Текст книги "Такое вот кино (СИ)"

Автор книги: Екатерина Риз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

7

С Вовкой я снова столкнулась уже на следующий день. Из подъезда вышла, а он со своей благоверной мимо проходил. Я в первый момент растерялась, не знала, как реагировать, но это от неожиданности было, а когда с собой справилась, улыбнулась и даже поздоровалась. Вовка нахмурился, приглядываясь ко мне, а Олеся кивнула в ответ и проговорила:

– Доброе утро, Таня.

Я от подобной обстоятельности в секундный ступор впала, вслед этой парочке смотрела, после чего хмыкнула и пробормотала, уже для себя:

– Доброе утро.

Какие-то ужасы с утра творятся, право слово. Потом вспомнила, что мне следует поторопиться, если хочу успеть разбудить Емельянова вовремя. Он за вчерашний вечер раз пять мне повторил, что у него в десять важная встреча. А я утром вспомнила, что забыла купить молока, а Сашка ни одно своё утро без молока не начинал. Омлет, оладьи, хлопья с молоком – в свои вкусовых пристрастиях он напоминал мне четырнадцатилетнего подростка, видно, мама его, в своё время, недокормила. Кстати, интересно, какие у него родители? И где они? Размышляя о родителях любимого, я бодрым шагом направлялась к магазину, видела Вовку и его жену впереди, но старалась держать дистанцию, чтобы не поравняться с ними или, не дай бог, не обогнать. Олеся стала бы смотреть мне в спину и оценивать, а я этого терпеть не могу. Поэтому я держалась позади, а Вовка вдруг обернулся через плечо и на меня посмотрел. В первый раз я внимания не обратила, на второй нахмурилась, а на третий, когда заметила, что Олеся мужа нетерпеливо одёргивает, забеспокоилась. Невольно сбавила шаг, надеясь, что они удалятся на безопасное расстояние от меня.

– Здравствуй, Таня.

Я испуганно дёрнулась, увидела рядом с собой соседку по лестничной клетке, что догнала меня, а я того и не заметила, и приветливо улыбнулась.

– Доброе утро, тётя Нина.

– Давно тебя что-то не видно было. Опять уезжала?

– Да нет… Работы много.

– Ясно. А то Ира приезжала на днях, заходила ко мне, говорит: пропала ты.

Я деланно рассмеялась, удивляясь про себя, почему тётя Нина не торопится на работу. Я иду не спеша, и она под меня подстраивается.

– Да куда ж я пропасть-то могу?

– Я ей то же самое и сказала. – И кинув на меня проницательный взгляд, поинтересовалась: – Кавалера нового завела?

Я только рот открыла, не зная, что ответить. Емельянов вошёл в подъезд, поднялся на третий этаж, это заняло от силы минуту, а все вокруг уже в курсе, что он ко мне и зачем явился. Вот как такое возможно?

Я неопределённо пожала плечами и заулыбалась старательнее. А соседке, кажется, моё подтверждение и не нужно было. Она устремила свой взгляд на парочку, что шагала уже далеко впереди, и удовлетворённо кивнула.

– Правильно. Нечего страдать по всяким неблагодарным.

С этим я не согласиться никак не могла, поэтому с готовностью отозвалась:

– Я тоже так думаю.

– Ты, главное, смотри, чтобы не жулик. А то вынесет всё из квартиры, упаси Господь. Вон у знакомой моей случай был…

Пока я переваривала услышанное, тётя Нина пустилась в пространные объяснения непростой ситуации в личной жизни незнакомого для меня человека, говорила поучительным тоном, и я лишь вздохнула с облегчением, оказавшись у входа в супермаркет. Удалось сбежать. Это даже хуже нравоучения со стороны родителей, с теми я хотя бы спорить могу, а с чужими людьми воспитание не позволяет. Домой я вернулась взбудораженная. Прогулочка вышла та ещё. Прошла сразу на кухню, вынула из пакета коробку молока, остановилась, раздумывая, а потом усмехнулась. А ещё говорят, что отзывчивых людей в мире не осталось! По мне, так от них деваться некуда.

За время моего отсутствия Сашка и не подумал проснуться. Когда я в спальню вошла, он спал, уткнувшись лицом в мою подушку, и его даже яркий солнечный свет не беспокоил, проникавший через неплотно задёрнутые ночные шторы и щедро заливавший постель. Я помедлила немного, разглядывая Емельянова, почувствовала настоятельную потребность прилечь рядом с ним, и сама над собой посмеялась. Внутри такое томление, сильное и огромное, заполнявшее каждый уголочек моего существа, что, кажется, для воздуха места не осталось. Сделаешь вдох и задохнёшься, честное слово. Я не удержалась, на край постели присела, и потянулась к Сашке. Рукой по его плечу провела, потом по груди, погладила, затем пальцем провела по его колючему подбородку.

– Саша, – почти пропела я, хотя и знала, что Емельянов и ухом не поведёт. Чтобы разбудить его, ему на ухо надо рявкнуть, вот тогда он вскочит, как солдат, сонно тараща глаза, но изо всех сил изображая бодрость и готовность к свершениям. А петь и шептать – это лишь дразнить его. Или себя. – Саш, – повторила я, когда Емельянов, как я и думала, не пошевелился и, вообще, бровью не повёл. Я наклонилась и губами к его плечу прижалась. А после уже довольно ощутимо потрясла его за это самое плечо и громко проговорила: – Просыпайся.

Он нехотя на спину перевернулся, руки в стороны раскинул, помедлил, после чего осторожно приоткрыл глаза. Прищурился, а потом сонно заморгал.

– Переведи часы назад, – попросил он хрипло.

Я улыбнулась и с сожалением покачала головой.

– Не поможет.

Емельянов с хрустом потянулся, одеяло поползло вниз, обнажая живот, я, признаться, засмотрелась, сама же себя одёрнула и поспешила с кровати подняться.

– Вставай. У тебя встреча, ты помнишь?

Сашка не ответил, вместо этого почесал подбородок и сообщил:

– Мне хорошо спалось на новом месте.

– Рада за тебя.

Настроение быстро исправилось. Я порхала по кухне, прислушиваясь к мужскому голосу, к звукам шагов, к шуму льющейся в душе воды, и, признаться, сама себе завидовала. Немножко. Не в том смысле, что Емельянов сам по себе был – ах и ох, образчиком мужской особи (с его характером и с нашим везением, как говорится), я просто радовалась переменам в моей жизни. Ещё совсем недавно, вернувшись из Испании, я тосковала, сидя на этой самой кухне, думая о том, что зачахну, в конце концов, в этой квартире в одиночестве, и замуж меня никто никогда не возьмёт, и вот посмотрите на меня сейчас. Соседки уже всё заметили, задают пикантные вопросы, Вовка оборачивается на меня и смотрит со значением, не смотря на то, что жена рядом с ним идет и под руку держит, а я готовлю завтрак для «ах и ох», и чувствую себя особенной. И непросто особенной, а красивой, удачливой и уверенной в себе. Жалко только, обсудить и похвастаться не перед кем. Или Ленке позвонить, признаться и поразить её своими новостями? Это будет приятно, что скрывать.

– Хочу свой омлет, – пробубнил Емельянов, показавшись на кухне спустя десять минут. За стол сел, выглянул в окно, а потом придвинул к себе чашку с кофе. Порой по утрам он становился жутко капризным, и это продолжалось ровно до того момента, пока не был съеден завтрак. Я поставила перед ним тарелку, подлила кофе в его чашку и посмотрела на Сашкины нахмуренные брови.

– Возьми меня с собой, – вдруг попросила я.

Емельянов глаза на меня поднял.

– Куда? – не понял он.

Я присела напротив и мило улыбнулась.

– На работу. Я не буду мешать, просто посмотрю. У меня свободное утро.

– А что ты не видела в «Художке»?

– Всё видела, – не стала я спорить. – Но я хочу с тобой. Я в ресторане посижу, пока ты занят. А потом…

– А потом мы сходим с тобой в кино, да? – чуть язвительно проговорил он.

Я с укором взглянула.

– Ты не хочешь провести со мной лишний час?

– Хочу, – запротестовал он. – Наедине.

– Саша, – назидательно начала я. – Отношения не ограничиваются постелью, мы с тобой об этом уже говорили.

Он жевал, глядя в тарелку, раздумывал, затем уточнил:

– Тебе, правда, не надо в центр?

– Не надо, – порадовала я. И закончила утвердительно: – Так что, я еду с тобой.

Спорить он не стал, правда, время от времени посматривал на меня задумчиво, видно, пытался понять, что у меня на уме. Я же лишь удивлялась про себя: вот как можно быть таким недоверчивым? Мне просто любопытно, я не собираюсь столбить территорию.

Но, не смотря на свои благие, так сказать, намерения, в «Художке», позади которой располагался офис Емельянова, я появилась высоко задрав нос. Правда, особо никого не впечатлила, потому что никого попросту не было. Из трёх касс работала лишь одна, холл пуст, ни одного сотрудника, даже ни одной уборщицы не видно, и то, что я явилась под руку с Емельяновым, никого не впечатлило. Я немного расстроилась, но когда Сашка остановился и на меня посмотрел, заулыбалась.

– Посиди, на самом деле, в ресторане. Я вернусь минут через сорок, с рекламщиками переговорю.

– Потом покажешь мне офис, – подсказала я. Сам-то ведь точно не догадается.

– Потом покажу, – согласился он.

Я на цыпочки приподнялась и поцеловала его, затем аккуратно стёрла с его нижней губы след от своей помады. Емельянов наблюдал за мной с хитрым прищуром.

– Тань, ты что затеяла?

Я лишь глазами хлопнула.

– Ничего. – Сама себя уверяла в своей искренности. – Хочу посмотреть на твою работу твоими глазами. К тому же, у меня свободный день. Чем мне себя занять?

– Даже ума не приложу, что тебе ответить, – со смешком отозвался он.

– Вот именно.

Я наблюдала, как он поднимается по лестнице, и даже рукой ему махнула, когда Емельянов оглянулся. Заметила девушку в окошке кассы, которая с интересом наблюдала за нами, напустила на себя побольше серьёзности, но всё же почувствовала удовлетворение. Хоть кто-то! А то, такое чувство, что в огромном здании нет никого, одно эхо.

Я прошла в ресторанный зал, располагавшийся на первом этаже кинотеатра, не смотря на ранний час, он был открыт, но ни одного посетителя не было. Зал пуст, за барной стойкой никого, официанток тоже не видно, лишь тихая, приятная музыка откуда-то льётся. Я оглядела зал с затаённой болью, это была обычная для меня реакция, как только я переступала порог «Лекадии», сразу вспоминала о своей неудаче, и всерьёз огорчалась. Особенно, видя, что с залом сделала моя извечная соперница Светка Степанова. Я искренне считала, что она могла бы лучше постараться, проявить немного фантазии, а не работать по шаблону. По моему мнению, зал был оформлен стандартно, без изюминки. Не хватало чего-то… чего-то такого…

– Александр Григорьевич хочет больше света. Я уже заказала новые шторы и ламбрекены. Поменяем также нижние скатерти.

Я обернулась и посмотрела на Степанову, которая показалась со стороны подсобных помещений и кухни, с блокнотом в руках, а за ней по пятам следовала женщина средних лет и внимательно слушала. На груди у женщины красовался бейджик с именем, а когда она приблизилась, я смогла прочитать и должность: управляющая рестораном. А Светка, значит, дорабатывает детали. Или вносит разнообразие в привычный вид зала?

Управляющая, увидев, меня растерялась немного, но быстро справилась с собой и заулыбалась:

– Вы к нам? Извините, сейчас вас обслужат. Девочки, немедленно в зал, – громко проговорила она в сторону кухни.

А мы со Степановой друг дружку разглядывали.

– Таня, сколько не виделись? – Светка улыбнулась вроде бы дружелюбно. Я последовала её примеру.

– Да, давненько. Работаешь?

– Да, хотим кое-что поменять.

– Что именно? – заинтересовалась я.

Светка чопорно поджала губы.

– По мелочам. Поменять цветовые акценты.

Я кивнула и не упустила возможности поддеть Степанову.

– Давно пора.

В зале появилась официантка, и я прошла к столику у окна, села, и, отказавшись от меню, попросила чай. Хотела пирожное заказать, но глянув на худую, как палка, Степанову, решила себе отказать в маленьком удовольствии. Выпью зеленого чая, это полезно для здоровья. На часы взглянула. Из сорока минут прошло только пять. Тоска.

Следующие полчаса я наблюдала за тем, как работает моя соперница. Так, как в зале никого, кроме нас, не было, я прекрасно слышала, что она говорит, и время от времени лишь морщилась, убеждая себя, что не имею права вмешиваться. Это не мой проект, и не мой ресторан. Как я могу спорить и навязывать своё мнение? Но внутри всё кипело и возмущалось. Я даже украдкой загнула край льняной скатерти, и начала рассматривать швы, пытаясь определить качество и примерную цену.

– Ты зашла выпить чаю? – поинтересовалась Светка, а я поторопилась скатерть одёрнуть. Посмотрела на Степанову, которая опустилась на стул напротив меня и положила рабочий блокнот на стол. Она перевела дыхание, демонстрируя свою усталость, потом достала сигареты и закурила. Кстати, она с институтских времён дымила, как паровоз. Ничего не ела, как она говорила, у неё с раннего детства проблемы с аппетитом, и постоянно курила. Ясно, что у нас с ней ничего общего, вот и общаемся сколько лет сквозь зубы.

Я провела ладонью по бледно-фиалковой скатерти, разглаживая её.

– Нет. Я кое-кого жду.

– Понятно. Встреча? Кстати, я слышала о туристическом центре. Поздравляю.

– Спасибо. А от кого слышала?

– Да об этом все говорят! А вчера заезжала в «Аркаду», с Вовкой потрепались, пока курили. – Светка впилась взглядом в моё лицо. – Как тебе удалось?

Я растянула губы в улыбке и попыталась подкинуть ей верный ответ:

– Удачный проект?

– Ой, да брось. Для такого масштаба таланта мало.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – пробормотала я, чувствуя, что начинаю впадать в раздражение. А после и нахмурилась, разглядывая дымящую Степанову. Да нет, не поверю никогда… – Ты же как-то заполучила «Лекадию», – закинула я пробный шар.

Светка странно призадумалась, словно, сама не до конца понимала, как ей этот фокус удался, после чего отмахнулась.

– Здесь проще было. А Филины всех задействовали, сама знаешь. Хотели чего-то особенного! – Она фыркнула от смеха. А я выдохнула с облегчением. И тут же почувствовала себя перед Сашкой виноватой: в чём я его заподозрила? – Кстати, как они тебе?

– Филины? Нормально. Адекватные, милые люди.

– Я смотрела «Крестного отца», в мафии все милые и семейные.

– Какая мафия? Чокнулась, что ли?

Светка, не скрываясь, рассмеялась, а я осуждающе качнула головой. Заметила Сашку в дверях ресторана, он вошёл и остановился. На меня не смотрел, руки в бока упёр и принялся оглядывать интерьер. Светка тут же всполошилась, сигарету затушила и вскочила:

– Александр Григорьевич, как хорошо, что вы зашли! Я уже приготовила проект, список всех изменений и смету. Посмотрите?

Емельянов кивнул и уставился на окно. Пристально так смотрел, что я тоже обернулась и принялась разглядывать, не понимая, что он такого интересного в нём увидел. Тяжёлые шторы и дурацкие ламбрекены. Я бы всё поменяла. А ещё я ждала, что Емельянов посоветуется со мной, хотя бы вслух скажет, что именно Светка задумала, и поинтересуется моим мнением, но он молча уткнулся в бумаги, читал, а на лице эмоций ноль. Только бровь почесал, а я зацепилось за это действие, гадая, что это может значить. Степанова от нетерпения приплясывала рядом с ним, а когда Сашка присел на табурет у барной стойки, наклонилась к нему, рассказывая что-то, ткнула пальцем в свои эскизы, а я хмуро наблюдала за тем, как она трется несуществующей грудью о его плечо. Я наблюдала за ними, а потом Сашка вдруг зевнул, и мне смешно стало. Правда, он извинился.

– Простите, Света. По мне, ещё утро раннее.

Степанова разулыбалась, а смотрела на него так, что без всяких слов было понятно, что простит всё и в любом объёме.

Я из-за стола поднялась, взяла сумку и подошла к шептавшейся парочке. Присела рядом и заглянула через плечо Емельянова в чужие эскизы. Светка взглянула на меня с возмущением, а Емельянов с насмешкой. И тут же папку закрыл, вернул её Степановой.

– Возражений у меня нет, работайте, Света.

Та просияла, глянула на меня с намёком, а я изобразила улыбку. Всё-таки Сашка ничего не смыслит в дизайне. Он мне сам говорил, что для него главное, чтобы постельное бельё не розовое и занавески не в оборку. Всё остальное для него уже – стиль.

Сашка на стуле развернулся и постучал кулаком по деревянной стойке.

– Кофе мне кто-нибудь сварит? – громко осведомился он.

– Саш, третья чашка за утро, – не сдержалась я. – Хочешь язву заработать?

– Тань, я засыпаю на ходу.

Я не ответила, лишь упрямо поджала губы, чтобы он мог в полной мере оценить моё неодобрение, а затем якобы непонимающе подняла брови, встретив Светкин ошалелый взгляд. И отвернулась, когда по её глазам прочитала направление её мыслей. И обрадовалась, когда Степанова отошла от нас к окну, достала рулетку и начала что-то замерять и в свой блокнот записывать. Поглядывала, конечно, в нашу сторону через каждую минуту, но я для себя решила, что это неважно.

Кофе Сашке принесли, мне предложили, но я покачала головой, отказываясь, и снова принялась оглядывать зал. Оттолкнула руку Емельянова, когда он ладонь на моё бедро пристроил, а когда взглянула на него, всё же улыбнулась. Поправила воротник его рубашки.

– Хватит уже оглядываться, – попросил он тихо.

– Это моя боль, – шепнула я в ответ. – Мой проект был куда лучше.

Емельянов сделал глоток кофе и неожиданно кивнул.

– Знаю.

Я изумлённо посмотрела, затем переспросила:

– Ты знаешь? Ты помнишь?

– Я полюбопытствовал, – признался он. – Но проект, на самом деле, помню. Правда, не знал, что он твой.

Я на стуле развернулась, глядя на Сашку во все глаза.

– Тогда почему ты выбрал её?

Емельянов взглянул со значением.

– Милая, твой проект был на треть дороже.

Моё разочарование было безгранично.

– Саша, – проговорила я, ощущая всю горечь от этого открытия, – ты жмот.

– Я бизнесмен. И я, к сожалению, не Филин. Пока приходится детально рассчитывать бюджет, а порой и в долги влезать. И не смотри на меня так, мне от этого не по себе.

Я обиженно поджала губы, посмотрела на картину в тёмных тонах, над баром, и мне так обидно стало, что словами не передать. Казалось, что давно смирилась – проиграла и проиграла, а теперь оказывается, что всё дело не в том, что кто-то лучше меня, а в деньгах. Сашка протянул руку, обнял меня, а когда я его за шею обняла, в лоб поцеловал и тихо рассмеялся.

– Ладно, не расстраивайся.

– Я люблю этот ресторан.

– Какая честь!.. – Он отстранился, в лицо мне посмотрел и убрал с моей щеки волосы. Быстро поцеловал в нос. И примирительно предложил: – Поехали по магазинам?

Я вздохнула.

– Это тебе дорого обойдётся.

– Я так и понял. Но я готов к жертвам.

– «Лекадию» это не спасёт, – проговорила я едва слышно, и, забыв попрощаться со Светкой Степановой, вышла из ресторана вслед за Сашкой.

Ужинать Емельянов любил в ресторанах. С ним я впервые посетила «Три пескаря» и была приятно поражена обстановкой. Даже попыталась благоверному в пол тона объяснить, что вот если некоторые не стараются экономить на каждой копейке, то и результат превосходит все ожидания. А другие, жмоты которые, шторы меняют с бледно-фиалковых на матово-сиреневые, и считают, что этого вполне достаточно. Сашка от меня в нетерпении отмахивался, даже пошипел слегка, и посоветовал молча любоваться на новые туфли, которые обошлись ему в месячную зарплату Степановой, и не изводить его дурацкими придирками.

– Он жмот, – сообщила я Нике, когда мы с ней остались один на один в женской уборной. Я сидела на пуфике, наблюдала, как Ника губы подкрашивает, потом подняла ногу и полюбовалась на бархатный нос новой туфли.

Та лишь усмехнулась.

– Все они такие. Кто бы знал, чего мне стоит каждый раз вкладывать в голову Кирилла мысль об очередном увеличении расходов. Ему ведь ничего не надо. Он контролирует бизнес и подсчитывает прибыль. На год вперёд. А вытрясти из него лишнюю копейку на «красоту» – это подвиг. Правда, сейчас легче, сейчас он меня балует… – Ника довольно рассмеялась, а я невольно опустила взгляд на её округлившийся живот. – Так что, я пользуюсь ситуацией. После родов он меня дома запрет, так с Ванькой было.

– Скажет: ребёнком занимайся?

– Да. Я тогда полгода с ума сходила, а он на все мои претензии лишь удивлялся: у тебя ребенок грудной, чего тебе ещё надо?

Я лишь вздохнула, понимая, что Ника не жалуется, а скорее хвалится передо мной своими отношениями с мужем.

В конце концов, Ника убрала помаду в сумку и махнула рукой.

– Мужчины, что ещё сказать? – Повернулась ко мне, посмотрела оценивающе, и сказала: – Но ты не теряйся.

– Я не теряюсь, – с готовностью заявила я.

– Я заметила, что вы шипите друг на друга весь вечер. Это хорошо.

Я удивилась.

– Чем это?

– Отношения развиваются. Когда всё гладко, это настораживает. У Емельянова такой характер, что у него со всеми женщинами всегда всё гладко. Да и кому придёт в голову с ним ругаться? Они все ему в рот смотрят, чуть что – сразу по его делают. А ты не тушуйся. Пусть поволнуется.

Я почесала кончик носа, раздумывая.

– Я не уверена, что у нас с ним всё настолько серьёзно.

– Таня, ты с ума сошла?

– Ника, но это же Сашка, – сказала я, словно это всё объясняло.

– Вот именно. Так что, бери всё в свои руки.

Когда мы с ней за стол вернулись, мужчины взглянули на нас с подозрением. Словно тоже обсуждали отношения между полами, пока нас не было. Я даже заподозрила Емельянова в том, что он жаловался, но взглянула на Кирилла Филина, холённого и насмешливого, и задалась вопросом: а ему, в принципе, можно жаловаться и просить совета в личной жизни? Вряд ли. Но несколькими фразами, наверняка, обменялись, и они явно были не для женских ушей.

По дороге домой, сидя на переднем сидении автомобиля Емельянова, я Сашку разглядывала. Он весь вечер был не в духе, видно, я всё же умудрилась наступить ему на больную мозоль, хотя совсем этого не хотела, и он был молчалив и всем вокруг недоволен. Я, вообще, его впервые таким видела, до этого считала, что Емельянов настолько оптимист, что вывести его из себя практически невозможно. А вот сейчас он отворачивался от меня и выразительно сопел. А когда понял, что я с него глаз не спускаю, голову повернул, посмотрел на меня. Секунду мы друг к другу приглядывались, после чего он коротко спросил:

– Что?

Я едва заметно пожала плечами, а потом всё же спросила:

– Я тебе надоедаю?

– Конечно, – ответил он, не помедлив ни секунды.

Я кулаком в бок его не сильно ткнула, и Сашка, наконец, рассмеялся. Я руку протянула и погладила его по плечу, хотела щеки коснуться, но не дотянулась. Зато он меня за руку взял, и я почувствовала облегчение. Кажется, острый момент пройден.

Свернув в мой двор, Сашка привычно припарковал машину под моими окнами, помог мне выйти, дверь придержал, а я его обняла и поцеловала. Он с готовностью откликнулся, и я внутренне оттаяла: всё у нас хорошо.

– Ника говорит, что ругаться – это нормально, – зачем-то сообщила я Емельянову позже.

Он моим словам не на шутку удивился.

– Так мы, вроде, не ругались.

– Я образно. И она права – не может всё быть гладко и чинно. Правда ведь?

Сашка угукнул, но, кажется, мало заинтересовался моими словами. Выкладывал пальцами дорожку на моём бедре, и был весьма увлечен этим процессом. Мне даже пришлось потрясти его:

– Саша, ты меня слушаешь?

– Конечно.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что ты права, – проговорил он со сдерживаемым смехом. После чего попросил: – Перевернись на спину.

Я голову локтём подпёрла и в лицо ему глянула. После чего отказалась.

– Нет.

– Почему?

– Потому что.

Тогда он сам меня на спину завалил, быстро поцеловал, а я рассмеялась. Обняла его, поводила ладонью по широкой спине, щекоча. Что ещё мне оставалось? Прижалась губами к его подбородку.

– А со своим бывшим ты часто ругалась? – вдруг заинтересовался он.

Я глаза открыла, взглянула с недоумением.

– Причем здесь Вовка?

– Просто любопытно. Часто?

– Бывало.

– Ты расстраивалась?

– Саша, ты задаешь странные вопросы. Конечно, расстраивалась. Когда люди всерьез ругаются, это плохо.

Емельянов странно скривился, лёг на спину, задумался о чём-то.

– Наверное.

Чтобы окончательно помириться с ним, я пообещала.

– Не буду больше лезть в твою работу. Тебе, на самом деле, лучше знать, как правильно.

Он руку мне на затылок положил, пригибая мою голову к своей груди, пальцы приятно зарылись в мои волосы. А Сашка пообещал:

– Если выкуплю «Мир», он будет весь твой.

Я улыбнулась, но приказала себе слишком не радоваться, ни к чему Емельянову это видеть, но он всё равно почувствовал, что я улыбаюсь, и шлёпнул меня по ягодицам.

– Я сказал «если». Там проблем куча, я уже больше года валандаюсь и никакого толка.

Я губами к его груди прижалась, раз, другой, и заверила его, что всё, в итоге, выйдет так, как хочет он. Ведь он самый умный и самый прозорливый. Гений, в общем.

Сашка потянулся к ночной лампе, свет выключил и, усмехнувшись, проговорил в темноту:

– Это была грубая лесть, но всё равно приятно.

Среди ночи меня разбудил телефон. Мой мобильный вдруг заиграл избитую мелодию, да так громко, что я на постели подскочила, не в силах сообразить, что происходит, где я и сколько времени; почувствовала, как Сашка завозился рядом, затем что-то сказал в сердцах, и я, опомнившись, потянулась за телефоном. А услышав Ленкин голос, с возмущением поинтересовалась:

– Лена, ты с ума сошла? Сколько времени, вообще?

– Половина третьего, – сообщила мне сестрица грустно, а я нахмурилась.

– У тебя или у меня?

– У нас один часовой пояс, – едко сообщила она, а я догадалась поинтересоваться:

– Что случилось?

– Во-от! – сразу заныла она. – Вот с этого и нужно было начинать! А не орать на меня!

– Я не орала… Что случилось?

– Таня, – вдруг явственно всхлипнула она, – он сволочь!

– Кто? – перепугалась я. Затем вспомнила про спящего Сашку, из постели вылезла, путаясь в лёгком одеяле, наощупь нашла халат на кресле, и из спальни вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

– Буров, кто! Скотина. Он собирается меня бросить!

– Подожди. Ты же говорила, что сама его бросила, ещё на прошлой неделе.

– Я об этом раздумывала. А сегодня… Сегодня он приехал, получил, что хотел, и сразу вскочил, давай одеваться. Чтобы к жене ехать! Таня, это чёрт знает, что такое. Я ему что, кукла надувная? Сделал дело и бежать?

– Лена, успокойся. В конце концов, он ни куда-то побежал, а к жене.

– И мне от этого должно быть легче? Он мужик или где? Если ты заводишь любовницу при живой жене, значит ты должен быть уверен, что потянешь обеих. Разве я не права? А если так пойдёт и дальше, он мне деньги начнёт на тумбочке оставлять?

Я невольно поморщилась.

– Ты говоришь какие-то ужасы.

– Я в этом ужасе живу! – вдруг рявкнула мне сестрица в ухо, и я трубку поторопилась отвести. Услышала подозрительные звуки и поинтересовалась: – Ты пьёшь?

– Я стресс снимаю. Разницу чуешь?

Я присела на подлокотник кресла, поразмышляла недолго, ничего умного не придумала, в голове полная каша после столь резкого пробуждения, и, в итоге, предложила:

– Может, ты приедешь? Хотя бы на выходные. Дух переведёшь, успокоишься…

– Не знаю, – совершенно несчастным голосом проговорила Ленка. – Мне плохо. Может, ты ко мне приедешь? Мы с тобой в клуб сходим или ещё куда-нибудь.

– Я не могу, Лен. У меня работа и, вообще…

Дверь спальни приоткрылась, и показался заспанный Емельянов. Посмотрел на меня с недовольством.

– Тань, три часа ночи.

– Я иду, – одними губами проговорила я, но зря шифровалась, потому что Ленка всё равно расслышала мужской голос и тут же, совершенно другим тоном – трезвым и любопытным, потребовала ответа:

– Ты не одна? У тебя кто-то есть?

Я в тоске подняла глаза к потолку. Вот в три часа ночи как раз самое время признаваться. Сашке же показала свою руку с растопыренными пальцами и пообещала:

– Пять минут.

– Кто, кто у тебя? Ты с кем-то познакомилась? Где, когда?

– Перестань тараторить, – шикнула я на неё. – В самом деле, три часа ночи, Лен. У меня голова совершенно не работает…

– Конечно, ты же не одна! – с некоторой обидой воскликнула она. – И, наверняка, сейчас скажешь, что вы недавно уснули. А я уже несколько часов сижу, жалею себя и… и мартини заканчивается!

Сестрица меня откровенно шантажировала, ныла в трубку, но то и дело сбивалась на требовательное поскуливание. И тогда я призналась:

– Это Емельянов. Успокоилась? Никого и ничего нового.

– Какой Емельянов? – окончательно обалдела она.

– Сашка, – пояснила я шёпотом, вспомнив, что фамилия моего курортного возлюбленного ей неизвестна.

Повисла секундная пауза, после чего Ленка потрясённо выдохнула:

– Наш Сашка?!

– Ну, я не знаю, какой он наш, – проговорила я с ехидством, но Ленка этого не заметила. Она даже страдать в одно мгновение прекратила, голос звучал бодро и деловито.

– Значит, он всё-таки вернулся? Я же тебе говорила! Расскажи мне всё!

– Это долгая история.

– А ты в двух словах! Он же у тебя ночует.

Я даже злиться начала.

– Лена, я тебя убью сейчас. Приезжай на выходные, я тебе всё расскажу. Или, хотя бы, завтра мне позвони. Мы, правда, недавно легли, а завтра работать.

Я с ней поспешно распрощалась, на этот раз сестрица даже не возражала, молчала, видно, свыкалась с полученной информацией. Я телефон выключила, на этот раз полностью отключила, и вернулась в спальню. Емельянов ворочался и возмущённо сопел. Я его обняла, к спине его прижалась и шёпотом сообщила:

– Она в шоке.

– Переживёт, – пробубнил он и, наконец, затих.

А ближе к утру произошло событие покруче полуночного Ленкиного звонка. Не знаю, который был час, когда Сашка из постели осторожно выбрался, я лишь на мгновение глаза приоткрыла, на спину его посмотрела, и тут же снова провалилась в сон. Ничего не слышала, даже звука его шагов, когда он в постель вернулся. Обычно Емельянов громко шлёпает босыми ногами по паркету, а тут я сладко спала, ощущая полный покой и комфорт. Сморщила нос, когда Сашка меня поцеловать удумал, а когда он негромко проговорил:

– Тань, там кто-то приехал, – я даже не подумала вслушаться и вникнуть в смысл его слов. Его голос тоже был сонный, он зевнул, рядом со мной вытянулся, одеяло на себя потянул, затем добавил: – С чемоданом.

Глаза я всё-таки открыла. Потёрла их, больше всего на свете желая ткнуться обратно в подушку и уснуть, но Емельянов нёс какую-то чушь, и я не понимала, чего он этим добиться хочет. Посмотрела за окно – солнце светит вовсю, но чувствуется, что ещё достаточно рано; на часы посмотрела – половина седьмого утра. Ужас, ужас, ужас. И уже после этого своё внимание к Емельянову обратила.

– Кто приехал?

– Девушка какая-то. – И весомо повторил: – С чемоданом.

– Ленка, что ли? – С сестрицы ведь станется, из любопытства принесётся из Москвы среди ночи, нечего делать.

– А то бы я Ленку не узнал. Иди сама посмотри.

Я подумала, подумала, потом спустила ноги с кровати.

– Какая девушка, – пробормотала я в расстройстве, а Сашка добавил:

– У неё ключи.

И меня словно кипятком окатило. Даже проснулась в одно мгновение. Вскочила и поспешила проверить свою догадку. Так и есть – на кухне обнаружилась Дашка, подъедавшая мой йогурт. Увидела меня в дверях и хмыкнула.