Текст книги "Книга цены (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

– Этому нельзя научить.

– Ага, конечно, – фыркнула она, отбрасывая назад пряди волос. – Считай тогда, что я родилась такой… нежалостливой. А если что и было, то повыветрилось. Моя мать была шлюхой и умудрилась забеременеть. К счастью беременность она заметила слишком поздно, чтобы избавиться от ребенка. Она меня ненавидела, а я отвечала тем же. Ненависть много надежнее любви. Мать часто рассказывала мне о том, как желала избавиться, к примеру, свиньям бросить… или в лесу оставить, или удушить, только боялась. Детоубийц сжигают. Поэтому убивала она не наяву, а в мечтах, заставляя меня мечтать вместе с ней. Сначала было страшно, потом смешно, а чуть позже все равно. От частого повторения ее мечты выцвели, она уже и сама не помнила, зачем ей убивать меня. Тебя когда-нибудь запирали в кладовой? Не на час-два, а на сутки? День и ночь. Темно, пыльно, скребутся крысы и все кажется, что сейчас они нападут, однажды крыса укусила меня за шею. Больно. После этого я стала брать с собой нож. Я его украла, не дома, в таверне. Я вообще быстро научилась воровать, потому что жить хотела. А ты говоришь пожалеть…

– Не все же такие.

– Все, – отрезала Мика. – Когда мне исполнилось семь… ну я так предполагаю, что семь, сам понимаешь, годы не считали, один из постоянных ее клиентов предложил за меня хорошую сумму. Мать согласилась. И потом соглашалась, она вообще перестала работать сама, сказала, что устала от меня и что я ей обязана. Ты не представляешь, как я ненавидела… ее, и других тоже. Одного я попыталась зарезать, а он избил и сломал руку. Я не очень хорошо помню, как оказалась в Хельмсдорфе. Помню, что сбежала, шла куда-то, помню, что в одной деревне меня чуть не забросали камнями, в другой натравили собак… я подыхала от голода, и никто из людей, которые тебе так дороги, не снизошел до того, чтобы помочь. Айша, конечно, тоже порядочной сукой была, но благодаря ей я увидела, как можно жить.

Мика небрежным жестом отбросила волосы назад.

– Я не человек и ничего им не должна. А если и должна была, то со всеми долгами сполна рассчиталась. И тебе советую поступить так же. Жалость – вредное чувство. Жалеть нельзя никого и никогда.

– А если случиться так, что… ты бы пожалела меня?

– Тебя? – Мика усмехнулась. – Лучше не рассчитывай.

Коннован

– Останься, пожалуйста, – Тора сидела, обнимая колени, на правом лиловое пятнышко синяка, на левом – царапина. Один носок съехал, а бант развязался. Обычный ребенок… ну почти обычный, и совсем не ребенок.

– Зачем тебе возвращаться? Там будет больно. Там тебя не ждут.

– Ждут.

– Нет, не ждут, – Тора подвигает поближе мяч. – Я знаю, я слышала, как ты звала, звала, а тебе не отвечали.

– Может, просто не слышали.

– Слышали. Я помогала. Останься, Коннован, здесь тебе никогда не будет больно, я обещаю.

– Лучше ты со мной.

– Не могу, туда мне нельзя, там по-другому все. Там больно, – она вздыхает и трет ладошкой расцарапанную коленку. – И барьер.

– Какой?

Про барьер я слышу впервые, хотя нахожусь на базе довольно давно, впрочем, понятие времени здесь весьма условно. База – место на редкость постоянное, все те же плюс двадцать один по Цельсию, без десяти двенадцать по Гринвичу и горячий чай с земляничным вареньем. Правда варенье иногда клубничное, иногда вишневое и совсем редко черничное. Наверное, на самом деле варенья не существует, как и чая, и булочек с хрустящей корочкой с темными пятнами жженого сахара, и сервиза из белого фарфора… да и меня самой.

Мысли не самые успокаивающие, и чем дольше я находилась на Базе, тем сильнее хотелось домой.

– Барьер есть, но только для меня, или это не барьер? Здесь и там – разные кубики, которые катятся по столу, иногда один больше, иногда другой. – Тора снова говорит непонятно, но я привычно слушаю, пытаясь запомнить все сказанное. Потом пригодится, будет чем оправдать провал задания.

– Ты не хочешь остаться, – Тора вслушивается в тишину. – Тебе не нравится здесь… и меня ты боишься. Не всегда, временами, а временами жалеешь, хотя я не совсем понимаю, что это такое. А себя не жалеешь. Ты хорошая…

– Ты тоже.

– Спасибо. Хочешь, я построю для тебя дверь? Так далеко туда, кого ты звала, чтобы услышал?

Не сразу вникаю в суть предложения, порой речь Торы становится весьма странной, а поняв, соглашаюсь.

– Хочу.

– Хорошо, – она встает, подходит к стене и, положив руки на зеленую поверхность, предупреждает. – Больно будет. Очень больно, там другие законы, я не помогу… и двери сама не строй, у тебя плохо получается. Только сюда если.

Тут она права, мои двери возникают, но зачастую ведут совсем не туда, куда я желала попасть, да и сомнительно, что там, во внешнем мире, мне удастся этот фокус.

– А почему нет? – спрашивает Тора, и я верю. В конце концов, ей виднее. Постепенно на стене вырисовываются контуры двери, медленно, заметно, что Торе не хочется отпускать меня.

Дверь наливается характерным металлическим блеском… сначала появляются петли, потом замок и в последнюю очередь кривой подернутый ржавчиной запор. А ручки нет, ну и не надо, и без нее обойдусь. Тора отступает в сторону и, требовательно дернув за рукав, говорит.

– Ты скажи, чтобы больше сюда не ходили, ладно? Тебе можно, другим нет. Там и здесь – разное, если кубики столкнуть, они сломаются. Передай, хорошо?

– Обещаю.

Дверь открывается медленно, с тягучим, действующим на нервы, скрипом. Тора не пытается помочь, но и не мешает.

– Смешная ты, – говорит она напоследок. – Жалко…