355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эдуард Борнхёэ » Историчесие повести » Текст книги (страница 12)
Историчесие повести
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 21:40

Текст книги "Историчесие повести"


Автор книги: Эдуард Борнхёэ



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

12

Накануне Фомина дня кузнец Виллу с большим бочонком вина явился в Вильяндиский замок. Его, как старого знакомца и приятеля комтура, беспрепятственно впускали сюда в любое время. Кузнец имел обыкновение каждый раз, возвратясь из чужих стран, приносить в дар комтуру либо охотничью собаку, либо бочонок лучшего виноградного вина. Раньше он всегда навещал комтура на следующий день после возвращения. Теперь же он опоздал с подношением подарка на целых две недели, но зато подарок был ценнее, чем когда-либо раньше. Комтура не было дома, и кузнец остался в замке ждать его. Чтобы не так скучно было дожидаться, он приказал на свой счет привезти из города целую бочку самой крепкой водки и устроил вечером веселый кутеж; для воинов замка. Время от времени он бродил по двору и всем закоулкам замка, болтал с воинами, просился к ним на ночлег и обещал доставить еще бочку водки.

Поздно вечером у ворот замка появилась ристиская Крыыт и попросила, чтобы ее провели к комтуру. Стража не пропустила ее в замок, сказав, что комтур уехал. Крыыт притаилась за воротами и стала ждать. Продрогла она так, что зуб на зуб не попадал. Наконец послышался звон колокольчиков и топот копыт. Великолепные сани, в которых сидел комтур с двумя орденскими рыцарями, подъехали к воротам. Господа были в веселом настроении – они возвращались с празднества, от богатого владельца мызы, на дочери которого собирался жениться племянник комтура, Гос-вин Герике младший. Сегодня состоялась помолвка.

Господин комтур, господин комтур! – послышался у самой дороги жалобный голос, и Крыыт упала на колени в снег. – Позвольте сказать одно слово!

От этой женщины я до самой смерти не избавлюсь, – с досадой проворчал комтур. – Что тебе еще от меня нужно, старуха? Разве я не сказал тебе в прошлый раз, чтобы ты мне на глаза больше не показывалась? Хотел бы я упрятать те. бя куда-нибудь в подземелье, чтобы ты наконец успокоилась! Убирайся прочь и благодари бога, что я сегодня хорошо настроен.

Замковые ворота поднялись, и лошади снова тронулись. Крыыт ухватилась за сани и сказала тихо, но внушительно:

Если вы меня не выслушаете, то завтра будете мертвы.

Стой, кучер! – крикнул комтур и выскочил из саней. – Что ты бредишь, женщина?

Жизнь ваша и всех немцев в моих руках! – зашептала Крыыт. – Проведите меня куда-нибудь, где я могла бы поговорить с вами с глазу на глаз. Исполните мою просьбу, господин комтур, не то случится страшное несчастье.

Ступай за мной, – сказал комтур. Орденским рыцарям он велел ехать дальше и повел Крыыт в пустую сторожевую будку.

Говори, старуха, но остерегайся пустой болтовни! – сказал он сурово.

Сперва обещайте исполнить одну мою просьбу, – попросила Крыыт. – Я прошу только сохранить жизнь моему сыну.

Кто же посягает на его жизнь?

Вы, господин комтур.

Ты с ума сошла?

Вы властны над жизнью и смертью Прийду. Если вы подарите мне его жизнь, то и ваша будет спасена.

Говори скорее, потом посмотрим.

Нет, сначала обещайте вернуть мне моего сына живым, если он попадет в ваши руки.

А если он виновен?

Он ни в чем не виновен. Злодеи увлекли его положному пути, так что он может стать соучастником страшного преступления. От этого я хочу его спасти.

Если он невиновен, то его жизни ничто не угрожает. А теперь говори, да поскорее, иначе я силой развяжу тебе язык.

Раньше обещайте…

Комтур распахнул дверь и кликнул слуг.

– Господин комтур, не зовите слуг, я все расскажу! – закричала Крыыт. – Тогда вы сами убедитесь, что за Прийду нет никакой вины, во всем виноват проклятый кузнец!

Комтур велел слугам, прибежавшим на зов, подождать и снова затворил дверь. И Крыыт рассказала все, что слышала в развалинах древней крепости. Ее неугасимая ненависть к кузнецу сказалась в том, что она, передавая комтуру подслушанные ею слова Виллу, прибавляла к ним от себя страшные проклятия и ругательства, которыми он якобы осыпал рыцарей и немцев. Неизвестно, что больше побудило ристискую Крыыт к предательству – страх за жизнь сына или желание отомстить кузнецу.

Вы теперь сами видите, господин комтур, что Прийду ни в чем не виновен, а во всем виноват этот чертов кузнец; он, наверно, сейчас уже в замке и ждет минуты, когда сможет погубить вас и всех немцев, – закончила Крыыт.

Твой сын и сам виноват, – сказал комтур, сдвинув брови. – Он разносит смуту, его нельзя оставлять среди крестьян. В знак благодарности, вняв твоей просьбе, я дарю ему жизнь, но присуждаю к вечному заточению… Молчать! Ни слова больше! Сама ты останешься на ночь здесь под стражей, чтобы твой болтливый язык не причинил какого-либо вреда. Если твой сын действительно будет находиться на первых дровнях, я велю его вытащить из мешка живым, и ты сможешь взглянуть на него в последний раз. После этого он никогда больше не увидит солнечного света. Та же участь постигнет и тебя, если ты хоть раз еще покажешься около замка.

Господин комтур, еще одно слово! – закричала Крыыт в диком отчаянии; но комтур уже вышел и запер дверь на замок.

Тем временем кузнец Виллу сидел в жарко натопленной комнате, щедро угощая воинов. Лица у людей горели, кое-кто храпел за столом, положив голову на руки; другие валялись на полу, а кузнец снова и снова наполнял кружки, приговаривая, что сегодня должны быть опорожнены две бочки.

– Давайте сегодня веселиться, ибо завтра, может быть, придется распрощаться с жизнью! – притворно посмеивался он.

Слуги не заставляли себя просить, а храбро пили, хвалили щедрость кузнеца и осуждали скупость рыцарей, которые никогда не устраивали им подобных пиршеств.

Была уже ночь, когда кузнеца известили, что ком-тур возвратился и зовет его к себе.

– Я скоро вернусь, – сказал Виллу, вставая. – Пейте, люди, пока есть что пить! На том свете виноградников нет!..

Он взял бочонок под мышку и последовал за слугой. Тот привел его в высокую комнату с узкими окнами; здесь горели восковые свечи и на столе блестели золотые и серебряные кубки. Комтур и несколько рыцарей сидели за столом и пили дорогое вино. Комтур благосклонно выслушал приветствие кузнеца и сказал:

– Это хорошо, кузнец, что ты не забываешь старых друзей. В этом году ты заставил себя ждать дольше, чем обычно. Может быть, ты медлил потому, что я в тот раз тебя немного рассердил? Помиримся! Я здесь, перед моими братьями по ордену, прошу у тебя прощения. Ты теперь удовлетворен?

Виллу не сразу нашелся что ответить.

– Ты все гневаешься? – продолжал комтур. – Ну, послушай тогда, что я еще сделал для нашего примирения. Ты по-прежнему считаешься крепостным Вильяндиского замка, но ты так долго и честно служил ордену как воин и изготовил ему столько хорошего оружия, что у нас давно уже было решено отпустить тебя на волю. Я тотчас же после ссоры с тобой просил ландмейстера о твоем освобождении, но из-за войны ответ задержался, и мы его только недавно получили. Теперь я спрашиваю тебя: хочешь ли ты быть вольным человеком?

Хочу, – ответил кузнец глухим голосом.

Тогда поставь бочонок и подойди сюда!

Кузнец исполнил приказание.

Стань на колени! – сказал комтур.

Кузнец помедлил минуту, но потом с хмурым видом стал на одно колено. Комтур дал ему легкую пощечину и сказал:

– Пусть это будет последней пощечиной, которую ты, как крепостной раб, должен был покорно стерпеть. Как вольный человек, ты впредь никому не должен позволять бить себя. Встань и возьми свою вольную.

Комтур взял со стола пергамент с большой печатью и передал его Виллу. Затем он поздравил кузнеца и пожал ему руку.

Рука Виллу дрожала, когда он прятал за пазуху драгоценную грамоту; милость– комтура так глубоко тронула его доброе сердце, что он едва сдерживал слезы. Он не мог вымолвить ни слова. Комтур долго молчал и смотрел на кузнеца, как бы чего-то ожидая.

– Теперь мы квиты, – глухо произнес наконец комтур. – Ты спас меня от смерти, я тебя избавил от рабства. Выпьем в знак расчета!

Кузнец взял кубок, который ему подали, выплеснул половину вина на пол, а остальное выпил одним глотком. Теперь только язык его развязался.

Благодарю вас, господин комтур, за волю и хороший глоток вина, – сказал он, глубоко растроганный. – Сейчас я еле нахожу слова, чтобы выразить свою благодарность, но в будущем, может быть, очень скоро, я надеюсь подтвердить ее делом. А теперь я, как и прежде, в знак моего уважения, прошу вас принять этот бочонок вина, лучшего, какое только есть на свете, и отведать его сейчас же.

Покажи! – сказал комтур.

Виллу откупорил бочонок и наполнил кубок. Вино было темно-красного цвета, с удивительно приятным ароматом.

– Нет ли в нем яда? – сказал один из рыцарей полушутливо, полусерьезно.

– Нет, – заявил комтур. – Я знаю кузнеца!

Он тотчас же поднес кубок к губам и выпил вино залпом.

– Чудесное вино! – сказал он, прищелкнув языком. – Твой подарок настолько ценен, что я не могу оставить его неоплаченным. Пойдем, я подарю тебе кое-что равноценное, твоему подарку. Вы, братья по ордену, будьте свидетелями тому, что я не скупее кузнеца. Пойдем!

Комтур взял со стола подсвечник со свечой и пошел впереди, кузнец и рыцари последовали за ним. Они спустились по длинной лестнице и миновали много сводчатых коридоров. Наконец комтур отпер железную дверь, и они вошли в комнату с низким потолком;

воздух здесь был настолько затхлый, что свеча еле теплилась. В дальнем конце комнаты стояли два толстых столба, подпиравшие сырой, заплесневевший каменный свод. Комтур велел кузнецу стать между столбами и пристально глядеть на заднюю стену. Кузнец против воли исполнил приказание. Сердце у него почему-то защемило. В указанном ему месте он ничего не видел, кроме какой-то странной железной фигуры, вмурованной в стену. Фигура имела причудливый вид, и кузнец невольно стал ее разглядывать, не понимая, что она изображает.

Догадываешься теперь, что я собираюсь тебе подарить? – спросил комтур у него за спиной.

Нет, – хрипло ответил кузнец. Горло его словно чем-то сдавило.

Я дарую тебе жизнь, мятежник! – прогремел комтур.

В тот же миг фигура перед глазами у кузнеца пришла в движение, пол исчез у него из-под ног и кузнец почувствовал, что проваливается под землю.

Когда Виллу пришел в себя, его окружала кромешная тьма. От спертого воздуха и зловония он закашлялся. Под собой он нащупал мокрую солому, перемешанную с грязью, а вытянув руки, убедился, что находится среди четырех узких стен, сложенных из больших гранитных плит. Он вскочил и протянул руки кверху, но пальцы его не коснулись потолка. Он попытался взобраться вверх по стене, но стены были настолько скользкие, что пальцам не за что было ухватиться.

У кузнеца не осталось никаких сомнений: он находился на дне глубокой, темной могилы.

Мысль, что он, как неразумное дитя, позволил коварному рыцарю обмануть себя, на миг помутила его рассудок. Он колотил кулаками о стены, пока не разбил руки в кровь, рвал на себе волосы и страшно кричал. Когда тело его утомилось и разум прояснился, Виллу сел, обхватил голову руками и стал призывать смерть. Но смерть не пришла, и он впал в бесчувственное, безразличное состояние, которое граничило со сном. Сколько времени оно длилось, кузнец не мог дать себе отчета. Вдруг ему показалось, что он слышит далекие глухие крики о помощи. Кузнец снова вскочил, снова до крови бился о стены, пытался, подскакивая, ухватиться за потолок, призывал на помощь бога и людей. Но ответа не было. Далекие вопли вскоре прекратились, и вокруг кузнеца опять воцарилась гробовая тишина.

13

Эстонцы издавна считали Фомин день несчастливым. Слово «Тоомас» в некоторых местностях означает смерть и гибель; чуму называли – «суровая рука Тоомаса». В этот день не решались варить пиво, опасаясь, что Фома, то есть смерть, может забраться в чан.

Рано утром поднялись ворота Вильяндиского замка и длинная вереница дровней, нагруженных мешками, потянулась во двор замка. Возчики испугались, увидев на дворе в этот ранний час рыцарей и воинов в полном вооружении. Большая часть дровней еще не успела въехать во двор, как вдруг ворота опустились. Воины со всех сторон набросились на возчиков; люди, едва успев крикнуть от испуга, оказывались изрубленными в куски. Затем воины стали копьями прокалывать мешки. Кое-кто из крестьян пытался выбраться из мешков, но стоило показаться чьей-нибудь голове, как ее тотчас раскалывали ударом. По обледенелому двору поползли дымящиеся ручейки крови. Крики раненых и умирающих сотрясали воздух. Но вопли продолжались недолго – их усердно прекращали копьями и мечами.

Только одни дровни, ехавшие впереди, не были обагрены кровью. На них было три мешка, но этих мешков не тронули, только потуже завязали и оставили под стражей. Когда бойня кончилась, комтур велел привести ристискую Крыыт, заключенную в будке сторожа. Бессонная ночь, доносившиеся со двора предсмертные крики и страшное зрелище, представшее перед ее глазами, лишили Крыыт последних сил; она еле передвигала ноги, опираясь на слуг. Ее подвели к нетронутым дровням.

– Твой сын пощажен, – милостиво произнес комтур. – Можешь взглянуть на него в последний раз, прежде чем его бросят в тюремную башню, из которой ему больше никогда не выйти. Слуги, вытащите людей из мешков!

Мешки были развязаны, у крестьян, там находившихся, отобрали мечи и топоры и за волосы вытащили людей наружу. Один из них тотчас же упал на колени и, весь дрожа, стал умолять о пощаде. Остальные стояли, понурив головы, и молча ждали смертельного удара. Крыыт широко раскрытыми глазами смотрела на этих людей. Прийду среди них не было!

Где ристиский Прийду? – спросил комтур, сдвинув брови.

Он, кажется, был на дровнях сиймуского Мадиса, – нехотя сказал один из крестьян.

Где эти дровни?

Крестьянин указал рукой на дровни, залитые кровью.

– Он ведь должен был находиться на передних дровнях? – глухо сказал комтур.

– Вначале он и был на передних дровнях, но наш возчик захотел быть смелее всех и обогнал других, – ответил крестьянин.


Крыыт, шатаясь, подошла к дровням, на которые указал крестьянин. Из первого мешка через край саней до половины свисало мертвое тело. Голова была размозжена, курчавые волосы покрыты запекшейся кровью. Крыыт приподняла голову мертвеца…

– Твой отец и мать убили тебя! – закричала она и упала наземь. Воины подняли ее и увидели, что лицо женщины было таким же холодным и застывшим, как и лицо мертвеца, которое она крепко сжимала ладонями. Смерть спасла Прийду от вечного заточения и соединила мать и дитя такими узами, которых не в силах разорвать ни роковая случайность, ни лютая ненависть.

Великое восстание эстонцев закончилось их полным поражением. Меч, голод и чума истребили половину народа, оставшиеся в живых подпали под еще более тяжкое иго. Дольше и упорнее всех держались жители Сааремаа, но через год и они были побеждены, девять тысяч человек убито, «король» сааремаасцев повешен вверх ногами и последние крохи свободы здесь, как и на материке, выметены железной метлой. В Ливонии и Эстонии снова воцарилось спокойствие, и теперь обе эти страны томились под тяжелой рукой Тевтонского ордена. Земля впитала в себя ручьи крови, и ветер развеял запах тления.

У кузнеца Виллу на груди хранилась грамота вольности, но сам он был вечным узником, которому до конца жизни не суждено увидеть солнечный свет. Но только ли о нем следует сожалеть? Его удел ничем не отличался от участи всего народа; тюрьмой для эстонцев было тяжкое рабство, а небеса над ними покрывала непроглядная темнота суеверий, дикости и нищеты. Кузнец Виллу позабыл сияние звезд небесных, запах цветов и пение птиц; его народ позабыл все свое историческое прошлое.

Кузнец был живуч. Ему давали скудную и плохую пищу, но он не умирал от голода. Он дышал удушливым воздухом могилы и спал в грязи, но он продолжал жить. Его тело одеревенело, все его чувства притупились, он давно потерял рассудок, но он продолжал жить.

В течение долгих, долгих лет после великого восстания какая-то старая дева, которую называли ристи-ской Май и считали слабоумной, раз в неделю приезжала в замок; она вносила маслом и яйцами платежи, наложенные на ее свободную крестьянскую усадьбу. Она никогда не забывала справиться у воинов и слуг: жив ли еще вечный узник Виллу? Десять лет ей отвечали одно и то же – что узник еще жив, и каждый раз лицо помешанной озарялось радостью.

Однажды ей сказали, что Виллу умер. Май громко зарыдала и стала просить, чтобы ей отдали труп узника. Тогдашний комтур – уже третий после давно умершего Герике – был человек добросердечный, он велел исполнить просьбу слабоумной старой девы. Тело вытащили из ямы и уложили на дровни Май. Едва ли кто-нибудь узнал бы в этих костях, обтянутых позеленевшей и почерневшей кожей, останки кузнеца Виллу! Но Май не сомневалась ни минуты. Она уложила труп на мягкую солому, в знак благодарности обняла колени комтура и уехала домой. Дорогой она сняла покрывало с лица умершего, нежно погладила его, печально улыбнулась и прошептала:

– Как мог ты подумать, что я действительно тебя презираю, а его люблю? О ты, глупый, глупый Виллу!.. Если бы я тогда не сказала так, ты бы погиб из-за меня… Как я могла презирать тебя, любимый Виллу? Я хотела одного – чтобы ты меня презирал, чтобы ты, не жертвовал своей бесценной жизнью из-за меня, недостойной. Неужели ты этого так и не понял?.. О Виллу, Виллу!.. Ты стал презирать меня и умер, презирая… Зачем ты умер, мой единственный Виллу? Зачем?

Князь Гавриил, или Последние дни монастыря Бригитты
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ ИЗ ВРЕМЁН ВЕЛИКОЙ ЛИВОНСКОЙ ВОЙНЫ (1558–1583)

1 Неудача юнкера Ханса

Был прекрасный, теплый день начала августа 1576 года. Ласково и мирно сияло солнце над Харьюмаа, окутывая землю прозрачной золотистой дымкой. Но вид самой местности не радовал сердце и не ласкал взор: поля, заросшие сорняками и чертополохом, развалины сожженных мыз и деревень, – вот что тогда представляла собой Харьюмаа. Большая часть этой некогда богатой и цветущей земли за восемнадцать лет войны превратилась в немую пустыню, а немцы и поляки, русские и шведы, совершая сюда набеги, расхищали жалкие остатки ее прежнего благосостояния.

По ухабистой, изрытой колеями дороге, ведущей из Таллина в Пайде, ехали четыре молодых всадника в одежде немецкого покроя. Настроение у них, как видно, было отличное. Один из них казался особенно весел. Его румяное, несколько глуповатое лицо так и сияло, как бы соперничая с его огненно-рыжими волосами и усами. Этот молодой рыцарь ни на минуту не давал покоя своему великолепному жеребцу, что-то напевал, болтал без умолку и сыпал шутками, сам смеясь им громче всех. На лице его отражалось то неисправимое легкомыслие, которое позволяло помещикам и горожанам Ливонского орденского государства забывать о бедствиях страшной войны и так часто удивляло русских. Прежнее орденское государство распалось под ударами русских, много людей было убито, поместья и деревни уничтожены, будущее покрыто черными грозовыми тучами; но, несмотря на все это, в укрепленных городах люди жили полной жизнью, и как только немного стихал грохот войны, владельцы мыз возвращались из городов в поместья, справляли свадьбы, устраивали пиршества, как будто снова наступила веселая и беззаботная жизнь орденского времени. И тут только обнаруживалось, какие неисчислимые богатства немецкие помещики накопили в течение четырехсот лет потом и кровью коренного населения страны, – ни военные неудачи, ни безумные пиршества не могли эти богатства окончательно истощить.

Но, помимо обычного легкомыслия, у рыжеволосого юнкера была и особая причина для веселого настроения. Правда, его поместья были разорены дотла, отец и братья пали на войне, мать сошла с ума, но что ж из этого? Сам он все еще обладал большим состоянием и, кроме того, являлся женихом прекрасной Агнес фон Мённикхузен, дочери богатого и знатного владельца поместья Куйметса. Сегодня была пятница, а на воскресенье была назначена его свадьба.

Помните, друзья, – воскликнул веселый юнкер, – что на своей свадьбе я трезвых голов не потерплю. Кто на закате солнца еще будет ясно помнить свое имя, у того лоб познакомится с дном моей кружки. Прежде всего напоминаю об этом тебе, Дельвиг, – обратился он к одному из своих спутников, казавшемуся немного серьезнее других. – Ты всегда ходишь повесив нос, а сейчас еще и завидуешь мне – тому причиной прекрасная Агнес. Мне очень жаль, но что я могу поделать, если Агнес тебя не избрала в мужья!

Потише, потише, юнкер Ханс фон Рисбитер, – ответил Дельвиг, насмешливо улыбаясь. – Возможно, конечно, что Агнес фон Мённикхузен не пожелала выйти за меня замуж;, но чтобы она так уже стремилась стать твоей женой – это, по меньшей мере, сомнитель-

но. Пока ясно только одно: отец Агнес хочет взять тебя в зятья.

У него есть на то основание, – хвастливо заявил Рмсбитер. – Ведь это я своими собственными руками в Пыльтсамаа захватил в плен Фаренсбаха – государственного советника короля Магнуса[20]20
  Магнус, принц датский и герцог голштинский, во время Ливонской войны был правителем созданного Иваном IV вассального государства; его называли «королем Ливонии». Позже перешел на сторону поляков. В описываемое время поселок Пыльтсамаа был резиденцией «короля». (Прим. перев.)


[Закрыть]
и заклятого врага Мённикхузена.

– Вот так подвиг – вытащить из постели дряхлого старика! – насмешливо заметил Дельвиг. – Моя гончая Диана, пожалуй, еще лучше с этим справилась бы!

Эти слова вызвали недовольство остальных спутников.

Не затрагивай чести рыцаря, Дельвиг! – укоризненно произнес юнкер Гильзен.

Это никуда не годится – упоминать имя зятя Мённикхузена рядом с кличкой собаки, – проворчал юнкер Адеркас.

Ты сравниваешь меня со своей собакой? – с угрозой в голосе спросил Рисбитер.

О нет, – улыбнулся Дельвиг, – я настолько ценю свою Диану, что ни на кого ее не променял бы.

Ты напрашиваешься на ссору? – воскликнул Рисбитер. – Не забывай, Дельвиг, что мой меч при мне!

Так и пускай его в ход там, где это уместно! – раздраженно ответил Дельвиг. – Я повторяю: твой подвиг в Пыльтсамаа еще далеко не делает тебя достойным руки Агнес фон Мённикхузен. Невелика заслуга – напасть с отрядом в двести человек на незащищенный поселок, перебить жейщин и детей и захватить в плен семидесятилетнего старика. Был бы это, по крайней мере, хоть сам король Магнус! Но стоило какому-то злому шутнику крикнуть: «Русские идут!» – как ты первый показал пятки.

Разве я мог отбиваться в одиночку, если все остальные бросились бежать?

Я не бежал, – сказал Дельвиг, – это подтверждают следы мечей на моем лице. Но в том-то и беда наша, что каждый из нас всегда сваливает вину на другого. Русские единодушны в своих действиях, и все повинуются приказу одного военачальника, мы же постоянно идем вразброд, каждый старается спасти свою шкуру и прячется за спину другого. Поэтому нас и ждет неминуемая гибель.

Ты сам больше всех боишься русских.

Я боюсь их потому, что сознаю нашу слабость. Мы любим кутить и хвастать, когда враг далеко, а как только он неожиданно появляется перед нами – обращаемся в бегство. «Бежим, бежим!» – этот призыв русские так часто слышат на нашей стороне, что принимают его за наш боевой клич.

Так может говорить только изменник! – воскликнул Рисбитер.

Кто говорит правду, тот у лгунов всегда считается изменником, – ответил Дельвиг. Лицо его залилось краской.

Это кто лгун?

Во-первых, тот, кто не терпит правды; во-вторых, тот, кто врет своему будущему тестю, будто вытащил его кровного врага из толпы воинов, уложив при этом дюжину их на месте; в-третьих…

А в-третьих, да падут на твою голову все беды земные и небесные![21]21
  Проклятие, часто употреблявшееся в то время. (Прим. авт.)


[Закрыть]
– вспыхнув, закричал Рисбитер и выхватил меч из ножен. То же самое сделали и остальные: Дельвиг – чтобы защищаться, Адеркас и Гильзен – чтобы помешать поединку.

Ого! – насмешливо воскликнул Адеркас, протягивая свой меч так, чтобы он разделил спорящих. – Если мы уже сейчас начнем рубить друг другу головы, что лее нам тогда делать на свадебном пиру?[22]22
  Авторы исторических хроник свидетельствуют, что в то время помещичьи свадьбы в нашей стране редко проходили без ссор и кровопролития. [Прим. авт.)


[Закрыть]

Помешать схватке оказалось нетрудно, так как Дельвиг был человек хладнокровный, а Рисбитер очень хорошо сознавал, что противник превосходит его в силе и ловкости. Все вложили мечи в ножны, но настроение на время было испорчено. Рисбитер пришпорил коня и опередил товарищей на довольно большое расстояние. Дорога круто сворачивала в лес. Вдруг юнкер увидел впереди, шагах в ста, одинокого путника; тот, заметив всадника, сошел с дороги и исчез за деревьями. Рисбитер был в таком настроении, когда человек ищет с кем-нибудь стычки; юнкер вполне справедливо рассудил, что одинокий пешеход, которого ему, всаднику, особенно бояться нечего, попался под руку как раз для того, чтобы юнкер мог сорвать на нем злобу, рисбитер оглянулся – не очень ли отстали его товарищи, потом поскакал в лес и вскоре настиг путника. Это был рослый человек, еще молодой, крепкого телосложения, в длинном крестьянском кафтане. На голове у него была широкополая высокая шляпа, на ногах сапоги с высокими голенищами, какие тогда носили воины. По его одежде трудно было определить, кто он – воин, горожанин или крестьянин. Черты его загорелого лица были тонки и красивы, глаза черные, живые. В руках он держал толстую дубинку. Когда всадник подъехал ближе, человек спокойно оперся на палку. Рисбитер направил своего коня прямо на путника, но тот, не отступив ни на шаг, сильной рукой схватил коня за узду и остановил его.

– Юнкер, как видно, слепой – едет прямо на человека, – сказал он хладнокровно.

– Отпусти лошадь! – грозно крикнул Рисбитер.

Незнакомец заставил коня податься назад и тогда только выпустил узду из рук.

Почему ты свернул с дороги? – уже немного тише спросил юнкер.

Да ведь крестьянину полагается бояться рыцаря. К тому же в нынешнее время человека по лицу и не распознаешь – разбойник он с большой дороги или кто другой.

Уж я тебе покажу, как ты должен меня бояться. Ступай туда! – и Рисбитер указал пальцем на дорогу.

– А мне надо в другую сторону. Прощайте, юнкер! Незнакомец повернулся к юнкеру спиной и собрал ся уходить.

– Стой! – крикнул Рисбитер. – Эй, друзья, сюда! Спутники его, пустив коней вскачь, быстро приблизились.

– Это подозрительный человек, – сказал Рисбитер, – должно быть, русский шпион. Мы должны взять его с собой на мызу.

Молодой крестьянин пристально, но без малейшего страха смотрел на гордых всадников, среди которых он так неожиданно очутился.

Кто ты такой? – спросил Дельвиг.

Шведский король, – серьезно ответил незнакомец.

Юнкеры невольно улыбнулись.

Оставь свои шутки, мужик! Смотри, как бы потом жалеть не пришлось! – сказал Дельвиг предостерегающе.

Раз вы сами знаете, что я крестьянин, зачем же вы спрашиваете? – сказал незнакомец, пожимая плечами.

Что тут еще болтать попусту! – нетерпеливо воскликнул Рисбитер. – Я накину ему петлю на шею, пусть бежит за мной рысью. Ступай сюда, мужик!

Рисбитер отвязал от седла конец повода. Но так как крестьянин и не думал двигаться с места, юнкер направил лошадь прямо на него и попытался набросить ему петлю на шею. В ту же минуту крестьянин быстро взял свою палку в зубы, обхватил юнкера обеими руками, стащил его с коня и поставил перед собой на колени; сам же отскочил на несколько шагов назад, прислонился к толстому дубу и, выхватив скрытый в дубинке обоюдоострый меч, воскликнул:

Простите, юнкеры, но с вами я не пойду!

Помогите! – завопил Рисбитер. Он так и застыл на коленях, в ожидании смертельного удара. Товарищи придержали его испуганного коня.

Встань, храбрый Рисбитер! – с насмешкой сказал Дельвиг. – Рыцари не сражаются, лежа на животе!

Рисбитер поднял голову и робко огляделся. Увидев, что крестьянин стоит в нескольких шагах, прислонившись к дереву, юнкер вскочил, взобрался на коня и закричал как одержимый:

– Не давайте ему удрать! Это опасный человек, шпион, русский! Мы должны взять его с собой, живым или мертвым!

Всадники окружили крестьянина; каждый пытался нанести ему удар своим длинным мечом. Только Дельвиг держался в стороне – ему было стыдно, что они вчетвером напали на одного пешего человека. Но этот пеший удивительно искусно владел мечом и как бы играя отбивал все удары всадников. Вскоре меч Рисбитера со звоном полетел на землю. Юнкер, пробормотав проклятие, выхватил длинноствольный пистолет. Однако злоба словно ослепила стрелка: выстрел грянул, но пуля не попала в цель.

Этот человек – сам дьявол! – закричал Рисбитер и вытащил другой пистолет. На этот раз он целился тщательнее.

О-о! – раздался вдруг молодой, звонкий голос. – И не стыдно вам, господа, вчетвером нападать на одного, да еще на пешего?

Юнкеры обернулись, пораженные, и увидели красивую девушку с надменным выражением лица, подъехавшую к ним верхом на белой лошади. Поодаль из-за деревьев показалось еще несколько всадников. Щеки девушки пылали от быстрой скачки, а может быть, и от негодования, глаза как-то странно блестели.

Фрейлейн фон Мённикхузен! – в один голос воскликнули юнкеры. Рисбитер чуть не выронил из рук пистолет.

Это ты, дорогая Агнес! – в радостном смущении пролепетал он. – Каким чудом ты оказалась здесь?

Мы с отцом решили совершить прогулку, – коротко ответила Агнес—Вот он, едет сюда… Но что здесь произошло?

Рисбитер не нашелся что ответить и, покраснев до ушей, предостерегающе мигнул товарищам.

У Ханса вышла маленькая неприятность, – ответил за него Дельвиг. – Он захотел помериться силой с крестьянином, а тот вдруг стащил его с лошади. Это позорное пятно мы и хотели смыть со щита Рисбитера мужицкой кровью.

Вы упали с лошади? – рассмеялась Агнес, а Рисбитер в это время делал отчаянные знаки предателю Дельвигу. Дочь рыцаря и молодой крестьянин вдруг встретились взглядами; сперва в глазах девушки отражалось лишь холодное любопытство, тогда как взор

крестьянина с удивлением и почтительностью остановился на прекрасном лице Агнес. Между тем к ним подьехал старый рыцарь фон Мённикхузен с несколькими другими всадниками. Мённикхузен был высокий седобородый старик, державшийся очень высокомерно. Юнкеры почтительно его приветствовали.

Что тут происходит? – коротко спросил фон Мённикхузен.

Мы поймали русского шпиона, – поспешно ответил Рисбитер.

Шпиона! – невольно повторила Агнес и как бы с сожалением посмотрела на молодого крестьянина. Она считала шпионов самыми презренными людьми на свете. У этого человека такое открытое, веселое, мужественное лицо – неужели он мог быть шпионом?

Кто ты такой? – спросил крестьянина Мённикхузен.

Вольный человек, – спокойно ответил тот.

Как твое имя?

Габриэль.

Ты русский шпион?

Шпионы не ходят среди бела дня по большим дорогам.

Он свернул с дороги, увидев меня, – сказал Рисбитер. – Я сразу заметил, что он меня боится. Почему ты удрал от меня, мужик, почему ты дрожал, стоя передо мной?

Я не убегал от тебя, не дрожу перед тобой и сейчас, – ответил Гавриил улыбаясь.

Он уже доказал, что его не так-то легко напугать, – сказал Дельвиг. – Он заставил Рисбитера вертеться волчком, потом один отбивался от нас, четырех всадников, и с первого же удара выбил меч из рук Рисбитера.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю