шапочку!

Зачем она спорола такую глупость? С чего взяла, что придется бежать на это свидание? Скорее всего Влад просто позвонит. Или даже вообще не позвонит и к студии не придет. Подумаешь, большое дело: подвыпивший парень наобещал семь верст до небес, ну а через полчаса хмель из головы выветрился – он и думать забыл и об Александре, и о Карине, и о том, что нужно выспросить у Монахина.

И не передать, как ее расстроила эта мысль!

«Надо пойти поесть, – с тоской подумала она. – Сразу от души отляжет».

Но эта мысль тоже расстроила. Почему-то ни от каких неприятностей не пропадает аппетит, хоть ты тресни! А на ужин у нее не какие-нибудь субтильные фрукты-овощи, а элементарные магазинные пельмени. Вечером покушать магазинных пельменей да лечь спать – и через месяц пациенты тебя узнавать перестанут!

Раньше, когда была Карина, у них в холодильнике водились исключительно диетические продукты. А теперь – кому об этом заботиться?

«Хочу хорошего сыра, – сердито подумала Александра. – Прибалтийского! И нежирного мяса. И салат из огурцов со сметаной! И мандарины…»

Но до зарплаты еще три дня. И так хочется есть!

Она со вздохом пошла ставить воду для пельменей, как вдруг в дверь позвонили.

Иногда вечером к Александре заглядывала соседка Лидия Ивановна, однако сейчас – умереть со смеху! – мелькнула вдруг мысль, что это Влад! Влад, который каким-то невероятным образом узнал ее адрес и пришел… ну да, конечно, пришел, не в силах ждать минуты встречи! Ха-ха!

– Кто там? – неприветливо спросила Александра – и обмерла, услышав мужской голос:

– Извините, здесь живет…

Впрочем, обмиранс тотчас же и прошел, потому что мужской голос спрашивал не ее, а Сергея Володина.

– Ошиблись, – буркнула Александра. – Володин в соседней квартире живет.

– А, спасибо! – обрадовались за дверью, но Александра эту радость тотчас же остудила:

– Только его дома нет.

– Да? – удивился незнакомец. – А вы, извините, откуда знаете? Неужели видите через стенку?

Ой, какие мы остроумные!

– Сергей уехал месяц назад в командировку в Чечню и всем соседям об этом сообщил, – сухо пояснила Александра.

– В Чечню?! Иисусе! А когда вернется?

– Через неделю вроде бы.

– Ох ты! – огорчился голос за дверью. – А я к тому времени как раз и сам уеду. Извините, а вы не могли бы Сергею записочку передать?

– В почтовый ящик бросьте, – ответствовала Александра, которая была вообще-то обидчива и насчет «видите через стенку» никак не могла успокоиться.

– Ладно…

Голос звучал так покорно и уныло, что Александре стало стыдно. Вдобавок перед глазами возник Серегин почтовый ящик, на котором отродясь не было замочка.

Совершенно против воли она распахнула дверь:

– Ладно, давайте вашу записку.

Высокий парень в замшевой куртке, уже сделавший шаг по ступенькам, обернулся – и изумленно уставился на Александру:

– Вы? Быть не может!

Если честно, Александра едва не воскликнула то же самое. Потому что перед ней стоял не кто иной, как Ростислав – любезный водитель, который подвозил ее из Сергача.

Глаза у него натурально были на лбу. Александра представила себя со стороны – волосы взлохмачены, но уж лучше так, чем быть прилизанной, халат очень симпатичный, шелковый, до полу, и цвет ей очень идет, зелененький такой. Не настолько уж плохо она выглядит, чтобы пялиться на нее с таким одурелым выражением! Захотелось захлопнуть дверь, и поскорее, однако передать записку – это было самое малое, что она могла сделать для человека, который не взял с нее ни копейки за двухчасовой путь, а она ведь еще и рыдала у него на плече, и рассказывала про свои беды, и на мачеху жаловалась…

– Мир тесен, – изобразила подобие улыбки.

– Воистину, – пробормотал Ростислав. – Ну да, я ведь еще тогда хотел вам сказать, что в этом доме живет мой приятель, да как-то к слову не пришлось. А вы, оказывается, даже на одной площадке!

– Ага.

Ну где там его записка? Внизу в подъезде, конечно, как всегда, дверь нараспашку, по ногам дует.

– Извините, одну минутку, – сказал Ростислав, начиная неловко ставить к стене пакеты, которыми он был просто-таки обвешан. Что-то забрякало, что-то зашуршало. – Я сейчас, быстро, только черкну пару слов.

А, так эту записку еще надо и писать! И что, Александра так и будет переминаться перед ним босиком, в легоньком халате?

– А-апчхи! – Ну вот, что и требовалось доказать. Еще не хватало простыть. – Апчхи!!!

– Будьте здоровы. Черт, вы из-за меня простудитесь. Давайте так – закрывайте дверь, я записку напишу, а потом опять вам позвоню и передам, – поспешно предложил Ростислав, и от его деликатности Александре второй раз за вечер стало стыдно.

– Ладно, входите, – буркнула она, отступая в коридор. – Напишете у меня.

Он явно обрадовался. Сгреб свои бренчащие, булькающие и шуршащие пакеты и ввалился в коридорчик, в котором сразу стало тесно.

Окинул одобрительным взглядом тисненые обои, затейливые фонарики по стенам: все выдумки Карины.

– Уютно… А у вас ручки не найдется? И листка бумаги?

– Да вы проходите, – сказала Александра, которой вдруг стало смешно. Все это очень напоминало известную народную сказку про заячью избушку. – Проходите, раздевайтесь, не в коридоре же писать.

Он проворно сунул пакеты в угол, стащил куртку, выскочил из башмаков. Пригладил светлые волосы:

– Спасибо. Я быстро, честное слово.

– Ничего страшного, – любезно сказала Александра, с трудом удерживаясь, чтобы не расхохотаться. «Была у зайца избушка лубяная, а у лисы ледяная. Пришла весна, избушка у лисы и растаяла…»

Пошли было в комнату, как вдруг на кухне что-то заколотилось.

– Кот? – насторожился Ростислав. – Или барабашка?

– Ни то ни другое, – невольно усмехнулась Александра. – Вода закипела.

Ростислав поглядел на нее задумчиво:

– Извините… простите, а вы ужинали?

Мгновение чудовищной паники: «Он что, хочет есть? Но человеку с такой машиной предлагать пельмени, в которых тесто отстает от мяса, квашеную капусту и чай с мармеладками?! Стыдоба!»

– Я к тому, – вкрадчиво сказал Ростислав, – что у меня в сумках куча всякой еды. Я ведь к Сереге не просто так шел – день рождения праздновать.

– Да ведь он вроде по гороскопу Лев? – вскинула брови Александра. – Вроде бы день рождения у него в августе?

– Конечно, – кивнул Ростислав. – Но это у меня день рождения.

– Вы Скорпион, значит?

– А что? – исподлобья глянул Ростислав, что-то такое, наверное, уловивший в ее голосе. – Вы против Скорпионов? Ну, знаете, это дискриминация по зодиакальному признаку!

Костя тоже был Скорпион… И бог с ним! И совершенно не с чего так портиться настроению!

– Да нет, почему? Я не против! – Она украдкой вздохнула.

– Вот и хорошо, – усмехнулся Ростислав. – Кстати, если быть точным, я Стрелец. День рождения у меня через две недели. Но… тут есть свои тонкости. И я вам о них расскажу, если мы с вами выпьем за мое здоровье.

У него был такой простодушный взгляд, такая улыбка, что Александра не могла не улыбнуться в ответ.

– Я как-то не одета для праздника.

Мелькнула мысль, что она скорее раздета, чем одета, потому что под халатом вообще ничего, но мысль эта тут же и растаяла, как та ледяная лисичкина избушка по весне.

– Да я тоже, как видите, – Ростислав забавно растянул полы своего разношенного серого пуловера крупной вязки. – Кроме того, у вас такой красивый халат! Будем проще, ладно? Куда прикажете это все нести? На кухню?

Пакеты опять забулькали, зашуршали, зазвенели… И там было чему шуршать, звенеть, булькать! Шампанское и коньяк, роскошный сыр и белужина, изящные слоеные пирожки, торт «Наполеон» – такие продаются только во французской булочной, да и пирожки, и длинный батон с маком явно оттуда! – огурцы, мандарины, огромные красные перцы, восхитительный окорок…

– А мы не лопнем? – робко поинтересовалась Александра.