Текст книги "Кровавые сны владык"

Автор книги: Эльдар Сафин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Айра

Зверей в этом лесу не было – большую их часть истребили крестьяне, искавшие хоть какого-то пропитания, остальные либо ушли дальше от людей, либо попали в руки фуражирам кочевников.

Деревья стояли вокруг полянки сплошной стеной, а в стороны от нее разносился звон стали.

Айриэлла Дорасская, королева и правительница Орды, она же Хан-ши, которой пугают детей, сильно вспотела. Ни наручи, ни занятия с наставниками по оружию не подготовили ее к настоящему бою.

А Коренмай, зная о свойствах артефактов, спасающих жизнь своему владельцу, дрался в полную силу.

Они бились в кругу, образованном несколькими Рыжими Псами.

Изуродованный кочевник сделал очередной выпад саблей, затем легко уклонился от ответного удара, скользнул вперед и пронзил кинжалом то место, где мгновение назад стояла Айриэлла.

Уклонение дорого далось ей – она споткнулась и едва не упала, а в следующий миг сабля уже касалась ее горла.

– Если ты хочешь сражаться на равных с настоящими воинами, тебе надо учиться, – отметил Коренмай. – А Дайрут, если бы у него были руки, растер бы тебя на поле боя в мелкую крошку и сожрал.

– Он действительно такой хороший боец? – поинтересовалась девушка.

– Я точно знаю, что он в пятнадцать лет убил в честном поединке опытного наемника, – ответил кочевник. – А после этого Дайрут тренировался каждый день и становился только лучше. Если бы он не был болен, никто из нас не решился бы выйти против него.

– А все вместе?

– В конце битвы против Разужи он один прошел сквозь все поле боя, из одного конца в другой, на него нападали со всех сторон, а потом он шагал дальше, а его противники оставались лежать. Дайрут был действительно хорош, а оценить его сейчас нельзя – ведь он не снимал наручи, а теперь он, если еще жив, совершенно беспомощен.

Айра вздохнула.

Было в молодом хане что-то, что задевало ее, и даже если бы Голос не сказал, чтобы она пощадила его тогда, в то страшное утро, когда она отрубила ему руки, – королева все равно не смогла бы его убить.

Теперь ее считали Хан-ши, то ли демоном, который носит в своем животе бога, то ли просто беременной девушкой, которой выпала участь развалить Орду и спасти весь мир. Ее больше не пытались убить, на ее власть новые темники, с которыми она шла к Жако, не посягали. С ней не спорили, если она хотела выехать на прогулку или посмотреть, как учатся воины.

Однако не все было так хорошо.

Дайрут оставил ей весьма тяжелое и неблагополучное наследство, и родовитые степняки продолжали плести интриги. То там, то здесь вспыхивали восстания, от разбойников в дальних провинциях не было продыху, а попытка жестко разобраться с бунтарями приводила к тому, что жители целыми селениями уходили в горы или леса.

Только теперь Айриэлла понимала, насколько уютным и мирным, тихим было ее королевство Дорас. Она хотела бросить все на Ритана, Имура и Коренмая и сбежать обратно, так было бы лучше для всех, однако Голос утверждал, что она нужна здесь, правда, не мог достаточно внятно объяснить, зачем.

После того как ограбили обоз с данью из Вольных Городов и золото исчезло неизвестно куда, Айра погнала свое войско с самой большой скоростью, какую могли выдержать люди и животные.

По словам Имура, у Дайрута и те и другие были куда выносливее – и никто не мог понять, отчего.

– Мы успеем, – говорил Коренмай, морща изуродованное лицо. – Дело времени.

Но вот времени-то у них как раз и не было.

Круглая штуковина в небесах все росла, и теперь было видно, что она похожа на исполинский кусок камня – с выступами и ямками. Она закрывала немаленькую часть неба и порой словно проглатывала солнце, и тогда среди варваров и кочевников начиналась паника.

«Как только она закроет все небо, придет время великой последней битвы, – утверждал Голос. – И ты должна будешь сделать так, чтобы Орда оказалась на той стороне, которая спасет мир».

В последнем письме Параю Недеру Айра написала, чтобы тот не пытался ее вернуть, уговорить или принудить к возвращению рассказами о том, как все плохо в Дорасе. То послание гонец увез около трех недель назад, и от главы тайной канцелярии не было ни слуха ни духа, хотя по времени ответ должны были доставить.

Айра даже не знала, что бы она сделала, если бы оказалось, что в Дорасе произошло восстание или случайно погибли Эона с младенцем; сердце точно бы заставило ее вернуться – но разум вместе с Голосом наверняка попробовали бы настоять на том, что ее место здесь…

– Ну что, поехали догонять наших? – спросил Коренмай.

– Езжайте, я задержусь, – ответила Айра.

В последние дни она несколько раз уже побеждала Коренмая и Ритана в подобных спорах. Ей достаточно было напоминать, что она Хан-ши и что мало кто или что сможет причинить ей вред, а потом намекнуть, что здесь и сейчас она одна значит гораздо больше, чем все Рыжие Псы, вместе взятые.

Это почему-то очень обижало и Ритана, и Коренмая, к тому же в конце концов она все равно настаивала на своем, поэтому, начиная с определенного момента, они перестали настаивать, просто соглашаясь с ней, даже если Хан-ши говорила то, что в их глазах выглядело глупостью.

Вот и в этот раз Коренмай коротко кивнул, собрал своих людей и поехал вперед. Айра знала, что несколько Псов все равно останутся, чтобы охранять ее, не попадаясь особенно на глаза.

Ее это полностью устраивало.

Она ехала по лесу, дыша полной грудью, – бывшая королева Дораса привыкла к весу кольчуги, ее она теперь снимала только на ночь: и самой так было спокойнее, и кочевникам она нравилась больше именно такой.

Они видели в ней Хан-ши, одновременно любили и боялись.

Она пришла к ним из их легенд, для них ее родиной было их детство, и за это они готовы были простить ей все: и предательства, которыми изобиловала легенда о ней, и море крови, и то, что она якобы должна родить не внука Разужи, а какого-то непонятного бога, и многое, многое другое.

Но в платье или халате она слишком мало напоминала Хан-ши – об этом рассказал Имур, иногда выглядевший очень наивным, а в другое время показывавший себя как хитрый и дальновидный полководец.

Под копытами хрустели сучки.

Айра ехала куда глядели глаза, зная, что всегда сможет окликнуть, и молодые воины из Рыжих Псов тут же появятся перед ней, гордясь, что их отправили охранять Хан-ши, и радуясь тому, что они могут ей чем-то помочь.

Мгновения сменялись мгновениями, возвращаться туда, где медленно ползут по имперским трактам десятки повозок, ей не хотелось.

Неподалеку треснул сучок – она усмехнулась.

Наверняка кто-то позже получит выволочку за неумение бесшумно двигаться по лесу. В степи любой из Рыжих Псов мог бы ходить вокруг нее кругами, и она даже не заметила бы этого, но здесь, в лесу, они оказались чужаками – и скрыться им было нелегко.

Она ехала все дальше и дальше, не особо торопясь, но и не медля, двигалась без цели и смысла – это давало ей ощущение свободы, временное и обманчивое, но такое приятное.

Впереди возник широкий ручей. Айра спустилась к нему, выбрала место с глубокой заводью, в которой почти не чувствовалось течение, и, спустившись с седла, взглянула в глаза собственному отражению.

Там виднелась красивая молодая девушка – уже не девочка, хотя еще и не женщина с умными, но грустными глазами, с целеустремленным лицом, где появлялись морщинки в уголках глаз и рядом со сжатыми губами.

Расслабившись, Айра увидела перед собой девочку – почти ребенка.

Она улыбнулась этому призраку из прошлого.

А потом рядом с ней свистнула стрела, еще одна и еще. Даже не сознавая, что она делает, девушка рухнула в воду и почувствовала, что кольчуга и тяжелый пояс с саблей утягивают ее на дно.

То ли здесь было так глубоко, то ли время внезапно растянулось – но Айра все тонула и тонула, она пыталась барахтаться, но от страха и неожиданности потеряла ощущение верха и низа.

«Спасут ли меня наручи? Или я умру?» – подумала она, голова неожиданно прояснилась, и хотя тело еще продолжало бороться, в душе девушка смирилась с неизбежным – и от этого стало очень легко.

«Не умрешь, но это будет очень неприятно, – озабоченно подсказал Голос. – Развернись чуть вправо и оттолкнись ногами».

Айра так и сделала.

К ее удивлению, внизу обнаружилась пружинистая земля – а сил благодаря парному артефакту оказалось более чем достаточно, и через мгновение она судорожно глотала воздух на поверхности.

А потом ее вынули из воды, и Айре неожиданно показалось, что она умерла.

Прямо перед ней, сдержанно улыбаясь, стоял рыжий красавец Мышик Кэйра.

– Я приехал за вами, – сказал он негромко.

– Почему? Зачем? – спросила она, жалея, что выглядит не так, как подобает – не в платье, а в кольчуге, да еще и сырая.

– Я люблю вас, Ваше Величество, и всегда любил, – сказал Кэйра.

И от этих слов у судорожно глотавшей воздух девушки окончательно сперло дыхание, и она потеряла сознание.

Открыв глаза, Айра обнаружила себя на лошади перед седлом, а сзади ее нежно обнимали за талию, не грубо, не сально, не жестко – а нежно, но в то же время сильно, уверенно.

Ей нравилось это ощущение, нравилось чувствовать, как подрагивает мужская рука в такт шагам лошади, нравилось чувствовать, как к ней сзади прикасается чей-то доспех.

«Что за дурацкое представление, – проворчал Голос. – Отправь своих дорасских героев обратно домой и возвращайся в Орду!»

Айра не хотела, чтобы это мгновение когда-нибудь закончилось – сейчас был тот недолгий момент, когда она могла ничего не решать, а просто отдаться чьей-то воле и хотя бы немного отдохнуть.

Но Голос вновь и вновь настаивал, чтобы девушка немедленно разобралась в происходящем и вернулась в Орду.

– Мышик? – спросила, наконец, Айра.

– Да, Ваше Величество, – сказал сзади рыжий дворянин.

– Ты подчиняешься моим приказам?

– Да, – ответил он мгновенно.

– Тогда верни меня в Орду.

Ей не хотелось возвращаться – но едва представив, что там начнется без нее, Айра поняла, что оставить в такое время Коренмая, Ритана и Имура будет самым настоящим предательством.

Бывшая королева Дораса хотела вернуться домой и забыть все, связанное с Ордой, как страшный сон, но кочевники точно не оставили бы ее в покое. Они считали, что она носит под сердцем сына Дайрута и внука Разужи, они видели в ней Хан-ши, скорее даже не человека, а силу, которая должна принести много несчастий и при этом предотвратить конец мира.

– Я не могу, Ваше Величество, – ответил Кэйра. – Я оставил свою страну, я взял с собой двадцать человек, из которых уже потерял семерых. Мы ехали день и ночь сквозь земли, на которых нет никого, кто считал бы нас друзьями. Мы шли, чтобы выручить вас, отказывая себе во всем. А когда мы спасли вас от этих варваров…

– Кочевников, – поправила его Айра. – Варвары здесь тоже есть, но они подчиняются людям степи.

– Для меня они все варвары, – резко ответил ей нежданный «спаситель». – И я не верю в то, что вы, ваше величество, по своей воле хотите остаться с ними. После смерти хана Орда трещит по швам – провинции бунтуют, пророки тьмы, не казненные Дайрутом, мутят степные роды. Весь гарнизон Ган-Деза, все вместе заперлись в караулке и сожгли себя. Люди сходят с ума, земля иногда начинает трястись, никто не будет нападать на Дорас, в котором до сих пор помнят такие слова, как «преданность короне». Для вас нет смысла оставаться здесь!

Айра прикусила губу.

Про Ган-Дез она еще не слышала, и для нее это было болезненным ударом.

То, что там сгорели четыре десятка недостроенных военных кораблей, она знала – так же, как и то, что тысячник Тужа сошел с ума и убил четверых сотников прямо во время военного совета.

Но про несколько сотен воинов, что сожгли себя, узнала впервые.

Конечно, до Дораса такие вести могли дойти быстрее – с контрабандистами, через море. Но все равно было обидно от того, что она, Хан-ши, узнает это от человека, никак с Ордой не связанного.

– Я должна остановить войну, – сказала Айра. – Спасти то, что можно еще спасти. Защитить мир.

– Вы, Ваше Величество, многое можете сделать, – тихо ответил Мышик. – Однако не стоит взваливать на свои плечи все – даже великим правителям древности это было не под силу, а вы все же еще пока очень молоды. Я прошу вас от имени Дораса и от своего собственного – вернитесь.

Айра грустно усмехнулась.

Он вез ее и был уверен, что она никуда от него не денется, но все же старался ее уговорить – и каждое его слово точь-в-точь совпадало с тем, что думала она сама. Ей хотелось вернуться в Дорас, она не верила в то, что может действительно что-то изменить, для нее казалось само собой разумеющимся то, что она портила все вокруг.

Она отрубила руки хану Дайруту, который мог держать Орду в узде, – и после этого погибли лучшие темники, кто-то откочевал подальше, а кто-то только прикидывается верным, присылая донесения о том, что бандиты украли припасы и собранное золото.

Ее не боялись так, как боялись хана.

Те, кто видел ее выход перед сотниками в ночь после убийства Джамухара и Текея, верили в то, что она – Хан-ши. Но никто не стремился к тому, чтобы вверить свою жизнь Хан-ши, и Айра очень бы удивилась, если бы нашла подобного человека.

«Ты должна остаться в Орде, если ты уйдешь, войско рассыплется на мелкие части, и мир погрузится в хаос, – твердо сказал Голос. – Постарайся это понять».

Он говорил так каждый раз, когда королева Дораса начинала колебаться – и в последнее время его слова звучали все менее и менее убедительно.

– Я вернусь с вами в Дорас, – сказала она. – Но там вы предстанете перед герцогом Сечеем за то, что ослушались моего приказа.

– Хорошо, – ответил Кэйра, и Айра даже спиной почувствовала, что он улыбается.

Она не собиралась его наказывать.

Более того, ей давно было пора как-то наградить его за все, что Мышик сделал для нее.

«Ты не понимаешь, – грустно сказал Голос. – Нельзя изменить что-то, просто отказавшись от борьбы. Ты только оттягиваешь худшее и усугубляешь то, что творится именно сейчас».

Но, к ее удивлению, он не стал настаивать, чтобы она надавила на «спасителя».

Узкими звериными тропками, то и дело наклоняясь, чтобы не быть сбитыми низкими ветвями старых деревьев, всадники продвигались в сторону Дораса.

Когда Айра сказала, что хочет пить, Мышик дал ей флягу с разбавленным вином – с великолепным, почти забытым вкусом. Когда девушке захотелось есть, ей отдали лучшее, что нашлось в мешках у всадников, хотя там не было ничего особенного.

Он был предупредителен и заботлив.

Они ехали без долгих остановок весь день и всю ночь, а ближе к утру, когда пришлось пересечь некогда многолюдный тракт, ведущий из Жако в Дорас, на пути у них встали две сотни всадников, и первым среди них был Имур.

Уставший и грязный, он медленно подъехал на полтора десятка локтей и поднял руку.

– Айриэлла, тебе сделали что-нибудь плохое? – спросил он на языке кочевников, которого в отряде Мышика не понимал никто.

– Нет, – ответила она, спешившись с помощью Кэйры и сделав шаг вперед. – Я сейчас подойду к тебе, прикажи, чтобы этих людей отпустили.

– Не буду, – сказал Имур. – Мы день и ночь скакали за тобой, они убили моих нукеров, и если я отпущу их, мне будет стыдно смотреть в глаза тем, кто идет за мной.

– Я – Хан-ши, – жестко сказала Айра. – Я беременна богом, обо мне слагали легенды еще до того, как я родилась. И если я скажу, что их надо отпустить, ты отпустишь их.

– Ты предаешь друзей, – кивнул Имур. – И приносишь несчастье. Да, я могу отпустить их, и вина за это не станет для тебя непосильной ношей. Никто не ждет от тебя иного.

Айре было больно слышать подобное, но сейчас это было лучше, чем позволить умереть Мышику.

– Они пропустят вас, – сказала она на родном языке, обернувшись к своему дорасскому подданному. – Оставьте меня здесь и езжайте.

– Нет, – мотнул головой Кэйра. – Ваше Величество, я не смогу уважать себя, если оставлю вас с ними. Это всего лишь грязные варвары, которые умеют только давить массой. Моих солдат учили убивать и умирать, с ними я многое прошел, мы разгоним этих бродяг и прорвемся вместе с вами.

– Это лучшие люди хана Дайрута. – Айра постаралась вложить в голос как можно больше убежденности, ей очень хотелось, чтобы в это утро никто не умер, тем более он. – Они умеют сражаться, и делают это хорошо. Я твоя королева, я приказываю тебе оставить меня.

Мышик Кэйра коротко кивнул, затем поднял руку со сжатым кулаком и резко показал вначале два пальца, затем три и сразу после этого пять, а потом пришпорил коня. В следующее мгновение кто-то подхватил Айру сзади, и на короткое мгновение она перестала видеть, что творится вокруг, а затем ее на скаку уронили в пыль.

Когда бывшая королева Дораса, отплевываясь, поднялась, все оказалось кончено. Дорасские всадники лежали на дороге, утыканные стрелами, как чудовищные ежи, а их коней уже ловили нукеры.

– Глупые, но смелые, – сказал Имур. – Судя по тому, как мало их оказалось, им ты нужна была меньше, чем нам. Кто это был, высокий такой?

– Очень достойный человек, – грустно сказала Айра и даже не заметила, что произнесла эти слова на дорасском.

Ей нужно было срочно возвращаться, чтобы отправить гонцов в Тар-Мех и другие некогда Вольные Города. Ган-Дез лишился гарнизона, а этот город был очень важен для Орды, и потерять его будет опасно.

* * *

Владыка Дегеррай не одобрял занятий астрологией, и тем более против этого были иерархи Светлого Владыки.

С последними Родрис старался не ссориться, а первому служил так много лет, что с трудом подчас вспоминал то время, когда почитал высшей силой искусство магии, и только его.

Однако сейчас он был уверен в том, что никто его не осудит.

Этим вечером он, запершись в комнате постоялого двора, из окон которого открывался вид на Гаро, нарисовал свою космограмму, которую знал наизусть еще со времен обучения в Сиреневой Башне.

Но на этот раз он вычислил еще и местоположение небесного тела, поначалу бывшего «алой звездой».

Раньше не имело смысла учитывать его – звезд, а на самом деле Осколков, на небе было без счета, и влияние их части оказывалось настолько мизерным, что любой уважающий себя астролог просто отбрасывал его.

Однако теперь стало ясно, что алая звезда – это угроза для мира, в котором жил Родрис, а потому она была нужна ему.

Он расчертил астрологическую карту и увидел, что все сильно изменилось по сравнению с тем, что он видел раньше. И самым страшным оказалось то, что собственный гороскоп можно было рассчитать только до того момента, когда два Осколка столкнутся.

После этого космограмма изменится – но как именно?

Родрис не знал.

Он составил еще несколько схем, высчитывая события едва ли не по дням – все благоприятствовало его предприятию, линии сходились, звезды давали однозначный ответ, даже не пытаясь запутать, как это бывает порою.

Однако после столкновения может произойти что угодно.

Родрис может возвыситься и стать живым апостолом Владыки Дегеррая, а может просто погибнуть.

– Ну и на что я убил этот вечер? – грустно спросил бывший первосвященник, почесывая затылок. – Все же правы те, кто считает астрологию лживой.

Дайрут

Дайрут Верде любил Жако – город, в котором он родился и вырос.

Большая часть его короткой жизни прошла в Цитадели, но и по узким улочкам ему доводилось бродить и просиживать вечера над схемами улиц, когда отец заставлял его составлять планы обороны или захвата знакомых мест.

Здесь все было свое, родное – и в то же время чужое и странное.

За время, которое Дайрут провел вне этих стен, он сильно изменился, но город изменился не меньше. Большая часть его обитателей погибла, а те, кто остался или вернулся через некоторое время, устав скитаться по чужим местам, никогда уже не смогут стать прежними.

Новые люди были почти такими же, как те, которые жили здесь раньше.

Но нынешние горожане напоминали освобожденных после долгого заточения и пыток пленников – они все были сломлены. Они боялись Орды, опасались демонов Хаоса, страшились друг друга и даже себя. Они боялись выступать с оружием в руках против собственных страхов, но при этом им постоянно приходилось сталкиваться с разными ужасами и как-то справляться с ними.

И этим они отличались от обитателей того, прежнего Жако.

С ними можно было разговаривать и даже перешучиваться, некоторые из них вступали в ряды помощников Мартуса Рамена, но большая их часть перегорела внутри и жила словно по инерции, как пущенный катапультой огненный снаряд, который по пути гаснет, но продолжает лететь, хотя не сможет причинить вреда врагу, даже достигнув цели.

Этим вечером Дайрут пошел к молочнице, прихватив пару бутылок дорасского вина. Еще одну бутылку он выпил дома, чтобы преследующие его порой призраки отца и его невинных жертв не так яростно напоминали о себе.

Многие в Жако уже узнавали его в лицо как одного из людей Мартуса Рамена.

Отпустив бороду и усы, перестав стричь волосы и скрепляя их сзади шнурком, Верде, не особо стараясь, сильно изменился. Он одевался в черную рубаху, в которой становился одним из многих, и узнать в нем не расстающегося с доспехом и двумя мечами быстрого и яростного хана мог только тот, кто действительно хорошо его знал.

А таких людей здесь не было.

Порой Дайрут видел, как ему улыбались даже калеки и нищие, жизнь которых в это мрачное время совсем не располагала к радости. Его знали в лицо контрабандисты и воры, почтенные отцы семейств и юные девушки, ему радовались, и это каждый раз становилось открытием для Дайрута, привыкшего за последние годы приносить только боль и ужас.

– Уважаемый, – осторожно окликнул его кто-то из темного переулка.

Задумавшийся Дайрут не сразу понял, что обращались к нему – он шел по узкой улочке, одной из нескольких, соединявших базарную площадь с кварталом постоялых дворов и конюшен.

Дома здесь были высокие, до трех, а то и четырех этажей, и узкие, а между ними оставались проходы, в которых легко бегать мальчишкам, но никак не разойтись двум воинам в кольчугах.

Присмотревшись, Дайрут увидел человека в темном балахоне.

– Да? – спросил он, не делая, впрочем, даже шага в направлении подозрительного незнакомца.

– Вы ведь из людей Мартуса, не так ли? – спросил человек в балахоне.

– Я из горожан, – осторожно ответил Дайрут.

У него появилось желание вытащить незнакомца под свет заходящего солнца и присмотреться к нему, но что-то внутри подсказывало, что это может оказаться не таким простым делом.

– У меня есть сообщение для Мартуса, – доверительным тоном заявил незнакомец. – Но мне нежелательно показываться на улицах этого города, а потому я прошу вас взять у меня послание и передать ему.

Теперь Дайруту было совершенно ясно, что есть в этом деле некая гнильца.

Если человеку нежелательно появляться в Жако, а он вдруг оказывается в центре города – значит, он врет.

Неподалеку от Верде скрипел тележкой старьевщик, вполголоса ругавшийся и то и дело сплевывавший в сторону. Локтях в сорока играли несколько детей – они кидали что-то на расчерченные доски мостовой и орали так, словно наблюдали за казнью известного на весь город преступника.

– Кинь сюда свое послание, – попросил Дайрут. – Я передам его Мартусу.

– Я не могу, мои руки слишком слабы, – пожаловался незнакомец. – Подойди ближе, ты молод и здоров, для тебя это ничего не значит.

Судя по голосу, человек не был слишком уж стар.

Дайрут поколебался, но любопытство оказалось сильнее.

Взявшись руками за пояс, поближе к месту, где в тонких кожаных ножнах покоился кинжал, недавний повелитель Орды медленно и осторожно шагнул к незнакомцу. А в следующее мгновение тот распахнул свой балахон, оказавшийся легкими кожистыми крыльями, и прыгнул на Дайрута.

Тонкие, полупрозрачные черты лица, ярко-алые глаза и клыки длиной в мизинец откровенно говорили, что это за существо. Это был вампир – древняя тварь из тех, кого в Империи уничтожили подчистую, впрочем, как и в Дорасе.

Она была сильнее Дайрута, быстрее его и более ловкой.

В один момент Верде оказался на земле, лицом вниз, накрытый сверху вампиром, который ловко, пользуясь полумраком, спрятал их от случайных взглядов своими крыльями.

Еще слышно было плетущегося старьевщика и скрип его тележки, еще доносились звуки детской игры, но Дайрут понимал, что жить ему осталось недолго – легкий укол в шею сменился приятным ощущением тепла.

– Расскажи, ты удивился, увидев меня? – тихо поинтересовалась тварь.

– Какая тебе разница? – прохрипел Дайрут.

– Глупые, глупые людишки, – сказал вампир. – Мир собирается погибнуть, кануть в бездну. Земля смешается с водой и рассыплется на мириады мелких кусков грязи, а вы все также будете убивать друг друга! Неужели вы не чувствуете, что происходит? Как смещаются небесные оси, как все идет к смерти?

– Мы видим, как что-то происходит, – ответил Дайрут. – Но случиться может что угодно, это не повод прекращать жить.

– Ну и ладно, – проговорил вампир. – За последние три дня я оставил восемь высушенных тел, меня несколько раз видели. Сто сорок лет назад после первого же обеда меня попытались изрубить на куски, за мною гонялись с факелами по всему Жако! Если бы я знал, как хорошо и привольно здесь сейчас, я бы не ждал лишние годы в пустыне, питаясь кровью тушканчиков…

Вампир развернул Дайрута лицом вверх.

Из пасти твари смердело мертвечиной, и этот запах словно протрезвил недавнего повелителя Орды. Кристальной рукой в тонкой замшевой перчатке он изо всех сил ударил прямо в раскрытую пасть, сломав один из клыков и достав до глотки изнутри.

Пасть захлопнулась, острые как бритва зубы сомкнулись, однако кристальная рука осталась невредимой. Дайрут проталкивал ее все дальше и дальше и, к собственному удивлению, почти не встречал сопротивления – видимо, нутро твари сгнило или просто было иным, нежели у живых людей.

Вампир попытался оттолкнуть от себя ставшую опасной жертву, но оказался слишком близок к Дайруту. Видимо, раньше кровосос не попадал в подобные ситуации и сейчас принялся суетиться – вместо того, чтобы располосовать противника острыми когтями, тварь пыталась вырваться, пробовала крутить головой и била крыльями.

Дайрут тем временем продолжал терзать внутренности твари, давить ему на глотку изнутри.

Человек на месте вампира был бы давно мертв, но нежити нет необходимости дышать. Лежа на земле, они бесшумно барахтались, пока Дайруту не пришла мысль заорать.

А через несколько мгновений подоспели мальчишки, которые громкими криками привлекли внимание взрослых – в Жако привыкли бежать на помощь в любой момент, потому что сегодня ты защитишь соседа от бесов или чертей, а завтра – он тебя.

Когда вампира срезали с Дайрута по кускам, а он при этом был еще жив, вращал глазами и пытался хрипеть, хотя почти ничего, кроме головы, не осталось, это выглядело страшно.

– Не встречалось таких раньше, – нерешительно отметил один из спасителей – судя по запаху, торговец рыбой. – Если таких много будет-то, совсем плохо придется!

– Не беспокойся. – Дайрут поднялся и наскоро отряхнулся, убеждаясь, что, кроме порванной одежды, царапин и нескольких синяков, повреждений нет. – Таких много не будет, этот залетел случайно.

– Много-то случайных таких в последнее время, – неприязненно ответил торговец. – И откуда только вылезают? При императоре – да останется его имя в веках – такого не было…

Дайрут замер.

Давным-давно всех отучили говорить так о прежнем правителе, за подобное упоминание полагался десяток плетей на площади, а учитывая, что после порки не каждый сможет встать на ноги и дойти до дома, желающих получить наказание за длинный язык не было.

Кроме того, даже и раньше так говорили только в столице – а сколько коренных жителей Жако осталось после кровавой резни? Тысяча? Две? Капля в море для такого большого города. Но вот погляди ж ты – попался один такой и не боится с ножом лезть на вампира, не боится говорить слова, донеси которые до ордынцев, не миновать жестокого наказания.

Дайрут усмехнулся.

Его рубаха не была больше черной – серая от пыли, рваная, она годилась только для старьевщика. Перчатки, прокушенные вампиром, плохо укрывали необычные руки, и те приходилось прятать в рукава. Тело ныло от царапин и синяков, вокруг творилось непонятно что, и каждый миг мог оказаться последним.

Но ему стало хорошо от того, что обычный на вид торговец рыбой оказался осколком старого времени, частью его детства, и, может быть, когда-то Дайрут видел его на этих улицах.

Одна бутылка дорасского разбилась, другая чудом уцелела.

Дайрут поднял ее и продолжил путь, предположив, что молочница в любом случае будет рада его видеть, а кроме всего прочего, она сможет заштопать его одежду и заняться синяками.

В переулке между зданием тюрьмы и старыми конюшнями ему встретился патруль Орды: двое кочевников – никчемных воинов, судя по тому, как они держали свои сабли, один житель павшей империи, глуповатый парень, и варвар, показавшийся Дайруту самым опасным бойцом из четверки.

– Ты не имеешь права носить при себе такого оружия, – указал имперец на кинжал. – Сдай его, и мы разойдемся мирно.

Это было нечто новенькое – для тех, кто ходил в черных рубахах, правил не существовало, и об этом патруль не знать не мог.

– Я пройду мимо вас в любом случае, – хладнокровно ответил Дайрут, ощущая приятное оживление.

Это не вампиры, не твари Хаоса – и драться с ними будет одно удовольствие.

– Игррух, взять его, – на ломаном варварском наречии бросил один из кочевников.

Не дожидаясь, когда на него нападут, Дайрут легким движением вынул кинжал из кожаных ножен и скользнул вперед.

Оружие не годилось для того, чтобы противостоять с ним длинным клинкам, но это не имело значения – бой, настоящая схватка с людьми, которые готовы его убить, а значит, можно не сдерживаться!

Легко уйдя от широкого замаха топором, Дайрут сошелся вплотную с удивленным донельзя варваром и резким ударом кулака, в котором была зажата рукоять кинжала, сломал ему нос.

Остальные стражники еще не понимали, что происходит, они видели, что горожанин в черной рубахе отказался подчиняться приказу, но не верили, что низкорослый парень сможет противостоять гигантскому варвару.

Перехватив рукоять топора левой рукой, Дайрут без труда вырвал его из ослабевших пальцев противника. Прикидывая вес и баланс нового оружия, он шагнул вбок, позволяя варвару упасть на землю.

Удар кулаком снизу в нос очень коварен – не рассчитав, с его помощью можно даже убить человека. Однако варвары народ живучий, и для такой громады явно требовалось нечто большее, но Дайрут вовсе и не собирался прямо сейчас лишать патрульного жизни.

Для этого будет время позже.

– Охрани меня, Светлый Владыка, – запричитал парень, отступая шаг за шагом.

Дайрут ударил кинжалом, нанося ему длинную и страшную с виду, очень болезненную, но пустячную на самом деле рану.