Текст книги "Краткая История Тьмы"

Автор книги: Эдуард Веркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Поплавай с анакондами

 Зимин закричал и вынырнул.

Вокруг него разливалась густая зеленоватая грязь, похожая на кисель. Зимин выпрямил ноги, не почувствовал дна, он всхлипнул и ушел в грязь, захлебнулся жижей и стал тонуть, и мгновенно почувствовал ленивое равнодушие. Он тонул, и ему было на это глубоко наплевать. Грязь затягивала в себя, убаюкивала, обещала покой, Зимин был готов принять этот покой, но тут до правой ноги дотронулось что то живое. В этом прикосновении Зимин почувствовал угрозу, оно не понравилось ему, и Зимин рванул кверху.

Он неожиданно легко разгреб грязь, снова вынырнул на поверхность и стал выбираться на сушу. Она оказалась совсем рядом, Зимин напрягся и в два гребка оказался на земле.

Поднялся.

Вокруг простиралось болото, бескрайнее, воздух приплясывал от разноцветных испарений, что то шевелилось вокруг на границе зрения, Зимин поворачивал голову, но поймать не успевал, зато почти сразу он увидел змею.

Сначала он решил, что это сгнившее бревно, полузатопленное, оно лежало метрах в десяти от него, блестело на солнце черной чешуей и пошевеливалось, умудряясь при этом оставаться недвижимым. И потом, никакое существо не могло быть такой длины и такой толщины, только дерево. А потом это дерево шевельнулось.

Зимин замер. То ли слишком тонкий и длинный крокодил, то ли слишком толстая змея.

Существо подняло голову, и Зимин убедился, что все таки змея. Тяжелая плоская голова повернулась в его сторону, Зимин услышал, как по спине забегали жуки.

Зимин стоял, стараясь не дышать, не двигаться, не моргать глазами, стараясь прикинуться мертвым. Но бесполезно, змея почувствовала его, Зимин услышал, как зашипела тварь, внюхиваясь в воздух.

А затем она направилась в его сторону. Медленно, лениво переливаясь по жиже, издавая ужасный звук скрежещущей чешуи. Зимин попробовал шагнуть в сторону, бесполезно. Ноги окаменели, Зимин попробовал дернуться, однако ничего из этого не получилось, ноги не сдвинулись. Зимин дернулся сильнее, и не вышло опять, змея тем временем приближалась. До нее оставалось метров тридцать, и Зимин чувствовал, как из за переливчатого блеска в угольно–изумрудной чешуе змеи начинает кружиться голова.

Он дернулся из последних оставшихся сил и заорал, и ноги оторвались, Зимин сделал шаг, потом другой и, наконец, побежал. Это было тяжело, точно за спиной у него объявился многокилограммовый рюкзак.

Змея перекатывалась, свиваясь и развиваясь в кольца, и поблескивая глазками, выпуская из розовой пасти раздвоенный длинный язык.

Зимин старался бежать и не оглядываться, что было совершенно невозможно, оглянуться очень хотелось, потому что Зимин знал, что тварь догоняет.

Анаконда ползла за ним.

Под ногами хлюпала грязь, он то и дело увязал в жиже, старался вырвать ноги, с каждым разом все тяжелее и тяжелее. Тварь не отставала, то приближаясь на расстояние броска, то отдаляясь, играя с Зиминым.

И вдруг исчезла. Шуршание чешуи смолкло, Зимин обернулся. Болото пошевеливалось, дрожал воздух, дрожали жижа и солнце… Зимин вдруг понял, что солнца нет. Свет был равномерно размазан по небосклону, в небе пульсировали отдельные солнечные сгустки, походящие на шаровые молнии.

Зимин наметил камень, возвышающийся над болотом, и двинулся к нему. До камня было недалеко, метров тридцать, и Зимин торопился. А потом…

Она возникла справа. Зимин увидел, как у нее сокращается горло, точно она только что кого то сожрала. Она глядела на него холодным пустым взглядом, и он отметил, что у твари маленькие, размером с крупную бруснику, глазки. Почему то именно это Зимина напугало особенно сильно, в этих глазках совсем не было жизни, только голод.

Зимин рванул, захлебываясь в жиже, утопая в ряске и тине, он быстро полз, подгребая ее под себя, переворачиваясь, влипая и с трудом отрываясь, тварь окружала. Именно окружала, Зимин слышал ее со всех сторон, и справа, и слева, и позади, и, кажется, даже сверху, она играла с ним. Забавлялась.

До камня Зимин добрался первым.

Вокруг камня гнили коряги, разные по размеру и степени корявости. Зимин, не оглядываясь, нырнул в них и замер, застыл, стараясь унять дыхание. Закрыл глаза.

То, что происходило с ним, было невероятно, он знал, что это невозможно, что так не бывает… но оно было.

Он попытался влезть в коряги глубже, начал пятиться и вдруг увидел прямо перед собой распахнутую красную пасть, почувствовал, как со всех сторон его окружает живое и сильное. Он попытался вырваться, но анаконда сжала кольца, Зимин услышал, как скрипнули суставы в правом плече, как начали сминаться ребра, как сплющилось о них сердце. Тварь яростно зашипела и впилась Зимину в голову, зубы вонзились в кожу, сорвали скальп…

Зимин заорал и проснулся.

Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, старинная подушка, доставшаяся от бабушки, пух гусей, умерших задолго до того, как родился его отец. Кошмар. Во сне Зимин слишком тесно вжался в эту семейную подушку и стал задыхаться.

И пришли анаконды.

Все просто, проще не бывает.

Зимин улыбнулся. Обычный кошмар, вызванный удушьем, – распространенная штука, с ним такая случалась уже не раз. Ерунда.

– Зимин! – позвала с кухни Лара. – Ты чего орешь, Зимин?! Тебе опять кошмары снятся?

– Снятся…

Зимин спустил ноги на пол, потянулся и вдруг почувствовал на коже неприятное ощущение. Чуть ниже колена явственно сидело холодное пятно, Зимин потрогал пальцем. Действительно, пятно, удлиненной овальной формы, в том самом месте…

– Зимин, – в комнату заглянула Лара. – Ты страшно очень орешь, ты об этом знаешь?

– Нет.

– Я запишу на диктофон. Знаешь, это все очень неприятно, такие звуки… Я их все таки запишу и отправлю, пусть их в фильм ужасов вставят. Ни один вопль с тобой не сравнится. Ты чего ногу трешь? Отлежал?

Зимин не ответил.

– Я все время что то отлеживаю… У тебя там белое пятно.

– Значит, сильно отлежал, – объяснил Зимин.

– Выглядит зомбически. Или зомбификаторски. Не знаю как. Слушай, ты случайно не вымираешь?

– Вымираю. С определенного возраста этот процесс не остановить. Как насчет старой крепости? Когда двинем?

– Скоро. Слушай, помнишь Корчагину? Она фургон продает недорого, «ваген–транспортер», все, как ты хотел.

– Хорошо, я возьму, наверное.

– Маленький фургончик счастья? Не рано ли?

Зимин помотал головой.

Фургон он решил купить уже давно. Оборудовать его кроватями, домашним кинотеатром и полками. Ставить на эти полки непрочитанные книги, и коробки с неувиденными фильмами, и диски с неуслышанной музыкой. Путешествовать. Когда нибудь, на пенсии. Конечно, до пенсии еще далеко, но что мешает начать готовиться сейчас?

– Знаешь, что меня всегда в тебе удивляло, Зима?

– Могучий ум?

– Не, ума ты вполне среднего, – улыбалась Лара. – Может, чуть повыше среднего. Меня удивляло всегда, насколько ты не похож на свои собственные книги. Как будто не ты…

Зимин сделал кривое лицо.

– Скучный ты тип, Зима, – сказала Лара. – Романтики в тебе нет. Тебе бы конторщиком работать, а ты в писатели подался.

– Сейчас побегу на курсы бухгалтеров.

– Лучше проводи меня до остановки.

– Провожу, провожу.

Ему совсем не хотелось оставаться дома, можно было отправиться в кино. А что? Почему не в кино, в кино интересно. И спокойно. Сидишь, смотришь, и на экран, и на то, как остальные кино смотрят.

Зимин стал одеваться. Умываться не стал, решил, что до остановки так сойдет.

Лара стояла в прихожей, заматывала вокруг шеи шарф.

– Что думаешь делать сегодня? – спросила она. – Судя по лицу, опять в кино собираешься?

– Да не собираюсь…

– Знаю, собираешься. Учти, это плохо кончится. К тебе вызовут психиатрическую неотложку и станут лечить пчелиным ядом. Ах ты…

Зимин прислушался, не услышал ничего.

– Что опять?

– Никус, кажется, явился, – Лара сняла туфли и поспешила на балкон. – Где же ты был, зараза?!

Зимин не разделял энтузиазма по поводу явления Никуса, по нему так лучше бы кошак вообще не возвращался, но эта шерстистая тварь была упорна. Собаку, что ли, завести?

Зимин чихнул и стал надевать кеды. Это сделать не получалось, потому что Зимин обнаружил, что шнурки на кедах затянуты зверскими узлами. Он принялся эти узлы развязывать и услышал близкий шорох.

За дверью кто то стоял.

Зимин увидел эту картину достаточно ясно – вот за дверью стоит человек и, приложив ухо к стальному листу, слушает, оттопырив нижнюю губу.

Кокосов. Это, несомненно, был он. Собака. Псих ненормальный. Вот кого надо лечить пчелиным ядом. А еще прижиганием ароматическими сигаретами. Розгами, говорят, еще лечили. Шпицрутенами.

Зимин открыл дверь и увидел Кокосова. Тот стоял напротив и виновато улыбался.

– Здравствуйте, – сказал Кокосов.

Сегодня Кокосов выглядел немного по–другому. Вечером, под дождем, в шляпе и со старомодным портфелем Кокосов выглядел старше, сейчас же Зимин увидел, что Кокосов вовсе молод, что лет ему столько же, как Зимину.

Кокосов подышал на палец и надавил на кнопку звонка.

Звонок запел над головой непривычно громко, так что у Зимина заболели зубы. Зимин огляделся и, как всегда, почувствовал себя глупо – он озирался в собственном доме. Докатились. Нет, Лара была права, надо было покупать коттедж. Пусть маленький и одноэтажный, но отдельный. За забором. За таким высоким кирпичным забором, через который никто пробиться бы не смог. И не с жалким жирным котом Никусом, кастратом и бестолочью, а с собакой. С ротвейлером. И пусть он бегает вокруг, и днем и ночью, и если какой бестолковый Кокос приблизится на расстояние слышимости…

Кокосов позвонил еще.

– Зимин, там кто то в дверь ломится, – сказала с балкона Лара. – Посмотри, кто там?

Зимин молчал.

Кокосов продолжал звонить. Этот Кокосов был удивительно назойлив. Редкостно назойлив. У Зимина заболела голова. Жизнь продолжала раскачиваться, с утра сон про анаконд, потом этот сумасшедший… Надо валить. Валить подальше в милом фургончике, заказывать пиццу, читать книжки, что ж он так трезвонит?!!

Зимин понял. Кокосов хочет увидеть Лару. Посмотреть на нее. Вот для чего все это придумано.

– Кто там?

С балкона послышалось недовольное мярганье, Никус возмущался, тварь.

– Водопроводчик, – ответил Зимин.

– Я не водопроводчик, – поправил Кокосов.

Зимин начал злобно щуриться.

– Я действительно не водопроводчик, я пришел поговорить…

– Опять? – спросил Зимин.

– Конечно. Это ведь важно.

Показалась Лара с исцарапанными по локоть руками, Зимину захотелось сбросить кота с балкона, царапины были глубокие.

– Никусу оторвали ухо, – сообщила Лара. – Представляешь?

– Это ужасно, – сказал Зимин. – Ухо…

– Он сердится.

Кокосов смотрел на Лару, Лара смотрела мимо, Зимин ждал, смотрел на обоих. Происходило нечто странное, только он никак не мог понять, что именно. Лара умела смотреть мимо, если это требовалось, сейчас она смотрела именно так.

– И что? – первой нарушила молчание Лара.

Она обратилась к Зимину.

– Ничего, – Зимин почесал косяк двери. – Ничего. Разве ты не видишь, что…

Опять заорал Никус, и Лара немедленно удалилась разбираться с вопросом.

– Кошечка? – поинтересовался Кокосов.

– Котик, – ответил Зимин.

– Кастрирован?

– В планах.

– Кастрируйте обязательно, а то будет дурить, на людей кидаться. Хотя кастраты вроде бы поперек ходить не умеют.

Кокосов ухмыльнулся. Никус заорал снова, а затем что то упало, судя по звуку, стеклянное. Зимин заглянул в квартиру, а когда вернулся на площадку, обнаружил, что Кокосов уже исчез, площадка была пуста, Кокосов сбежал.

– Сволочь! – крикнул вдогонку Зимин. – Морду тебе всю разобью!

Снова показалась Лара. Руки ее были исцарапаны еще сильней, кроме того, на Лару во множестве налипла кошачья шерсть, но в целом она была, кажется, довольна.

– Чего орешь? – спросила она.

– А, Кокосов… Достал уже этот придурок, взялся меня преследовать.

– Кокосов? А, маньяк который… Ну да, ты рассказывал. Что ему надобно?

– Черт его знает. То есть он свихнулся на моих книжках…

– Приятно?

– Не очень. Я все время жду, что он выскочит и треснет мне по голове кирпичом.

– Ходи в шлеме, – посоветовала Лара.

Никус заорал. Требовательно, нагло, по–хозяйски. Зимин почувствовал, как у него зачесались руки, как ему захотелось взять и немножко утопить Никуса в унитазе…

Зимин решил, что, пожалуй, ему не стоит искушать судьбу.

– Ты, видимо, остаешься? – спросил он у Лары.

– Да, остаюсь. Надо Никуса обработать, неизвестно, где он валандался. Блох, может, нахватал.

– Успехов, – пожелал Зимин и удалился.

Разумеется, Кокосов ожидал его на лестничной площадке, между пятым и шестым этажом, и что то корябал на стене.

– Кокосов, вы дурак? – спросил Зимин. – Зачем вы стену портите?

Кокосов смутился, покраснел, спрятал в карман карандашик и сказал:

– Слишком уж тут у вас чистенько. Это неправильно. Не должно быть слишком чистых стен, это противоестественно. Потом, вы как писатель должны меня понимать, это… это как боязнь чистого листа.

– А я вот вам хочу по морде дать, – объявил Зимин вдруг. – Как вы к этому относитесь?

– Амбивалентно. Кстати, Зимин, у меня к вам важный вопрос.

– Валяйте, – Зимин принялся разглядывать, что написал на стене Кокосов.

– Что вы сделали… – пробормотал Кокосов. – Что вы сделали с волосами?

Зимин на всякий случай потрогал голову. Волосы были на месте.

– Да я не про ваши волосы, а про ее. Лары.

– А что у нее с волосами?

– Как «что»? Вы разве не видите?! Они же темные!

Кокосов сказал это с таким непередаваемым удивлением и отвращением, что Зимин тоже удивился – почему? Почему У Лары темные волосы?

– Они темные, – повторил Кокосов. – А они должны быть рыжие, почти красные, такие волосы бывают у одной девушки из ста миллионов. А у вас они…

– Они у нее с рождения такие. Вообще то.

– Почему? – тупо спросил Кокосов.

– Потому, – ответил Зимин. – Потому что она такая. Слушай, а что ты лезешь, а? Какая тебе разница, а?

– Просто неожиданно…

– Неожиданно, что какой то тип преследует меня…

– Я хотел у нее спросить кое что…

– У меня спроси!

Зимин попытался придать голосу строгости и надавить. Когда то, в общем то совсем недавно, он неплохо это делал. Умел напустить угрозы.

Но сейчас не получилось. Кокосов этого даже не заметил, в глазах у него блуждало сияние, точно он вспомнил, как первый раз объелся мороженым.

– Я хотел ее спросить, – Кокосов глядел в окно. – Хотел узнать насчет…

– Заткнись, – потребовал Зимин.

– Хотел узнать – помнит ли она меня…

– С какой это радости ей тебя помнить?! – злобно поинтересовался Зимин.

– Как же… – Кокосов счастливо улыбнулся. – Я ведь помню. Весна, двор, яблони цветут. Мы еще тогда танцевали – «Метеориты для Маргариты», дурацкая песня, но я как сейчас…

– «Метеориты для Маргариты»…

– Да! Вам, наверное, Лара рассказала про эту историю, а вы уже в книгу свою вставили.

– Хватит, – Зимин не вытерпел и взял Кокосова за воротник. – Хватит, я устал. Кокосов, оставь меня в покое.

Кокосов дернулся, пытаясь вырваться, но Зимин ухватил его второй рукой и шваркнул о стену.

– Она должна меня помнить! – выкрикнул Кокосов. – Должна!

Зимин вдруг понял, что сейчас он этому Кокосову врежет. Врежет–врежет, ему давно хотелось кому нибудь хорошенько врезать. Зря он, что ли, последние пять лет ходил в спортзал, изнурял себя штангой и лупил по боксерскому мешку? Вот пришло время попробовать все это на деле, и вот время пришло – Зимин незаметно выставил вперед левую ногу, а правой рукой в задумчивости почесал подбородок. Хотел было влупить резко и с плеча, как учил тренер, справа, в челюсть, чтобы этот дурак Кокосов бухнулся вперед, ну, или хотя бы назад, но потом подумал, что, пожалуй, не стоит. Ушибется еще, а за спиной у Кокоса лестница, можно упасть, покалечиться.

Поэтому Зимин ударил слева, в печенку, не ударил даже, так, щелкнул.

Получилось неожиданно сокрушительно, Зимин не ожидал такого могучего эффекта, удар подбросил Кокосова, оторвал от земли и швырнул на стену. Кокосов зашипел от боли, скрючился пополам.

Зазвонил телефон. Зимин вытер руки, ответил. Лара.

– Зимин, что там на лестнице за шум?

– Да Кокосов… – Зимин пнул Кокосова в ногу. – Напал на меня с саморезами…

– А ты?

– А что я? Я его немного помял. Псих, самый настоящий псих!

– Ты его не убил, надеюсь?

– Да не… – Зимин самодовольно ухмыльнулся. – Может, пару ребер, ну и так, по мелочи.

– Оригинально, – с интересом сказала Лара. – Нет, Зима, в тебе определенно есть что то от Парцифаля. Избить инвалида духа… Сильно. Горжусь тобой.

Кокосов стал подниматься на ноги.

– Зима, ты до аптеки не дойдешь? – спросила Лара. – Кажется, Никуса собаки покусали, надо его зеленкой замазать.

– Ладно, куплю, – сказал Зимин. – Зеленка нам пригодится…

Кокосов стоял весьма удобно, просто напрашивался на удар, Зимин почувствовал в плечах злую темную силу и ударил Кокосова правой, в глаз. Для образования фонаря, Зимину очень хотелось организовать кому нибудь фонарь, он никогда в жизни этого не делал, вот почему бы не сейчас?

Кокосов дернулся еще раз. И тут же под глазом у него стала надуваться вишневая гуля. Кокосов не защищался. То есть он стоял себе, втянув голову в плечи, трясясь и вздрагивая от злобного дыхания Зимина.

Победа удивила Зимина, он не ожидал, что это получится так легко и будет так приятно, неожиданно приятно, прямо как раньше. Зимин не удержался и ударил еще, на этот раз в нос. Звук получился как у помидора, сброшенного с балкона.

– Зачем так?

Запахло кровью, Зимин вдохнул этот запах и примерно на пять секунд утратил восприятие, а когда пришел в себя, обнаружил, что Кокос уже весь синь, кровав и растерзан.

Зимин остановился.

Кокосов сполз по лестнице на площадку между этажами.

Сделалось противно. Зимин почувствовал, как его замутило, по большей части, конечно, от глупости. Он вдруг увидел свое отражение в окне. Злое и тупое лицо, Зимин себя даже не узнал.

– Идиот… – прошептал Кокосов, растирая по лицу кровь. – Накинулся то за что, я хотел как лучше…

Он попытался подняться, разозленный Зимин ударил его сверху вниз, в последний момент из гуманистических соображений успев разжать кулак и влепив Кокосову пощечину.

Кокосов ойкнул и ударился головой о перила, по щеке потекла кровь, но Зимин тут же обнаружил, что это кровь совсем не кокосовская, а его – влупив Кокосу, он почти вывернул ноготь с безымянного пальца.

Кровь тут же попала на желтую кофту и впиталась неопрятными пятнами. Это Зимина рассердило по второму кругу, он напрыгнул на Кокоса и стал лупить его по щекам, стараясь ударить побольнее, а еще лучше попасть в ухо, в ухо ему, в ухо.

Кокосов пробовал защищаться, выставлял перед собой руки, бесполезно, Зимин пробивал эту жалкую защиту на раз, но тут Кокосов предпринял подлый и необычайный маневр – впился в ногу Зимина зубами. Это оказалось больно, Зимин рявкнул, попытался пнуть Кокосову в лоб другой ногой, но тот увернулся, умудрившись при этом не разомкнуть челюсти, Зимин качнулся и тоже покатился по лестнице, и прочувствовал своей спиной девять ступеней, каждая лично поздоровалась с позвоночником.

Ситуация была уже неприличной – он растянулся на межэтажной площадке, а рядом с ним лежал человек, считающий себя персонажем его книги, и этот человек продолжал кусать Зимина за ногу.

Зимин хлопнул Кокосова по уху, тот отстал от голени, Зимин поднялся. Он был грязен и недоволен жизнью, ему хотелось вернуться домой, помыться и лечь на диван. Но дома была Лара, она спасала Никуса, а надо было его спасать, Зимина, его безжалостно искусали за ногу.

Жизнь – оригинальная штука, подумал Зимин. Просто весьма и весьма. Он мог бы сейчас сидеть в кинотеатре, жевать попкорн с солью, попивать газировку и смотреть кино про драконов. А он торчит в своем подъезде с разбитыми кулаками и смотрит на сумасшедшего с глупой фамилией, которую он когда то выдумал сам, отравившись просроченным кокосовым молоком. И этот, с придуманной фруктовой фамилией, рассказывал…

– Просто спросить хотел, – заплетаясь языком, сказал Кокосов. – Всего лишь… А ты гадина, господин Зимин… драться научился…

– Сейчас я тебе еще навешаю, – пообещал Зимин. – Еще. Чтобы ты прочувствовал. Пожалуй, я тебе зубы выбью. Не все, а всего лишь парочку штук.

Кокосов поднялся на четвереньки.

– Гадина, – повторил он.

Выпрямился и побежал вниз по лестнице, прихрамывая и цепляясь за стены.

– Ты куда? – крикнул вслед Зимин. – А ну стой!

И тоже побежал вниз. В Зимине вдруг проснулся азарт. Ему захотелось догнать Кокосова, догнать во что бы то ни стало, и Зимин не стал отказывать себе в удовольствии.

Они скатились до второго этажа, здесь Зимин Кокосова все таки и бортанул, так, что Кокос влетел в подоконник и опрокинул несколько горшков с цветами, и застрял в кактусе, Зимин же сбежал на площадку первого.

– Виктор Валентинович! – удивился консьерж. – Что произошло…

– Зачем вы пустили к нам этого маньяка?! – рыкнул Зимин.

– Какого маньяка? – перепугался консьерж.

– Вот этого! – указал Зимин.

Показался Кокосов, с кактусом, он пытался от этого кактуса как то открепиться, но не получалось.

– Да не пускал я никого! Виктор Валентинович, вам плохо?

Зимин кинулся к Кокосову, подхватил его за шиворот и вытолкнул на улицу. Под дождь.

Дождь, холодный и частый, Зимин почувствовал его на своем лице и остыл. Внезапно ему перехотелось бить Кокосова. Он почувствовал усталость и умиротворение, злость растворилась.

– Ладно, – сказал Зимин. – Успокоились.

– Успокоились, – согласился Кокосов.

Он оторвал от себя кактус, опустил его в урну. Выглядел он катастрофически, и он сам, и кактус. Но Зимину показалось, что Кокосов не очень на него обижался. Во всяком случае, бежать в полицию не торопился. Зимин вдруг вспомнил, как два года назад подрался с охранником в кинотеатре. Ну, как подрался, треснул этому уроду по шее, тот упал. А как поднялся, так сразу побежал в милицию, накатал заявление–Короче, судились почти полгода. Так что лучше с этим Кокосовым не связываться.

Зимину стало немного грустно, печально за себя. Еще десять лет назад он лупил таких кокосовых по щам без страха и упрека, теперь стал прежде думать.

– Нечего тут стоять, – сказал Зимин. – Давай лучше погуляем. Лара все равно не выйдет, она кошаком занимается.

– Она любит кошек, я знаю, – кивнул Кокосов.

– Это почти ее единственный минус. Я люблю собак. Она любит кошек.

– И кофе. А ты чай любишь.

– Я пепси–колу люблю, – зло сказал Зимин и направился в сторону парка. – Пошли, кошколюб, а то сейчас жильцы полицию вызовут.

Они пошагали к парку. Зимин первым, Кокосов за ним. Зимин шагал, перепрыгивая через лужи, жалел, что не захватил зонтик, думал о том, что Кокосов выглядит довольно чахоточно, неплохо бы ему хорошенько простыть. И отстать, наконец, отстать…

– Тут карусель недалеко, – сказал Кокосов. – Я вчера гулял, карусель встретил. Там зонтики над сиденьями.

– Я знаю.

Они пошли к карусели.

Зимин помнил ее с детства, и всегда она была старая и ржавая и никогда не крутилась, только печально скрипела на ветру и ржавела под дождем. Раньше на ней безобразничали дети, затем, когда появились компьютеры, дети утратили к карусели интерес, и вот уже много лет карусель была никому не нужна.

– Вы ничего странного в последнее время не замечали? – спросил Кокосов, прикладывая к глазу ключи. – Необычного? Странного?

– Как же, как же. Вот сон мне приснился, что меня змея укусила – а тут ты как раз, и цап меня за ногу.

– Нет, я о другом.

– Погода плохая. Не помню, чтобы хоть когда нибудь было столько много плохой погоды.

– Погода это тоже… – покивал Кокосов. – Погода шепчет… Вы прочитали? Тетрадь, что я вам дал?

– Читаю. Должен признать, небезынтересно, увлекся немного. Но все равно фанфик.

– Это не фанфик, это…

Кокосов замялся, пытаясь найти слово.

– Это больше, – закончил он. – Я не знаю как, но мы все связаны с этим сочинением. Мне кажется…

Зимин запнулся. Как во сне, запнулся, только не за змеиную шкуру, а за арматурный штырь, торчащий из асфальта. Упал пребольно, въехав левым коленом в асфальт и изрядно это колено расковыряв, через джинсу проступила кровь.

– Я же вам говорил, – сказал Кокосов. – Предупреждал.

Зимин принялся ругаться. Нога болела не сильно, однако при попытке на нее опереться над коленом вспыхивала острая точечная боль.

– Дальше все будет только хуже, – пообещал Кокосов. – Только хуже. Все посыплется, вот увидишь…

– А тебе то что?! – крикнул Зимин. – Тебе то что? Ну, все посыплется, и что? Вот для тебя лично?

На лице Кокосова образовалось неопределенное выражение, одновременно страдание, изумление, отчасти и восторг, Зимин понял, что сейчас Кокосов выдаст. Откровение.

– В конце «Темной материи» вы написали, что все это… – Кокосов почему то указал пальцем в газетный киоск. – Что все это – эфемерная жизнь, не настоящая. Там главный герой отказывается от своей мечты, боится с ней встретиться, остается на вокзале…

– Я помню содержание своей книги, – сказал Зимин.

– Да–да, конечно. Просто я хочу сказать, что я оказался каким то образом связан с вашими книгами…

– То есть я виноват, что ты стал неудачником? – спросил Зимин, растирая колено. – Прекрасно!

– Нет, просто я замечаю определенные совпадения. Например, взять Апраксин Бор…

– А что Апраксин Бор?

– Я обнаружил, что он находится совсем недалеко от моего дома. И на самом деле там была психиатрическая лечебница. И я поехал туда посмотреть…

Зимин злобно рассмеялся. Они стояли на улице под козырьком витрины хозяйственного магазина. Лил дождь, и с козырька стекали тонкие струи, за которыми просматривалась дорога, мир был размыт в одну сторону, в другую он состоял из пластиковых ведер, молотков, лопат и дрелей, а посредине были они, у Зимина кровило колено, у Кокосова была разрушена жизнь.

– Ты себя послушай! – Зимин постучал себя пальцем по голове. – Ты сам что говоришь?! Ты отправился в заброшенную психиатрическую лечебницу, чтобы найти там ответы на то, почему твоя жизнь не удалась? Это поступок полного идиота. Ты ведешь себя как кретин! Как остолоп! Если бы я писал книгу «Повадки остолопа» – ты был бы в ней главным героем!

Зимин вышел из под навеса и, пропуская машины, стал перебираться через дорогу в парк. Кокосов за ним.

Дорожки в парке были размыты, по ним ползли черви, их было много, и ползли они все в одну сторону, точно спасались. Мокрые и давно не стриженные кусты походили на мертвых мамонтов, Зимину это не понравилось, и он поспешил к карусели. Закончить день неудач и кретинизма мощным карусельным аккордом.

Кокосов догнал и мельтешил рядом, с трудом попадая в широкий шаг Зимина.

– У меня зубы стали выпадать, – жаловался Кокосов. – Зубы расшатываются.

– Так лечись. У тебя, значит, пародонтит, а я страдай?

Зимин прибавлял скорость, ему хотелось, чтобы Кокосов бежал рядом, чтобы подпрыгивал.

– Да при чем здесь я?! – взвизгнул Кокосов. – Как ты не поймешь то?! Это же…

Он замолчал, точно вдруг наткнулся на прозрачную стену и не смог сквозь нее пройти, расплющился по холодному прочному стеклу.

– Что опять? – устало спросил Зимин. – Видение? Прозрение? Приступ сверхслуха?

– О себе не думаешь, о других подумай, – устало сказал Кокосов.

– О тебе, что ли?

– При чем здесь я? О Ларе. Она…

Зимин почувствовал, что начинает злиться по второму кругу. Он снова пошагал быстро, не оглядываясь, дожидаясь, когда Кокосов его догонит. Но Кокосов не догонял, тогда Зимин обернулся.

Кокосова не было. Мокрые мамонты проглотили его, исчез Кокосов, точно и не существовало его вовсе.

– Кокосов… – неуверенно позвал Зимин.

Но мамонты не ответили. Стояли, насупившись. Неприятно так на него глядели.

– Вот дурак то… – Зимин озирался. – Везет мне в последнее время…

Но вокруг не было ничего, кроме мокрых кустов.

– Кокосов! Тупая шутка! – крикнул Зимин.

Голос завяз в листьях и воде, погас, растворился между. Кроме того, Зимину показалось, что кусты приблизились, немного, сантиметров на тридцать. Еще Зимину почудилось, что кусты окружают. Пытаются обступить со всех сторон, загнать в угол, задушить.

– Так… – протянул Зимин. – Приехали…

Внезапно потеплело, и сквозь листву стал выдавливаться туман, липкий и назойливый. Зимину это совсем уже не понравилось, он развернулся и пошагал назад, по дорожкам, отметив, что потемнело, причем сильно, а черви на асфальтовых дорожках стали ярко–оранжевого цвета.

Зимин поскользнулся и едва не упал в кусты, ухватился за ветку и стряхнул на себя воды, и от этого уже промок насквозь.

Слева раздался треск, точно через кусты кто то пробирался. Совсем рядом. В нескольких метрах. И где то далеко–далеко, точно в другом чужом мире, заскрипело железо. Карусель. Зонтики над сиденьями поймали ветер, и карусель провернулась и вскрикнула снова, по–живому, безнадежно.

Тогда Зимин не выдержал и побежал.