Текст книги "Книга цены (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Все в порядке?

– В полном. – Рубеус мужественно отогнал мысль о том, что станет делать платье, если одна из бретелей все-таки соскользнет с Микиного плеча.

– Мне показалось, что… я вам не нравлюсь. А мне бы очень-очень хотелось… понравиться. – Прозвучало это как будто Мика… в общем, неправильно прозвучало, настолько неправильно, что Рубеус и не нашелся с ответом, просто кивнул.

– Давайте знакомиться? Я – Мика. Когда-то была валири Хранительницы Севера, но увы… в силу некоторых обстоятельств моя вали погибла, и теперь я вхожу в состав пятнадцатой сотни. Печально… эта война… я вообще очень не люблю воевать, особенно когда приходится делать это в грязи и холоде. Вы себе не представляете, насколько это унизительно годами сидеть на каком-нибудь заводе… учить людей. Варвары.

Ее голос очаровывал, а слова проходили мимо сознания, Рубеус очнулся лишь когда Мика осмелела настолько, чтобы прикоснуться к его лицу. Вот только этого не хватало.

Рубеус молча отвел Микину руку, и та поспешно отступила. Боится? Его? Почему?

– Простите за дерзость… – Предательски дрожащие ресницы и нервно закушенная губа – Рубеусу стало стыдно, неужели он настолько похож на Хранителя, чтобы его боялись?

– Я всего-навсего хотела… понравиться вам. Мне так надоело это убогое существование… эта война… а вице-диктатор предоставил шанс… но если я вам не понравлюсь, то… – Мика всхлипнула, и Рубеус испытал острое желание тут же сообщить Карлу, что он отказывается от высокой чести, звания и этой… помощницы.

– Пожалуйста. Я больше никогда в жизни… я буду очень старательной и очень послушной. Все, что захотите… обещаю.

В данный момент времени Рубеус хотел, чтобы она переоделась во что-нибудь менее откровенное, конечно, достаточно было приказать… но с другой стороны, подобный приказ будет выглядеть крайне нелепо, если не сказать больше.

Черт, это ему нужно взять себя в руки и думать о деле. Исключительно о деле.

– Что представляет собой замок?

– В настоящий момент груду развалин. – Мика успокоилась на удивление быстро – взмах ресниц и слезы исчезли. – Кажется, частично уцелела одна из башен, но ее тоже придется снести, подвалы – нужно расчищать, там много полезного хранилось, ну и пристройка, где раньше прислуга обитала.

– Хорошо.

– Что хорошего?

– Будет, где жить.

Мика фыркнула, былое раскаяние и страх испарились вместе со слезами. Ну да, все да-ори – отменные лгуны, единственная, кто не лгал, Коннован.

И Коннован никогда не стала бы вести себя столь нагло, как эта черноволосая стерва. Мысль о Коннован причинила боль, и Рубеус поспешно оттеснил ее прочь. О деле, думать нужно о деле, чем быстрее он восстановит Замок, тем быстрее сможет заняться поисками.

Рубеус поставил кресло таким образом, чтобы между ним и Микой оказался огромный, как степь, дубовый стол. Мика недовольно нахмурилась, но возражать не посмела. Пока не посмела – за этим дело не станет. Ну, Карл, ну удружил, нечего сказать.

– Расскажи про Хельмсдорф, – попросил Рубеус, надеясь, что может быть потом, когда Мика поймет, что его не надо бояться, она станет вести себя иначе. – Каким он был раньше?

– Красивым. Самый красивый из четырех замков. Госпожа построила замок в Расколе, это место так называется, там гора как дерево на две делилась, этот раскол еще Вратами Ветра называли. Госпожа обладала великолепным вкусом и фантазией, а еще очень любила север. Хельмсдорф славился Двенадцатью Хрустальными башнями, которые ночью светились будто вторая луна.

– А днем?

– Не знаю. Я днем сплю. Но если вы о безопасности, то слой отражающего вещества был нанесен исключительно на внешних стенах, внутри же было совершенно безопасно. Армированный пласт-гранит.

Рубеус понимающе кивнул. На самом деле он не имел ни малейшего представления, что такое армированный пласт-гранит. Вернее, гранит – это камень, а все остальное? Сделав в памяти пометку присмотреть в библиотеке пару-тройку книг по строительству, Рубеус вернулся к разговору.

– То есть внешнюю стену замка укрепляли двенадцать башен?

– Укрепляли? Зачем? И стены не было. Башни друг с другом соединялись, это да, но без стены. Зачем стена?

– Чтобы защищать замок.

– От кого?

– Замок разрушили, правильно?

– Правильно. – Послушно согласилась Мика.

– А если бы были стены?

– То все равно разрушили бы. Ветру стены не преграда, тем более Мертвому. А Северный они лишь раздражали, и госпожу тоже, она считала, что стены портят вид, и была права.

– Значит, стены не нужны? – Рубеус давно уже не чувствовал себя таким идиотом.

– Как вам будет угодно.

Ему было бы угодно, если бы его оставили в покое или хотя бы поручили что-нибудь более знакомое. Мика смотрела выжидающе и, не дождавшись ответа, продолжила.

– Конечно, в старой конструкции были кое-какие недочеты, которых мы постарались избежать при проектировании нового замка. Я взяла на себя смелость отобрать несколько интересных проектов, но нужно ваше решение. Расчистка площадки уже началась – приказ вице-диктатора. К концу недели можно будет приступить к строительству, а для этого нужно выбрать проект. – Мика разговаривала с ним, как с ребенком, деловито, уверенно и в то же время с едва заметным оттенком пренебрежения. Или ему просто показалось? Рубеус решил, что показалось, Мика зависит от него и, следовательно, не имеет права на эмоции. Тем паче, да-ори вообще не склонны к эмоциям.

Кроме Коннован.

– И где проекты?

– Здесь. – Мика указала на кожаный чемоданчик рядом со своим креслом. – Значит, будем работать?

– Будем.

Кажется, это решение несколько разочаровало его «готовую на все» помощницу. Может, пока не поздно, попросить Карла заменить Мику кем-нибудь другим? И лишний раз расписаться в собственной несостоятельности? Ну уж нет, если думать о работе, то все будет хорошо.

Вальрик

Деннар начался с низких, неряшливого вида домов: глиняные лишенные окон стены, деревянные двери и темные крыши. Сквозь них в небо тянулись тонкие струйки дыма. У самой дороги высились мусорные кучи, в которых увлеченно рылись худые грязные собаки и такие же худые и грязные дети.

– Черный город, – презрительно фыркнул Игр, – незаконное поселение, отсюда только в негражданские профессии.

– Это как?

– Ну, у вас же есть рабы? В Империи все свободны, просто есть граждане и те, кто по каким либо причинам лишился гражданства. Ну и их дети, внуки соответственно. Чтобы вернуть гражданство, нужно доказать собственную полезность. Но живущие в Черных городах не имеют соответствующего образования, и найти работу им сложно. Мусорщики там, могильщики, гладиаторы… проститутки.

Вальрик проводил глазами худую фигуру в тряпье, не понять то ли мужчина, то ли женщина.

– У них хотя бы шанс есть. А вообще настоящий Деннар начинается за стеной, там все иначе. Н-но, пшла! – Окрик Игр подкрепил ударом кнута, кобыла, недовольно мотнув головой, прибавила шаг. Все равно медленно. Бесконечная вереница нелепых домов медленно уползала назад, уступая место удобной асфальтированной дороге, по обе стороны которой росли ухоженные деревья.

Сама стена, за которой начинался «настоящий Деннар», была высокой и совершенно гладкой, даже блестела на солнце, точно жиром намазанная. Да, по такой не взберешься во время штурма, впрочем, сейчас в этом нет необходимости: ворота открыты.

– Вон, глянь, это «Золотой кабан» – лучшая в городе гостиница, там Этияр обычно останавливается, ну да у него денег много, а по мне и в «Кошечке» неплохо. Вот сейчас разгрузимся и отдохнем… пиво там отменное, ничуть не хуже, чем в «Золотом кабане». – Въехав в город, Игр весьма оживился. – А вон, видишь башни?

Вальрик кивнул, не заметить их было проблематично: стройные серые силуэты тянулись ввысь, постепенно растворяясь в темно-сером предвечернем небе.

– Их видно из любой точки. Это – Магистратура.

– Что?

– Ну ты, брат, темный, видно, что впервые у нас. В Магистратуре находится наместник, Департаменты и Службы… ну и суд с тюрьмой, соответственно. Ну потом сходишь, посмотришь, у вас ничего подобного нету.

Игр охотно комментировал все, что видел, а Вальрик смотрел и запоминал.

«Кошечка» ютилась на окраине, почти у самой городской стены. Обыкновенное, ничем не примечательное здание из серого кирпича, отличающееся от прочих лишь яркой вывеской. Внутри чисто, хоть и довольно шумно. Впрочем, людей не слишком много, но и не мало, в самый раз, чтобы и заведение не пустовало, и посетители друг другу не мешали. Игр быстро отыскал каких-то давних знакомых, к которым и присоединился.

А пиво и вправду ничего, во всяком случае, на цвет – вкуса Вальрик по-прежнему не чувствовал. Зато легкая жажда, обычная после целого дня дороги, моментально растворилась в темном напитке. Еда также выглядела довольно прилично. Пожалуй, это место ему нравится, уж получше, чем тот трактир на заставе, в который он регулярно заглядывал в последние полгода. Но до Саммуш-ун все же не дотягивает…

– Империя – весьма специфическое государство, в котором технологии уживаются с довольно-таки примитивной организацией социума, вернее его человеческой составляющей. – Карл присаживается на край стола, так, чтобы видеть и экран, и Вальрика. – Тангры пытаются сделать невозможное, удерживая людей на средневековом уровне сознания дать им в руки современное оружие. И пока у них получается.

На экране одна картина сменяет другую, Вальрик смотри внимательно, стараясь запомнить все в деталях.

– Основа политики – тотальный контроль, причем построенный таким образом, что люди сами следят за собой, за соседями, друзьями, знакомыми. Следят и докладывают, а специальный департамент обрабатывает доклады, выискивая отклонения от нормы. Другие департаменты обрабатывают данные о физическом, психическом состоянии и способностях, подыскивая «соответствующую типу личности» работу. Тестирование идет с самого раннего детства. Наиболее одаренных особей отбирают в спецгруппы, которые привлекают к научной работе, но под строгим наблюдением кураторов-тангров. Впрочем, это я несколько отвлекся, белая каста нам ни к чему, нас с тобой интересует так называемые «трудовые массы».

На экране появилось здание, похожее на неуклюжую каменную чашу, Карл тут же комментирует слайд.

– Точная копия древнего Колизея, хотя тебе это ни о чем не говорит. Итак, чем большее внешнее давление испытывают массы, тем мощнее становится заряд агрессии, изначально заложенный в любом социуме. Основная задача – не допустить неконтролируемого выброса этой агрессии. Людей в Империи в десять раз больше, да и оружием пользоваться умеют все. В прошлом бунты случались, причем, чем более жестоко их подавляли, тем чаще они вспыхивали. Социологи нашли выход, точнее использовали прошлый опыт, кстати, одной старой Империи, которую тоже долго называли Великой.

– Колизей был там?

– Да, – Карл щелкает пультом управления, и слайд со зданием-чашей сменяется другим. – Это бой гладиаторов. Настоящее оружие, настоящая кровь, раны, смерть. Разрешено делать ставки или участвовать, но как правило, граждане предпочитают смотреть.

Следующий слайд: люди, много людей, мужчины и женщины, молодые и пожилые, старых нет, и Вальрик уже знает, почему. Ну да внимание на экране привлекает не возраст – выражение лиц. Животная, неуемная жажда, полуагония-полуоргазм, жадность, ненависть и зависть, к тому, кто убивает.

– Гладиатором становятся те, кто совершил преступление из красного списка, например, убийство, но…

– Камрад желает еще пива? Или быть может мяса? Женщину? – Сухой голос отрешенно перечислял список услуг, предоставляемый гостиницей «Кошечка», а от человека веяло любопытством и страхом. Впрочем, страхом в Деннаре воняло буквально все, причем страхом давним, привычным, но от этого не менее острым.

– Комнату, если можно. И еще пива.

Подавальщик, вяло кивнув, давая понять, что заказ принят, отошел от столика. Интересно, а он ходит на гладиаторские бои? Скорее всего, да. По статистике восемьдесят девять процентов населения Империи регулярно посещало Колизеи, избавляясь от излишней агрессии.

– Они боятся за свою жизнь, каждый в отдельности, каждый сам по себе. Но там, на арене, они все вместе, тупые от жажды крови и обожающие того, кто способен утолить эту жажду. Стань героем, и они умрут за тебя… – Карл выключил экран. Он говорил, избегая смотреть в глаза, и это было несколько необычно, но Вальрик старался не обращать внимания на столь странное поведение. Вальрик слушал. – Конечно, вряд ли тебе позволят настолько подняться, чтобы организовать восстание, но достаточно будет прецедента… попытки… департамент Внутренних дел работает хорошо, поэтому столь вопиющее отклонение засекут сразу. Подкормить информацией и поставить перед фактом твоей невосприимчивости к боли и медпрепаратам… все случаи подобного уровня изучаются отдельно. Против матки ты не устоишь, но несколько секунд будут… внутренний код запустит процесс, а дальше дело техники… не важно, какой улей, их всего-то пять, вирус смертелен… тебе нужно лишь добраться до нее…

Вальрик тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не время для воспоминаний, потом как-нибудь, если выживет.

Глава 3.

Фома

Колонна медленно вползала в узкое ущелье. Слева и справа от дороги вздымались красновато-бурые стены, до блеска вылизанные полуденным солнцем. Дорога извивалась, будто желая выскользнуть из-под колес, а пропитанный жаром и пылью воздух застревал в легких.

– Ничего, в степь выедем, легче станет, – Ильяс рассматривал горы с нескрываемым интересом. – В степи – свобода…

Фома не ответил, ему было все равно. Сейчас полдень, до вечера еще несколько часов, а укол только вечером. Уколы – это тоже цепь, новая, взамен стальной, только лучше. Уколы приносят счастье, целые облака счастья, иногда белые, иногда сиреневые, подкрашенные робкой позолотой, но всегда веселые. Счастье длится часами, но, в конце концов, облака рассеиваются, и наступает долгий период ожидания. Ждать нового укола тяжело, а Ильяс еще тянет, не желает давать лекарство, хотя врачи сказали, что без уколов Фома станет неадекватен.

Смешное слово, заоблачное.

Сначала Фома был глуп и сопротивлялся, ему казалось, что стоит прекратить сопротивление, и его засунут в металлическую коробку, где нет воздуха – одна темнота. Но вместо коробки врачи подарили счастье. Оно лежало в аптечке: хрупкие стеклянные ампулы с вытянутыми носиками и синей надписью на имперском.

Ильяс говорит, что счастье – это зло, что нужно отвыкать от уколов, но Фоме отвыкать не хочется. Ильяс – предатель, он обманывает, разве счастье может быть злым?

– Скоро все закончится, – теперь Ильяс глядит на дорогу. – Я не знаю, как именно, но это единственное, что удалось придумать. Уж постарайся шанс использовать, ладно? Он один и другого не будет. Если поймают, то… помнишь, как говорил, по ступенькам головою тук-тук-тук.

Ильяс постучал по кузову машины. Звук вышел неприятный, резкий, даже водитель обернулся. Он, наверное, все слышит и потом донесет, у Ильяса будут неприятности… А Фоме наплевать. На все. Главное, что солнце высоко, а утреннее счастье уже закончилось, теперь до вечера ждать, а это долго.

– Я тут кое-что написал, потом почитаешь… просто, чтобы правду знать. – Ильяс протянул плотный коричневый конверт. – Ну, на всякий случай, если вдруг случиться что-то непредвиденное.

Фома взял и даже спрятал во внутренний карман куртки, не столько потому, что так уж хотелось прочесть то, что внутри, сколько потому, что спорить и отказываться было лень.

А в следующую секунду ползущий впереди грузовик превратился в огромный огненный шар, одновременно взвыла сирена, и чтобы не оглохнуть, Фома зажал уши руками, но помогло слабо.

– Падай! – голосу Ильяса каким-то чудом удалось пробиться через истошный вой. – Вниз, я тебе сказал!

Вокруг свистело, стреляло, горело… черный удушливый дым затягивал ущелье. Кричали люди, железными соловьями стрекотали пулеметы, один раз гулко ухнула пушка, но выпущенный снаряд ушел куда-то вверх…

А дальше посмотреть не дали – чья-то рука прижала Фому к днищу машины, да так, что он носом уткнулся в вонючий, украшенный бурыми грязевыми разводами, коврик.

– Лежи, дурак, убьют же.

Сирена молчит, и машина остановилась. Фома не заметил, когда это произошло.

– Ты, главное, конверт не потеряй, я все объяснил. Ну и извини, если что… держи, ампулы в аптечке, осталось пять, остальные я не взял.

– Почему? – вот теперь Фоме стало по-настоящему страшно. Как же он проживет без счастья? Без облаков, которые иногда белые, а иногда лилово-золотые, но всегда ласковые и понимающие? Зачем Ильяс это сделал?

Специально. Он не хотел, чтобы Фома был счастлив.

– Эй, есть тут кто живой? Давайте, камрады, поднимайтесь… приехали.

Фома послушно встал. Солнце чуть сдвинулось к западу, вечер стал немного ближе, но это не радовало. Ампул всего-то пять, это два дня… каких-то два дня счастья, а потом вечное ожидание.

Водитель лежал, вытянув руки вперед, а по растрескавшемуся стеклу сползали вниз красные капли, смотреть на это было неприятно, и Фома отвернулся. Едкий черный дым постепенно рассеивался, догорали машины, какие-то люди в неряшливой коричневой форме оттаскивали в сторону тела.

– Повстанцы, – с непонятным удовлетворением в голосе отметил Ильяс. Из машины он выползал неуклюже, боком, а из-под прижатой к плечу ладони расползалось уродливое пятно. Бородач, тот самый, что приказал выходить, перебросив автомат через плечо, скомандовал:

– Давайте, камрады, вперед да поживее. Эй, Януш, – крикнул он кому-то. – Глянь сюда, похоже крупную рыбу поймали, целый сотник Департамента Внутренних дел. Если, конечно, погоны настоящие.

– Настоящие, – подтвердил Ильяс, – самые что ни на есть настоящие. Правда, Фома? Кстати, с арестованным советую поаккуратнее, он психически неадекватен. Поэтому во избежание возможных инцидентов я посоветовал бы вам ликвидировать данную особь.

– Разберемся, – буркнул бородач. И перекинув автомат через плечо, скомандовал. – Вперед… пошли.

Идти пришлось довольно долго, сначала вверх по узкой, едва заметной тропинке, потом вниз. Вниз сложнее, мелкие камни норовили выскользнуть из-под ног, и Фома постоянно боялся упасть. А Ильяс упал. Он вообще шел с трудом, рана кровоточила, а повязка, в спешке наложенная кем-то из повстанцев, пропиталась кровью. Фома хотел помочь, но ему не позволили.

Потому что Ильяс – предатель, а предателям помогать нельзя. Когда совсем стемнело, повстанцы устроили привал, вовремя: еще немного и Фома просто умер бы от усталости.

Голый пятачок, зажатый между седоватыми пыльными скалами, слабый костер и усталые, раздраженные люди. Фоме здесь не нравилось.

– Эй ты, как там тебя… – давешний бородач выглядел мрачно и недружелюбно. – Пошли.

– Куда?

– Куда скажу, туда и пойдешь, а то, вишь, любопытный выискался.

Идти пришлось недалеко – до костра. Хрупкие язычки пламени вяло трепыхались над железной миской, и Фоме захотелось пощупать, чтобы убедится в реальности этого огня. Разве может быть огонь без дров?

Может, тут же подсказала не-своя память. Военная разработка, ограниченное производство, строгий контроль за распространением. Выходит, не такой и строгий.

– Садись, – бородач не слишком любезно подтолкнул в спину.

– Полегче, Рук, мы ж не имперцы, чтоб пленных калечить, – отозвался совсем еще молодой парень, на коричневой форме которого ярким пятном выделялись погоны с тремя желтыми полосками. – А ты садись, поговорим.

Фома сел. От огня тянуло ощутимым жаром, а миска не плавилась. Странно. Но о странностях думать нет желания. Вот спать – хочется, и есть тоже, а больше всего – сделать укол. Ему нужно отдохнуть, в белом или лилово-золотом облаке, где спокойно и тихо.

– Меня зовут Януш, генерал Януш, если ты заметил, – собеседник Фомы небрежно коснулся желтых полос на погонах, наверное, этот жест что-то означал, но Фома не слишком хорошо разбирался в воинских званиях. Вернее, он вообще в них не разбирался.

– Как тебя зовут?

– Фома.

– Хорошее имя. И мне кажется, что ты и человек неплохой. Расскажи о себе, Фома. – Глаза у генерала Януша были светлые, то ли серые, то ли голубые, совсем как вода… ну или небо, оно ведь тоже разным бывает. Взгляд отвести невозможно, да и зачем, если Януш – друг, настоящий друг, которому можно рассказать обо всем. И Фома рассказывал, долго и подробно, и с каждым словом на душе становилось легче и радостнее, будто он сам, без укола, попадал в светлое-светлое облако…

А потом вдруг рассказывать стало нечего, и Фома очнулся, не до конца понимая, что же произошло. Януш, широко улыбаясь, протянул руку и сказал:

– Добро пожаловать к свободным людям, все, что было раньше – забудь. Ты начинаешь новую жизнь.

– А Ильяс?

– Сотник этот? – Януш небрежно пожал плечами. – Сначала судить будем, потом повесим.

– За что?

– За предательство, – генерал улыбнулся, но теперь его улыбка больше не казалась ни доброй, ни дружелюбной. Уйти бы да поскорее, спрятаться, ото всех… куда?

Ответ в аптечке: пять стеклянных ампул с синей гравировкой на имперском. Жидкое счастье и временное спасение. О том, что будет потом, когда ампулы закончатся, Фома предпочитал не думать.

Вальрик

Два дня прошли впустую: Вальрик гулял по улицам Деннара, удивляясь, как один и тот же город может быть настолько разным. Серо-зеленые окраины, немного суматошные, грязные, живущие какой-то своей жизнью, в которой находилось место и лошадям, и повозкам, и ругани, и пьяному бесшабашному веселью. И тут же ровные неправдоподобно чистые улицы центра, ухоженные газоны, редкие автомобили и еще более редкие прохожие. Не то, чтобы в центр города был закрыт для посещения, скорее люди сами старались держаться окраин. В центре пахло хищником, но запах существовал как бы сам по себе, безотносительно улиц, газонов или домов, если убрать источник, то в центре можно будет жить.

– Гуляешь? Приезжий? – Полисмен улыбался дружелюбно, но смотрел настороженно.

– Гуляю. Тут у вас все иначе. Красиво.

Коричневая башня Магистратуры нависала над площадью, и Вальрик не мог отделаться от впечатления, что эта громада в любой момент может рухнуть, раздавив его, да и весь город в придачу. А еще, в отличие от прочих зданий, Магистратура была живой: окна-глаза, плотно прикрытые ставнями-веками, удивленно смотрели на наглеца, дерзнувшего нарушить дневной сон чудовища. Взгляд этот был осязаем и неприятен.

А вдруг догадаются? Нет, глупости, это всего-навсего здание, пусть и чудовищно-несуразное. Но с площади Вальрик ушел на окраину, там как-то уютнее.

На третий день представился подходящий случай. Обычная улица, узкая, темноватая, упирающаяся в глухую серую стену, желтое пятно единственного фонаря и распахнутые настежь двери таверны, названия которой Вальрик не разобрал. Да и плевать ему было на название, главное, что таверна была достаточно грязной и неуютной, чтобы сюда заглядывала полиция. В отличие от «Кошечки», народу внутри много, кто-то орет песню, кто-то громко, стараясь перекричать певца, что-то рассказывает, кто-то тихо напивается в уголке. Как раз то, что нужно.

Ссору даже не пришлось провоцировать: Вальрик тихо и мирно сидел в углу, допивая пиво, когда на плечо легла тяжелая рука, и нарочито-громкий голос произнес:

– А чего господин заезжий один сидит? Выпей с нами, господин, за Великую Империю!

Говоривший был высок, силен и крепко пьян, он с трудом держался на ногах, но между тем выражение лица, а главное, исходящие от него флюиды агрессии, говорили о желании подраться.

– Молчишь? – Рука крепко сжала плечо. – Ребят, чего он молчит? Он никак Империю не уважает. Скажи, ты уважаешь Империю?

– Уважаю, – ответил Вальрик, не столько желая предотвратить грядущую драку, сколько для того, чтобы потом с чистой совестью сказать себе, что он хотя бы попытался решить дело миром.

– А меня уважаешь?

– И тебя уважаю.

Громила на миг задумался, а подумав, спросил:

– А как ты можешь уважать меня, если ты меня не знаешь? Врешь. Ребята, он все врет. Он – это… шпион. И… это…

– Провокатор, – подсказал Вальрик.

Пьяный с радостным ревом отшвырнул стол и, ухватив Вальрика за ворот рубахи, выволок в центр зала. Собравшаяся толпа потеснилась, освобождая место для грядущей забавы. Похоже, громила часто устраивал здесь представления, но видно задирал в основном приезжих да и бил не до смерти, в противном случае заведение давно бы прикрыли.

– Давай, Красс, покажи этому дохляку, что значит настоящий ветеран имперских войск.

Ветеран? А дело интереснее, чем казалось вначале.

– Эй ты, – Красс приближался медленно, покачиваясь из стороны в сторону, он походил на медведя-шатуна. Движения плавные, массивное тело будто перетекает из одной позы в другую. Тут, пожалуй, не простыми войсками пахнет, а спецподразделением, вроде того, что жгло кочевников.

– Сюда иди, кому сказано… или боишься? Так и скажи. У вас там все трусы, только и горазды, что князьям да попам задницы целовать… поцелуй уже и мне, раз на то пошло.

Хохот показал, что незамысловатая шутка оценена по достоинству. Толпа жаждет развлечения? Что ж, они его получат.

– Онемел… это от восторга. Вам, дикарям, все тут в новинку, привыкли там, у себя, в грязи ползать… ты б сказал чего, парень. – Красс, видя, что жертва не пытается оказать сопротивления, подошел совсем близко и почти по-дружески положил Вальрику на плечо ладонь. – Скажи, чего тебе здесь понадобилось, а?

Красс сдавил плечо, демонстрируя недюжинную силу. Наверное, если бы Вальрик умел чувствовать боль, ему было бы больно, а так… Перехватить запястье, нырок вниз, подсечка и тяжелая туша, пролетев над головой, с грохотом врезалась в стену. К чести, на ноги Красс вскочил мгновенно.

– Ты труп, – пообещал он. – Понял, сукин сын? Ты – труп. Я ж тебя урою… вот прямо здесь и урою…

Нестройный гул голосов поддержал Красса в его естественном желании.

Теперь Красс подходил медленно, осторожно, впрочем, эта осторожность не слишком ему помогла. Перехват, вывернутое под критическим углом запястье, давление чуть больше и резкий, неприятный хруст ломающихся костей. Этот хруст был единственной живой деталью, все остальное проходило словно бы мимо: сознание равнодушно фиксировало отдельные картины. Вот Красс пытается подняться с пола, прижимая сломанную руку к груди, он хочет выйти из боя, но не знает, как это сделать, не уронив собственного достоинства. Злая улыбка, нервный взгляд куда-то за спину Вальрика и тут же удар сзади. Увернуться, развернуться и ответить. Ударом на удар, ребро ладони врезается в чью-то глотку, перебив гортань, хрипящее тело оседает на пол, но смотреть или сожалеть некогда – снова нападают, на этот раз слева. Мало места… неудобно, но скорее неудобно нападающим, чем ему. Главное – не упасть. И чтобы не слишком много трупов, иначе смерть… глупо будет умереть в самом начале пути.

Кажется, кричат, но Вальрик не понимает слов. Резкий, точно удар хлыста, звук выстрела останавливает время и движение, появляется возможность выдохнуть, черт, оказывается, в легких почти не осталось воздуха. Неприятно. А стена, которая неизвестно как оказалась сзади, очень даже приятна, можно опереться. В тишине собственное дыхание кажется раздражающе громким, настолько громким, что почти заглушает звук шагов. Человек в форме приближался медленно и спокойно и, остановившись в трех шагах, произнес:

– Вы арестованы по обвинению в учинении беспорядков, непреднамеренном убийстве, причинении материального ущерба и оскорблении действием граждан Великой Империи Кандагар. С данного момента вы поступаете под юрисдикцию полиции города Деннар. Прошу следовать за мной. Сопротивление либо попытки покинуть место преступления будут расценены как отказ от сотрудничества, после чего я буду иметь право ликвидировать вас, как объект, представляющий опасность для спокойствия Великой Империи.

Вот и все, начало положено, теперь дороги назад нет. И Вальрик послушно протянул руки, металлические браслеты защелкнулись совершенно бесшумно, а на разбитых костяшках пальцев запеклась кровь. Первая, пролитая им кровь, знать бы чья. И Вальрик загадал: если кровь чужая, то все получится, а если его, то… тоже все получится. Проигрывать он не собирался.

Рубеус

При ближайшем рассмотрении оказалось, что описание Мики полностью соответствует действительности, – от замка Хельмсдорф осталась груда камней и унылый оплавленный клык башни. Часть камней уже убрали – рабочие сбрасывали их прямо в пропасть – и на расчищенной площадке устроили лагерь. Тесные палатки жались друг к другу темными матерчатыми боками, кое-где горели редкие костры.

– Боже, ну и вонь! – Мика скривилась. В черном комбинезоне она выглядела не менее впечатляюще, чем в шелковом платье.

– Ну почему люди не могут существовать, не загрязняя все вокруг? Вечно…

– Кто здесь старший?

– Дик. Он из десятой сотни, неплохой архитектор, хотя воин так себе.

– А среди людей?

– Среди людей? – Удивилась Мика.

– Да, среди людей. Мне нужен тот, кто непосредственно руководит людьми. Староста, мэр, князь. Кто?

– Н-не знаю.

– Ну так узнай. Мне нужен человек, которого остальные люди почитают за старшего. Ясно?

Мика нахмурилась. Мика обиделась. Мика поспешила выполнить приказ, и не прошло и получаса, как перед Рубеусом стоял худой, сутулый мужчина с рыжей бородой и испуганным взглядом. Его страх был неприятен, и Рубеус как можно вежливее спросил:

– Как твое имя.

– Мое, господин? Стефан. Стефан Ривка, господин, – человек беспрестанно кланялся, прижимая мятую шляпу к животу.

– Я хочу знать, Стефан, – Рубеус постарался говорить мягко, чтобы не пугать это и без того насмерть перепуганное существо, – есть ли у тебя какие-нибудь жалобы?

– Жалобы?

– Жалобы, просьбы, условия. Всего ли хватает? Еды, одежды, жилья? Ты ведь староста, ты должен знать, как обстоят дела, все ли довольны.

– Хорошо, господин. Жалоб нет, господин. Все довольны, господин. – С каждым словом Стефан склонялся все ниже и ниже. Ясно, ничего от него не добьешься. В принципе за два года Рубеус привык к подобному отношению: люди боялись да-ори, да-ори истребляли людей. Причин было множество, но чем дольше Рубеус разбирался, тем больше склонялся к мысли, что главная из них – этот неестественный, раболепный страх, который дразнил не хуже свежепролитой крови.

Черт, он снова думает, как вампир, а он не вампир, он – человек и человеком останется, несмотря ни на что.

– Вы что-то сказали? – Мика робко коснулась рукава куртки и тут же одернула руку. – Простите, я не расслышала.

– Это так, мысли в слух…

– Бывает. – Она улыбнулась. – Может, если вы не против небольшой экскурсии, я покажу строительную площадку? Хотя, честно говоря, смотреть здесь не на что, но Дик обещает, что восстановит все, как было. Он – настоящий гений, безумно талантливый… Кстати, благодаря ему в башне есть относительно нормальное жилье, правда, комната одна, но я сегодня же уберу свои вещи.