Текст книги "Срочно замуж! или Демон в шоке (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

ГЛАВА 6 Слияние

Балкон встретил прохладой и ненавязчивым запахом ночных фиалок. Я выдохнула и только тут поняла, как сильно мне не хватало воздуха. В зале он был густым, спертым, пропитанным чужими духами и чужими амбициями. Здесь же, под открытым небом, дышалось легко.

Я подошла к перилам и запрокинула голову. Небо раскинулось надо мной – бескрайнее, чернильное, усыпанное звездами. И посреди него – две луны. Оранжевая и голубая.

Они наползали друг на друга медленно, величественно, как два корабля в ночном море. Край оранжевой уже касался края голубой, и там, где они встречались, рождалось свечение – теплое, золотистое, похожее на рассвет.

– Красиво, – выдохнула я.

Никто не ответил. Гости остались внутри – кто-то не рискнул выходить на холод, кто-то предпочитал наблюдать через окна, попивая шампанское. Я была почти одна. Почти. Потому что кулон на груди вдруг дернулся. А потом ВСПЫХНУЛ.

Жар ударил в ключицы, обжег кожу. Я вскрикнула и отшатнулась – резко, слепо, не глядя куда. И врезалась во что-то твердое.

– Осторожнее.

Голос. Низкий. Тягучий. С хрипотцой. Руки – на моей талии. Широкие ладони, жаркие даже сквозь ткань платья. Я подняла голову и утонула. В темно-серых глазах с искрами на дне.

Демон.

– Вы… – выдохнула тихо.

– Я, – согласился он.

Он держал меня так, будто мы танцевали. И не отпускал. Секунда. Две. Три.

Взгляд его опустился ниже – туда, где под тканью платья все еще пульсировал теплом кулон. Глаза потемнели. Стали почти черными. Бездонными. Опасными.

– Отпустите, – сказала я.

Голос дрогнул. Ненавижу, когда голос дрожит.

– Вы сами на меня налетели, мадемуазель, – ответил мужчина, но ладони разжал.

Я отступила. Один шаг. Второй. Кулон все еще грел грудь, но уже не обжигал.

– Ваш кулон, – сказал демон. – Он реагирует на слияние.

Это был не вопрос.

– Я заметила, – ответила сухо.

Он смотрел на меня. Долго. Изучающе. Так, что захотелось прикрыться – но не от стыда, а от этого пронзительного, просвечивающего насквозь взгляда.

– Будьте осторожны, – сказал наконец мужчина.

– С чем?

– Со всем.

Он развернулся и ушел внутрь, не дожидаясь ответа.

А я осталась стоять у перил, сжимая в пальцах все еще горячий кулон, и пыталась успокоить сердце. Оно не успокаивалось.

– Вот зараза, – прошептала я.

В гостиной было тихо. Большая часть гостей все еще толпилась на балконах и у окон – там, где вид на луны лучше. Здесь, в креслах у камина, сидели лишь несколько пожилых дам, уставших от долгого стояния, да парочка юнцов, делающих вид, что им неинтересно небесное светопреставление, ведь они уже взрослые, циничные и уставшие от мира.

Я опустилась в ближайшее кресло и закрыла глаза.

– Ну и?

Я приоткрыла один глаз.

Шустрик и Пухлик вылезли из складок моего платья, где прятались от холода, и теперь сидели на подлокотнике, синхронно склонив головы.

– Ну и что? – переспросила шепотом.

– Ну и как он? – Шустрик сверкнул глазками-бусинками. – Страшный?

– Красивый, – не подумав, ляпнула в ответ.

Фамильяры переглянулись.

– Красивый – это плохо, – авторитетно заявил Пухлик. – Красивые демоны опаснее уродливых. Уродливого сразу видно, а красивый заманивает, обволакивает, а потом хоп! – и ты уже подписал контракт.

– Я ничего не подписывала!

– Словом можно подписать что угодно, – нравоучительно сказал Шустрик. – Особенно если у демона голос, как бархат по шелку.

– Откуда ты знаешь, какой у него голос?

– Мы слышали! – возмутился Пухлик. – Мы маленькие, но уши у нас есть!

– И вообще, – добавил Шустрик, нахохлившись, – ты могла бы и позвать нас. Когда в него врезалась.

– Я не врезалась! Я отшатнулась!

– А оказалась в объятиях.

– Это случайность!

– Случайность, – хором сказали фамильяры, и в их голосах было столько скепсиса, что хоть выжимай.

– Вы могли бы и помочь, между прочим! – прошипела обиженно. – Вместо того чтобы сидеть в складках и подглядывать!

– Мы маленькие, – напомнил Шустрик, распушая крылышки.

– Нас не видно, – поддакнул Пухлик.

– Мы тактическое прикрытие! – закончили они дуэтом.

Я закрыла лицо руками.

– Я окружена идиотами.

– Но ты нас любишь, – промурлыкал Пухлик, потираясь о мой палец.

– Люблю, – вздохнула, сдавшись. – Вот это и есть моя трагедия.

– Мадемуазель Луувиль?

Я вздрогнула и резко выпрямилась. Передо мной стоял старичок с серьгой.

Вблизи он оказался еще страннее. Морщинистое лицо, но глаза – молодые, острые, цепкие. Серьга в ухе покачивалась при каждом движении, ловя свет свечей. Камзол, расшитый серебром, явно стоивший целое состояние, сидел на нем с небрежностью человека, который привык к дорогим вещам настолько, что перестал их замечать.

– Барон фон Штайнер, – представился он и церемонно поклонился. – Простите, что нарушаю ваше уединение, но не мог не заметить ваш кулон.

Я инстинктивно прикрыла его ладонью.

– Красивая вещица, – продолжал барон, не обращая внимания на мой жест. – Старая работа. Очень старая. Я такие узнаю за версту.

– Вы знаете, что это? – спросила против воли.

Барон улыбнулся. Улыбка у него была странная – не злая, но какая-то хищная.

– Когда-то знал, – сказал он. – Очень давно. Ваша матушка… она носила такой же?

Я молчала.

– Понял, – кивнул он. – Простите старика. Иногда любопытство сильнее воспитания.

Сделал движение, чтобы уйти, но на полушаге остановился.

ГЛАВА 7 Можно?

– Знаете, мадемуазель, – сказал, не оборачиваясь. – Есть вещи, которые передаются по наследству. Драгоценности. Долги. Тайны. И проклятия.

– К чему вы это?

– К тому, что не все проклятия зло. Иногда то, что кажется наказанием, оказывается даром. Просто нужно время, чтобы это понять.

Он ушел так же тихо, как появился. А я осталась сидеть, сжимая кулон. Что он хотел сказать? Что знал мою мать? Что видел этот кулон раньше?

– Странный дедушка, – прошептал Шустрик.

– Очень странный, – согласился Пухлик. – И пахнет от него… не людьми.

– Кем?

– Не знаю. Древним.

Я не успела спросить, что именно он имеет в виду. Потому что в гостиную вошел ОН.

Дэгир Этардар.

Я вскочила так резко, что фамильяры едва удержались на подлокотнике.

– Ваше Темнейшество, – выпалила прерывисто. – Я как раз собиралась…

– Уходить? – спросил он.

– Да!

– Вам не нравится ваш собственный бал?

– Мне нравится. То есть, не нравится. То есть… – Сделала глубокий вдох. – Я хотела проверить, как там гости.

– Гости в восторге, – сказал он ровно. – Слияние удалось. Ваш отец уже принимает поздравления.

– Отлично. Тогда я…

– Бежите?

– Я не бегу, а иду.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Где-то за спиной фамильяры издавали звуки, похожие на предсмертное шипение.

– Тогда не смею задерживать, – демон чуть наклонил голову. – Всего доброго, мадемуазель Луувиль.

– Всего доброго, Ваше Темнейшество.

Я развернулась и пошла прочь. Медленно. С достоинством. Не бегом.

– Ты идешь как заводная кукла, – прошипел Шустрик, догнав и плюхнувшись на плечо.

– Замолчи.

– Очень напряженно, – добавил Пухлик, сев рядом.

– Замолчите оба!

Я свернула за угол и только там позволила себе остановиться и прислониться к стене. Сердце колотилось. Кулон пульсировал. И краем глаза я видела, как в дальнем конце коридора, у входа в гостиную, стоит черная фигура.

Он смотрел мне вслед.

Я отвернулась первой.

– Вот зараза, – выдохнула потрясенно.

– Это ты про кого? – уточнил Шустрик.

– Про всех.

– Конкретнее?

Я посмотрела на фамильяров. Потом на кулон. Потом в ту сторону, где остался демон.

– Не знаю, – честно сказала, хмурясь. – И это, наверное, самое страшное.

Оркестр заиграл вальс, и пары заскользили по паркету. Я стояла у колонны, сжимая в пальцах веер, и делала вид, что мне глубоко безразлично все происходящее. Гости кружились в водовороте шелка и кружев, свечи отражались в полированных пуговицах камзолов, дамы смеялись слишком громко, кавалеры кланялись слишком низко.

А я смотрела на кулон. Он остыл. Наконец-то. Лежал на груди спокойно, как обычное украшение, а не как раскаленный уголек.

– Вивьен!

Я подняла голову.

Передо мной стоял Нельсон. Вытянувшийся во фрунт, наглаженный, с волосами, все еще отдающими легкой рыжиной, но хотя бы не торчащими в разные стороны. Он протягивал руку с таким видом, будто предлагал как минимум корону.

– Мадемуазель Луувиль, – торжественно произнес жених. – Окажите честь.

Я посмотрела на его ладонь. Потом на Клео, которая стояла в трех метрах и поправляла прическу перед зеркалом. Потом снова на Нельсона. Понятно, гарпия отвергла его притязания, и нахал не нашел ничего лучше, чем снова вернуться ко мне.

– Иди, – сказала ему. – Иди и дальше слюни в декольте той певички пускай.

Нельсон моргнул.

– Но я же тебя приглашаю!

– А смотришь на нее.

– Я не смотрю! Просто… оцениваю ювелирные украшения! У нее очень интересная брошь!

– У нее брошь в виде павлиньего пера, Нельсон. Ты пять минут назад сказал, что павлины – это пошло.

– Я пересмотрел свои взгляды!

– Иди уже.

Он обиженно надулся.

– Ты никогда не даешь мне шанса.

– Я дала тебе шанс. Три года назад. Ты его утопил в фонтане вместе с моей шляпкой.

– Это была случайность! И далась тебе та шляпка, право слово!

– Она была мамина. Иди, Нельсон.

Он постоял еще секунду, видимо, надеясь, что я передумаю. Потом вздохнул, опустил руку и поплелся в сторону Клео. Та как раз закончила поправлять прическу и теперь лениво обмахивалась веером, разглядывая зал. Нельсон приблизился. Клео подняла бровь.

Нельсон что-то сказал. Клео улыбнулась. И через минуту они уже кружились в вальсе, и Нельсон смотрел на нее с таким обожанием, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

– Дурак, – сказала я. Веер хрустнул в пальцах. Сама прогнала, а все равно обидно.

– Вы что-то сказали, мадемуазель?

Я вздрогнула. Тень упала на паркет рядом со мной. Черная, длинная, будто живая. Я подняла голову. Дэгир Этардар стоял в полушаге от моей колонны, сложив руки за спиной. В его позе было что-то расслабленное – даже ленивое. Но глаза смотрели цепко.

– Ваше Темнейшество, – выдохнула с досадой. Он все это видел?

– Вы не танцуете, – сказал демон.

– Уже объясняла: не люблю танцевать.

– Вы смотрели на танцующих с таким видом, будто они вам должны.

– Мне все должны. Это семейное, – проснулся мой сарказм.

Уголок рта Верховного демона дернулся.

– Можно? – Протянул руку.

Я уставилась на его ладонь. Длинные пальцы, ухоженные ногти, на запястье тонкая серебряная цепочка, почти незаметная.

– Что можно? – переспросила глупо.

– Пригласить на танец, не более.

Оркестр играл вальс. Где-то смеялась Клео. Нельсон, кажется, наступил ей на ногу. Я смотрела на руку демона и понимала, что надо отказаться. Вежливо, сухо, как и полагается благовоспитанной мадемуазель из обедневшего, но гордого рода.

– Хорошо, – сказала я.

И вложила свою ладонь в его.

ГЛАВА 8 Танец

Я думала, что умею танцевать. Меня учили лучшие учителя, я знала все па, все повороты, все правила этикета. Оказалось, я не умела ни-че-го. Потому что танцевать с ним было не танцем. Это было падение. И полет – одновременно.

Он не пригласил, он взял. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и мир покачнулся. Еще секунду назад я стояла в толпе, а уже через миг меня втянуло в его личное пространство, в его дыхание, в его власть.

Он вел. Жестко, уверенно, не оставляя мне выбора. Ладонь легла на мою талию низко, почти на изгибе бедра, и сквозь тонкий шелк платья я чувствовала жар – такой обжигающий, что, казалось, должен оставить след. Такой же, как от кулона несколько минут назад. Только сейчас этот жар не просто грел кожу – он просачивался внутрь, растекался по венам, вытесняя страх и оставляя вместо него что-то голодное и нетерпеливое.

– Дышите, – сказал демон. Голос прозвучал низко, почти у виска, хотя его губы не приближались ко мне.

– Я дышу.

– Нет. – Легкое, едва заметное давление пальцев на поясницу заставило меня прогнуться. – Вы задерживаете воздух. Как перед прыжком в воду.

Я выдохнула. Шумно, судорожно, выпуская весь воздух разом.

– Так лучше, – одобрил он. – А теперь – доверьтесь.

И мы сорвались в танец.

Это был не вальс. Это было падение с горы, когда земля уходит из-под ног, а ветер бьет в лицо, не давая вздохнуть. Мы кружились так быстро, что паркет под ногами превратился в мутную рябь, свечи по краям зала слились в сплошную огненную линию – горящий обруч, в центре которого остались только мы двое. Гости, стены, люстры – все размылось в цветные пятна, в акварельные кляксы, которым не было до нас дела. Я перестала понимать, где пол, где потолок, где мои руки, где его.

Каждое движение отзывалось во мне толчком. Его бедро касалось моего, и по коже бежали мурашки. Его пальцы сжимались сильнее, и я проваливалась в этот жесткий захват, в эту абсолютную власть, которую он имел надо мной прямо сейчас. Я чувствовала каждый шов его перчаток, каждую линию его ладони, каждый удар пульса – хотя, может, это мой пульс бился так бешено, что вибрация отдавалась в его грудь.

Между нами искрило. Буквально.

В какой-то момент, когда он резко развернул меня и притянул обратно, почти вплотную, я увидела вспышку. Мелкие голубоватые разряды пробежали по моему плечу, перекинулись на его скулу, очертили линию челюсти и исчезли в воротнике. Я дернулась, но он не отпустил. Искры вспыхивали снова и снова – там, где наши тела оказывались слишком близко. Между моей грудью и его камзолом. Между моей шеей и его дыханием. Между моими губами и его – хотя до них оставался еще целый мир.

Я чувствовала их кожей. Покалывание, щекотку, острое сладкое жало, от которого хотелось выгнуться и прижаться сильнее, чтобы повторить это ощущение. Что-то во мне откликалось на эти разряды – не страхом, не удивлением, а тем самым голодным и нетерпеливым, что поселилось внутри с его первым прикосновением.

– Что это? – выдохнула я. Не столько от любопытства, сколько от невозможности молчать, не разделить это с кем-то. С ним.

– Магия, – ответил демон. Его глаза блеснули в полумраке темным золотом, без огня, но с глубиной, в которую страшно было смотреть. – Ваша.

– Моя так не выглядит. – Я мотнула головой, пытаясь вернуть себе опору, но очередное падение в повороте сбило дыхание.

– Вы просто не пробовали, – его голос стал ниже, гуще. – Не позволяли себе хотеть по-настоящему. Не теряли голову настолько, чтобы выпустить зверя.

Я подняла глаза. В упор. Он смотрел на меня. Без улыбки, без насмешки, без той ленивой снисходительности, которой от демонов ждешь по умолчанию. Он просто смотрел. И не отпускал.

В его взгляде не было иронии. Не было игры. Там была обнаженная, ничем не прикрытая жажда – и направлена она была на меня. На ту, что стояла сейчас в его руках, тяжело дыша, сбившаяся с ритма, потерявшая все свои маски и защиты.

Я видела в его глазах отражение свечей. Я видела в них отражение себя – раскрасневшуюся, с припухшими от собственного дыхания губами, с расширенными зрачками, с волосами, выбившимися из прически и упавшими на плечо. Я видела в них девушку, которую не знала. Которая была готова упасть.

Танец закончился.

Оркестр умолк так внезапно, что тишина ударила по ушам. Пары замерли вокруг, превратившись в соляные столбы. Кто-то захлопал, кто-то зааплодировал громче – кажется, нашему дуэту. Но звуки доносились будто сквозь толщу воды – далекие, неважные, не имеющие к нам отношения.

Демон не убирал руку с моей талии. Пальцы все так же жгли ткань, все так же сжимались, удерживая меня в плену. Я не могла сделать шаг назад. Я не хотела делать шаг назад.

Секунда. Две. Три.

Его грудь поднималась и опускалась так же часто, как моя. Его дыхание сбилось – я слышала это, потому что мы стояли слишком близко. Потому что между нами не осталось расстояния. Потому что искры все еще потрескивали где-то в воздухе, невидимые, но ощутимые – электричеством, предчувствием, обещанием.

Он смотрел на мой рот. Всего миг. Долю секунды, которую я бы ни за что не заметила, если бы не ждала этого взгляда всем телом.

– У вас кулон, – вдруг сказал демон. – Где вы его взяли?

Голос стал ровным. Спокойным. Но я вдруг поняла – он ждет ответа так, как ждут приговора.

– Это материнский, – сказала я. – А что?

Пауза.

– Красивый, – сказал он.

Рука на моей талии разжалась. Мужчина отступил на шаг. Поклонился – церемонно, коротко, как кланяются чужим.

– Благодарю за танец, мадемуазель Луувиль.

– Благодарю вас, Ваше Темнейшество.

Он ушел. Черный камзол растворился в толпе гостей, и я вдруг поняла, что даже не заметила, в какую сторону он направился.

Я осталась стоять посреди паркета. Одна.

ГЛАВА 9 Ночь

– Вивьен! – Элизабет подлетела ко мне, хватая за руку. – Ты танцевала с ним! С самим! Что он сказал? Ты ему понравилась? Вы будете встречаться? Ты станешь герцогиней? Императрицей? Владычицей мира?

– Он сказал, что у меня красивый кулон, – ответила я.

– О-о-о! – Элизабет прижала руки к груди. – Это почти признание в любви!

– Это комплимент украшению, Элизабет.

– Нет! Это метафора! Ты – кулон! Драгоценная, редкая, сияющая! А он – тот, кто хочет носить тебя у сердца!

– Ты читаешь слишком много любовных романов.

– Ты читаешь слишком мало! Там все так начинается!

Я не стала спорить. Просто смотрела на свою ладонь, которая все еще помнила жар его пальцев.

– Вивьен!

Я обернулась. Нельсон бежал ко мне, расталкивая гостей локтями.

– Вивьен, ты видела? Я танцевал с ней! С Клео! Она такая… такая… У нее глаза! И волосы! И…

– Иди проспись, Нельсон.

– Я не пьян! Я влюблен!

– Ты влюблен каждую неделю. В прошлый раз это была дочка булочника.

– У нее были очень красивые булочки!

Я закрыла глаза.

– Нельсон.

– Да?

– Ты идиот.

– Знаю, – вздохнул он. – Но она сказала, у меня хороший ритм.

– У тебя ритм хромого кузнечика.

– Это творческая интерпретация!

Я открыла глаза и посмотрела на него. Растрепанный, раскрасневшийся, счастливый.

– Ты правда в нее влюбился? – спросила я.

Нельсон замер. Помялся.

– Не знаю, – сказал честно. – Но мне с ней интересно. Она не смотрит на меня как на… ну…

– Как на идиота?

– Как на пустое место.

Я вздохнула.

– Иди, – сказала ему. – Пока она не упорхнула.

– Правда? Можно?

– Я же сказала.

Он рванул обратно, даже не попрощавшись.

Я смотрела ему вслед и думала: вот и вся моя помолвка. Три года, которые можно было потратить на что-то полезное. Например, выучить древнеэльфийский. Или научиться играть на лютне. Или не связываться с идиотами.

– Мадемуазель Луувиль?

Я повернулась. Никого. Только колонна, зеркало и пустой проход в гостиную.

– Показалось, – сказала себе.

Но кулон на груди снова стал теплым. Я прижала к нему пальцы. Теплый. Родной. Живой. Как будто мама сейчас здесь, рядом, смотрит на меня из темноты и улыбается.

– Что мне делать? – шепотом спросила ее. – Я совсем запуталась.

Кулон не ответил. Но мне показалось – тепла стало чуть больше.

Я убрала руку, расправила плечи и пошла искать отца. В конце концов, бал еще не закончен. А долги сами себя не отдадут.

Сделав первый шаг, краем глаза заметила движение. У выхода на балкон стояла черная фигура. Дэгир Этардар смотрел на меня.

Я отвела взгляд первой. Но спиной чувствовала этот взгляд еще долго – до самой лестницы, до поворота, до тишины пустого коридора.

– Вот зараза, – выдохнула в пустоту.

Никто не ответил. Даже кулон молчал. Но на губах почему-то остался вкус вальса. И рука все еще помнила чужое тепло.

Ночью я проснулась от голода. Зверского. Такого, что хоть фамильяров ешь.

– Ш-ш-ш! – возмутился Шустрик, когда уставилась на него слишком задумчиво. – Мы не съедобные! Мы тощие! У нас мало мяса!

– И мы карамельные только снаружи, – добавил Пухлик. – Внутри мы горькие. Очень. С детства.

– Да помню, помню, – вздохнула, откидывая одеяло. – Не волнуйтесь, моя кулинарная гордость пока не пала так низко.

В особняке было тихо. Не той тишиной, что успокаивает, а той, которая настораживает. Слишком глубокая, слишком плотная, как вата в ушах ныряльщика. Гости разъехались еще три часа назад, уставшие слуги разбрелись по каморкам, отец заперся в кабинете с графином и своими мрачными мыслями.

А мне не спалось. Голод грыз изнутри маленькими острыми зубками, и никакие уговоры «поспи, утром позавтракаешь» не помогали. Я сдалась, накинула халат и на цыпочках спустилась вниз.

Кухня встретила меня запахом золы и вчерашней выпечки – той самой, что на следующий день становится только вкуснее. Я зажгла свечу, и тени испуганно шарахнулись по углам. Достала сковороду – тяжелую, чугунную, с закопченными боками. Нашла масло, яйца в плетеной корзине, кусок мяса, оставшийся от ужина, помидорки, сыр. Специи – мускатный орех, чуть-чуть перца, сушеный тимьян.

Руки сами делали то, что умели. Я не думала о долгах. Не думала о демоне, чей взгляд до сих пор жег спину. Не думала о Нельсоне, Клео, отце и двух лунах, которые сегодня почти слились в одну. Я просто готовила.

Масло шипело, встречаясь с раскаленным металлом. Яйца проливались солнцем, мясо подрумянивалось, специи танцевали в воздухе тонкими ароматными облаками. На какой-то миг мир сузился до размеров этой плиты, и это было почти счастье.

– Вы? Здесь?

Голос упал в тишину, как камень в колодец.

Я вздрогнула, чуть не выронив лопатку. Он стоял в дверях. Дэгир Этардар.

Без камзола, в одной черной рубашке, расстегнутой у ворота. Волосы распущены – тяжелые черные волны падали на плечи, касаясь кружевных манжет. В полумраке кухни он выглядел почти смертным.

Почти. Потому что смертные не светятся изнутри. У них нет этой подсветки – глубинной, опасной, пульсирующей в такт ударам сердца. У него была.

– Да, здесь, – пробормотала в ответ. – Это мой дом, если вы забыли. А вы что тут делаете?

– Я проголодался, – сказал он. – У вас проблемы с этим?

Я моргнула. Демон смотрел на сковороду.

– Нет, – выдохнула я. – Проблем нет.

Пауза.

– Вы умеете готовить? – спросил он.

– Я умею есть, – ответила с усмешкой. – Пришлось научиться готовить, чтобы не умереть с голоду в доме, полном мужчин, которые считают, что яйца варятся сами, если на них долго смотреть.

Уголок его рта дернулся, обозначая зарождение улыбки. Мужчина шагнул внутрь. Я замерла с лопаткой в руке, наблюдая, как он пересекает кухню. Как тени расступаются перед ним. Как свеча на подоконнике вздрагивает и горит ярче.