Текст книги "Институт фавориток"

Автор книги: Эль Бланк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Твой питомец и сейчас делает все, чтобы усложнить формирование нормальных семейных отношений. Как же ты почувствуешь ко мне влечение, если мы лишены возможности касаться друг друга?

Вопрос риторический, отвечать на него я не собираюсь, просто меняю блюдо. А в голосе Атиуса появляется все больше волнения:

– Разумеется, я готов ждать, пока ты привыкнешь ко мне, пока он соизволит принять меня как равного, но… Дейлина! Я ведь мужчина! И у меня есть физиологические потребности, которые мне необычайно сложно сдерживать. Особенно в твоем присутствии. Я хочу, чтобы ты была ко мне ближе. Хочу тебя оберегать, обнимать, ласкать… Ты моя фаворитка, и я имею на это право, а вынужден держаться на расстоянии! Это же ненормально!

Как во время этой пафосной речи я не подавилась – уму непостижимо. У меня в голове не укладывается, как мужчина может пойти на физическую близость с девушкой, в которую влюблен, если они ни разу не танцевали?! Да он в первую очередь должен танца от избранницы требовать, чтобы обрести уверенность, что она будет ему верна и больше никому не ответит взаимностью! А уже потом ее соблазнять и тащить в постель.

Видимо, я все же недостаточно хорошо себя контролирую, потому что цессянин понял, что именно меня удивляет. И теперь вкрадчиво объясняет:

– Отношения фаворитки и ее любовника немного иные, нежели жены и мужа. Я пытался тебе это сказать в прошлый раз и не успел, Дейлина. У супругов связь в большей степени психологическая и основывается на сознательном желании быть вместе. У фаворитки и любовника связь физиологическая, и ее устойчивость и крепость зависит в первую очередь от постоянных сексуальных контактов. Именно они позволяют девушке не терять возникшего у нее влечения, а вовсе не танец, который в этом случае всего лишь формальность. Твой дядя совершенно напрасно требует этого обряда как подтверждения. Он ничего нам с тобой не даст. А вот близкие отношения… – Атиус многозначительно замолкает.

– Но вы же понимаете, что для меня сейчас они невозможны? – выдавливаю с трудом. – Я не чувствую к вам достаточно сильного влечения…

– Понимаю, – уверенно кивает альбинос. – А еще я понимаю, что, пока я вынужден держаться от тебя на расстоянии, оно у тебя и не разовьется в должной степени. И причина тебе тоже известна. Может, ты на какое-то время расстанешься со своим питомцем? Обещаю, у него будет самый замечательный уход и все, что только возможно для комфорта. А когда мы наладим отношения, он к тебе вернется. Днем будет с тобой, а на время нашей близости вы будете расставаться. Если, конечно, он меня не примет.

– Значит, искать с ним общий язык и завоевывать его доверие вы не хотите, – мрачнею, демонстрируя разочарование.

– Дейлина! – страдальчески восклицает Атиус. – Ну какой язык? Какое доверие? О чем ты? Мы с ним конкуренты! Он видит во мне соперника! А я не рооотонец, чтобы знать, с какой стороны к нему подступиться. Разве что отправить регенту-императору запрос с просьбой проинструктировать меня на этот счет.

Замираю, чувствуя, как холодеют пальцы. Если Атиус это сделает, то узнает, что шигузути – дикие животные и никто не общается с ними так, как это делаю я. Значит, церемониться и задавать вопросов больше не будет. Просто заберет малыша.

К счастью, гордость у Атиуса сильнее желания затащить меня в постель.

– Но это же смешно, решать столь личные вопросы на столь высоком уровне, – восклицает он, доказывая, что не желает признаваться посторонним в своей несостоятельности.

Я тут же этим пользуюсь, меняя направление разговора и перехватывая инициативу.

– Когда вы делали мне предложение стать фавориткой, то обещали, что между нами возникнут чувства, – обиженно заявляю, откладывая приборы и отодвигая еду. – А теперь говорите только о физиологии. Вы всех обманули? – всхлипываю, убирая кончиками пальцев из уголков глаз несуществующие слезинки.

– Нет, Дейлина, нет! – Атиус начинает нервничать. Прекрасно знает, что при отрицательных эмоциях привязка не появится ни при каких прикосновениях. – Твое воспитание и мировоззрение мешают тебе видеть элементарные вещи! Тебе всю жизнь внушали, что любовь между мужчиной и женщиной не может возникнуть, если до танца они были близки. Это действительно так, но только в том случае, если связь разовая. А если отношения длятся долго и устраивают обоих партнеров, страсть тоже перерастает в любовь. На этом и основываются тройственные семейные союзы. Фаворитки, как и жены, любят и любимы по-настоящему.

– Я вас поняла, – решаю с ним не спорить, а пойти по пути классического женского упрямства. – Но и вы поймите, мне сложно отказаться от привитых с детства правил и вот так сразу принять ваши. Мне было бы спокойнее, если бы мы перешли к близким отношениям после танца. Даже если, как вы говорите, он всего лишь формальность.

Атиус задумывается, непроизвольным движением поправляя манжеты светло-зеленой рубашки. Пробегает пальцами по застежкам более темного по цвету жилета, касается подбородка к наконец соглашается:

– Хорошо. Пусть так. Но ведь ты приняла цветок. Значит, дала мне разрешение на активные действия. То есть согласилась на наличие между нами тактильных контактов, если не в плане полноценной близости, то хотя бы ради формирования у тебя влечения ко мне. А как оно появится, если у меня нет возможности к тебе прикасаться? Мы вернулись к тому, с чего начали. – Он спокойно улыбается, показывая, что не сердится. Просто ситуация ему неприятна. – Так как нам быть, Дейлина?

Дихол! Если отбросить эмоции и рассуждать беспристрастно, он прав. Другой вопрос, что у меня цель иная. И она никоим образом не вписывается в нарисованную цессянином картину.

– Я не знаю, – грустно вздыхаю, выводя пальцем невидимые узоры на краю стола. – Мне сложно потому, наверное, что я первая фаворитка, воспитанная в иных традициях.

– Да, наверняка, если бы у тебя перед глазами был пример, тебе было бы проще, – соглашается Атиус, не рискуя больше давить, чтобы не переборщить. И про шигузути больше ничего не говорит, только отыскивает его взглядом.

Наблюдая за тем, как малыш ловко взбирается на преграду, а потом столь же легко сползает вниз и гордо шествует к моей руке, цессянин терпеливо ждет окончания его путешествия. Когда же черное тельце оказывается на мне, принц поднимается со стула и помогает отодвинуть тот, на котором я сижу.

Вот только прежде чем он это делает, в сиреневых глазах я успеваю заметить лукавый огонек. Что-то альбинос задумал! Но что?

Вопрос этот не дает мне покоя все время, оставшееся до начала приема. Хотя думать-то особенно и некогда. Сначала мы перемещаемся из столовой в комнату Атиуса, где он надевает белый со светло-зеленой отделкой пиджак, а я вновь чувствую себя крайне неуютно среди сверкающего белизной великолепия. Затем оказываемся в коридоре, где нас ждут Керас и еще два неизвестных мне цессянина. Еще через десять минут после путешествия на скользящей машине по недрам цессянского крейсера попадаем в невероятный по своему оформлению зал. Я даже вообразить ничего подобного не могла!

Плавные изгибы стен, меняющих окраску в зависимости от угла обзора. Черный потолок – то ли экран, имитирующий звездное небо, то ли прозрачная обшивка, позволяющая видеть окружающий нас космос. Парящие над нами и освещающие помещение шары – легкие, напоминающие плазменные сгустки. Сложный многоуровневый глянцевый бежевый пол. Изогнутые дугообразные конструкции разной высоты, похожие на сиденья. А между ними неторопливо прохаживаются империане в цветных одеждах. Белых, синих, красных, фиолетовых, зеленых… Цессяне и гости с других планет. Все те, для кого устроен этот прием.

Под руку с Атиусом я поднимаюсь на одно из возвышений, где мы и останавливаемся. Гул голосов смолкает, остается лишь тихая, едва слышная мелодия. Иперианская. Только обитатели планеты, вращающейся вокруг желтой звезды Эфус, способны создавать столь необычные, завораживающие композиции, на которые каждый откликается по-своему и воспринимает их по-разному, в зависимости от настроения и ситуации.

Для меня сейчас в этой музыке смешивается так много! С тихими стонами, напоминающими вой ветра, пробуждается тоска по Рооотону. Отрывистые стихающие и нарастающие модуляции, столь похожие на интонации голоса Луриты, порождают тревогу за подругу. Низкие частоты, почему-то ассоциирующиеся у меня с Атиусом, держат в напряжении и не дают расслабиться. А вместе с яркими звучными аккордами растет желание скрыться от множества глаз, которые меня рассматривают.

– Благодарю всех за оказанную честь, – неожиданно громко звучит рядом четкий, хорошо поставленный голос. – Мне необычайно приятно принимать на этом корабле тех, кого еще совсем недавно я даже не надеялся здесь увидеть. Надеюсь, вы не будете против недолгого неформального общения, после которого мы перейдем к официальной, а затем торжественной части.

Музыка становится громче. Атиус тянет меня за локоть в сторону и вниз, усаживая на изгиб странной мебели, которая оказывается неожиданно удобной. Склоняется к моему уху, шепчет «я ненадолго» и тут же отстраняется. Он спускается с возвышения, чтобы поговорить с присутствующими, я же так и сижу в растерянности.

Какое событие собрался праздновать альбинос? Невесты у него нет. Значит, не свадьбу затеял. Может, меня как фаворитку будет чествовать? Даром что статус пока фиктивный.

Я вспоминаю о нашем разговоре и о том, что к обоюдному согласию мы так и не пришли. Еще и взгляд этот подозрительный… Атиус однозначно не пустит ситуацию на самотек и будет действовать. А что делать, чтобы не попасть в его ловушку? Правильно. Внимательно следить за принцем и гостями. Анализировать происходящее. Не расслабляться и постараться не зевать!

С тринадцатью из присутствующих в зале я знакома. С кем-то лично, с кем-то заочно. Кто-то из них успел породить в моей душе неприязнь, а кто-то вызвал исключительно положительные эмоции.

Слева, у причудливо изогнутого возвышения, бывшая королева Виона удерживает за плечо вертлявую красноволосую лансианочку в облегающем бордовом наряде, которая то и дело порывается к кому-то подойти. Первой я доверяю, вторую пока опасаюсь. И вряд ли откроюсь, если возникнет сложная ситуация.

Справа в скромном дымчатом платье в пол замерла Тона, талию которой обнимает рука высокого серокожего мужчины. Сомнений у меня никаких – это ее муж, посол видийян. Она о нем говорила. Красивая пара. Спокойная. Думаю, на них тоже можно будет положиться.

Чуть дальше, на более ровном и свободном пространстве, покачивает руками и корпусом в такт музыке Файола. У нее невероятно сложного покроя костюм с юбкой из светлой, едва тронутой сиреневым, непрозрачной, но необычайно воздушной ткани. Волосы как облако окутывают голову, и от этого девушка смотрится еще более невесомой. Уверенная в себе, открытая, прямолинейная и в то же время необычайно милая. Было бы замечательно с ней по-настоящему сдружиться.

Рядом с рогранкой, опираясь рукой на возвышение, стоит и весьма откровенно меня разглядывает тот самый бесцеремонный мужчина, с которым я пересеклась в коридоре. Вроде Фай говорила, что прилетела с братом? Вероятно, это он и есть. У них даже одежда подобрана в тон. И ведь однозначно этот тип запомнил меня вчера, а сегодня узнал, потому как улыбочка на его лице специфическая. Не наглая, а как бы это правильно сказать… намекающая. Игривая. Мол, знаю я одну тайну, но пока говорить не буду, авось на будущее пригодится. Мутный субъект. Чувствую, будут у меня проблемы из-за столь экстремального знакомства с ним.

За его спиной, в полутени, замечаю и своего второго ночного знакомца, в каюту которого столь неосторожно попала. И вновь поражаюсь тому, как же близок он по типажу к Атиусу. У него даже костюм тоже белый, разве что отделка светло-синяя и почему-то кажется объемной, словно она пушистая, а не гладкая. На меня Атис не смотрит, его глаза бегают по залу, изучая гостей, словно отыскивают кого-то. А когда он замечает что-то одному ему ведомое, на мгновение замирает в напряжении. Впрочем, на лице быстро появляется разочарование. Не то. А может, не та? Не свою ли ночную гостью он ищет? Меня? Или же ту, вторую, которая пришла после?

При мысли о том, что цессяночка могла ему понравиться, в душе появляется беспокойство. Такой хороший империанин! Будет жаль, если он тоже попадет в сети, расставленные альбиносом.

Заставляю себя больше на него не смотреть и продолжаю изучать гостей.

Атиус далеко не ушел, разговаривает с капитаном, который командовал транспортником, забравшим меня с Рооотона. За их спинами внимательно следит за присутствующими Керас. И, между прочим, он не один. Слева от него та самая девушка-цессянка, которая была моей сопровождающей, а справа… Ой! И справа она же! Близнецы!

Мое любопытство теперь зашкаливает. Кем же они ему приходятся? Жена и фаворитка? Или жена и ее сестра. Или фаворитка и ее сестра? О! Как же хочется это выяснить!

Впрочем, намного больше мне хочется узнать, куда делась моя подруга. Дядю Джаграса я вижу – стоит спиной к возвышению, отведя локти назад и опираясь ими на горизонтальную плоскость. Костюм у родственника темно-зеленый с желтой отделкой, из плотной тяжелой ткани. Его любимый. Смотрит дядя не на меня, а на Атиуса. Причем с весьма непонятным выражением. Кривая усмешка на губах, а глаза серьезные, внимательные. Но он один.

Хмурюсь, вновь пробегая взглядом по залу. Среди тех, с кем я знакома, замечаю и других, неизвестных мне личностей. Двое красноволосых мужчин в возрасте, один совсем молоденький парнишка, такой же синеволосый, как королева, несколько альбиносов-мужчин и три беловолосые девушки…

Так где же Лурита?

– Дей! – тихий всхлип за спиной, и я быстро оборачиваюсь.

С нехорошим предчувствием, между прочим. Потому что опасаюсь худшего. Того, что дядя ее запер, голодом морил, со мной переписываться не разрешил и на праздник не пустил. И ей пришлось сбегать невесть как, а потом пробираться тайком в зал. Соответственно я увижу ее растрепанную, жалкую, тощую, оборванную…

Хм! Смотрю на подругу и успокаиваюсь. Платье красивое, из ярко-зеленой блестящей тафты, по-моему, даже излишне нарядное. Прическа аккуратная и опять-таки праздничная. На руках синяков нет, а вот браслет, наоборот, имеется. Лицо… да, лицо расстроенное, но отнюдь не истощенное.

И в чем же проблема?

Тяну ее за руку, чтобы села рядом и не привлекала к нам лишнего внимания.

– Ты как? – на всякий случай спрашиваю. Вдруг я чего не заметила?

– Плохо, – судорожно втягивает воздух и снова всхлипывает Лурита. Находит глазами дядюшку, впивается в него влюбленным страдальческим взглядом и шепчет: – Он меня измучил совсем! Обнимает так, что дыхание перехватывает и сердце останавливается. Кормит из своих рук. И одевает сам, и причесывает, и спит рядом на кровати… Но при этом ничего мне не позволяет! А еще ругается, когда я пытаюсь спровоцировать его на физическую близость… Дей, – она стонет, прикусывая ладонь, – это так сложно выносить! Поговори с ним, пожалуйста!

Каких сил ей стоило оторвать взгляд от вожделенного объекта, уму непостижимо. Но все же подруга нашла в себе силы сделать это и теперь с надеждой смотрит на меня. А я…

А что я? Я и сочувствую ей и в то же время понимаю, что ничем не могу помочь. Организм Луриты привязался к дядиному на своем физиологическом уровне, и теперь мало того что эта привязка главенствует над ее разумом, так и избавиться от нее крайне сложно. Но самое гадкое, что дядя не просто дал влечению развиться, а еще и стимулировал его постоянно! То есть все эти дни, вместо того чтобы позволить организму девушки получить желаемое и успокоиться, он разжигал в ней страсть все сильнее. Зачем? Я его планов не понимаю. Хотя…

А ведь много может быть объяснений.

Первое. На ее примере дядя решил наглядно показать, что меня ждет, если буду вести себя необдуманно и неосторожно, вместо того чтобы влюбить в себя Атиуса. Типа смотри, Дей, и запоминай: дашь слабину, и с тобой смогут сделать все что пожелают. В этом случае он помучает еще чуток Луриту, переспит с ней и отпустит с миром.

Второе. Дядюшка решил использовать девушку как объект шантажа. То есть будет давить на меня, вынуждая сделать что-то нужное ему, в обмен на свободу моей подружки. Малоприятный вариант.

Третье. Дядюшка специально не дает ей желаемое, чтобы, когда потребуется, управлять девушкой в своих интересах. Она, ослепленная страстью, для него сейчас отличная марионетка. Получается, что с Луритой мне теперь тоже надо вести себя осмотрительно, чтобы она меня ненароком не подставила.

– Может, он хочет, чтобы ты стала его женой? – все же для подруги называю последнюю, самую приятную в ее состоянии версию.

А что? Ведь в этом тоже нет ничего невозможного. Мужчина, зная, что у девушки влечение, отказывается от секса с ней, но от себя не отпускает и все делает, чтобы привязка стала сильнее. Значит, сам влюбился. Логично же!

Лурита замирает на полувсхлипе и перестает реагировать на происходящее. Оно и понятно – в ее состоянии адекватно воспринимать информацию сложно.

– Думаешь? – наконец выдыхает и расслабляется.

Облегчение и надежда в ее глазах настолько явные, что мне становится не по себе. Ох, зря я ей это сказала! Если у дяди иные планы, то после моих слов для подруги это станет страшным разочарованием. И на ее отношении ко мне отразится в первую очередь. Причем крайне негативно.

Ласково поглаживаю ее переплетенные в замок пальцы, но больше ничего не говорю. Время покажет. Лишь бы ожидание не затянулось.

– Ну что? Насплетничались? – раздается насмешливый голос за нашими спинами. На плечи ложатся тяжелые мужские руки. Левая на мое, правая на плечо Луриты. А потом между нами появляется зеленоволосая голова наклонившегося дяди. И предупреждающе хмыкает: – Вас обеих сегодня сюрприз ждет. Лурита, идем.

Он отстраняется, а подружка с готовностью вскакивает и огибает сиденье, чтобы оказаться в его объятиях. Дядя ее не разочаровывает. Обнимает за талию, притягивая ближе. Аккуратно, вовсе не грубо. Может, и вправду влюбился?

И все бы хорошо, но на меня темные зеленые глаза смотрят с презрительной усмешкой. Словно дядя намекает на то, что выводы относительно мотивов его поступков я делаю неверные.

– Я вас просил держаться от моей фаворитки на расстоянии. – У меня над головой раздается негромкое предупреждение, произнесенное со сдержанной злостью.

Уверена, никто из присутствующих, кроме нас троих, его не услышал, настолько оно было тихое. Впрочем, нет, двоих. Лурита, кажется, вообще не обратила внимания на нового собеседника. С восторженным выражением на лице приникла к объекту своей страсти и ничего вокруг больше видеть не хочет.

– Так я бы с удовольствием! – патетично восклицает дядя, округляя глаза и впечатывая себе в грудь кулак той руки, что не занята обниманием девушки. – Но вот тут, видите ли… – Наигранно-деликатно мнется, прищелкивает языком и гладит обнаженное девичье плечико, а потом обреченно вздыхает, объясняя: – Подруги.

Атиус поджимает губы и молча кивает, принимая его оправдание. А потом недвусмысленно смотрит в сторону других гостей, заинтересовавшихся происходящим. Этого оказывается достаточно, чтобы дядя тут же спохватился и повел Луриту вниз.

Принц же, ободрительно мне улыбнувшись, разворачивается к присутствующим, а музыка снова стихает. Получается, что мне вставать с ним рядом необязательно? С одной стороны, это удобно – на меня меньше глазеют, а с другой… С другой, у меня статус выше, чем у цессянина, который все еще не император! Однако, с третьей, он хозяин на корабле.

В общем, решаю поспешных выводов не делать. Этикет – штука коварная. С ним надо быть осторожной.

– Думаю, мы можем перейти к главному, – начинает свою речь Атиус. – Я искренне благодарен всем вам. Вам, кто не остался бесстрастным наблюдателем и принял мое приглашение присоединиться к эскадре и совершить путешествие на Цесс. Наши планеты в составе империи дадут ей новую жизнь. Новые надежды. Новые традиции. Мы не имеем права оставаться в стороне, игнорируя возможности, которые дает территориальное объединение наших миров! Мне бесконечно приятно видеть всех вас здесь, на этом корабле, сейчас. Ваше присутствие – реальное подтверждение того, что мы готовы к тесному, продуктивному, дружескому общению.

Едва слышная, звучащая фоном музыка незаметно меняется, в ней появляется еще больше плавных, тягучих звуков. Не знаю, как другим, а мне становится необычайно комфортно и спокойно. И даже весь скепсис, который породили сказанные альбиносом слова, куда-то улетучивается, оставляя вместо себя лишь некоторую снисходительность. Ну амбициозен. Ну уверен, что императорство у него в кармане. Ну льстит себе, принимая уважительное отношение за восхищение его личностью. Что с того? Империане разные. Цессяне, видимо, такие.

– И я вдвойне благодарен тому, кто без промедления и не требуя никакой платы предложил помощь, когда случилось несчастье, – трагически понижая голос, продолжает Атиус. Протягивает руку к зрителям, словно приглашая кого-то к себе, и триумфально провозглашает: – Атис Алиин ат’Шон, король Ле, мой спаситель!

Атис? Король? Спаситель Атиуса? Я замираю, забывая, как дышать. Вот тебе, Дей, и начинают аукаться ночные прогулки. Я же с ним так фривольно общалась! Какое счастье, что леянин не видел моего лица!

– Прошу, не преувеличивайте моих заслуг, Атиус Рэль ли’Тон, – спокойно реагирует король, даже не делая попыток подойти ближе. Подниматься к нам он явно не желает. – Нет никакой чести в том, чтобы предложить то, в чем не испытываешь недостатка, и тем самым кому-то помочь. Намного более ценно, если ради другого отдаешь что-то дорогое и единственное, зная, что обратно его уже не получишь. Последнее, как вы прекрасно понимаете, к нашему случаю отношения не имеет.

– Не скромничайте! – ничуть не стушевался цессянин. – Технология стазисных капсул – это уникальное изобретение ученых вашей планеты. И если бы не предоставленное вами оборудование, которое остановило распространение яда, вряд ли я стоял бы сейчас перед вами.

Ой… Все было так плохо? Или альбинос столь трепетно к собственной шкурке относится, что ему в укусе почудилась смертельная опасность?

Ох, шигузути! Я непроизвольным жестом прижимаю руку к груди, защищая малыша, и слышу спокойный голос Атиса:

– Не стоит драматизировать, принц ли’Тон. Вы пугаете свою спутницу.

Спутницу? Это он обо мне так деликатно выразился?

Встречаюсь взглядом с серыми глазами и теряюсь. Смотрит король куда менее равнодушно, чем говорит. Вот только разобрать не могу, что именно лежит в основе его отношения. Презрение? Разочарование? Сожаление? Впрочем, что угодно, только не восхищение.

– Вы, верно, забыли, король ат’Шон, что Дейлина Мео Мун не просто спутница. Смею напомнить – она наследница империи и моя фаворитка!

В голосе Атиуса нескрываемая гордость, смешанная с почтением, а затем еще и заботливые интонации слышатся, когда он подходит ближе и обращается ко мне:

– Скажи, я напугал тебя?

Сейчас он стоит к гостям вполоборота, и поэтому его лицо вижу только я. Вижу снисходительный взгляд, направленный на мою грудь, то есть место обитания шигузути. Всепрощающую полуулыбку, которой цессянин дает мне понять, что никто из гостей не знает, как попал яд в его организм. Да и то, как именно он строит диалог, однозначно свидетельствует о том, что раскрывать присутствующим всю правду и обвинять меня или шигузути он не намерен. Разумеется, если я буду вести себя умно и сама не выдам этого тем или иным образом.

А я выдам? Ну нет! Мне меньше всего нужно, чтобы дядя Джаграс начал интересоваться тем, кто прячется в моей одежде, а потом намекнул Атиусу на истинное положение дел. Так что настоящую причину волнения придется скрыть. Жаль только, что мой ответ Атиус расценит как аванс, да и гости однозначно сочтут, что альбинос мне небезразличен.

– Да, я испугалась, – отвечаю, понимая, что молчание затягивается. – Ведь ваше отсутствие в последние дни оказалось обосновано столь серьезными причинами.

– Как видишь, твои страхи совершенно напрасны. – Атиус останавливается совсем рядом и улыбается, разводя руки в стороны. – Мне вовремя оказали помощь, даже большую, чем я мог рассчитывать. Все удачно сложилось, и знаешь почему? – Вопрос явно риторический, потому как цессянин от меня отворачивается и вновь сосредотачивает внимание на публике. – Потому что сейчас в нашем секторе Галактики многое меняется! Карты, отношения, традиции! Наши цивилизации открываются друг для друга и готовы сотрудничать с теми, кого раньше считали врагами. И это замечательно! Ведь мы не стоим на месте. Мы расширили границы нашей толерантности. Мы в пути!

– До четырнадцати планет в ближайшие несколько лет увеличится состав нашей империи, я уверен. Да, пока нас меньше, но нашему примеру обязательно последуют другие! – Атиус продолжает свою речь, которая, на мой взгляд, в большей степени подошла бы действующему императору, а не эфемерному, который, чтобы получить право стать таковым, даже не желает ничем жертвовать.

Теперь мне еще сильнее хочется оставить альбиноса ни с чем. Жаль только, вопрос как это сделать остается открытым. Слишком мало у меня информации о том, какие нюансы есть у статуса фаворитки.

В этот момент, основательно меня удивляя, Атиус затрагивает именно эту тему:

– Кстати, о традициях. Все жители Цесса горды тем фактом, что общественное явление социального института фавориток, издревле процветающее на нашей планете, теперь может помочь и жителям других звездных систем в удовлетворении столь важных потребностей империан и выстраивании продуктивных личных отношений. Признаюсь, я был немало удивлен тем, что тройственные семейные союзы встречаются лишь на Цессе. Ведь и для многих других планет, на которых перевес женского населения высок, это было бы оптимальным выходом. Фьеруз Дор ит’Генон, разве для вашей расы это не актуально? – неожиданно обращается он к одному из гостей.

В темных глазах серокожего империанина, мужа Тоны, появляется изумление. От неожиданности он даже выпускает из объятий жену, и та отступает, чтобы ему не мешать. А альбинос продолжает гнуть свою линию:

– Разве не на Видийх тридцать процентов женщин так и остаются в одиночестве, без мужей?

– Но у них есть возможность родить ребенка, – объясняет видийянин. – Ни один мужчина не откажет в этой просьбе женщине, если у нее есть к нему физиологическое влечение.

– Но ведь это все равно не полноценная семья, – не сдается Атиус. – Разве отец ребенка потом заботится о нем? О ней?

– Нет, разумеется. – Фьеруз хмурится. – Если любовница просит ребенка, значит, уверена, что сможет его воспитать и содержать одна. Мужчина и без того многим жертвует, выполняя ее просьбу. В особенности если уже женат.

– Но ведь он в состоянии обеспечить двух партнерш. Сделать счастливыми и их самих, и детей от них. При этом общество окажется в выигрыше, потому что чем меньше станет свободных женщин, тем ниже будет социальное напряжение.

– Может, на Видийх это и приживется, – вдруг подает голос брат Файолы. Тоже выдвигается вперед, чтобы оказаться в первых рядах, для удобства диалога. – А у нас ситуация стабильная. Один мужчина – одна женщина. Боюсь, что с вашим институтом, – он скептически хмыкает, – мы, наоборот, спровоцируем конфликты между мужчинами.

– Так я же и не утверждаю, что на всех планетах все мужчины поголовно обязаны иметь в составе семьи и жен и фавориток, – уверенно парирует Атиус. – Имперский совет издал не закон, а всего лишь разрешение. Даже на Цессе немало исключений. И вообще, я сомневаюсь, что, например, на Зогге хоть кто-то воспользуется подобной возможностью – там женщин до сих пор немного. Но ведь и на эту ситуацию можно посмотреть с иного ракурса…

Он оглядывается, словно кого-то отыскивая, и протягивает руку, приглашая выйти к нему. Мы все с нескрываемым любопытством наблюдаем, как нерешительно выходит на всеобщее обозрение молоденькая цессяночка. Красивая, изящная, беловолосая, большеглазая, такая хрупкая, что кажется – тронь ее, и она рассыплется.

– Виария, – представляет незнакомку Атиус и ласково к ней обращается: – Ты просила разрешения говорить. Прошу.

– Я хотела выразить благодарность нашему гостю за подаренную мне ночь. Она была замечательной, – скромно, но уверенно говорит девушка.

Голос у нее оказывается столь же приятным, как и внешность. Располагающим, я бы сказала. Вот только в моей душе он пробуждает волнение и тревогу. Ночь с кем? О ком она?

– И еще… – Альбиносочка запинается, с подкупающей трепетностью поднимая глаза на брата Файолы, и я облегченно вздыхаю. Не у Атиса она ночевала. Впрочем, тут же об этом забываю, потому что слышу шокирующее:

– Я была бы счастлива, если бы могла стать вашей фавориткой.

Она замолкает, и в зале воцаряется молчание. Звучит лишь музыка, совсем тихая, на грани восприятия. А затем раздается голос цессянина:

– Что вы ответите, Эстон Азир гив’Ор? – Атиус торжествующе смотрит на изумленного рогранина. – Она просит позволения стать вашей фавориткой. Вы не видите в этом качестве девушку своей расы. А другой? Разве Виария не достойна вашей заботы? Она с искренней благодарностью займет место рядом с вами, не требуя многого. У вас нет жены, значит, вы вольны в выборе и возможностях. К тому же, напоминаю, до танца у вас будет возможность отказаться от принятых на себя обязательств по отношению к ней, если вас все же что-то не устроит.

– А дети? – Эстон в сомнении приподнимает фиолетовую бровь. – Они же родятся без способностей…

Он еще договорить не успевает, а Атиус уже вопросительно смотрит на девушку.

– Виария?

– Я прекрасно могу обойтись и без ребенка, если рядом будет тот, кому я нужна, – с милой улыбкой отвечает та.

– Ну вот, – удовлетворенно констатирует принц и вновь возвращается к рогранину: – Идеальный вариант. Вы не находите?

Эстон задумывается, впрочем, долго размышлять ему не позволяет… Файола. Девушка вцепляется в руку брата и тянет ее вниз, чтобы он нагнулся. А затем принимается яростно что-то шептать ему на ухо. Мужчина сначала прислушивается, потом хмурится, явно начиная выходить из себя, в итоге свирепеет и решительно, впрочем, не слишком агрессивно, стряхивает со своей руки повисшую на ней сестричку.

– Твое мнение меня не интересует! – тихо шипит. – И не лезь в мужские дела! Совсем распустилась!..

Фай тоже вспыхивает, оправдывая свое имя, которое на вайли созвучно со словом «огненная».

– Идиот! – несдержанно восклицает, упирая руки в боки. – Разнообразия захотелось? Рогранки приелись?