Текст книги "Квартирный вопрос (СИ)"
Автор книги: Екатерина Риз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– А сюда мы пришли зря. Ни чем нам твоя Натка не поможет. Она вообще не собиралась что-либо делать... У неё были совсем другие планы.
Глеб посмотрел на меня и неприятно усмехнулся.
– Какие, интересно?
Я застыдилась и от этого снова разозлилась. Почему он вечно ставит меня в дурацкое положение?
– Такие. Просто кто-то слишком старательно ей улыбался сегодня утром.
– Я улыбался?!
– Ты.
– Знаешь что?..
– Ничего не знаю и знать не хочу!
Мартынов подскочил на стуле, но тут за его плечом возник официант с бутылкой вина в руках, и Глеб сел на место. Мы столкнулись взглядами, но молчали до тех самых пор, пока официант снова не отошёл, записав наш заказ. Глеб залпом выпил бокал вина и поморщился.
В общем, всё было плохо. Аппетита как не было, так он и не торопился появляться, я вяло ковыряла вилкой принесённый салат, цедила вино и украдкой посматривала на Глеба, который просто-напросто меня игнорировал. Развалился на стуле, оглядывал зал, а потом и вовсе уставился на сцену, где появилась миловидная певичка и завела нечто лирическое, и при этом соблазнительно покачивала крутыми бёдрами. Мартынов на девушку поглядывал, барабанил пальцами по столу и молчал.
Если честно, мне обидно было почти до слёз. Анатолий Сергеевич с Натальей развлекались, смех Дроздовой время от времени разносился по залу ресторана, и я даже пару раз кинула в их сторону осторожный взгляд, не понимая, чем бестактный "дядя Толя" может её так веселить.
– Давай потанцуем, – вдруг предложил Глеб.
Я удивилась.
– Зачем?
Он выразительно закатил глаза.
– Да ни зачем, Жень. Пойдём?
Я посомневалась секунду, затем как бы между прочим пожала плечами.
– Почему нет?
Мартынов вдруг хохотнул.
– Ты ведь не можешь просто сказать – да или нет, правда? Обязательно ещё нужно пару вопросов задать.
– Глеб... – предостерегающе начала я.
– Замолкаю, – тут же среагировал он. – В конце концов, это платье должны увидеть все, – шепнул он мне, когда мы оказались на танцплощадке и Глеб притянул меня к себе. – Зря что ли ты его у подружки стащила?
– Какие гадкие слова ты мне говоришь, – пожаловалась я, но улыбки не сдержала. – И я не стащила, я одолжила. А ты купишь ей новое.
– Я?
– А для кого я его... одолжила?
– Для меня? Правда?
Смотрел он слишком серьёзно, и улыбаться я перестала. Почуяла подвох, сбилась с шага и наступила Мартынову на ногу. Он крякнул, ногу убрал, а меня развернул в другую сторону.
– А ты на самом деле домоседка?
– Я художник, Глеб.
– А при чём здесь это?
– При том, что я люблю тишину и покой. Они необходимы для того, чтобы работать.
Он задумчиво хмыкнул.
– А как же богемная жизнь?
Я только головой покачала.
– Ты кино пересмотрел.
Мартынов усмехнулся, разглядывая меня.
– Вот уж не уверен. Наверное, это ты такая... особенная.
– Может быть, – согласилась я и снова сбилась с шага. Чертыхнулась еле слышно.
Глеб удивлённо приподнял брови и несколько ехидно поинтересовался:
– Это я на тебя так действую?
– Не ты. А кое-кто за твоей спиной. Только не оборачивайся! – шикнула я на него, когда он уже начал поворачивать голову.
– Кто там?
Я сокрушённо вздохнула.
– Рая.
Он в первый момент нахмурился, а затем разулыбался.
– Несчастливая соперница?
Я посмотрела с укором и Глеб тут же скривился.
– Я же шучу.
– Не надо.
– По-моему, ты слишком серьёзно к этому относишься. Ну, смотрит она на тебя, и что?
Я вцепилась в его плечо.
– Она не смотрит, она меня разглядывает. И, наверняка, злорадствует.
– С чего бы ей злорадствовать?
– Откуда же я знаю?
Глеб меня слегка встряхнул, снова повернул, чтобы я Раю, сидящую за столиком у стены, со своим кавалером, не видела, и вдруг подмигнул мне.
– На самом деле смотрит. Интересно ей.
– Очень мило, что ты мне об этом сообщаешь, да ещё таким тоном, – окончательно расстроилась я.
Он наклонился к моему уху и шепнул:
– Она просто завидует.
– Мне?
– Ты потрясающе выглядишь сегодня. Особенно, когда забываешь, что надо стесняться и сутулиться.
– Ты с ума сошёл? Я не сутулюсь!
Мартынов опустил глаза вниз, как бы проверяя это утверждение, и уставился в вырез моего декольте. Развернул меня, а у меня получилось ткнуть его носком туфли в лодыжку. Глеб тихо охнул и посмотрел на меня укоризненно. С минуту мы молча скользили по танцплощадке, я посматривала на Раю через плечо Мартынова, встретилась с ней взглядом и тут же отвернулась, почувствовав неловкость.
– Жень, хочешь, я сделаю так, что она больше не будет на тебя смотреть?
– Такое возможно? – не поверила я.
– Конечно. Как только у неё не будет повода.
Я задумалась.
– И что ты предлагаешь?
– Очень действенный способ, – заверил меня Глеб. И прежде чем я успела до конца понять, что он имеет в виду, Мартынов притянул меня к себе и поцеловал. Точнее, он не целовал, а просто прижался губами к моим губам, очень крепко, я даже в первый момент не поняла, что же произошло. Мы остановились, кто-то рядом пробормотал слова извинений, видимо, едва на нас не натолкнувшись, а я напряглась, вцепившись в плечи Глеба и не зная, что предпринять. Ведь он не целовал меня! Просто играл, дурачился, и мне казалось, что я даже улыбку его чувствую своими губами. А меня бросило в жар, я крепко зажмурилась, и чувствовала себя дура дурой. Да, его губы обожгли, голова закружилась, дыхание сбилось, но всё это было не по-настоящему, и я это очень остро чувствовала.
Глеб меня отпустил, я от него отвернулась и облизала губы. Не хотела я на него смотреть! Может, мне ему ещё и спасибо сказать? За то, что собой пожертвовал, одолжение сделал...
– Женьк... – позвал он немного расстроено, видимо, понял, что я отнюдь не рада его "помощи".
Вернуться тут же за стол было бы ошибкой. На нас и так все смотрели с любопытством, я прятала глаза, боялась столкнуться взглядом с Раей сейчас. И боялась не потому что было стыдно за поцелуй, а потому что... Вдруг все заметили, что целовал он меня нарочно, не по-настоящему? Эта мысль приводила меня в отчаяние.
– Женя.
– Что?
Глеб пару секунд подбирал слова.
– Я сделал ошибку?
– Да, наверное, – довольно легко отозвалась я. Даже сама себе удивилась. – Мы ещё танцуем?
Он взял меня за руку.
– Давай вернёмся за стол.
Я кивнула.
– Не знаю, обрадует ли это тебя, – усмехнувшись, проговорил Мартынов, подливая мне вина, – но она больше на тебя не смотрит.
– Наверное, ей надоел дешёвый спектакль.
– Всё-таки у тебя ужасный характер.
Я улыбнулась ему.
– Зато на тебя смотрит Наталья Викторовна. И, между прочим, делает это зря. Анатолий Сергеевич заметит и открутит головы вам обоим.
– Тебе будет меня жаль?
– Безумно. Я умру от горя.
– Зря смеёшься, тебе на самом деле будет меня не хватать.
– Кто тебе это сказал?
Мартынов пожал плечами.
– Мне так кажется. Я вношу в твою жизнь разнообразие.
Я долго смотрела на него. Глеб не спеша потягивал вино, смотрел на сцену, а не на меня, и, по всей видимости, всерьёз верил тому, что говорил.
– Мне не нужно разнообразие, – наконец сказала я. – С моей жизнью всё в порядке.
– Ты на самом деле так считаешь?
– Прекрати, Глеб. – Я всерьёз нахмурилась. – Это в твоей жизни бардак, ещё не ясно, есть ли у тебя вообще дом. Место, куда ты просто можешь приехать, где тебя ждут. И учить меня как жить, ты права не имеешь.
Он посмотрел на меня, а я отвернулась. И губы поджала, чтобы Мартынов случайно не заметил, что они дрожат.
– Ладно, – скрипучим и недовольным голосом проговорил Глеб через минуту. – Пойду с Наткой переговорю пока она одна. А потом поедем домой.
Я посмотрела Глебу вслед. Так странно прозвучало – поедем домой. Вместе, после ссоры, но мы едем домой.
Господи, о чём я думаю?
– Что она сказала? – спросила я, когда мы, спустя двадцать минут вышли из ресторана. Глеб молчал, на меня не смотрел, только едва ощутимо поддерживал меня под локоть.
– Ничего путного. Обещала помочь, просила позвонить...
Я понимающе улыбнулась.
– Я же говорила... Никакого от неё толка.
– Женя!
Я примолкла.
Домой мы отправились на такси. Пока шли к стоянке, я переживала, что Глеб заартачится, начнёт бахвальничать, сам сядет за руль, а я ведь знаю, что выпил он сегодня не мало. Но он сам направился к такси, ведя меня за руку. В машине молчали. Сидели рядом на заднем сидении, смотрели в окна и молчали. Таксист рискнул включить радио, зазвучала какая-то песенка в стиле шансон, я начала ёрзать на сидении и вдруг заметила, что Мартынов улыбается, глядя в окно. Я легко стукнула его по руке, и он заулыбался шире. А когда вышли из машины у своего подъезда, ещё и напел мне эту самую песню, поддразнивая. Я толкнула его в бок.
– Хватит!
– Тебе не нравится?
– Нет.
– Ну, извини, "Лунную сонату" я не умею.
– А "Полёт шмеля"?
– Иногда мне хочется тебя задушить. Не знаешь почему?
Я кивнула.
– У тебя проблемы.
Глеб рассмеялся.
– Нет, это у тебя проблемы!
Смеясь, мы вошли в лифт, Мартынов дурачился, всерьёз принялся воспроизводить "Полёт шмеля", причём свистом и на мои дальнейшие тычки не реагировал.
– Соседи милицию вызовут!
– Ну, подожди... Вот в этом месте я всегда сбиваюсь.
– Глеб! – Я стукнула его по плечу, когда Мартынов повернулся, чтобы отпереть дверь.
– Цыц. – Открыл дверь и втянул меня в квартиру. Я забарахталась рядом с ним в темноте, попыталась дотянуться до выключателя, и вдруг поняла, что Глебу-то это сделать намного проще, но он почему-то с места не двигается. Стоит совсем близко ко мне и только дышит тяжело. Моя рука замерла в воздухе, я осторожно сдвинулась в сторону, стараясь от Мартынова отступить, но прямо за моей спиной была захлопнувшаяся дверь. Темнота такая, что перед глазами круги разноцветные, а слышно лишь чужое дыхание да тиканье часов на стене. Ощущения, словно в невесомости паришь, всё кажется нереальным и оттого не опасным. Наверное, поэтому я и не отвернулась, когда Глеб ко мне наклонился. Его дыхание сначала коснулось моей щеки, потом обожгло шею, а в следующий момент я уже сама потянулась к нему.
Никогда раньше темнота меня так не волновала, не дразнила, не давала почувствовать вседозволенность. Я всё списывала именно на темноту. Я не видела Глеба, я его только чувствовала. Я отвечала на его поцелуй, сама его целовала, я не стукнула его по рукам, когда платье затрещало. Я слишком много выпила сегодня... Целый бокал вина, в которое явно что-то подмешали, иначе моё поведение не объяснишь.
Глеб вдруг прервал поцелуй, но зато навалился на меня, прижав к двери, и шепнул мне на ухо, словно кто-то мог нас услышать:
– Кажется, у нас обоих проблемы.
Это я и сама прекрасно понимала. Прижималась щекой к его плечу, таращилась в темноту и пыталась справиться со срывающимся дыханием. Я поцелуй вспоминала, хотя нужно было бы к этому моменту уже остыть, включить мозги и Мартынова, со всеми его проблемами, из своей жизни выкинуть. Вот прямо сейчас. А я вместо этого провела ладонью по его плечу, пальцы сжались, сминая лёгкую ткань его пиджака, и я неожиданно услышала свой голос:
– Их нужно как-то решать.
Глеб потёрся носом о мою щёку и усмехнулся.
– Женька, ты когда напиться успела?
Я откинула голову назад, чтобы ему было удобнее меня целовать.
– Понятия не имею...
Ну что, теперь я самая настоящая изменница, подумалось мне на следующее утро. Глаза ещё открыть не успела, а угрызения совести уже дали о себе знать. И ведь что самое интересное, я даже не была удивлена, только стыдно было за себя. И что на меня нашло вчера? Ведь даже на алкоголь не спишешь...
Я уже довольно давно проснулась и теперь лежала, подложив под щёку ладонь, и изводила себя этими мыслями. Я изменила Димке. Захотела и изменила. Самое страшное слово – захотела. Захотела!
Тишину в комнате ничего не нарушало, только дыхание Глеба за моей спиной. Глаза я приоткрыла, увидела солнечный свет, пробивавшийся сквозь плохо задёрнутые шторы, и снова зажмурилась. Уж лучше бы ночь никогда не кончалась. Пусть было бы темно, чтобы не видеть ни себя, никого другого. Так бы и барахтаться во вчерашней темноте, помнится, она мне такой уютной казалась.
А вот если бы не казалась, возможно, и не натворила бы я таких дел... Хотя, какой смысл гадать? Всё уже случилось.
Я не удержалась и вздохнула, а за моей спиной наметилось оживление. Глеб перевернулся на бок, его рука оказалась на мне, а я внутренне сжалась и крепче зажмурилась. Не представляла, как посмотрю ему в глаза, когда он окончательно проснётся и меня решит разбудить. Я не знала, чего ждать от этого утра. А вдруг Глеб решит поинтересоваться – жалею ли я о случившемся? Смогу ли я дать ему честный ответ? Мол, да, жалею. Потому что теперь всё чертовски осложнилось.
Да ещё Глеб!.. Придвинулся ко мне, стиснул и шумно вздохнул прямо мне в ухо. А у меня внутри всё опять сжалось, сердце заколотилось, и я вдруг поняла, что вот сейчас он скажет какую-нибудь пошлость, вроде того, что он не ожидал от меня такого, что ночь получилась неожиданно хорошая, или того хуже – бурная, и тогда я его ударю. Или разревусь. Сама не знаю, чего от себя ждать.
– Есть хочу, – проговорил он, прижавшись к моему плечу колючей щекой, а я неожиданно поняла, что улыбаюсь. – Жень...
– Я сплю, – фыркнула я и в доказательство натянула на себя одеяло.
– Не ври, ты давно не спишь.
Я не ответила, мне не до разговоров было, я старательно прислушивалась к себе. Напряжение спало и теперь помимо угрызений совести и смущения по поводу своего необъяснимого поведения этой ночью, пришло понимание того, что в моей постели, со мной под одним одеялом лежит мужчина и обнимает меня. И это совсем не Димка. А мне, если честно, не хочется его отталкивать и начинать заниматься самокопанием и самобичеванием. Мне вообще ничего не хочется. Нырнуть бы под это самое одеяло с головой, закрыть глаза и постараться ни о чём не думать, ни о чём плохом. Глаза я на самом деле закрыла, но только для того, чтобы успокоиться и от волнения не наговорить глупостей, когда всё-таки осмелюсь повернуться к Глебу.
Мартынов приподнялся на локте, подпёр голову рукой и теперь разглядывал меня, я даже с закрытыми глазами это чувствовала. Потом его палец скользнул по моей щеке, убрал прядь волос, и Глеб всё-таки спросил:
– Жалеешь?
Я перевернулась на спину, сложила руки на животе и, наконец, рискнула открыть глаза и взглянуть на него.
– Я не знаю, – призналась я честно.
Он смотрел очень серьёзно, с лёгким прищуром, а через мгновение вдруг задорно улыбнулся и передразнил:
– Не знаю... Не знаю, а мне понравилось.
Получил кулаком по плечу и рассмеялся. Он веселился, а мне хотелось, чтобы он меня поцеловал. Глеб казался мне таким незнакомым, непривычным, я до сих пор не понимала, что этот мужчина делает в моей постели, но хотелось, чтобы поцеловал. Чтобы не просто встал и тут же отдалился от меня, как это обычно происходило с Димкой, хотелось чего-то нового, непознанного, взрыва ощущений, как писали в книгах. Не чувств, а именно ощущений, от чувств одни проблемы.
А если попросить? Что в этом такого страшного? Правда, делать этого мне никогда раньше не приходилось...
– Глеб...
– Который час? – Он с интересом обернулся на часы, затем посмотрел на задёрнутое шторами окно. Присвистнул. – Вот, а ты удивляешься, почему я есть хочу! Обед уж скоро.
– Глеб!
Он уже сел, но оглянулся на меня. Выглядел немного настороженным, наверное, ожидал, что вот тут-то я на него своё раскаяние и выплесну, а мне потребовалась ещё секунда, потом всё же решилась, приподнялась, наплевав на то, что одеяло съехало с груди, и потянулась к нему. Обняла за шею и поцеловала. А наблюдая за растерянностью Мартынова, который на самом деле на несколько мгновений завис, постаралась не рассмеяться. Когда сделала то, что задумала, перешагнула через собственное смущение, мне стало легче, а вот Глеб наоборот напрягся.
Я одеялом прикрылась и тихонько толкнула Глеба в плечо.
– Иди.
Он помедлил немного, но потом всё-таки поднялся, а когда из комнаты вышел, я упала на подушки и вздохнула. Кажется, я его напугала.
За завтраком Глеб повеселел. С аппетитом поедал мой фирменный омлет с гренками, правда, улыбался мне уж слишком старательно. Я сидела напротив него за столом, пила кофе и думала, стоит ли с Мартыновым поговорить по душам. Пришла к выводу, что всё-таки стоит. Дождалась пока он доест (вдруг подавится? а я виновата буду, мужчины ведь весьма нервно относятся к подобного рода разговорам), подлила ему кофе, удостоверилась, что Глеб подобрел, наевшись, и сказала:
– Ты всё не так понял.
Он сделал ещё глоток кофе, не спуская с меня подозрительного взгляда, потом непонимающе качнул головой.
– Ты о чём? – осторожно поинтересовался он.
– О поцелуе, – со вздохом пояснила я.
– А-а... А я подумал...
– Я знаю, что ты подумал. А я о поцелуе. Ты слишком занервничал после него.
– Я занервничал?
– С лица спал.
– Глупости какие, – фыркнул Мартынов.
– Глеб, я не знаю... возможно, я что-то делаю не так, веду себя странно... с твоей точки зрения, но это был просто поцелуй. Мне захотелось тебя поцеловать. Он ничего не значит.
Мартынов постучал чайной ложечкой по столу.
– А что он должен был значить?
Я спокойно улыбнулась.
– Да что угодно. Мог значить очень многое, а мог ничего. У нас с тобой второй вариант. – Я поднялась и начала собирать посуду со стола. Глеб наблюдал за мной некоторое время, потом спросил:
– Почему?
– Наверное, потому, что нам обоим это не нужно. Или ты испугался, что я девушка из того анекдота?
Я забрала у него тарелку, Глеб проводил взглядом мои руки, при этом сильно хмурился, и даже скрыть это у него не получалось.
– Я ничего не понимаю, – в конце концов, сказал он. – Какой анекдот? И с чего ты взяла, что я испугался?
– Анекдот очень бородатый. – Я сама удивлялась своему спокойствию, подобная хладнокровность была мне не свойственна. Составила посуду в раковину, оглянулась, в поисках бутылочки со средством для мытья, взяла губку, а потом уже вспомнила, что Глеб ждёт продолжения. – Любимый Сонькин анекдот, она говорит, что в нём правда нашей женской доли. Анекдот про девушку, которую вечером мужик на дороге подобрал, а она утром решает, где они шифоньер ставить будут.
– Пошлость какая.
– Возможно.
– Я ничего не испугался, Жень.
– Хорошо, хорошо. Ты занервничал.
– И не занервничал! Просто я не поспеваю за тем, как меняется твоё настроение. Ты столько времени пролежала на краю постели, неизвестно, о чём думая, а теперь говоришь мне, что это я чего-то испугался.
Я старательно надраивала тарелку.
– А ты, значит, настоящий шпион, да? Одним глазом спишь, другим наблюдаешь?
– Дурацкий разговор.
Мартынов поднялся из-за стола и ушёл в спальню. Я обернулась ему вслед, но он дверь за собой закрыл, и я не смогла ничего увидеть. Всё моё хорошее настроение испарилось, и я едва сдерживалась, что не швырнуть тарелку в раковину, а ещё лучше Глебу вслед. Опустила руки, подставила их под струю воды и так стояла до тех самых пор, пока не услышала шаги за спиной. Отставила оттёртую до блеска тарелку и взялась за чашки.
– Хочешь, чтобы я прощения попросил?
– За что это? – поинтересовалась я, не оборачиваясь.
– Знаешь за что. Мне нужно было остановиться вчера. И тебя остановить. – В его голосе добавилось иронии. – Просто я понадеялся, что ты достаточно взрослая девочка, чтобы справляться с последствиями.
– Какими ещё последствиями? – Я сама не поняла, то ли мне рассмеяться стоило, то ли возмутиться. – У меня-то как раз никаких последствий, что я и пытаюсь до тебя донести. А вот ты нервничаешь не по делу. Не думала, что ты... чувствительный до такой степени. По виду и не скажешь.
– А почему ты не смотришь на меня, когда говоришь?
– Потому что я посуду мою. Хочешь, сам этим заняться?
Мартынов явственно скрипнул зубами, издал какой-то нечленораздельный, но достаточно грозный звук, и от меня отошёл. Я, наконец, выдохнула.
– И зачем я только с тобой связался?..
– А ты бы не связывался. – Я вытерла руки кухонным полотенцем, очень тщательно, и вот тогда уже обернулась к Глебу, даже руку в бок упёрла, чтобы казаться более уверенной. – Шёл бы своей дорогой, а меня оставил в покое! Меня и мою квартиру!
– Опять ты с этой квартирой!
– Это моя квартира! А вот ты здесь совершенно случайный человек. Гость, причём незваный. Как появился, так и исчезнешь через несколько дней. Так чего волноваться?
– Действительно, – Мартынов совершенно нагло на меня уставился и руками всплеснул. – Я же забыл, приедет же этот... из Москвы. Москвич хренов.
– Так, ты слова выбирай. И не твоё дело кто и куда приедет. Я, в отличие от тебя, хоть немного о своём будущем задумываюсь. И меня волнует, где я буду жить через неделю!
– И с кем, – подсказал Мартынов, возмущённо сверкая глазами.
– И с кем, – согласилась я. – И я знаю с кем! А ты... А у тебя одни авантюры на уме!
– Да откуда ты знаешь-то?!
– А что, скажешь не так? Я вот даже примерно догадываюсь, почему от тебя жена ушла!
– Очень интересно!
– Правда? Так я тебе скажу. Потому что ты кобель! То птички у тебя, то... ещё кто-то. И всем ты улыбаешься, и для всех ты хороший!
Мартынов сложил руки на груди и насмешливо на меня уставился.
– Это ты сейчас про себя говоришь?
– Не дождёшься!
– К твоему сведению, жена от меня не уходила, это я от неё ушёл.
– Да не ушёл, по всей видимости, а сбежал! Позабыв кому квартиру отписал!
– Ты сама себя слышишь?!
– Не ори на меня!
– Женя!.. – Глеб взмахнул руками, как бы останавливая и себя, и меня. Мы замолчали, а потом он пошёл к двери. Мне очень хотелось спросить, куда это он направляется, но дурацкая гордость заставила смолчать. Мартынов уже от самого выхода вернулся, схватил со стола ключи от машины и был таков. Я же медленно опустилась на стул, оглушённая воцарившейся тишиной, и, пытаясь понять, что же это такое сейчас случилось.
Глеба не было долго. Я, признаться, думала, что он побегает немного, остынет, на машине покатается да вернётся, но его не было. Время обеда безвозвратно ушло, а Мартынов и не думал появляться. Я все глаза в окно спальни, из которой был виден двор, проглядела. Пыталась саму себя убедить, что ни в чём не виновата, что ждать его не должна, а уж тем более мучиться из-за того, что он не идёт. Но всё равно мучилась и очень боялась найти этому правдивое объяснение. Даже поплакала немного, и в этот момент очень хотела, чтобы вернулся Глеб и увидел меня такую несчастную, в слезах, чтобы ему стыдно стало, чтобы он понял, как смертельно (перегибаю, кажется?) меня обидел, в самое сердце ранил. Правда, уже через минуту, утерев слёзы, решила, что хорошо, что не пришёл и не увидел. В очередной раз выставить себя перед ним мнительной дурой не хотелось. В конце концов, когда бок от сидения у окна в неудобной позе затёк, решила перебраться на крышу. Пусть оттуда ничего не видно, зато можно делом заняться и о Мартынове не думать. Правда, поставленный мольберт и чистый холст вдохновения так и не вызвали. Я довольно долго стояла с кистью в руке, но в голове ни одной мысли о прекрасном, только о... Я зажмурилась и приказала себе не думать о прошлой ночи.
А как не думать, когда горячей волной накрывает? И это совсем не стыд.
Отложив кисти, я устроилась в плетёном кресле, положила на колени альбом для эскизов и после минутного размышления, нарисовала грустного-прегрустного тролля. Он сидел на пеньке и чесал в затылке, сдвинув шляпу. Я его долго рассматривала, а когда услышала шаги, замерла в ожидании. Глеб подошёл и остановился за моей спиной, заглянул в альбом, и мне пришлось приложить усилие, чтобы его не закрыть. Ругаться с Мартыновым дальше мне не хотелось, и поэтому я со страхом ждала, что скажет он. Сейчас как начнёт возмущаться моим поведением, или ещё хуже, снова прощения просить за прошлую ночь. Это уж совсем невозможно терпеть, утром до ужаса обидно было.
Глеб тем временем присел на корточки и облокотился на подлокотник моего кресла.
– Женька...
– Да ладно...
Он хмыкнул.
– Что ладно? – И вдруг положил мне на колени большой букет тёмно-красных пионов. Букет на самом деле был большой, мне пришлось подхватить цветы, чтобы они не попадали на пол. Разглядывала лохматые пионы с недоверием, потом наклонилась, чтобы почувствовать их запах.
– Где ты их взял? Да ещё столько...
– Ну... Съездил за город, там дачный посёлок, а в нём столько пионов!
Я на Глеба посмотрела, а когда поняла, что он шутит, покачала головой и он рассмеялся. А потом совсем другим тоном поинтересовался:
– Они тебе нравятся?
– Конечно, нравятся, – удивилась я. И добавила: – Спасибо.
– Пожалуйста.
Он не спускал с меня взгляда, потом приподнялся и поцеловал меня. Я в первый момент не могла решить, как поступить. Ответить на поцелуй или?..
– Цветы, Глеб, цветы, – запричитала я, когда поняла, что мы слишком увлеклись.
Мартынов поднял меня с кресла, помог собрать цветы и легонько подтолкнул в сторону кухни.
– Иди, ставь в вазу. Только быстрее, Жень.
Я сунула нос в пионы, пряча улыбку. Кажется, я собираюсь сделать ещё одну ошибку...
Вечером мы снова перебрались на крышу. Глеб вытащил диванные подушки и разложил их прямо на крыше, а у меня в душе даже не шевельнулось ничего. Хотя, диван у меня светлый, белый почти и каждое пятнышко на обивке видно... Чёрт с ней, с обивкой. Зато какое удовольствие устроиться на них, завернувшись в плед и прижавшись... Ну, да, да, к Глебу!
– Темнеет, – сказал он и потянулся через меня за бутылкой пива. Это вообще такая пошлость, пить пиво и есть чипсы, особенно, якобы в романтический вечер. Я с грустью об этом подумала, привалилась к плечу Мартынова и поставила себе на живот миску с чипсами. Пиво я не пила, только пару глотков сделала и объявила, что терпеть его не могу, и мне плевать, что пиво это какое-то особенное, фирменное и так далее, а вот чипсы я уважаю. Хотя, вместо пива и чипсов нужно было бы пить шампанское и заедать его клубникой, так было бы правильнее. Но кому хочется сегодня поступать правильно?
– Мы опоздали, надо было чуточку пораньше прийти. Тогда бы увидели, как солнце в куполах церкви отражается.
– Пораньше мы не могли, – веско заметил Мартынов, а я укоризненно посмотрела на него.
– Глеб, я про церковь тебе говорю.
– Так я тоже... про святое дело. Не замёрзла?
– Нет. – Я прижала свою ногу к его ноге и пошевелила пальцами. Сунула в рот ещё кусочек жареной картошки, задумчиво прожевала, а потом с негодованием сунула миску Мартынову. – Убери её от меня.
Он рассмеялся.
– Это самая лучшая крыша на свете, – проговорила я спустя некоторое время. Внизу слышался шум проезжающих машин, в окнах домов внизу появились огни, и подул прохладный ночной ветерок. Я сунула нос под одеяло, прижалась к плечу Глеба и удовлетворённо вздохнула. Мне на самом деле было хорошо.
– Всегда хотел диван-качели прикупить, и вон туда их, – Глеб указал в сторону моих ящиков с цветами. Я тут же возмутилась.
– Вот ещё! Там цветы. Качели можно на ту сторону, там всё пусто.
– Там солнце.
– Значит, навес нужен.
– Ой, всё удовольствие испортила! Я столько времени мечтал, а ты за минуту всё на корню зарубила. Что за характер?
– Нормальный у меня характер. Просто я лучше знаю.
– Я промолчу...
– Самое правильное решение, – поддакнула я, а Мартынов вдруг расхохотался.
– Вот же заноза! Я ей слово, она мне пять в ответ.
– Да не правда! Просто ты не прав. Если туда поставить качели, то цветы придётся передвинуть на ту сторону, а там они точно не выживут, так как там солнце палит. И в итоге останемся без цветов. А какой тогда толк от качелей, если цветов не будет?
– Действительно, – изумился Глеб, выслушав мои разглагольствования, – и как это можно без цветов, но с качелями?
Он смеялся надо мной, я решила обидеться, но как обижаться, когда тебя целуют да ещё с таким пылом?
– Телефон звонит, – сказал Глеб, подняв голову и прислушавшись.
Я поморщилась и глаза закрыла. Из кухни неслось насмешливое:
– Солнышко, возьми трубку! Со-олнышко!
Мартынов хмыкнул, отодвинулся от меня и подпёр голову рукой.
– Ответь ему.
– Не хочу. – Он молчал, и тогда я открыла глаза. – Имею я право не хотеть?
– Боишься, что соврать не сможешь?
– И это тоже. И... Хватит, Глеб! Не хочу.
Я повернулась к нему спиной и вздохнула с облегчением, когда телефон замолк на полуслове. Издал нелепое:
– Солныш... – и воцарилась тишина.
Рука Глеба пробралась под мою рубашку, легла на спину и я невольно повела плечами, почувствовав, насколько горячая у него ладонь. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, потом его губы прикоснулись к моему плечу, сдвинув ткань рубашки. Я уже хотела перевернуться на спину, чтобы обнять его, а Глеб вдруг спросил:
– Он тебя любит?
– Ты зачем спрашиваешь?
Он еле слышно хмыкнул.
– Не хочется, чтобы ты вышла замуж за идиота.
– Интересно... А идиотом он будет, если любит?
– Какая же ты поперечная, Женька...
– Я не хочу об этом говорить. – Я всё-таки обняла его за шею и притянула его голову к себе близко-близко. – От тебя пивом пахнет.
– Не нравится?
Я не нашлась, что ответить, а потом зачем-то решила признаться:
– Мне всегда хотелось... – И неловко замолчала.
– Что? Что, Жень?
– Заняться... любовью на этой крыше. Мне казалось, что это будет что-то особенное.
– Из-за крыши?
– Да ну тебя, – вспыхнула я от обиды.
Он рассмеялся и поцеловал.
– Можно попробовать.
– Ты надо мной смеёшься, – всерьёз огорчилась я.
– Уже нет, – заверил Глеб.
Через несколько минут телефон опять завёл своё:
– Солнышко, ..., со-олнышко! – а я лишь крепче вцепилась в Глеба. Открыла глаза и стала смотреть в стремительно темнеющее небо. А ведь тому, кого мой телефон подразумевал под "солнышком", даже невдомёк, что мне сейчас так хорошо и что я мечтала ещё совсем недавно пережить всё это с ним. Вот только "солнышко" моё никогда бы об этом не догадалось, а если бы узнало об этом от меня, то, скорее всего, рассмеялось мне в лицо. Димка не был приверженцем спонтанных порывов. Он любил, чтобы всё было правильно и красиво. А крышу, разъезжающиеся диванные подушки и опрокинутую бутылку пива никогда бы не оценил. И не понял бы всю прелесть происходящего. Димку можно было от души пожалеть, вот только мне сейчас совершенно не до этого...
