Текст книги "Мы играем в пистолеты (СИ)"

Автор книги: Екатерина Риз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Боже.

Кирилл только руками развёл.

– А ты думала. Деревня…

Обстановка в доме не могла не поразить, это было нечто странное. Старая мебель соседствовала с новой и дорогой, такое чувство, что старую постепенно заменяли, но хозяин этому изо всех сил сопротивлялся. Цеплялся за своё прошлое, неохотно впуская в свою жизнь новшества. Комнат оказалось всего две, в большей стояла мягкая мебель, на стене плазменный телевизор, а вот под ним старинный комод, укрытый накрахмаленной кружевной салфеткой. Фарфоровые фигурки, чёрно-белые фотографии в недорогих рамках и цветы в вазе искусственные. На полу палас, а у двери самотканный половик. На кухне, правда, плита новая, высокий белоснежный холодильник и даже соковыжималка. А вот в маленькой комнате кроме двух кроватей и шкафа ничего. Но ковёр на стене, ковёр на полу, и задёргивающиеся на середине окна, вышитые и накрахмаленные занавески.

– Ты с ним борешься? – спросила я. – Заставляешь жить по-новому?

Кирилл подошёл и обнял меня.

– Борюсь, по мере сил. – В шею меня поцеловал, а я в его плечи вцепилась.

– А если он вернётся?

– Он теперь не раньше пяти вернётся. – И в сторону спальни меня потянул.

Я чувствовала неловкость, оглядывалась, на кровати, аккуратно прибранные смотрела. На подушки, выстроенные пирамидками на них, каждая из которых была прикрыта, как раньше говорили, накидушками, кружевными. Такую «красоту» даже трогать страшно было. И уж точно нас здесь не ждали, точнее, меня. Кирилл же рукой лишние подушки на пол скинул и рывком стянул с кровати цветастое покрывало.

– Иди сюда. – Заметил мою растерянность, и первым на кровать сел, та под ним скрипнула, оказалось, что под матрасом панцирная сетка. Кирилл наблюдал за мной, потом улыбнулся. – Тебя смущает обстановка?

Я глазами с ним встретилась, едва заметно улыбнулась и покачала головой. Расстегнула последние пуговицы на блузке.

– Просто боюсь, что хозяину моё присутствие не понравится. – Наклонилась к Филину. – Помнишь, – шепнула я ему на ухо, чувствуя, как он прижался губами к моей шее, – как в сказке: «Кто спал на моей постели?».

Кирилл усмехнулся.

– С взрослым медведем я договорюсь, не волнуйся.

 Чему я всерьёз удивилась, так это белизне постельного белья. Постель была застелена по всем правилам и приготовлена, явно, для желанных гостей, бельё белоснежное, опять же накрахмалено, как раньше принято было, из-за чего казалось немного жестковатым на ощупь. Зато пуховая перина и вставка из кружева на наволочках и пододеяльнике недостаток компенсировали. И пахло от белья чем-то знакомым, травами, что ли?

Я одеяло к груди прижала, и повернулась, отчего кровать снова заскрипела.

– Твой дедушка человек аккуратный, – сказала я Кириллу и ладонью по одеялу провела. – Смотри, какое бельё. И вообще… чистота везде.

– Мне кажется, это заслуга не деда, ему Любовь Михална помогает… – Кирилл глаза открыл и заморгал. Я к нему наклонилась. – Всё-всё она про него знает. – Растянул губы в загадочной улыбке. – К чему бы это, как думаешь?

Про Любовь Михайловну мне говорить было не интересно, и вопрос я проигнорировала. Поцеловала Кирилла в нос.

– Спишь?

– Почти, – признался он, и лицо ладонью потёр.

– Откуда у тебя шрам?

Его губы дрогнули. Наверное, мысленно на женское любопытство посетовал.

– В детстве с велосипеда упал.

– Правда? – Я только головой качнула, не поверив. – А на плече?

– В юности с мотоцикла.

Я кулаком его ткнула, и Филин под одеялом заёрзал.

– Не дерись, – попросил он. – Который час?

Мне пришлось обернуться, чтобы взглянуть на будильник на тумбочке, который громко тикал.

– Четыре.

– Четыре. – Его рука под одеялом побродила по моему телу и остановилась на животе, а я по-прежнему лежала, подперев голову рукой, и Кирилла разглядывала.

– Что теперь будет?

– Что ты имеешь в виду?

Я голову опустила и лбом к его плечу прижалась. Стало ясно, что ничего толкового в ответ на свой такой важный для меня вопрос не услышу, шутить и улыбаться мне расхотелось, но и демонстрировать то, насколько расстроили меня его тон и ничего не значащие слова, я не хотела.

– Сколько тебе лет?

Я голову подняла.

– Двадцать семь.

– Вот именно. А мне знаешь сколько?

– Решил меня разжалобить?

– И у меня получится, поверь.

– Сомневаюсь.

– Во мне нет ничего, что может сделать тебя счастливой. Это тебе сейчас так кажется, а на самом деле…

– Я никогда раньше не влюблялась,– ляпнула я, прежде чем успела, как следует подумать. – Дважды замуж выходила, взвешивала все «за» и «против», принимала верное решение, но не влюблялась.

Кирилл взглядом в окно упёрся, губы облизал, словно, занервничал, и заявил:

– Я тоже кандидатура неподходящая.

– Сказал бы мне об этом раньше. – Я даже некоторую обиду почувствовала. Отвернулась от него, но когда Филин меня обнял, прилегла рядом. – Зачем ты меня сюда привёз?

– Здесь спокойно.

– Ты сказал, что здесь твой дом.

– Дом, – подтвердил он. – Я здесь вырос. Каждую кочку в округе знаю.

– Вы здесь жили?

– Я проводил здесь каникулы. – Кирилл на меня посмотрел. – Мне кажется, или ты решила покопаться в моём прошлом?

– Мне просто интересно. Что в этом такого?

– Тебе не интересно, тебе любопытно. – Он щёлкнул меня по носу.

– Не вижу в этом ничего плохого. – Я обняла его. – А ты был женат?

– Был. Ничего хорошего из этого не вышло, только с матерью поругался.

– Она была против женитьбы?

– Против развода. Но, – Кирилл рукой махнул, – я не свет в её окне, так что могу позволить себе совершать ошибки.

– А у неё есть другой свет в окне?

– У меня брат есть, старший. Вот он у нас со всех сторон молодец. Он талант, правда, ему не везёт, но за талант ему всё прощают, даже мизерную зарплату. Первый и единственный в нашей семье доктор наук, исполнил мечту матери. А из меня вот математика не получилось. Я только деньги считать научился и решил на этом остановиться, – заулыбался он.

– Это тоже неплохо.

– Точно. Неплохо. Мать на меня давно рукой махнула, я – буржуй, а Колька талант. У него семья, дети, ему нужно помогать, а я меняю машины и даже квартиры, с жиру бешусь, но мама за меня переживает и очень надеется, что я однажды возьмусь за ум и исправлюсь. Проснусь в одно прекрасное утро и раскаюсь во всём, решу поменять свою жизнь.

Я рассмеялась, потому что он сам улыбался и попросила:

– Не увлекайся.

– А вот скажи мне, влюбилась бы ты в меня, если бы я был доктором наук? Открытие какое-нибудь сделал, теорему доказал…

– Ты сейчас на Нобелевскую премию намекаешь? – невинно поинтересовалась я. А Кирилл на бок повернулся, ко мне лицом, и головой покачал.

– Даже не надейся.

Я за шею его обняла и быстро поцеловала.

– Влюбилась бы, – ответственно заявила я, но он не поверил. И даже решил наглядно продемонстрировать, насколько сильно он мне не верит, но я неожиданно услышала тяжёлые мужские шаги прямо за дверью, а пока прислушивалась в тревоге, в спальню заглянули, и я испуганно юркнула под одеяло.

– Ты чего тут залёг?.. – заговорил мужчина хрипловатым басом, замолк на полуслове и выразительно крякнул. – Понятно.

Я под одеялом затряслась, испугавшись непонятно чего, а Кирилл на подушку навалился, локтём почти мне в затылок упираясь, и легко поинтересовался:

– Дед, тебя стучаться не учили?

– А чего мне стучаться в собственный дом? – заворчали басом, но из спальни мужчина вышел.

– Вот так я и знала, – пожаловалась я, а Филин одеяло откинул и сел, спустив ноги на пол. За джинсами наклонился.

– Ника, всё нормально. Одевайся и выходи.

Я смущённо кашлянула.

– А душ?

Кирилл через плечо обернулся и улыбнулся чересчур довольно.

– А душ в бане. Она за домом.

– Отлично, – пробормотала я, затосковав. На подушки снова прилегла и прижала к груди одеяло. Мне совершенно не хотелось появляться перед дедом Кирилла растрёпанной после секса с его внуком. И так неудобно перед ним, что застал нас в своей спальне, а тут я ещё, во всей красе…

– Как его зовут? – спросила я, когда Кирилл уже направлялся к двери.

– Фёдор Игнатьевич.

Услышав имя, мне отчего-то ещё страшнее стало.

Домой я вернулась только на следующий день. Обнаружила на автоответчике несколько сообщений от мужа, поначалу вопросительных, а после голос его уже зазвучал встревожено и даже раздражение проскальзывало. Я сразу почувствовала беспокойство. Значит, Витька меня всё-таки хватился. Что не мудрено, раз я отключила мобильный и пропала на сутки. А в голове ни одного оправдания достойного, просто не представляю, что врать ему буду. Или не врать? Просто сказать правду. Так, мол, и так…

Эти мысли меня не на шутку захватили, и я, нежась в горячей ванне, принялась обдумывать и прикидывать что и как, прекрасно понимая, что на этот раз вряд ли смогу скрыть от мужа факт своей измены. Врать не смогу, не получится у меня. Не знаю, как в глаза ему посмотрю, когда вернётся. Я ведь не просто подлость совершила и изменила ему, я влюбилась. В первый раз в жизни.

Подумать только…

Но по всем признакам, это именно так. И сердце щемит, и дыхание перехватывает, и глупости я делаю одну за одной, бросаясь в омут с головой, чего раньше за мной не наблюдалось. Понимаю, что глупо себя веду, и многое, что я Кириллу сказала – и про себя, и про своё отношение к нему, – говорить не стоило, но удержаться не смогла, так и подмывало, хотелось признаться, и чтобы в этот момент он на меня смотрел, даже если в ответ промолчит. Он промолчал. Что ж, я почти не расстроилась, если только капельку. Он мужчина, что с него взять? К тому же, с его-то характером… Всё в себе.

Проблема в том, как объяснить Витьке то, что со мной происходит. Так, чтобы понял. И принял. Можно, конечно, начитаться умных книжек и начать со слов: «Мы с тобой взрослые, интеллигентные люди…», но мой муж интеллигентным человеком не был, это я знала наверняка. И поэтому, как ему признаться, я совершенно не представляла. С какой бы искренностью я не начала этот разговор, он вряд ли оценит, а о том, как отреагировать может, думать страшно. Он просил меня от Филина подальше держаться, а я что натворила?

Я закрыла глаза, задержала дыхание и с головой погрузилась в тёплую воду.

– У тебя что-то случилось? – поинтересовалась у меня мать, когда я заехала к ней на следующий день. Вечером из командировки должен был вернуться муж, я нервничала и не знала, куда себя деть, вот и решилась на визит вежливости в отчий дом, не осмелившись отправиться к Фае, опасаясь её интуиции. А если уж и мать что-то такое в моих глазах заметила, то Фая меня на счёт раз раскусит и всю правду о случившемся из меня вытянет. А я пока морально к покаянию не готова.

Я на мать глянула, волосы за ухо заправила и плечами пожала.

– Ничего не случилось. С чего ты взяла?

– Ты какая-то странная.

– У меня всё хорошо.

Отчим появился на кухне, кинул на меня свой фирменный взгляд, от которого, по его мнению, меня в жар кидало, и сказал:

– По мужу соскучилась, наверное.

Я удивлённо вскинула бровь.

– У меня голодный блеск в глазах?

Он наклонился, в глаза мне заглядывая.

– Самое странное, что нет.

– Вот именно.

– Любовника завела? – заинтересовался он.

Я замерла, растерявшись вдруг от его проницательности, а мама всерьёз нахмурилась. Она всегда начинала заметно нервничать, когда муж её забывался и заговаривал со мной совсем не как с приёмной дочерью.

– Может, хватит, Серёжа? – недовольно проговорила она, поглядывая то на меня, то на мужа. Я отвернулась к окну, а отчим полез в холодильник. Я же про себя посмеивалась, прислушиваясь к тому, как он чем-то там шуршит, делая вид, что ничего не произошло. Да, Штирлиц был на грани провала.

– Это правда? – спросила меня мама, когда мы прощались у дверей. Я губы красила перед зеркалом, а она на меня посматривала с проницательным прищуром.

– Что?

– Ты Вите изменяешь?

Я помаду в сумку убрала, не торопясь к матери оборачиваться и раздумывая над ответом.

– У меня всё хорошо, мам. Ты не беспокойся. Если ты беспокоишься, конечно. Я, как всегда, разберусь сама.

– Значит, правда.

– Ты сейчас смотришь на меня так, словно я совсем пропащая.

– Я ещё надеюсь, что это не так.

– Это не так. Просто мы с тобой разные.

– Витя тебя любит, балует тебя, прощает всё. Чего тебе не хватает?

– Я знаю чего.

– Знает она… Вот ты с самого детства такая. Всё тебе мало, всё не как у людей.

– Мама, не лечи меня, пожалуйста. Я просто хочу быть счастливой. Какой в этом грех?

– Грех в том, что не думаешь ни о ком кроме себя.

– Неправда.

– Правда. Через Дениса переступила, теперь Витина очередь пришла? Скучно стало?

Я сумку взяла и шагнула к двери. Но на пороге обернулась и сказала, стараясь говорить потише:

– А тебе как раз этому и нужно научиться. Переступать самой, а не опускать голову, когда через тебя другие переступают. – Я даже пальцем в сторону комнаты ткнула, посмотрела многозначительно и из квартиры вышла, не желая больше встречаться с матерью взглядом. Знала, что она мне этих слов долго не простит, обидится не на шутку. Наверное, права будет, не нужно мне было ей этого говорить, в самое больное место ударила, но я на самом деле буду рада, если она задумается над моими словами.

Очень хотелось увидеться с Кириллом. Хоть ненадолго, пусть несколько минут, но я знаю, что мне стало бы легче, и даже из-за размолвки с матерью я не стала бы так сильно переживать. Увидеть его и успокоиться, понять, что я не зря приняла это решение – всё рассказать мужу. Что это не только мне нужно. Хотя, особой разницы уже нет. Если Кирилл и промолчит опять (а скорее всего так и будет), лично для меня это ничего не изменит. Я сама должна решить остаться с мужем или уйти. Это будет моё решение, которое изменит мою жизнь, а не Кирилла.

Вот так вот. Грядут перемены, а это тяжело, перемены я не люблю, но на этот раз не обойдётся.

Кириллу я всё же позвонила, но ответить мне он не пожелал. Я звонила несколько раз, но как только включался автоответчик, я отключалась. С автоответчиком я общаться не желала, тем более свои мысли ему доверять. Швырнула телефон на постель и застыла ненадолго посреди комнаты, стараясь взять себя в руки. За окном уже темнеет, муж вот-вот вернётся, а Кирилл не отвечает. Я же чувствую себя несчастной и обманутой.

Витя дома появился только ближе к полуночи. Уставший, злой и весь какой-то пропылённый, словно он прошедшие двое суток где-то в канаве пролежал, наверное, с биноклем в руках. Я на балкон вышла на минуту и джинсы его тряхнула.

– Боже, где ты был? Грязный весь.

– Медаль зарабатывал, – пробубнил он. В голосе раздражение, а на меня не смотрит. Я поневоле насторожилась. Поинтересовалась осторожно, наблюдая за тем, как он подливает себе суп в тарелку:

– Всё хорошо?

Витька на меня посмотрел.

– Да. А что?

– Злой ты какой-то вернулся.

– Я устал.

Я помедлила, но затем кивнула.

– Понятно.

По-хорошему, сейчас нужно было к мужу подойти, обнять его, поцеловать, то есть показать, как я рада его возвращению. А я продолжала стоять за его спиной, смотрела, как он ест, и только судорожно сжимала в руках кухонное полотенце. Знала, что мне смелости не хватит к нему прикоснуться.

– Где ты была вчера? Я звонил, звонил. Так ведь нельзя, Ника.

– Я же попросила прощения. Так получилось.

– Получилось, – недовольно проговорила он себе под нос. У кровати остановился, потянулся устало, и зевнул, а потом резким движением одеяло откинул. Я наблюдала за ним украдкой, но одёрнула себя и отвернулась, боясь, что муж заметит смятение на моём лице. Я совершенно не знала, как себя вести.

– А была-то где?

– У Фаи.

– Опять у Фаи. – Витька повозился немного, устраиваясь поудобнее, потом попросил: – Свет выключи. – А когда в комнате стало темно, меня сразу обнял и к себе притиснул. Его дыхание коснулось моей щеки, носом потёрся, даже вздохнул, но руки его лишь недолго погуляли по моему телу, словно проверял всё ли у меня так, не похудела ли невзначай за пару дней без него, а потом Витька быстро успокоился и только пожаловался:

– Двое суток не спал.

Я, наконец, глаза открыла. Поняла, что муж на самом деле спать собрался, в шею мою уткнулся и засопел. Можно было вздохнуть с облегчением, но даже не вздыхалось. Такое чувство, что камень на груди. Пришлось выждать пару секунд, чтобы отпустило, и тогда уже шепнула:

– Спи, – а через несколько минут осторожно отодвинулась.

Даже не подозревала, что муки совести, терзавшие меня в последнее время, могут быть настолько сильны. Лежать рядом с мужем в постели и то стало для меня большим испытанием. Стало понятно, что жить спокойно я не смогу, нужно было что-то решать. Витьке всё рассказать, самым натуральным образом покаяться, а потом… Потом, наверное, на развод подавать. Голову повернула, чтобы на мужа посмотреть. Правда, видела только очертания, и дыхание его слышала, но для нового всплеска вины мне и этого хватило. А он спит себе спокойно и не подозревает, что я его обманула, и вообще, о разводе думаю. Не смогу я врать, да и он не простит, если узнает. И даже Филин тут не при чём. Почти не при чём. Я сама своими руками свой брак разрушила, в этом мама права, через Витьку я переступила. Влюбилась и на краю не удержалась, как какая-нибудь девчонка. Но не могу сказать, что чувствовала эйфорию, и голова от счастья совсем не кружилась. Ощущение такое, что до сих пор падаю. А уж каким будет моё падение, одному Богу известно.

Утром я проснулась от того, что громко хлопнула дверца шкафа, а после муж вполголоса ругнулся. Я глаза открыла и отчего-то испуганно подскочила на кровати. На Витьку уставилась, продолжая сонно моргать.

– Что?

Он у шкафа замер и виновато посмотрел на меня.

– Прости. Я будить тебя не хотел.

Я расслабленно выдохнула и волосы с лица убрала.

– Ты уходишь?

Витя кивнул и сунул голову в вырез футболки.

– Я меня трудный день.

– В этом я даже не сомневаюсь. – Я осторожно прилегла и на часы взглянула. Удивилась, если честно. – Семь? Куда ты в такую рань?

– Мне надо, – заупрямился он.

Я же мысленно махнула рукой. Надо ему, пусть идёт. Правда, предложила:

– Завтрак приготовить?

– Я сам. Спи.

Он из спальни вышел, а я снова глаза закрыла. И радости никакой от мысли, что у меня такой замечательный муж – завтраки сам себе готовит, меня жалеет, балует. У меня наоборот всё внутри узлом закручивалось.

– Что делать-то? – спросила я саму себя, стоя перед зеркалом в ванной. Витька, кажется, на самом деле горит на работе, занят настолько, что уже три дня, по возвращении из командировки, ко мне не прикасается. Я всё жду, момент выбираю, чтобы начать важный разговор, а он придёт поздно вечером, поужинает наспех и в постель без сил валится. А я себя предательницей ещё острее чувствую. Он важное дело делает, с преступностью борется, ему, может, медаль дадут, а я ему изменяю.

– Что ты кислая такая?

Я на Кирилла посмотрела, потом ближе к нему придвинулась и решила пожаловаться:

– Витька дома вообще не появляется.

Филин секунду молчал, меня разглядывал, после чего хмыкнул.

– Ты по мужу скучаешь, что ли?

– Кирилл, ты думаешь вообще?

Он рассмеялся.

– А что тогда?

– Да так… – Я неожиданно сбилась на полуслове, побоявшись сообщить, что собираюсь затеять с мужем серьёзный разговор. А виной всему как раз он.

Кирилл меня поразглядывал, при этом взгляд загадочный-загадочный, потом на постели вытянулся, и руки за голову закинул.

– И чем он сейчас занимается? Кого ловит?

Я удивилась.

– Откуда я знаю?

Филин ухмыльнулся.

– Маньяка.

– Он не ловит маньяков, ты же знаешь.

– Знаю, – согласился он. – Ника, ты жалеешь? Скажи честно.

Я к нему повернулась, посмотрела серьёзно.

– Я не жалею. Только мне страшно, немного.

Мы глазами встретились, Кирилл взглядом меня ощупывал, а я к нему придвинулась и голову ему на плечо положила, наплевав на затянувшуюся паузу.

– У меня предчувствие плохое.

– Я не верю в предчувствие.

– А во что ты веришь?

– В себя. Предчувствие ничего не решает, решаю я.

Я кивнула.

– Наверное, ты прав.

Уезжая тогда из небольшой гостиницы на окраине города, в которой мы с Кириллом встречались уже второй раз, я и приняла решение самой со своими проблемами справляться, не перекладывая их на Кирилла. С Витей я поговорю, расскажу всё, как есть, попрошу развода, а вот когда разведусь, там видно будет. Там уже можно будет помечтать. О том, что всё случится так, как я хочу, что мне повезёт. Не нужно будет прятаться ото всех и врать, и угрызениями совести мучиться.

Как всё будет и как сложится, всерьёз об этом задумываться я пока боялась. Даже на вопрос: как Кирилл ко мне относится и нужны ли ему все мои мечты и планы, ответить не могла. От встреч он никогда не отказывался, он меня хотел, он даже говорил со мной, доверяя мне какие-то свои мысли и воспоминания, в основном о детстве. Иногда я ловила на себе его долгие, задумчивые взгляды, отворачивалась, делая вид, что не замечаю и мне это ни к чему, а на самом деле многое отдала бы, чтобы узнать, что на самом деле он думает. Но он, если попадался, если я его взгляд ловила, сразу руку ко мне протягивал и улыбаться начинал, видимо, на самом деле верил, что ему удаётся сбить меня с толка подобными уловками. Но он смотрел на меня, иногда даже чересчур пристально, и эти взгляды меня подстёгивали, появлялась убеждённость, что всё, что я делаю всё-таки не зря. Что падение моё закончится не так плохо, как я иногда думаю, начиная себя запугивать, чувствуя беспомощность и безысходность. Что если я и упаду Кириллу под ноги, то не разобьюсь, и он не переступит через меня, а протянет руку и поможет подняться. Ведь всё, что я делаю, это ради него. Правда, нужно ли ему это, я узнать не потрудилась. И это пугало больше всего.

– Всё, иди. – Кирилл наклонился ко мне, в глаза заглянул, а потом в нос поцеловал. Я улыбнулась и отодвинулась немного. – Такси приехало.

– Вижу.

Я руку подняла и ладонью по лацкану его пиджака провела.

– Только не пропадай, ладно? – попросила я, не удержавшись. – Ты не звонишь и мне плохо.

– Плохо?

– Страшно.

Его губы тронула едва заметная улыбка.

– Зато соскучишься.

– Кирилл.

– Я шучу. Не буду пропадать, обещаю.

Я кивнула, голову подняла, и он меня поцеловал. Правда, отстранился быстро.

– Иди.

Я пошла к такси, села и сразу обернулась, чтобы посмотреть на него в заднее стекло. Кирилл стоял у своей машины, рукой на неё облокотился и смотрел вслед такси. Мне не понравилось выражение его лица – жёсткое и какое-то чужое, но как только заметил, что я повернулась, улыбнулся. Мне от его улыбки легче совсем не стало. Села нормально и руки сцепила.

Он просто занят, – проговорила я про себя, стараясь успокоиться. – Как всегда занят.

Но беспокойство не уходило. Я до самого вечера мучилась, слонялась по квартире, не зная, чем себя занять, да и не могла ничем заниматься, у меня всё из рук валилось. Мужа с работы ждала, раздумывала о том, что скажу ему, слова подбирала, как мне казалось, правильные, настраивала себя, а Витька не пришёл. В одиннадцатом часу вечера я всё-таки смогла дозвониться ему на мобильный и потребовала ответ на чётко поставленный вопрос.

– Ты домой собираешься?

– Нет, – порадовал меня муж, правда, тут же тон сбавил и добавил в голос виноватых ноток. – Я, правда, не могу, Ника. Но ты не волнуйся, всё нормально. Просто работы много.

Я села на подоконник на кухне, хотя всегда Витьку за это ругала.

– Что можно делать ночью на твоей работе?

– Если я расскажу, ты не поверишь.

– Я тоже так думаю.

– Ника, не расстраивайся.

– Я не расстраиваюсь. Просто хотела поговорить.

– О чём?

Сердце скакнуло и застучало, как сумасшедшее. А пока я раздумывала, что ответить, Витька сам додумал и заныл:

– Опять об отпуске? Ника…

– Ладно, – сдалась я, – после поговорим. Когда вернёшься.

Я услышала какие-то звуки, едва ли не звуки борьбы, а потом весёлый голос Мишки Романова возвестил:

– Ника, героям положены отпуска, точно тебе говорю. Вот даже не сомневайся. Витька дело закроет, медаль получит и сразу в отпуск. На Бали!

– Болтун, – проговорила я, вешая трубку.

Кажется, кто-то наверху против того, чтобы я мужу печальную новость сообщала. Никак не складывается.

Не вернулся Витька и на следующее утро. Я проснулась ни свет, ни заря, на кухне устроилась с чашкой чая и взглядом телефон сверлила. Мужу звонила уже дважды, на третий мне ответил незнакомый мужской голос и сообщил, что раньше полудня Арзаус не появится.

– Где не появится? – решила уточнить я.

– На работе, – удивился в ответ собеседник и отключился.

На работе. А дома, по всей видимости, он появляться вообще не планирует. Вот так грянет гром, а Витька и не узнает. А всё из-за своей работы дурацкой.

– Дурацкая у тебя работа, – я говорила ему это при каждой ссоре, а муж жутко злился и сжимал кулаки.

Столкнувшись со мной в коридоре прокуратуры, Романов удивился.

– А ты чего здесь?

Я остановилась, огляделась зачем-то, шаг в сторону сделала, чтобы не столкнуться с мужчиной, который летел по коридору с безумным видом и кожаной папкой крепко зажатой под мышкой, и уже после этого на Мишку взглянула открыто.

– Я хочу поговорить с мужем. Хоть увидеть его. Говорят, здесь он появляется чаще, чем дома. Надеюсь, не врут?

Мишка скривился.

– Ника, ну что ты?

– Что?

Романов, не стесняясь никого, подтянул джинсы, а после ко мне придвинулся и заговорил, типа, мне на ухо.

– Ты знаешь, какие у нас тут дела творятся.

– Какие?

– Крутые. И Витька твой впереди планеты всей. А ты пришла права качать. Не время, правда.

Я нахмурилась.

– Объясни толком, что происходит.

– С ума сошла? Я толком не могу, это секретная информация.

Я только фыркнула.

– Прекрати.

– Да правда. И к Витьке не заходи сейчас, он допрос ведёт.

– Кого поймали?

Мишка сделал неопределённый жест рукой, таинственно посмотрел, отчего я разозлилась, и больше ничего не спрашивая, направилась к кабинету мужа. Правда, перед дверью остановилась и замерла, подняв руку и не решаясь постучать. Чёрт, Мишка наговорил, и я всю решительность растеряла. Зачем, вообще, сюда пришла? Прокуратура – это точно не то место, где следует объявлять мужу о моём желании от него уйти и развестись. Это я от тоски сюда приехала, ощущение безысходности – самое гадкое, что может быть.

Помявшись перед дверью, я отошла и остановилась у окна, положив сумку на подоконник. Мимо люди проходили, я их взглядом провожала, а сама раздумывала – уйти мне или остаться, подождать, пока муж освободится. Ну, не могу я больше ждать! Сил моих больше нет, мне знать надо, что дальше со мной будет, к чему готовиться. С Витькой-то я всё равно не останусь, это уже ясно, как божий день. Но и здесь не место, и, кажется, не время обсуждать наши с ним семейные проблемы. Зря я приехала.

Дверь за моей спиной хлопнула и я увидела мужчину, который только что вышел из Витькиного кабинета. Он мне показался смутно знакомым, высокий, в дорогом костюме-тройке и дипломатом в руке. Говорил по телефону, негромко, но весьма эмоционально, судя по тому, как в трубку шипел.

– Да, ты уж постарайся, – проговорил он выразительно, а я вдруг вспомнила его фамилию – Самойленко. Вот только так сразу припомнить, откуда я знаю его вместе с его фамилией, не смогла. А мужчина, тем временем, повернулся, меня увидел и неожиданно насторожился. По его лицу пробежала тень, брови сдвинул, а я продолжала его разглядывать, не понимая, чем могла вызвать настолько явное недовольство. Если бы я с ним когда-нибудь повздорила, то должна была бы помнить. Ведь должна?

Самойленко, Самойленко…

– Так что, Пётр Янович? Неужели проблемы?

Он обернулся, отведя от меня глаза, и повернулся к сотруднику прокуратуры, который улыбался ему уж слишком старательно, а взгляд такой, что лично у меня, не знаю, как у Самойленко, под ложечкой засосало.

– Я даже не понимаю, о чём вы, Дмитрий Максимович. Вообще не понимаю, чему вы радуетесь. Всё, что вы нам тут предъявляете, не больше, чем домыслы.

– Неужели?

– А что, за прошедшие пять минут у вас появились какие-нибудь доказательства? Так предъявите их нам. Мы полюбопытствуем.

Дмитрий Максимович губами пожевал, приглядываясь к собеседнику. А потом вдруг голову повернул и посмотрел прямо на меня. Но это ещё что! Когда он, поразглядывав меня секунду, спокойно кивнул и сказал:

– Здравствуй, Вероника, – я самым натуральным образом рот открыла от удивления. Но поспешила кивнуть и пробормотала:

– Добрый день, – совершенно не представляя, кто это такой. Пётр Янович тоже ко мне приглядывался, без всякого удовольствия, и я затосковала. Чувство такое, что это я с Луны свалилась, а все остальные в курсе того, что происходит.

Дмитрий Максимович в дверь кабинета для приличия постучал и тут же заглянул.

– Вить, выйди на минуту.

Самойленко вдруг ухмыльнулся, я заметила. А когда Витька показался, зашёл в кабинет. Муж посмотрел ему в спину, переглянулся с Дмитрием Максимовичем и дверь в кабинет прикрывать не стал, даже заглянул. А потом уже заметил меня. Его брови взлетели вверх.

– Ты что здесь делаешь?

Ко мне шагнул, на открытую дверь своего кабинета оглянулся, а я виновато посмотрела.

– Прости, я не думала, что всё так серьёзно.

– Что серьёзно?

– Ну… Работа твоя. – Я из-за его плеча выглянула.

Он руками развёл.

– Ника, ты зачем пришла?

– Я хотела с тобой поговорить.

– Что?

– Я ухожу, потом...

– Иди.

Я слегка возмутилась.

– Я же извинилась.

Витька лицо потёр, жест был истинно усталый, и мне даже жалко его стало. У него на самом деле был тусклый взгляд, измученное лицо и я снова его пожалела, на этот раз вслух.

– Тебе нужно отдохнуть. Выспаться.

Он вымученно улыбнулся.

– Малыш, ты пришла меня поддержать?

Да уж…

– Я просто сделала глупость. Я ухожу, мешать не буду. Мишка сказал, что ты очень занят.

– Мишка сказал?

Я кивнула, а Витя снова через плечо оглянулся, стараясь заглянуть в кабинет. Я, конечно, не удержалась и решила полюбопытствовать.

– У тебя допрос, да? Ты поймал его?

– Кого?

– Ну… того, кого ловил. Ты же мне рассказывал.

– Тише, – шикнул он, но тут же заговорщицки улыбнулся. – Тише ты. Я никому ничего не должен рассказывать. Особенно, дома. Особенно, в постели. Тайны выдавать.

Я всё-таки улыбнулась.

– Ладно.

– Витя!

Он резко обернулся на голос Дмитрия Максимовича, который вышел из его кабинета, отошёл к нему и они о чём-то зашептались. Витька как-то сразу потемнел лицом, напрягся, а я в сторону отступила. В смысле, в ту сторону, в которой выход был. Помедлила, потом ещё шаг сделала. Мужу уже не до меня было, и я собиралась тихонько ускользнуть.

– Ты всё равно ничего не сделаешь. Отпускай его.

– Но, Максимыч!..

– Ты от меня чего хочешь? Я говорил: не торопитесь! Сами всё испортили, а теперь от кого-то чуда ждёте? Слов твоих мало, Витя. При всём уважении, но мало. Доказательства нужны. А если ты думаешь, что он засовестится и во всех грехах покается…