355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элджернон Генри Блэквуд » Несколько случаев из оккультной практики доктора Джона Сайленса » Текст книги (страница 3)
Несколько случаев из оккультной практики доктора Джона Сайленса
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 01:46

Текст книги "Несколько случаев из оккультной практики доктора Джона Сайленса"


Автор книги: Элджернон Генри Блэквуд


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

II

Через несколько дней писатель с женой перебрался в маленький меблированный особняк в другой части Лондона. Он был предоставлен в их полное распоряжение, и воодушевленные супруги почувствовали, что избавились наконец от тяжкого бремени. А Джон Сайленс уже предвкушал, как проведет ночь в опустевшем доме на вершине Патни-Хилл. Он попросил подготовить всего две комнаты – кабинет на первом этаже и спальню прямо над ним. По его распоряжению все остальные двери заперли на ключ, а прислугу отпустили по домам.

Машина должна была заехать за ним в девять вечера. Тем временем секретарь доктора получил указание досконально выяснить историю особняка и ближайших окрестностей, обратив особое внимание на прежних его жильцов, как недавних, так и обитавших в нем в минувшие века. Джон Сайленс уже давно имел возможность убедиться в исключительной чуткости животных и теперь намеревался воспользоваться ею для проверки магнетического поля дома. Своих четвероногих помощников доктор отбирал заботливо и тщательно. Он считал – и целый ряд экспериментов подтвердил его правоту, – что животным в гораздо большей степени, чем людям, свойственно ясновидение, кроме того, в отличие от своих двуногих собратьев, они не прибегали к мошенническим уловкам. На собственном опыте он успел убедиться, что в этом отношении с ними не могут сравниться даже туземцы. Эту почти сверхъестественную тонкость чувств он называл животным ясновидением и извлек из опытов с лошадьми, собаками, кошками и даже птицами немало полезного.

Например, он заметил, что кошачий глаз при своей необычайно большой широте обзора фиксирует такие мельчайшие подробности, которые недоступны даже фотокамере, не говоря уже о человеческом органе зрения. В дальнейшем он установил, что собаки обычно пугаются потусторонних явлений, тогда как кошкам явно по нутру незримое присутствие призраков – видимо, есть между ними что-то родственное…

Выбранный доктором Сайленсом кот вырос у него в доме. Он попал туда очаровательным, неистощимым на выдумки котенком. Кот обладал независимым, весьма замкнутым нравом и вечно играл в свои таинственные игры в темных углах комнаты. Он то вздрагивал без видимых причин и, стремительно взобравшись по шторе, раскачивался из стороны в сторону, то бесшумно приземлялся и крадучись, осторожно ступая по ковру мягкими лапами, подбирался к незримой добыче. Во время своих бесконечных проделок кот сохранял абсолютную серьезность, как будто пытаясь внушить, что этот спектакль нужен ему самому и он вовсе не стремится произвести впечатление на глуповатых двуногих зрителей. Старательно умываясь, он мог внезапно прерваться и застыть на месте, словно ему что-то почудилось. Склонив вихрастую голову, он вытягивал бархатную лапу, осторожно проверяя, уж не ошибся ли, потом впадал в задумчивость, долго смотрел в одну точку и вдруг, словно проснувшись, вздрагивал, переходил в другой угол комнаты и вновь принимался за свой туалет. Кот был угольно-черным с белым пятнышком на груди, и звали его Смоки. [2]2
  Дымок.


[Закрыть]

Имя оказалось на редкость точным – оно определяло и окраску, и темперамент кота. Грациозные движения, непредсказуемый нрав и весь облик этого маленького мехового шара, неуловимого, как сказочный эльф, оправдывали шуточное прозвище. Художник с хорошим вкусом и фантазией мог бы изобразить его в виде плотного облака дыма с двумя яркими точками – горящими зелеными глазами.

Как и все кошачье племя, Смоки в своем поведении руководствовался не столько умом, сколько интуицией. Так что с первым кандидатом доктор определился быстро.

Отбор собаки был не так прост, ибо Джон Сайленс держал у себя в доме целую свору. После долгих размышлений он рении взять колли, прозванного из-за своей светло-рыжей шерсти Флеймом. [3]3
  Огонь, пламя (англ.).


[Закрыть]
Говоря откровенно, пес был уже стар, не слишком проворен и к тому же туг на ухо. Однако, с другой стороны, он был близким приятелем Смоки и по-отцовски опекал его, помня еще маленьким котенком. Они прекрасно уживались друг с другом. Именно это обстоятельство и стало решающим, склонив чашу весов в пользу Флейма. Впрочем, на выбор доктора в немалой степени повлияло также не раз испытанное мужество этой собаки – добродушный по натуре пес был отважным и неукротимым бойцом. Стоило его раззадорить, и он превращался в настоящее яростное пламя, бесстрашно бросаясь в схватку.

Флейма подарил доктору знакомый пастух. В ту пору это был тощий, измученный голодом щенок, кожа да кости, впрочем, зубы у этого заморыша были крепкие, и от него веяло свежим дыханием гор. Через год он вырос и превратился в крупного, ширококостного пса (что, заметим сразу, нетипично для колли), с жесткой, отнюдь не шелковой шерстью и большими глазами, совсем не похожими на узкие щелочки, характерные для пастушьих собак. Флейм не подпускал к себе посторонних, грозно рычал на приблизившихся смельчаков, и лишь хозяин имел право гладить его густую золотистую шерсть. В старом колли было что-то патриархальное – держался он просто, подчеркнуто серьезно, не разменивался по мелочам, всю энергию тратя на масштабные цели, как будто считал своим долгом отстаивать честь породы. Особенно ярко это его свойство проявлялось в схватках с другими собаками – вид Флейма в такие минуты внушал страх самым свирепым противникам.

Однако со Смоки грозный воин был всегда обходителен и трогательно ласков – заботясь о коте, как родной отец, он в то же время не скрывал своего почтения к хитроумному зверьку, а случалось, и робел перед ним. Ловкие проделки кота его явно удивляли, и хотя лукавое коварство, к которому нередко прибегал тот, очевидно, претило его открытой простодушной натуре, Флейм никогда не осуждал Смоки и не показывал виду, что ему не по душе тайные кошачьи козни. Он преданно охранял черного пушистого друга, сознавая превосходство этого одаренного зверька со всеми его странностями и капризами, а Смоки в свою очередь в знак особого доверия демонстрировал ему свои излюбленные приемы, выкидывая фортель за фортелем.

Когда вечером 15 ноября Джон Сайленс вышел из дома и направился к машине, Смоки спал, свернувшись клубочком на заднем сиденье, а колли лежал рядом.

Город был окутан туманом, и доктор вел автомобиль чуть ли не в четверть обычной скорости.

В начале одиннадцатого он остановился у дома Пендера. Открыв ключом входную дверь, Джон Сайленс вошел в освещенный тусклой газовой лампой холл. В кабинете горел камин. Слуга выполнил и другие распоряжения нового хозяина – подал ужин и положил рядом со столом необходимые доктору книги. Сайленс запер Смоки в кабинете, поставив перед камином блюдце с молоком, а сам вместе с Флеймом отправился осматривать сырой и неуютный дом. Пес весело трусил за ним, преданно поглядывая на хозяина, который ходил от одной двери к другой и пробовал на ощупь, надежно ли они закрыты. Деловито обнюхав каждый угол, Флейм продолжил осмотр на свой страх и риск.

Похоже, он чего-то ждал: ведь недаром же хозяин привез его сюда, заставив изменить давно сложившимся привычкам, – как правило, в это время пес уже мирно дремал на ковре перед камином. В его взгляде, неотрывно направленном на доктора, по-прежнему проверявшего двери, угадывались и сочувствие, и недовольство – конечно, хозяину он доверял и заранее оправдывал любой его поступок, но, когда они шли по коридору, с трудом скрывал нетерпение.

После безрезультатных поисков они вернулись в кабинет. Доктор Сайленс внимательно взглянул на Смоки: тот как ни в чем не бывало умывался перед камином. Блюдце с молоком было дочиста вылизано. Обычно кошки быстро привыкают к новой обстановке, и Смоки всем своим видом подтверждал эту истину. Подбросив в камин дров, доктор придвинул кресло поближе к огню и, переставив лампу – видимо, решил, что так ему будет удобнее читать, – принялся следить за животными. Он старался держаться как можно незаметнее, чтобы ненароком не спугнуть своих питомцев.

Несмотря на почтенный возраст, кот и пес любили поиграть на сон грядущий. Заводилой всегда был Смоки, он осторожно теребил хвост Флейма, а тот нехотя откликался, давая понять, что лишь по доброте душевной снисходит к кошачьим слабостям. Для колли это был скорее долг, чем удовольствие, и, когда игра кончалась, он радовался, а иногда, набравшись храбрости, даже отказывался от развлечения.

Вот и сегодня вечером Флейм был настроен твердо и решительно. Не закрывая книгу, доктор с любопытством наблюдал за спектаклем Смоки. Немного полежав уткнувшись носом в скрещенные лапы, кот встал и, смерив пса невинным взглядом, притворился, будто хочет подойти к двери. Флейм наблюдал за ним, пока тот не скрылся из виду. Он расслабился и не заметил маневра Смоки, который мгновенно повернулся, бесшумно подкрался сзади и азартно вцепился в рыжий хвост. Пес отодвинулся, высвободил хвост и, вильнув им, замер на месте. Смоки попытался расшевелить приятеля, но Флейм остался невозмутим. Раздосадованный кот вновь принялся преследовать рыжий хвост, но так ничего и не добился.

Озадаченный таким равнодушием, он обошел лежавшего колли и поглядел ему в глаза, надеясь выяснить причину. Возможно, пес передал ему какой-то сигнал, и Смоки понял своим маленьким мозгом, что вечернюю программу придется отменить. Впрочем, скорее всего, до него дошло лишь одно – Флейм не желал двигаться. Как бы то ни было, настойчивость изменила коту, и он не стал беспокоить друга. Видимо, ему передалось настроение колли – он вернулся на прежнее место и стал умываться.

Однако доктор сразу догадался, что это очередная кошачья уловка. У Смоки была еще какая-то цель, которую он тщательно маскировал. Интуиция не подвела Джона Сайленса: кот прервал свой туалет и осмотрел комнату. Мысли его блуждали, словно путники в тумане. Сначала он нелепо уставился на шторы, потом перевал взгляд на затененные углы и белевший над ними потолок и на минуту застыл в неудобной позе. Наконец Смоки повернулся и посмотрел на Флейма, как будто собирался обменяться с ним новыми сигналами. Пес нехотя поднялся и, размяв окостеневшие лапы, начал беспокойно расхаживать взад-вперед. Кот последовал за ним, осторожно ступая на цыпочках. Похоже, что-то насторожило их, и они занялись поисками. Доктор пристально наблюдал за ними, внимательно фиксируя каждую мелочь, но даже не пробовал вмешаться. Похоже, колли первым ощутил витавшую в воздухе тревогу, а Смоки она, судя по всему, особого беспокойства не внушила.

Не теряя своих помощников из виду, доктор огляделся: туман, частично проникший в комнату, сделался еще плотнее от дыма его трубки, в этой пелене смутно вырисовывались очертания стоявших вдалеке предметов. Лампа освещала окутанное тусклой мглой помещение лишь на пять футов от пола, стены и потолок застилала полутьма, отчего кабинет казался чуть ли не вдвое больше. Хорошо был виден только ковер, на который падали отблески огня в камине и свет лампы.

Притихшие животные ходили кругами. Иногда впереди шел пес, иногда кот. То и дело переглядываясь, они продолжали обмениваться сигналами. Несмотря на скромные размеры кабинета, доктор раз или два не смог различить их за туманной завесой. Наверное, Смоки и Флейма встревожила не столько смена обстановки, сколько что-то еще, подумал он, но проверить предположение в данный момент не представлялось возможным.

Доктор Сайленс предпочел ограничиться ролью наблюдателя. Он знал, что малейшие проявления его беспокойства тотчас скажутся на животных, и тогда вряд ли можно будет рассчитывать на независимость четвероногих экспертов.

Кот и пес тщательно исследовали комнату – не оставили без внимания ни одного предмета, обнюхали все углы. Флейм ходил, пригнув голову к полу, он был явно начеку, следовавший за ним Смоки с притворной ленцой оглядывался по сторонам, всем своим видом показывая, что прогулка ему неинтересна, и все же в его поведении чувствовалось необычное возбуждение. Наконец они вернулись на место и тихо улеглись на ковре у огня.

Флейм прильнул к коленям хозяина – ласково приговаривая его имя, Сайленс с улыбкой гладил золотистую голову пса; Смоки присоединился к ним чуть позже, притворяясь, будто приблизился по чистой случайности. Грустно оглядев пустое блюдце, он многозначительно воззрился на доктора, а налитое молоко вылакал до последней капли. После этого он с сознанием исполненного долга прыгнул хозяину на колени и, уютно свернувшись клубочком, вскоре уснул.

В кабинете воцарилась глубокая тишина, которую нарушало лишь чуть слышное потрескивание углей в камине да ровное дыхание растянувшегося на ковре пса. Оно напоминало пульс времени, отмеривающего минуты, туман конденсировался каплями влаги на оконных стеклах и, казалось, оплакивал наступление ночи. Огонь постепенно догорал, и его быстро идущий на убыль жар уже не мог бороться со сквозившими из всех углов сыростью и холодом.

Когда доктор Сайленс снова погрузился в чтение, на часах уже пробило одиннадцать. Хотя вряд ли это можно было назвать чтением – он просто водил глазами по страницам, не вникая в смысл текста. Внимание доктора было целиком поглощено наблюдением и тревожным ожиданием грядущих событий. Он не пытался придать себе бодрости, но и не хотел, чтобы его застали врасплох. Впрочем, причин для беспокойства как будто не было: и Смоки, и Флейм – его чувствительные барометры – спокойно дремали…

Джон Сайленс просмотрел еще несколько страниц, когда наконец понял, что необычайная история Пендера не выходит у него из головы. Отложив книгу, он попробовал сосредоточиться на рассказе писателя. Доктор не строил ни на чем не основанных версий случившегося с Пендером, более того, беспощадно пресекал малейшие поползновения к этому бессмысленному занятию, ибо очень хорошо знал, что праздные домыслы подействуют на его воображение, как порыв ветра на тлеющие в камине угли.

Ночь вступила в свои права, и безмолвие становилось все глубже и глубже. Лишь изредка до него доносился с находившейся примерно в ста ярдах от дома улицы приглушенный стук колес, сопровождаемый неспешным цокотом копыт, – лошади из-за густого тумана плелись, едва переставляя ноги. Эхо шагов уличных торговцев давно смолкло, а в соседнем переулке больше не слышались голоса случайных прохожих. Окутанный туманом особняк был скрыт от мира непроницаемым покровом тайны – казалось, над ним нависло тяжкое проклятье. Плотное одеяло тишины накрыло верхний этаж. Время от времени доктор Сайленс поеживался от холода, из всех углов тянуло промозглой сыростью.

Крепко спавший колли вдруг вздрогнул и заскулил, суча во сне лапами. Смоки лежал у доктора на коленях и походил на теплый черный комок, но, лишь присмотревшись, можно было заметить его нервно подрагивающие бока. Голова и туловище кота сливались в тускло отсвечивающий шерстяной шар, и только черный замшевый нос да розовый кончик языка выдавали его тайну.

Доктор Сайленс почувствовал себя увереннее: Флейм так и не проснулся, а его дыхание вновь стало ровным, огонь разгорелся и будет пылать еще часа два, не требуя к себе внимания. Никакого нервного напряжения не ощущалось, и кто знает, быть может, эта безмятежность сохранится до самого утра. Даже если он уснет, это и к лучшему, ведь сырой холод в комнате с догоревшим камином все равно рано или поздно разбудит его, тогда и мирно почивающих экспертов можно будет отнести в постель. По опыту доктор знал, что ночь сулит немало приключений, но пока ничего экстраординарного не происходило, и он совершенно не желал торопить события. Сам он спокоен и уравновешен, животные спят и, когда что-то случится, не поддадутся панике и не утратят бдительности. Прежние эксперименты многому его научили и сделали по-настоящему мудрым. К тому же Джон Сайленс ничего не боялся.

Некоторое время доктор наблюдал за колли – пес вытянул лапы и, громко вздохнув во сне, перевернулся на другой бок. Потом дремота смежила глаза Сайленса…

Разбудило Сайленса ощущение какой-то тяжести, которая давила на грудь, в полусне он долго не мог понять, откуда взялся этот мягкий, тихонько урчащий груз. Потом шершавый язык лизнул его губы, и что-то мохнатое стало ласково тереться о щеку. Тут только доктор проснулся окончательно и, выпрямившись в кресле, увидел сверкающие глаза – не то зеленые, не то черные. Это был, конечно же, Смоки, который ластился к нему, – кошачья морда находилась на уровне его лица, а задние лапы царапали грудь.

Лампа светила очень тускло, огонь в камине почти потух, но доктор сразу заметил волнение кота. Смоки попытался вскарабкаться хозяину на плечи. Черная шерсть встала дыбом, уши прижались к макушке, а хвост выгнулся вопросительным знаком. Разумеется, кот разбудил его неспроста. Опершись о ручку кресла, Сайленс встал и, инстинктивно выставив вперед руки, чтобы в случае опасности немедленно отразить нападение, обвел настороженным взглядом кабинет. Комната была пуста, лишь клубы тумана медленно перемещались из стороны в сторону.

Сонливости как не бывало. Джон Сайленс поднял лампу и снова огляделся вокруг. Смоки был явно возбужден, однако страха в его поведении не чувствовалось – скорее, какая-то странная радость. Колли, покинув ковер, отполз в дальний угол, поближе к окну, и оттуда смотрел на хозяина широко открытыми изумленными глазами. Видимо, волнение кота передалось и ему.

Пес вел себя столь непривычно, что доктор Сайленс, окликнув его, подошел, чтобы погладить. Флейм нервно дернул хвостом и побрел назад, на ковер, издав по пути низкий рокочущий звук – нечто среднее между рычанием и воем. Доктору хотелось подбодрить собаку, но его внимание внезапно привлек Смоки.

Поведение кота озадачило его больше, чем тревога добродушного Флейма. Спрыгнув со спинки кресла, Смоки весь напружинился, задрал хвост, а его лапы сделались твердыми, словно отлитыми из металла. Теперь он, тихонько повизгивая от удовольствия, сновал взад-вперед вдоль какой-то невидимой линии в центре ковра. Из-за выгнутой спины и жестких лап он казался крупнее обычного и буквально лучился от удовольствия. Восторженна сверкая глазами, кот делал несколько шагов, потом круто разворачивался и шел в обратном направлении. Он двигался бесшумно и урчал, точно отбивал негромкую глухую дробь на маленьких барабанах. Такое впечатление, будто он терся о колени кого-то невидимого. По спине остолбеневшего доктора Сайленса побежали мурашки: итак, кажется, началось…

Он попробовал привлечь внимание пса к спектаклю его приятеля и выяснить, не заметил ли и тот что-либо странное, находящееся в центре ковра. Флейм подтвердил его предположение: направившись было к хозяину, он вдруг застыл на месте, наотрез отказываясь идти дальше. Доктор сделал ему знак приблизиться – увы, безрезультатно. Колли виновато вильнул хвостом, жалобно заскулил и снова замер на полусогнутых лапах, глядя то на кота, то на доктора. Он был в равной мере удивлен и раздосадован, а его унылое подвывание почти не прорывалось наружу – глухо и утробно перекатывалось в горле, время от времени сменяясь угрюмым рычанием.

Джон Сайленс позвал собаку – обычно таким тоном он отдавал команды, и пес безропотно повиновался, – но Флейм и на сей раз не прореагировал. Неуверенно сдвинувшись с места, он повел ушами, словно решил ступить в воду, залаял и обежал ковер стороной. Очевидно, он не испытывал страха, но был насторожен и готов к отпору. Ничто не могло заставить его присоединиться к урчащему от удовольствия коту и хоть на дюйм сократить дистанцию между ними. Стараясь не выходить из полутьмы, он описал полный круг и, приблизившись к хозяину, энергично потерся о его ноги. Кошачье поведение ему явно не понравилось, в этом не было никаких сомнений.

Некоторое время Джон Сайленс с неослабевающим интересом следил за пантомимой Смоки, потом решил все же окликнуть его:

– Смоки, ну что ты там обнаружил?

Кот быстро взглянул на него, довольно зажмурился и вновь стал тереться о невидимую ногу. Доктор снова позвал его, даже сделал вид, что собирается налить ему молока, однако Смоки лишь сверкал глазами и, урча от удовольствия, продолжал ходить как заведенный вокруг призрачного объекта.

Доктор успел изучить его маршрут: пройдя шесть или семь шагов, кот поворачивался и возвращался к исходной точке. Траектория его движения совпадала с узором из роз на ковре, шла в одном направлении, и он от нее не отклонялся ни на дюйм. Казалось, Смоки терся о что-то твердое и массивное. Да, да, на ковре, несомненно, стоял некто, недоступный взору доктора, – это он взбудоражил собаку и вскружил голову коту.

– Смоки, – в который уже раз окликнул Сайленс своего любимца, – Смоки, черная твоя душа, что на тебя нашло?

Кот опять скользнул по нему рассеянным взглядом, ни на миг не прерывая своего хождения. Он блаженствовал и не желал отвлекаться на всякие глупости. В душе доктора зародилось смутное беспокойство. Он сосредоточился и постарался передать свой мысленный сигнал сновавшему из стороны в сторону зверьку.

«Как непостижимо и таинственно кошачье племя, – невольно подумал доктор. – Взять хотя бы Смоки – обычный домашний кот, но сколь причудлива его скрытная жизнь, сколь совершенна тонкость его ощущений. Нам, людям, не понять, что движет Смоки и его собратьями. Человеческий разум бессилен проникнуть в тайну того, что ими движет, чем вызвана их активность, сменяемая периодами отрешенной пассивности. Почему, спрашивается, черный пушистый зверек, подобно челноку, снует взад-вперед вдоль вытканного на ковре узора – то ли заигрывает с силами тьмы, то ли приветствует невидимого гостя? Но разве и он сам, человек бывалый и опытный, не встрепенулся сейчас от прихода неизвестного? Коты реагируют иначе – они равнодушны к людям и упиваются своим превосходством над ними. Мы не знаем, к чему они стремятся и отчего их не тяготит одиночество, нам понятно одно: у кошек нет ничего общего с другими животными – доверчивыми и слепо преданными своим хозяевам». Он вспомнил слова одного опиомана: «Любое благородство несовершенно, если оно не связано с какой-либо тайной» – и вдруг почувствовал, что в этом туманном, наполненном призраками кабинете на вершине Патни-Хилл его успокаивает присутствие старого доброго Флейма. Да, что и говорить, общаться с собаками куда проще и приятнее. Он был рад, что у его ног лежит простодушный, зависящий от него пес, нравилось даже его глухое, угрожающее рычание. А вот находившийся на вершине блаженства кот внушат опасения…

Обнаружив, что Смоки не реагирует на оклики, доктор решил приступить к делу. Не начнет ли он тереться и о его ноги? Сейчас он незаметно приблизится к нему и посмотрит, что из этого выйдет.

Поднявшись с кресла, Джон Сайленс перешел на ковер, стараясь встать точно на злополучный узор.

Но кошек голыми руками не возьмешь и врасплох не застигнешь! Уж кто-кто, а они никогда не теряются. Стоило только доктору заступить место незримого пришельца, и Смоки как подменили – он сразу остановился, сел и с самым невинным видом взглянул на хозяина своими блестящими глазами. Можно было поклясться, что он смеется! В мгновение ока Смоки сделался простым и понятным – он так преданно, так простодушно смотрел на доктора, что тот невольно устыдился. Перед ним сидело добродушное, бесхитростное существо, а он сам оказался в дураках – зря только потревожил своего питомца. И кот в долгу не остался, воздав ему по заслугам.

– Какой блестящий актер! – заискивающе улыбнулся доктор Сайленс и нагнулся, чтобы погладить Смоки но черной спине. Но когда он дотронулся до пушистого меха, кот злобно зашипел и, оцарапав ему руку, словно тень, метнулся к окну; устроившись за занавесками, грозный мститель как ни в чем не бывало занялся своим туалетом, наглядно демонстрируя, что, кроме чистой шерстки и лихо торчащих усов, ничто в мире ему не интересно.

Джон Сайленс выпрямился и тяжело вздохнул: ему дали понять, что спектакль окончен. Флейм, с нескрываемым раздражением следивший за последним актом, вновь растянулся на ковре перед горящим камином и больше не рычал. Итак, некто, появившийся в кабинете, опять исчез, и все вернулось на круги своя. Как бы то ни было, а атмосфера разрядилась, и доктор испытал облегчение.

Очевидно, Смоки тоже успокоился. Он выбрался из укрытия, вернулся к хозяину и прыгнул ему на колени. Теперь можно было взять отложенную в сторону книгу, отвлечься от размышлений и углубиться в чтение. Животные быстро уснули, огонь весело потрескивал в камине, а туман по-прежнему проникал в комнату из всех щелей и трещин.

Долгое время ничто не нарушало тишину и покой. Доктор Сайленс смог без помех проанализировать случившееся и набросать ряд заметок для будущих экспериментов. Самым важным он считал воздействие обстановки на животных – разумеется, особое внимание было сосредоточено на несхожих реакциях кота и собаки. Вряд ли имеет смысл подробно излагать его выводы и вторгаться в сферу, доступную лишь специалистам, ибо неподготовленный читатель все равно не сумеет должным образом оценить наблюдения доктора. Достаточно сказать, что в мистической истории Феликса Пендера многое прояснилось. Теперь Сайленс нисколько не сомневался, что остальные, еще нерешенные вопросы со временем сами собой обретут надлежащие ответы. Нужно только запастись терпением и подождать. Итак, когда он задремал, в кабинет вторглась некая активная сила, и в дальнейшем ему предстояло понять, является ли она слепой, а если нет, то кто ее направляет.

Пока она обходила его стороной, и ее энергия направлялась на простейшие организмы животных. Эта сила, бесспорно, стимулировала нервные центры кота, вызывая у него самые приятные ощущения. (Возможно, она повлияла на него, как наркотик, раздвигающий границы сознания у человека.) Ну, а на не столь чувствительного пса она подействовала угнетающе и вылилась в предчувствие смутной угрозы.

Доктор не сомневался – чужеродная сила по-прежнему здесь, рядом, просто притаилась и, пока он записывал свои наблюдения, готовилась к очередной атаке. Он подметил, что животные после пережитого изменили свое отношение друг к другу: Смоки стал еще более высокомерным и замкнутым, всеми силами оберегая свой особый мир, тогда как Флейм явно сдал и, растерянный, не знал, сумеет ли ответить на новый удар. Он не был напуган, но, несомненно, чувствовал подступающий страх и всеми силами пытался его побороть. Ничего отцовского, покровительственного в нем уже не ощущалось. Флейм не опекал кота, да и не мог его опекать, ибо хозяином положения отныне был Смоки, и оба они это прекрасно понимали.

Прошло еще несколько минут. Джон Сайленс сидел и ждал повторной атаки. Скорее всего, животных на сей раз оставят в покое, так что отражать нападение придется ему одному.

Книга лежала перед ним на полу, блокнот он тоже отложил – записывать было уже нечего. Доктор погладил кота по спине. Флейм распластался на ковре, а его передние лапы касались хозяйских ног. Все трое уютно расположились у горящего камина и затаили дыхание.

В час ночи доктор Сайленс погасил лампу и зажег свечу, собираясь лечь в постель. В эту минуту Смоки внезапно открыл глаза и громко заурчал. Против обыкновения он не стал потягиваться, выгибая спину, забыл даже об умывании – просто сел, настороженно вслушиваясь в то, что было слышно только ему одному. Доктор понял, что в комнате произошли какие-то неуловимые перемены. Тайные силы вышли из укрытия и словно раздвинули стены, увеличив размеры кабинета. Равновесие нарушилось, былая гармония исчезла. Смоки, как чуткий барометр, первым уловил эту аномалию, однако на сей раз и Флейм решил не отставать от приятеля – наклонившись, доктор увидел, что колли проснулся и, затравленно оглядевшись по сторонам, глухо зарычал.

Джон Сайленс потянулся за спичками, чтобы снова зажечь погашенную лампу, но громкий шорох вынудил его остановиться. Смоки спрыгнул на пол, ступил на ковер, сделал несколько шагов и замер на месте.

Звук повторился, и доктор понял, что его источник находился не в кабинете, как можно было предположить, а где-то снаружи – он все время перемещался по дому и то напоминал о себе вкрадчивым шелестом из спальни, то переносился в холл, и там как будто обрушивались какие-то шуршащие водопады. Кот снова, задрав хвост трубой, с довольным видом разгуливал по ковру. Примерно в футе от двери он замер в выжидательной позе. Это был сигнал – передышка закончилась. Противник долго готовился к очередному раунду – сначала он лишил комнату прежнего уюта, а потом осмелел и перешел в наступление. Удар мог последовать в любую минуту.

Джону Сайленсу впервые стаю не по себе. Возможно, стоило открыть дверь, но при одной только мысли об узком, темном холле, пропитанном промозглой туманной сыростью, он невольно поежился. Однако доктор прекрасно сознавал, что темным силам никакие двери не преграда – они проникнут через окна или щели, сметут на своем пути любые препятствия и ворвутся в комнату. Так что отворение двери было бы жестом скорее символичным, демонстрирующим его бесстрашие и готовность вступить в бой с любым противником.

В отличие от хозяина Смоки сомнений не испытывал: нетерпеливо обернувшись на доктора, он уперся лапами в дверь и настежь распахнул ее…

Все дальнейшие события разворачивались в полутьме, при слабом мерцающем огоньке той одной-единственной свечи, которая теплилась на каминной полке.

В подернутом плотной пеленой тумана холле можно было разглядеть лишь полочку для шляп, смутные тени африканских стрел на стене да нескладный стул с высокой спинкой. Облака тумана, казалось, съежились от звука его шагов, сгустившись в белесую тучу, однако доктор приписал это игре собственного воображения. Его четвероногие помощники явно чуяли нечто, недоступное зрению и слуху хозяина. Колли угрюмо зарычал, а кот при всей его самоуверенности не рискнул выйти в холл, тем не менее в предвкушении приятной встречи довольно выгибал спину, урча от удовольствия. Он словно приветствовал невидимого гостя, полагая, что хозяин и пес тоже рады его появлению.

Доктор Сайленс занял прежнее место на ковре и постарался сосредоточиться.

Флейм подошел к нему и начал осматривать комнату, изумленно мотая головой. Его глаза были широко раскрыты, спина и шея напряжены, зубы ощерены, а крепко упертые в пол лапы свидетельствовали о его готовности к прыжку. В нем пробудился дух диких предков. Пес ждал нападения и сумел бы защититься, однако не скрывал сомнений и некоторой доли испуга и потому замер, не двигаясь. Шерсть на его спине стояла дыбом. В полутьме он напоминал огромного рыжего волка, а его глаза горели яростным огнем. Да, это был прежний, грозный Флейм.

Тем временем Смоки перебрался от двери в самый центр комнаты и неторопливо расхаживал, приноравливаясь к поступи незримого спутника. В его повадках улавливалось что-то нарочитое, неестественное. Видимо, он собирался познакомить гостя с Флеймом, своим давним другом и союзником, поэтому старался держаться в высшей степени дипломатично, понимая, что сначала должен сам завоевать доверие вошедшего. Кот мяукал, урчал, поглядывал то на хозяина, то на Флейма, то куда-то вбок, отступал и снова возвращался, наверное полагая, что пес угадает его намерения и станет более любезным.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю