Текст книги "Зайди ко мне, когда уснёшь (СИ)"
Автор книги: Эдуард Еласов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Уже почти у самого выхода с погоста, перед спуском к речушке с неслучайным названием Стикс, он зацепился взглядом за беседку, из причудливых кружев чугуна. Она нависала над могильной плитой, выполненной в виде круга. Необычная и странная могила почему-то именно сейчас привлекла его внимание, хотя он и так знал, кто там покоится. Весь губернский город был наслышан про эту историю с "проклятой дочерью" и передавал её в поколениях на разный лад, каждый раз приукрашивая и добавляя подробные детали. Самая приличная из них гласила о том, что здесь похоронена маленькая девочка, внебрачная дочь высокопоставленного чиновника, которую тот проклял из-за такого позора, выгнал из дома или вовсе собственноручно убил. Мало того, злодей-отец повелел отлить могильную плиту в виде страшной маски и змеи, кусающей себя за хвост.
Молодой человек остановился возле, не в силах превозмочь смесь любопытства и страха, особенно теперь, когда тучи и ветер, гулявший в верхушках высоких берёз, навевали суеверный ужас. Он осторожно подошёл ближе, словно опасаясь увидеть мертвеца и преодолевая себя, взглянул в лицо бездушной маски. Действительно, пустые прорези глаз, носа, рта были чрезвычайно просты в исполнении, и от того делали изображение ещё более страшным. Маску опоясывала чёрная змея, ухватившая себя за кончик хвоста. Под ней по кругу шла надпись, причудливо завитая старославянским шрифтом, и из-за этого трудночитаемая. Разбирать её на буквы и затем пытаться из них составить слова оказалось довольно сложным занятием. Чёрные знаки на чёрной плите в сумерках были едва различимы, а причудливые кружева расползались и сплетались в неразборчивом узоре. Мужчина явно затруднялся прочитать надпись, как кто-то за спиной неожиданно продиктовал:
– Дочь исправника... Шесть лет, одиннадцать месяцев. Умерла в январе тысяча восемьсот седьмого года...
Он вздрогнул и обернулся. Рядом стоял солидный господин в чёрном купеческом кафтане с тростью из слоновой кости. Шикарные, ухоженные усы, высокий цилиндр – всё говорило о его знатном положении. Представительный человек, невесть откуда взявшийся, видимо, тоже совершал поздний променад. Он поднёс руку в кожаной перчатке к губам, как бы показывая, что больше не намерен прерывать чьё-либо одиночество.
Однако молодой человек, напротив, даже обрадовался неожиданной встрече с живой душой и с готовностью развернулся к загадочному господину:
– Добрый вечер.
– Не самая лучшая погода для доброго вечера, однако, здравствуйте, – незнакомец едва приподнял свой цилиндр, – Разрешите представиться, Харитон Матвеевич. Имел честь недавно переехать в ваши края и уже узнать кое-что о местной жизни.
– Кажурин Роман Евгеньевич, – назвался в ответ визави и грустно добавил, – проживаю недалече отсюда. Вот навестил свою безвременно ушедшую супругу...
– Очень печально. Примите мои искренние соболезнования, – Харитон Матвеевич вовсе снял головной убор и посмотрел в грозовое небо.
Оба мужчины выдержали минуту молчания.
– А Вы, стало быть, знаете, кто здесь покоится? – Роман указал на круглое надгробие, пытаясь поддержать разговор.
– Знаю, – мужчина обошёл беседку над могилой и встал напротив Романа, так что чугунная маска теперь находилась аккурат между ними, – Действительно странная могила для провинциального города. Вырывающаяся из устоявшейся традиции православия, она, скорее всего, была бы уместна для Петербурга или Москвы, где в моде эпатировать публику, но не тут...
Харитон Матвеевич плотно поджал губы, изображая удивление и озадаченность.
– Место всё-таки связано с проклятием, – Роман попытался показать, что он в курсе.
– А Вы кем будете осведомлены? – неожиданно живо заинтересовался собеседник, всем видом показывая, что готов выслушивать.
Но тот разочаровал его своим ответом:
– Никем. Общество говорит...
– Вот именно, общество, – явно скучая, многозначительно произнёс Харитон Матвеевич. – Общество, которое состоит из простых людей, из плоти и крови. Заметьте, суеверное общество, не знающее истинную природу вещей и наделяющее всякое невежество свойствами, которые бы сами хотели видеть. Да хоть бы слухи! Это такая вещь, которая чем старше, тем лохмаче, словно дряхлая собака, простите за сравнение. Не находите?
– Возможно, – согласился Роман, – Но и слухи не берутся из ниоткуда. Люди из поколения в поколение передают друг другу вести, и только так событие может остаться в памяти народа, истории.
– Ах, если бы только передавали... А то ведь норовят и приукрасить. Так обставят дело, что чёрное может стать белым, а белое – чёрным. Нет чтобы обратиться к первоисточнику, – вздохнул Харитон.
– Помилуйте, где же взять первоисточник, коль минуло больше ста лет?
– Да хоть бы печатные вестники в архиве есть. Да и метрики при храмах имеются. В наш более либеральный век без венца никак нельзя дитя записать, а сто лет назад и подавно. Как же коллежский асессор, глава губернской полицейской управы, мог записать на себя незаконнорождённое дитя? Можете такое представить? А поди же, на седьмой день крестил, как положено по чести. И крёстной выступила не последняя дама в губернии, дочь надворного советника Казина, Елисавета. Метрическая книга, всё же документ, а не филькина грамота, – Харитон Матвеевич звучал убедительно.
– Так, стало быть, Вы по службе с архивами связаны! – догадался Роман Евгеньевич.
– Можно и так сказать.
– А не написано ли в Ваших архивах, за что отец выгнал свою дочь, после чего она преставилась? – задал далее вопрос Роман.
– Опять двадцать пять! – всплеснул руками Харитон, – Ну откуда Вы это взяли? Опять общество сказало? Девочка умерла от чахотки, весьма распространённая болезнь по тому времени, да и сейчас не редкость.
– Вам-то откуда знать? Вы же тоже не видели этого.
Харитон Матвеевич озадаченно почесал затылок. Потом глаза его прояснились, и он озорно прищурился на Романа:
– Всё равно так не поверите, а если я Вам кое-что покажу?
– Показывайте, – согласился тот.
Господин в кафтане снова обошёл ограду и оказался рядом с ним. Роман ожидал, что он покажет какой-нибудь документ, возможно, с гербовой печатью, но тот лишь тростью начертил на земле, близ их ног, ровный круг. Когда это было сделано, Харитон очень серьёзно предупредил, отчего Роману стало не по себе:
– Ни в коем случае не заступайте за линию, что бы ни увидели, и что бы ни произошло.
Оба замерли в ожидании, а Роман даже успел пожалеть, что пошёл на поводу у этого странного господина, но как отказаться от затеянного предприятия, уже не знал. Между тем Харитон Матвеевич несильно постучал набалдашником своей трости по литью ограды и прислушался.
В то же мгновение в небе, над их головами раздался неимоверный гром. Округа озарилась вспышкой молнии, после чего всё стихло. Когда глаза Романа привыкли к обычному освещению, оказалось, что они стоят на том же месте, но теперь их общество было дополнено двумя персонажами, расположившимися по ту сторону ограды, в аккурат на лавочке возле могилы.
Это был мужчина преклонных лет с седыми волосами. Старый, поношенный мундир и гордая осанка выдавали в нём благородное происхождение. Рядом сидела девочка лет семи, которая смотрела на престарелого офицера открытым доверительным взглядом ребёнка. Её светлые кукольные кудри ниспадали из-под накидки, наброшенной на голову.
Господин и девочка, возникшие из ниоткуда, кажется, давно уже сидели здесь и вели негромкую беседу. Они совсем не замечали мужчин, стоявших чуть поодаль, словно их не существовало вовсе. Как прилежная послушница, девочка сложила ладошки на своих коленях и внимала словам старшего. Тот был весьма печален, его медленная речь чередовалась большими паузами.
– Таечка, это моя вина, – едва слышно произнёс он. – Я заказал изготовить такое надгробие, надеясь увековечить своё горе, а на деле увековечил твоё. Можно ли было догадаться, как посмотрят на сие скорбное литьё? Несомненно. Какие европейские изыски сюда хотел перенести, в такую глухомань на пять тысяч живых душ, большим числом без образования? Какой же я дурак. Старый никчёмный дурак.
– Не говорите так, – опустив глаза, ответило дитя. Видимо, ей совсем не хотелось, чтобы престарелый отец убивался по своему поступку.
– Когда ты ушла, мне уже было сорок пять, – ответил отец. Внезапно его взор озарился мыслями, унёсшими его далеко в воспоминания, – Помнишь летний спектакль, в городе?
– Про русалочку?
– Он так тебе понравился. Ты тогда захотела стать непременно актрисой. Как ты бегала по саду и пела! Это незабываемо. Я, шутя, после кидал цветы...
– Да, мне так нравились цветы! Они такие красивые, – радостно отозвалась девочка.
– Ты в тот год так ждала конца зимы, чтоб насобирать первый весенний букет, – господин с печальной улыбкой на устах, казалось, вот-вот проронит слезу, – и все тридцать лет я приносил тебе на могилу первые цветы. Каждый год.
Девочка взяла под руку отца и положила свою голову на его плечо. Светлые волосы волнами упали на его жилистую ладонь, прикрывая старческую дрожь.
– Хочу сказать, что я прожил честную жизнь, и мне нечего стесняться. Моё служение Отечеству и Царю не запятнано ни одним предосудительным поступком. Я честно нёс отцовский долг и перед тобой.
Наступила пауза. Ребёнок всячески пытался успокоить отца, постоянно поглаживая его по руке.
– Теперь эта змея олицетворяет лишь проклятие человеческого невежества. Из поколения в поколение, передающее небылицы про нашу семью. С каждым кругом одно и то же. Но придёт время, и оно рассудит, всё поставит на свои места. И тогда замкнутый круг прервётся.
На щеке офицера появилась блестящая дорожка от слезы. Ещё мгновение, и отец с ребёнком растворились в набежавшем сумеречном тумане, словно наваждение. Вроде и не было никого.
Роман и Харитон ещё долго стояли молча, как будто только что были свидетелями какого-то немыслимого театрального представления. Роману хотелось пережить каждое слово, сказанное предыдущими героями, тогда как Харитон Матвеевич, лишь молча не мешал этому.
– Как? Как Вы представили это? Словно какая-то иллюзия! – наконец выговорил Роман, недоверчиво обходя беседку с лавочкой, на которой только что лицезрел отца с дочкой. – Они нас не видели?
– Конечно, не нет. Потому как мы смотрели на них из другого времени и пространства, – Харитон олицетворял само спокойствие. Он аккуратно взял взволнованного собеседника под локоть и уверенно повёл прочь с погоста. Сделано это было вовремя, так как сгущающиеся сумерки почти скрыли очертания дорожки, ведущей через лог к ближайшим строениям Разгуляя. Прогулка по такой раскисшей тропе, ныряющей вверх-вниз, не сулила ничего хорошего, поэтому, когда мужчины выбрались под тусклый свет городского квартала, заметно вздохнули с облегчением.
Харитон Матвеевич, как бы рассуждая сам с собой, продолжил диалог:
– Суть не в этом. Истина в том, что благородный глава семейства и его дочь стали жертвами чудовищной людской молвы, из-за предрассудков и непонимания. Слухов, возведённых в ранг истины, единственной и правильной. Невинных людей обличили в немыслимых поступках. Какая жестокость по отношению к себе подобным! Некоторые дошли до того, что возомнили себе, что непременно надо топтаться на этой могиле до тех пор, пока металл не сотрётся в прах, мол, только так можно снять проклятие. И ведь топчутся, поверьте. В основном, конечно, молодёжь, но как же можно?! У кого в голове только могло возникнуть такое кощунство?
Роман неловко закашлялся, он вспомнил, как когда-то, а именно, впервые услышав о такой могиле разных страшилок, сам предположил с друзьями, что надо бы стереть, затоптать ужасное надгробие, пусть даже и ногами. Нет, конечно, он лично никогда не делал этого, но что со страстью обсуждал такую возможность, вспомнил. Вспомнил со всем стыдом оконфузившегося недоросля, так что его лицо бросило в краску. Чтоб скорее прервать эдакое неудобство, он эмоционально отреагировал:
– Позвольте, что же изображает тогда это надгробие? Вернее, что хотел этот несчастный сказать, заказывая такую страшную плиту? Везде могилы по существующим канонам сделаны. Христианские, иудейские и даже магометанские захоронения подлежат определённому порядку, принятому в той или иной общине. А тут что же? Никак вызов общественным устоям?
– Вы всё никак не можете успокоиться с обществом? Попробуйте осмыслить сами, не взирая на мнение иллюзорного общества, своими мыслями. А я Вам помогу. Всё очень просто. Испанская маска в центре, которую мы видели, отображает лишь боль и страдания, которые испытывает безутешный родитель. А змея – воплощение завершённого цикла. Такие символы ставили на могилах в Европе, над телами тех, кто родился и умер в один день. В данном случае этим числом является – двадцать шесть, – как ни в чём не бывало пояснил Харитон Матвеевич, он достал из внутреннего кармана золотые часики и приоткрыл циферблат. – Как стрелка завершает свой круг, так и змея судьбы хватает себя за хвост, прекращая путь в его начале.
– Однако оригинально для наших мест, – вздохнул Роман.
– Не забывайте, что Александр Иванович, коего мы наблюдали, является сыном французского живописца. Урождённый Де Велли, занесённый какими-то ветрами сюда, на край Европы, мог позволить себе вольность в создании такого необычного символа. Человек искусства имеет право на выражение, хоть это иногда и выходит ему боком, – Харитон Матвеевич вздохнул и потом негромко, словно сам себе, проронил. – Ох, уж эти тайные сообщества, поклонники масонства, наиграться не могут. Уробороса в глаза не видели, а туда же...
– Кого не видели? – уточнил Роман.
– Уробороса. Змея, кусающего себя за хвост.
– Вы так говорите, как будто сами зрели?
– Несомненно, зрел, так, как Вас! – засмеялся Харитон Матвеевич.
За разговором они уже давно прошли дом, где квартировал Роман. Ему всё равно не хотелось возвращаться в стены, пропитанные горем и утратой. А тут такой интересный собеседник, разбавляющий его одиночество беседой.
Они пошли по Екатерининской, и чем дальше уходили от окраины, тем богаче и причудливей становились дома по обе стороны улицы. Одноэтажные срубы сменились двухэтажными постройками. Иногда даже с мансардами. Их резные украшения становились более тонкими и искусными. Народу на улице почти не было. Лишь одинокие перекликания собак тревожили вечернюю тишину. Небо, грозившее дождём, так и не разверзлось сыростью, а лишь погремело где-то вдалеке раскатами. Город готовился ко сну.
– Но как же Вы провернули такую иллюзию, словно мы наблюдали живых людей? – не унимал своего любопытства Роман.
– Ах, и не спрашивайте. На самом деле я Вам ничего не показывал. Вы сами увидели то, что должны были увидеть. Вас интересовала истина, и она всего лишь приоткрыла свой занавес, – добродушно ответил Харитон Матвеевич. – Вы, верно, уж решили проводить меня?
– Да, прогуляться мне только в радость, – сказал Роман. – Правду ли утверждал тот господин, что население Перми тогда составляло пять тысяч душ?
– Он знал, что говорил, должность исправника обязывает быть в курсе.
– А что же будет ещё лет через сто или двести? Вы такое могли бы предположить? – засветился азартом Роман.
Матвеевич призадумался и с хитрой улыбкой пригладил усы:
– Думаю, миллион душ будет. Не меньше!
– Эка, хватили, – искренне рассмеялся тот, – Прям так и миллион? Это где же они все поместятся?
– Не знаю. Возможно, построят высокие дома, – мечтательно зажмурился Харитон. – Допустим, четверть сотни этажей!?
– Позвольте не согласиться, – тут же снисходительно возразил более молодой собеседник, – я как инженерный работник, человек технического образования, могу разочаровать Вас, дома такой высоты невозможны в принципе, потому как развалятся от своего же веса.
– А Вы только представьте. У Вас хорошее воображение? – произнёс Харитон Матвеевич и, закрыв глаза, воздел к небу голову.
– Хорошее..., – едва сказал Роман и тут же осекся. Его взгляд, так же обращённый наверх, застыл в крайнем изумлении и даже испуге. Над их головами ясно проступила фигура огромного здания со шпилем, упирающимся в самые облака, там же оно совсем растворялось в темноте, и только благодаря сотням огней светящихся окон, представлялась возможность угадывать истинные размеры этого исполина. Словно огромный сказочный замок, он навис над головами припозднившихся гуляк. Рассудок Романа помутился от невероятного зрелища.
– Берегись, – старший товарищ схватил его под руку и притянул в сторону. Роман отпустил взгляд и чуть не лишился чувств. Они находились на каменном тротуаре, прижавшись к столбу посреди широкого проспекта. Это была не та улица, по которой они только что шли. Словно в необычайном сне, кругом горели яркие огни. Свет из огромных окон, столбов со светильниками и даже вывесок, лился невероятным потоком в тысячи свечей. В мыслях не укладывалось, каким образом можно было бы добиться такой яркой иллюминации всех цветов радуги.
Но не это оказалось самым шокирующим зрелищем для взгляда Романа. Как из тумана, перед ним на огромной скорости возникали причудливые автомобильные экипажи. Блестя невероятно плавными формами изгибов, они, словно фантастические кометы, разрезали пространство лучами своих огней и уносились куда-то в ночь. Бесшумные и в то же время быстрые, раскрашенные во всевозможные яркие цвета, они поражали воображение.
Заворожённый Роман стоял, глядя на это зрелище, посреди гладкого как зеркало тротуара. Совсем не вписывалась в этот фантастический мир обыкновенная грязная лужа, скопившаяся на обочине проезжей части, как раз, напротив. Вот туда и влетел со всего маха, не притормаживая, один из автомобилей, взметая и опуская стену брызг на зазевавшихся людей. Роман втянул голову в плечи и зажмурил глаза, приготовившись к холодному душу. Но ничего не последовало. Наступила полная тишина.
– Каково! Такие красивые дома и автомобили появятся, а грязь так и останется, такой же грязной, – послышался язвительный и возмущённый возглас Харитона Матвеевича.
Роман открыл глаза. Привычная Пермь. Он так же стоял на углу улиц Сибирской и Екатерининской в тусклом свете одинокого газового фонаря, настолько слабого, что на фоне недавней иллюминации теперь казался тлеющей лучиной, грозящей вот-вот затухнуть.
Загадочный спутник был тут, и как всегда невозмутимо и даже скучая, посматривал на свои блестящие часики. Роман, какое-то время не в силах прийти в себя от увиденного зрелища, обратил свой вопросительный взор на него:
– Вы тоже видели это? Что за видения? Позвольте, кажется, опять не обошлось без Ваших магических шалостей?
– Это Ваше воображение. И кстати, недалёкое от истины. – Харитон Матвеевич почти издевался, не желая открывать природу иллюзий, обрушившихся на бедного Романа.
Они пошли вниз к Сытному рынку, и всю дорогу молодой человек не оставлял надежды узнать что-нибудь новое про своего малознакомого старшего спутника. Он на шаг заходил вперёд и постоянно заглядывал в его глаза, словно там пытался найти ответы на вопросы, которые теперь не давали ему покоя.
– Очевидно, Вы имеете какое-то влияние на время. Прошлое и даже будущее. Должно быть, Вам не составляет труда общаться с духами людей, ушедших в иной мир?
– Вы ошибаетесь, если думаете про спиритические сеансы. Моё скромное занятие – лишь чинить часы. Я часовой мастер, – ответил Харитон Матвеевич и остановился. – Вот мы и пришли. Спасибо, что соизволили составить мне компанию.
Теперь они стояли на тихой улочке, близ небольшого двухэтажного дома, спрятавшегося в густой листве деревьев. В наступившей темноте были видны лишь его очертания. Ни лая собак, ни шагов людей, даже скрип калитки или половиц не нарушал идеальную тишину вокруг, так что Роман забеспокоился по поводу очередной причуды нового знакомого. Но нет, кажется, тот уже довольно утомился и поэтому, не затягивая прощание, толкнул калитку.
Роман понимал, что этот господин сейчас так и уйдёт, а он ещё не спросил нечто важное.
– Постойте, – он пытался задать ещё один вопрос, – Возможно ли увидеть таким образом, каким мы наблюдали сегодня на погосте, других людей? Ну, вы понимаете...
– Понимаю. Возможно всё. Но иногда лучше смотреть вперёд, а не назад. Прощайте, сударь, рад был нашему знакомству, – Харитон Матвеевич не стал задерживаться и, лишь едва поклонившись, растворился в темноте сада, раскинувшегося за калиткой.
Роман ещё долго стоял возле дома, ходил взад-вперёд, осмысливая происшедшее. Пару раз он клал руку на ограду в желании постучаться, но каждый раз останавливался. Приличия не позволяли ему так бесцеремонно поступать в столь позднее время, тем более уже после высказанного почтения. Он громко вздохнул, бросил последний взгляд на калитку и отправился восвояси.
Пришлось возвращаться в самое начало Екатерининской улицы. Дом номер четыре, с каменным цоколем и деревянной надстройкой. Жалование в шестьдесят два рубля, которое Роман получал в управлении железных дорог, позволяло ему здесь снимать хоть и просторную, но всё же полуподвальную комнату. Раньше, когда была жива Мария, он планировал в ближайшее время занять чин титулярного советника, а с ним получать должный оклад, который бы позволил им перебраться в более престижную квартиру. Но теперь это не имело никакого значения.
Весь оставшийся вечер и целую ночь он не сомкнул глаз. Пил крепкий чай, просто лежал на софе и смотрел в потолок. Он, глубоко несчастный, потерявший любимую женщину человек, теперь узрел в каком-то загадочном незнакомце надежду? Не важно даже, кто он был, на самом деле, главное, что теперь казалось – ещё не всё потеряно. Под утро его воспалённое воображение уже не понимало, где была реальность, а где видение, а может быть, и сон, или, того хуже, сумасшествие.
Наступил новый день. В маленькое окно ворвался колокольный звон, призывавший на воскресную службу, который привёл Романа в чувство после бессонной ночи. Позавтракав на скорую руку, он собрался, вышел на улицу и неспешным шагом направился в сторону Успенской церкви, туда, где накануне встретился с часовым мастером. На этот раз он не пошёл на территорию храма и погоста, а лишь стал прогуливаться вдоль переулка, ведущего в ту сторону, ожидая завершения заутренней службы.
Наконец с последними перезвонами церковных колоколов народ высыпал из храма. Чинные господа, нарядные барышни с детьми и служанками, весёлая и шумная молодёжь, все направлялись мимо стоящего в одиночестве Романа, который на их фоне выглядел хмурой тучей. Проходя рядом, большинство снижали голоса, так как были осведомлены о свалившемся на его голову несчастье. Некоторые здоровались и тут же деликатно отводили взгляд, всячески стараясь не показывать своё любопытство. Однако некоторые, в особенности молодые барышни и дети, не утруждали себя сочувствием и открыто посматривали на грустного человека, перешёптывались и оглядывались, проходя мимо.
Роману не было до них дела. В глубине души он надеялся увидеть Харитона Матвеевича. Хотелось непременно продолжить, как ему казалось, незаконченную беседу. Но того не было. Уже последние стайки ребятни пробежали мимо, когда стало понятно, что на этот раз встреча не состоится. Домой не хотелось идти, поэтому он выбрал вчерашний знакомый путь в сторону Сибирского тракта. Роман постоянно ловил себя на навязчивой мысли во что бы то ни стало увидеться со вчерашним собеседником.
Сегодня погода стояла отличная. Праздничная публика бесконечными потоками прогуливалась взад-вперёд. Знаменитое питейное заведение Разгуляя уже было открыто, оттуда через распахнутые окна и двери вместе со специфическим запахом разносилась смачная брань загулявших складских грузчиков. Хозяин кабака с сыновьями вытаскивал на мостовую бесчувственного здорового мужика, который, видимо, гостил здесь ещё с ночи и теперь как налим, выброшенный на берег, озирал мир неподвижным взглядом, беззвучно открывая рот. Остальной народ в основной массе двигался на рынок к торговым рядам, чтоб сделать покупки, запастись продуктами. Как правило, потом, после воскресного обеда, большинство населения перемещалось к зонам отдыха, прогуливаясь по Горкам или в Городском саду.
Вот и Роман Евгеньевич посвятил, как могло показаться, пустому времяпрепровождению почти весь день. Он бродил среди толпы, внимательно разглядывая прохожих, особенно господ в чёрных сюртуках и цилиндрах. Случайной встречи явно не получалось, поэтому Роман решил сам своими силами её организовать, а именно – явиться в гости по адресу проживания Харитона Матвеевича. Пусть это даже выглядело не совсем вежливо, однако уже ничто не могло удержать его от такой идеи. Для смелости пришлось даже выпить пару кружек елашки, хмельного кваса, у уличного лоточника. После он взял курс на знакомую улочку, где располагался тот самый дом.
Сейчас строение выглядело не так загадочно, как накануне. Обыкновенный сруб, добротно сложенный из свежего леса, ещё даже не потемневшего от времени и, кажется, до сих пор пахнущего хвоей. Новые наличники и ставни, пока некрашенные, украшали избу, а небольшой ухоженный сад показывал, что хозяин заботился о своём жилище.
Вот и знакомая калитка. Роман взялся за массивное кольцо и негромко постучал по металлической пластине, притороченной здесь же. Двор моментально отозвался пронзительным лаем собак.
"Странно, – подумал Роман, – собак накануне не было слышно."
Ждать пришлось достаточно долго. Наконец, кто-то неспешной походкой подошёл к калитке и отпер её. В проёме появилась женщина лет пятидесяти, одетая по-простому, по-деревенски.
"Похоже, из прислуги" – отметил про себя Роман, а вслух произнёс:
– Доброго дня! Могу ли я видеть Харитона Матвеевича?
– Нет тут такого, – абсолютно равнодушно ответила женщина.
– Ну, как же нет? Вот вчера поздно вечером, я сам лично проводил его сюда. Может, здесь остановился какой-либо постоялец? Так Вы скажите, я отблагодарю, – Роман, полез во внутренний карман пиджака за монетами.
– Не стоит беспокоиться, нет тут таких, – ответила служанка и поспешила прикрыть калитку.
"Вот тебе и раз! – растерялся молодой человек, – "Куда же он девался"?
Кто-то, похоже, что-то скрывал, и самое непонятное, зачем. Роман привстал на цыпочки, потому что только так можно было разглядеть весь двор, и стал высматривать кого-нибудь из прислуги, чтобы всё же выяснить кое-что о хозяевах сего дома.
Знакомая фигура в чёрном сюртуке тут же мелькнула и исчезла за углом. Вот же он, неуловимый мастер часов! Роман взбодрился:
– Харитон Матвеевич! – крикнул он ему вслед, но, кажется, поздно. Тот исчез так же быстро, как и появился.
"Да, что же это, играться со мной вздумали!?" – негодование поселилось в душе молодого человека. Он настойчиво ещё раз постучал. Калитка распахнулась, и опять появилась служанка, на этот раз с нахмуренным лицом.
– Я бы попросил... – начал Роман.
– Нету таких, – как патефон заладила та.
– Дарья, да кого же там принесло? – раздался мужской баритон из глубины сада.
– Обознались барин, – крикнула женщина за спину и попыталась закрыть калитку. Это ей не удалось, на этот раз Роман подставил ногу. Лёгкий хмель в голове позволял ему идти на решительные меры.
– Харитон Матвеевич, покажитесь, любезный! – крикнул он сам поверх головы женщины.
– Что тут ещё такое? – наконец, появился обладатель баритона, суровый мужчина плотного телосложения, одетый в халат, с одним сапогом на левой ноге, а вторым в руке. Видимо, его отвлекли от важного занятия, поэтому он был явно недоволен.
– Вот, посетитель, – сказала служанка и отодвинулась в сторону.
– Собственно, я к Харитону Матвеевичу. Я только что видел его у Вас! – сразу начал Роман.
– Какой такой Матвеевич? – грозно загудел хозяин, оглядывая непрошеного гостя, – Кого это Вы видели у нас?
– Поймите, вчера сюда заходил один господин. Я имею основание полагать, что он обитает здесь, – подался вперёд Роман.
– Э-э-э, батенька, да ты, похоже, пьян, – принюхался к нему барин, – кто ты такой, чтоб полагать, и кто тебя сюда прислал?
– Невежливо, однако, так обращаться к людям, – попытался осадить его Роман.
– Видали, какая наглость?! Приходит пьянь и требует непонятно кого. Поди прочь, сегодня у церкви подают, – беспардонность хозяина не знала границ. Надо сказать, что костюмчик Романа был того ещё вида, потёртый, давно не стиранный. Возможно, потому он незаслуженно заработал такое пренебрежительное отношение к своей персоне. Однако, сдаваться не собираясь, решительно шагнул вперёд и почти в упор насел на неприветливого хозяина:
– Послушайте, господин невежа, я собираюсь вернуть свою жену, которую очень люблю. И не важно, поможете Вы мне в этом или нет. Я не отступлю от своих планов.
– Ишь, какой грозный, раскомандовался! А кто же тебе даст тут хозяйничать? Или, может, с околоточным придёшь? Так обоих выставлю.... Накось... – продемонстрировал тот жирный кулак с фигой.
Тут бы Роману поднажать. Может, поднять шум, чтобы привлечь внимание Харитона Матвеевича, если он действительно находился здесь, но предательское отчаяние проникло в душу, лишь покорно смирясь, он мог проговорить:
– Прошу Вас, всем святым, что есть в этом мире, дайте мне возможность увидеться с ним.
– Раньше надо было следить за своей бабой, чтоб сейчас не бегать по разлучникам.
– Так она умерла! – тут Роман не выдержал и зарыдал.
Хозяин на секунду опешил. Брови его, сначала взлетевшие вверх от удивления, потом сдвинулись к переносице:
– Да ты, похоже, не только пьян, а и не в себе! Поди прочь и не тревожь благочестивых людей.
Он стал закрывать калитку, но Роман, кажется, почти и в самом деле в безумии, как мог, просунулся в щель и, сползая по косяку, воззвал:
– Пожалуйста!
– Дарья! – теряя терпение, крикнул куда-то за спину бородач, – отвяжи Полкана!
Где-то в глубине сада зазвенела тяжёлая цепь, и не успел Роман опомниться, как в распахнутом проёме появилась огромная лохматая псина, размерами под стать льву. Ухнув глухим ворчанием, она без раздумий вцепилась в запястье бедного посетителя, так что от ужаса застыли, кажется, все, в том числе и барин, не ожидавший от зверя такой прыти. Всё замерло в немой сцене. Роман не чувствовал боли, а лишь непонимающе смотрел на огромные челюсти, сомкнувшиеся на его запястье. Первый пришёл в себя хозяин чудовища, приговаривая:
– Будя! Будя! – он схватил одной рукой питомца за загривок, оттаскивая прочь, а второй, сжатой в кулак, охаживал его по носу. Наконец, собака не выдержала и отпустила хватку, так что бедняга рухнул на землю прямо посреди улицы. Калитка тут же захлопнулась, и лишь голос злого хозяина доносился из-за неё, который, впрочем, не ругал, а нахваливал своего верного стражника:
