Текст книги "Всемирный атавизм (ЛП)"

Автор книги: Эдмонд Мур Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Но когда чуть позже огромная волна преступности, превратившая Землю в ад, стала ещё более ужасающей из-за бесчисленных необъяснимых катастроф и несчастных случаев, Ферсон задумался. Он оставил облицованные белым кафелем лаборатории ради университетских кабинетов психологического тестирования с их диковинными самописцами и проводил там долгие часы, ставя сложнейшие опыты по регистрации психических реакций – как своих, так и других людей. Спустя два дня таких экспериментов, в то время как фатальные несчастные случаи, происходящие повсюду, ежедневно уносили тысячи жизней и когда почти вся промышленная деятельность замедлялась и останавливалась из-за них, Ферсон вернулся. Я никогда прежде не видел у него такого выражения лица.

– Я нашёл причину, Аллан, – тихо сказал он. – Причину всего этого ужаса – бесчисленных преступлений, несчастных случаев и бунтов.

– Причину? – непонимающе повторил я, и он кивнул.

– Да, и эта причина – всемирный атавизм! Атавизм, откат назад по эволюционному пути всего живого на Земле. Он начинается с человека как самого свежесформировавшегося вида и происходит прямо у нас на глазах! Более того – происходит и в нас самих!

– Всемирный атавизм! – ахнул я. – Но, Ферсон, чтобы такое произошло… это немыслимо!

Он покачал головой.

– Вовсе нет. Помните Гранта и его теорию о том, что эволюционные волны, исходящие от Солнца, подтолкнули земную жизнь на путь эволюции? Помните, Грант говорил, что, если бы эти эволюционные волны перестали доходить до Земли, вся земная жизнь стремительно скатится обратно по этому пути?

– Помню, – ответил я, – но как такое могло случиться? Что вообще способно остановить поток солнечного излучения?

Взгляд Ферсона помрачнел.

– Я не знаю, что способно, – медленно проговорил он, – но мне кажется, я знаю, кто способен!

Ферсон! – воскликнул я. – Вы же не думаете всерьёз, что Грант…

– Именно так я и думаю, – отчеканил он, и в его голосе зазвенела сталь. – Грант открыл существование эволюционного излучения; он один из всех людей в мире знал о нём всё. Помните, что он сказал на том собрании, когда ему не дали объяснить теорию? Он сказал: «Я всё же докажу свою правоту! Вам и всему человечеству я явлю такое доказательство, какое мир ещё не видел!»

У меня голова пошла кругом.

– Значит, вы думаете, что, когда Грант исчез… он…

– Я думаю, то самое «доказательство», которое Грант в гневе пообещал явить миру – это и есть всемирный атавизм, обрушившийся на человечество! Я убеждён, что Грант каким-то непостижимым образом использовал свои знания и способности, чтобы отклонить или ослабить эволюционные волны, идущие к Земле от Солнца, и что именно из-за отсутствия этих волн жизнь на Земле регрессирует!

– Но когда это прекратится? – воскликнул я.

– Это не прекратится, Харкер, – всё только начинается. Человек, как самое недавно возникшее существо, меняется первым и будет откатываться назад – через троглодита, через обезьяну, к ещё более ранним формам, через цепь всё более примитивных животных. К тому времени начнут изменяться и остальные живые существа Земли, отброшенные назад по пути эволюции, – и этот великий атавизм будет продолжаться до тех пор, пока вся жизнь на Земле не вернётся к тем первым грубым протоплазматическим формам, из которых она возникла миллиарды лет назад!

– Но что мы можем сделать? – воскликнул я. – Должен же быть какой-то способ это остановить!

– Есть только один способ, – сказал он. – Грант вызывает этот величайший всемирный атавизм, отсекая эволюционные волны Солнца от Земли. Он, без сомнения, проецирует в сторону Солнца некое мощное подавляющее или нейтрализующее излучение, заглушающее их и уничтожающее волны прямо в их источнике. Мы должны определить местонахождение Гранта и уничтожить всю аппаратуру, используемую им!

– Но если меняются все… значит, и мы с вами тоже меняемся! – воскликнул я, и он кивнул.

– Мы двое уже в некоторой степени затронуты этим процессом, как и всё человечество. Наши провалы в памяти, трудности, испытываемые нами в работе – всё это результат всемирного атавизма, пробуждающегося в нас, точно так же, как он пробуждается в тех, кто совершает преступления по всей Земле. Что бы мы ни предприняли, мы обязаны защитить себя от этих колоссальных изменений, ведь только у нас есть шанс остановить чудовищный замысел Гранта. Мир никогда не поверит в реальность этой угрозы, пока не станет слишком поздно, а значит, мы не должны измениться!

Затем Ферсон быстро изложил свой замысел. Он предлагал создать два небольших излучателя, каждый из которых будет автоматически непрерывно генерировать искусственное эволюционное излучение – то самое, что раньше изливало на Землю Солнце, но в ограниченном радиусе. Эти компактные приборы можно будет скрытно носить на теле; они постоянно будут удерживать каждого из нас в поле действия жизненно важных волн. Таким образом, на нас не повлияет глобальное отсутствие того фактора, что вызвал всемирной атавизм. Какую бы мощную гасящую волну ни посылал Грант в сторону Солнца для нейтрализации его излучения, она, разумеется, не могла затронуть излучение от наших маленьких приборов.

Следующие два дня мы провели за работой над созданием этих приспособлений. Способ получения эволюционных волн нам был известен: как я уже упоминал, после первого заявления Гранта физики сумели в небольшом масштабе воспроизвести их искусственно. Поэтому уже ко второму дню наши излучатели были готовы – небольшие плоские чёрные футляры, незаметно закреплённые на ремнях. В каждом находились крошечные, но удивительно мощные батареи, служившие источником энергии, и компактный генератор, автоматически непрерывно испускавший жизненно важные эволюционные волны на расстояние в несколько футов. С этими работающими устройствами, защитившими нас от воздействия ужасного атавизма, охватившего человечество, мы приступили к своей главной задаче – поиску Гранта и аппарата, с помощью которого он, подавляя солнечные волны, обрушил этот кошмар на Землю.

Ибо это был уже подлинный кошмар, и мир начал осознавать его истинную природу, когда по всей планете посредством чудовищных преступлений вырвались на волю самые жестокие страсти, а необъяснимое скудоумие людей стало причиной ужасающих катастроф. Десяток крупнейших правительств объединились и созвали в Нью-Йорке конференцию с участием величайших учёных мира, чтобы найти причины происходящего или хотя бы остановить ужас, охвативший планету. На эту конференцию они прибыли с самыми разными, порой невероятными теориями, объясняющими происходящее. Мы с Ферсоном отправились туда, чтобы предоставить им истинное объяснение и подтолкнуть их к поискам Гранта, ведь это был единственный путь, что мог спасти человечество. Но эти объяснения так и не прозвучали, потому что первое упоминание Ферсоном всемирного атавизма было встречено недоверчивыми выкриками, а когда он назвал имя Гранта, поднялась такая буря насмешек, что его силой выставили вон. Учёные остались яростно спорить о самых нелепых теориях, доказывая свою правоту или оспаривая чужую при помощи кулаков.

Ибо они, как и всё человечество, уже были неспособны к ясному и последовательному мышлению. Ферсон и я, работая день и ночь в изолированных верхних лабораториях Манхэттенского университета, могли ясно видеть, что происходит вокруг. К тому времени мы уже жили, ели и спали прямо в лабораториях, потому что транспорт и промышленность практически прекратили существование. Огромные массы людей бродили по улицам города: одни сбивались в банды, превращая жизнь остальных в сущий ад, другие предавались беспорядочному грабежу. Великий лондонский бунт и неудавшееся восстание в нижнем Нью-Йорке уже произошли, и всем было ясно, что последние остатки законности и порядка исчезают – так как всё больше солдат и полицейских, призванных поддерживать их, сами присоединялись к погромщикам.

В течение нескольких дней ещё выходили новости – в виде бессвязно написанных и неряшливо напечатанных листков, – и так мы узнали о грандиозном чикагском бунте и последовавшем за ним пожаре. Это стало началом конца. Через несколько дней в Нью-Йорке воцарилось полное беззаконие, на улицах лежали трупы, повсюду хозяйничали мародёры. Университетские здания, покинутые всеми, кроме нас, лишь изредка подвергались нападениям грабителей – в них не было ни еды, ни иных ценностей. У нас с Ферсоном в лаборатории были винтовки и пистолеты, и с помощью них мы были способны отбиваться от тех оборванных и жестоких банд, что могли попытаться на нас напасть.

В те страшные дни мы были всецело поглощены поисками Гранта и того механизма, с помощью которого он обрушил эту погибель на человечество. Ферсон предположил, что мощное ослабляющее излучение, должно быть, посылаемое Грантом к Солнцу, чтобы остановить бесконечный поток его эволюционных волн, должно влиять на определённые регистрирующие приборы – если удастся подобрать правильную частоту для их контуров. Обнаружив её, можно было бы, по степени воздействия этих волн на приборы в разных точках, вычислить и с некоторой точностью нанести на карту источник этих высокомощных подавляющих волн. Шанс казался мне ничтожным, но я, как и Ферсон, понимал, что это единственный путь. Мы знали, что Грант наверняка защитил себя, как и мы, небольшим переносным излучателем волн.

И потому в эти ужасающие дни мы не отходили от приборов, проводя опыт за опытом в поисках хоть какого-нибудь признака той силы, источник которой мы пытались обнаружить. Весь массив гигантских строений Нью-Йорка, тянувшийся к югу от нашей лаборатории, теперь каждую ночь тонул в непроглядной тьме. Последние привычные признаки цивилизации исчезли в нём, как и повсюду. По городу бродили оборванные орды дикарей – лохматых, сгорбленных, с жестокими лицами, с каждым днём всё более выступающими вперёд челюстями, с покатыми лбами и звериными глазами. Мы понимали, что это троглодиты, пещерные люди, такие же, каким человечество было много веков назад и каким оно теперь стало на всей Земле.

Мы изредка видели, как они бродят по университетскому городку в поисках пропитания, направляясь к нам с угрюмым видом, готовые напасть, едва завидев нас, но в страхе разбегаясь, когда мы стреляли поверх их голов. Ни один из них уже не был способен справиться с такой сложной вещью, как огнестрельное оружие. Сотни миллионов людей по всей Земле рыскали такими же примитивными стаями, отброшенные в развитии назад, к состоянию, в котором человек находился до зари истории. И они становились всё более свирепыми, волосатыми и звероподобными, откатываясь ещё дальше – от троглодита к обезьяне. Человечество исчезло, превратившись в этих всё ещё меняющихся существ, – все, кроме нас с Ферсоном.

Я не в силах теперь полностью описать те ужасные последние дни изменений – дни, когда нам довелось воочию увидеть, как существа вокруг делают следующий страшный шаг назад: от троглодита к обезьяне. Мы с Ферсоном работали со скоростью, продиктованной полнейшим отчаянием. Ведь даже если бы чудовищный труд Гранта был остановлен и эволюционное излучение Солнца вновь начало достигать Земли, потребовались бы неисчислимые эпохи для того, чтобы эти звероподобные создания снова поднялись до уровня людей. Человечество уходило, оно уже превратилось в звероподобных существ, рыщущих вокруг нас, и всё же ради них – ради того человечества, что могло бы вновь возникнуть в туманном будущем – мы продолжали борьбу, пытаясь остановить эти ужасные перемены, которые в противном случае продолжались бы до тех пор, пока на Земле не остались бы только протоплазменная слизь.

Мы подобрали нужную частоту для контуров наших регистрирующих приборов и в лихорадочной спешке расставили их с интервалом в милю, работая всю ночь напролёт. То была самая странная работа в мире: улицы и здания исполинского города, погружённые в ночное безмолвие, и бесчисленные орды зверолюдей, некогда всё это построивших, а теперь в обезьяньем страхе жавшихся к стенам перед лицом таинственной ночи. Мы сняли показания, поспешили обратно в лабораторию, и на рассвете уже переносили данные на подготовленную карту-схему этого района. Мы знали – и первые же замеры подтвердили это, – что Грант со своим ужасным механизмом скрывается где-то здесь, неподалёку от Нью-Йорка. И теперь, когда мы с Ферсоном дрожащими руками начертили графики на большой карте, мы на мгновение замерли, глядя на неё в полном молчании.

Все линии сходились к одной точке – к кварталу в центре города, расположенному от нас в южном направлении и занятому одним гигантским зданием, чья устремлённая ввысь башня была видна из окон нашей лаборатории!

Несколько мгновений мы с Ферсоном молча переводили взгляд с карты на башню. Затем без лишних слов мы развернулись, проверили магазины пистолетов, висевших у нас на поясах, и вышли из лаборатории навстречу яркому солнечному свету. Всё так же безмолвно мы двинулись на юг.

Даже если бы моя жизнь продлилась тысячу лет, из моей памяти никогда не изгладилось бы то путешествие на юг мимо безмолвных башен Нью-Йорка, которое мы с Ферсоном совершили в тот день. Ибо великий город, застывший вокруг нас в ослепительных лучах полуденного солнца, был городом невообразимого ужаса. Трупы густо устилали его улицы, а среди них стаями бегали свирепые огромные собаки, выглядевшие странно и больше походившие на волков. На каждом перекрёстке громоздились ржавеющие остовы разбитых автомобилей. Ни одно окно из тех, мимо которых мы проходили, не уцелело; тротуары и мостовые были засыпаны ковром из битого стекла. На западе, за рекой, бушевал огромный пожар, выбрасывая в небо огромные столбы чёрного, пронизанного языками пламени дыма. Но страшнее всего этого были полчища существ, сновавших по улицам и переулкам, – несметные толпы созданий, когда-то бывших жителями этого города!

Это были крупные, обезьяноподобные создания – не те обезьяны, что были прекрасно известны людям, а подобия тех пращуров, от которых люди произошли эоны лет назад. Они бродили по городу группами и стаями, насчитывавшими десятки особей. Покрытые густой шерстью, сутулые, пригибающиеся при ходьбе, в обрывках одежды, которую они носили, будучи людьми, они совершенно утратили человеческий облик. Они неуклюже переваливались с ноги на ногу, периодически пригибаясь, чтобы опереться волосатыми передними конечностями о землю. Они яростно рычали и лаяли или что-то бессвязно и громко бормотали. Большинство из них рылись в разграбленных магазинах в поисках остатков еды. Остальные бродили по улицам в поисках мелких животных и даже насекомых.

Пока мы с Ферсоном продвигались к своей цели, стаи этих существ с яростным рычанием периодически бросались на нас, но каждый раз выстрелы из пистолетов заставлял их отступить. Мы шли дальше, не произнося ни слова. На лице Ферсона застыла маска ледяного спокойствия, а у меня голова шла кругом от увиденного. Наконец мы достигли подножия гигантского здания. В нём, как мы знали, должно было находиться то самое устройство, при помощи которого Грант лишил Землю эволюционного излучения.

Ферсон впервые за долгое время заговорил со мной.

– Где-то здесь, – прошептал он. – Мы должны обыскать всё, Харкер… найти аппарат Гранта…

– А если он будет рядом с ним? – спросил я, но в ответ он лишь крепче сжал пистолет в руке.

Мы вошли в мраморный вестибюль огромного здания, погружённый в полумрак, и, спотыкаясь, стали пробираться мимо распростёртых на полу мертвецов. Быстро миновали разграбленные, разрушенные помещения первого этажа, где когда-то располагались роскошные магазины. Затем, обнаружив лестницу, стали подниматься вверх, этаж за этажом, обыскивая бесчисленные офисы и помещения этого гигантского здания. В одной-двух комнатах лежали мёртвые, кое-где царил разгром, но ни в одной части здания, казалось, не было тех обезьяньих орд. Это почему-то придало нам уверенности, и мы с учащённо бьющимися сердцами продолжили подъём.

Этаж за этажом. Мы были уже высоко; из-за пирамидальной формы здания площадь этажей становилась всё меньше. Но из темноты, окружавшей нас, не доносилось ни звука, не было никаких признаков того, что мы искали. В нас начало зарождаться отчаяние, ведь мы были уже в самой высокой части шпиля, венчающего башню, но так ничего и не нашли. Мы упрямо пробирались сквозь сумрачные залы и безмолвные комнаты, залитые золотом клонящегося к западу солнца. Но когда мы начали подниматься по узкой лестнице к последнему, самому верхнему уровню величественной башни, в глазах Ферсона, как и в моих, вспыхнул огонёк.

Сверху до наших ушей донёсся звук – размеренное, медленное тиканье, будто огромные часы отсчитывали время. С пистолетами наготове мы поднялись выше и оказались в небольшом холле у вершины башни. Рядом зияла шахта неработающего лифта, а неподалёку находилась лестница, ведущая на крышу. Прямо перед нами была единственная дверь, судя по всему, открывающая доступ ко всему пространству верхнего этажа. И из-за неё доносилось это медленное тиканье!

В едином порыве мы пересекли холл. Рука Персона легла на ручку двери – она медленно повернулась, и, к нашему удивлению, так же медленно распахнулась дверь. От изумления мы на мгновение опустили оружие и, переступив порог, остановились. В дюжине футов перед нами стоял Грант; в руке он сжимал тяжёлый автоматический пистолет, направленный прямо на нас.

Молчание. В этом молчании глаза Гранта встретились с нашими. Его суровое, волевое лицо светилось греховным триумфом и саркастическим ликованием. Я увидел, что перед нами всё пространство самого верхнего уровня башни, объединённое в один огромный зал. Огромные мощные батареи в чёрных корпусах были выстроены рядами по одной стороне помещения. Бронированные кабели шли от них через бесчисленные генераторы и трансформаторы к большому объекту в центре зала. Он был похож на гигантский прожектор, диаметром в дюжину футов или больше, закреплённый в раме, напоминающей карданные подвесы, – так, чтобы его можно было повернуть в любом направлении. Двенадцатифутовый диск внутри него беззвучно сиял белым светом, и вся эта машина была точно направлена на заходящее на западе солнце. Она медленно следовала за опускающимся светилом, плавно поворачиваясь под действием огромного часового механизма, чьё тиканье всё так же громко отдавалось в наших ушах.

Мы с Ферсоном и Грантом молча продолжали неподвижно стоять, пока Грант не заговорил. Его сдержанный голос был полон металла и издёвки.

– Ферсон и Харкер, – произнёс он. – Ферсон и Харкер, оказывается, поверившие в мою теорию… в мою силу… тогда как никто другой на Земле не поверил. Вы создали такие же излучатели, как тот, что ношу я, и избежали той погибели, что я обрушил на мир. Избежали – и пришли искать меня, с пистолетами в руках!

Мой мозг лихорадочно соображал. Я понимал: любая попытка поднять оружие означает мгновенную смерть. Сардоническая усмешка Гранта внезапно сменилась гримасой презрения.

– Пробираться через город к этому зданию, паля из пушек! – издевался он. – Выстрелы, конечно, заставили тех звероподобных тварей внизу разбежаться – и в то же время предупредили меня о вашем приближении! Вы так неуклюже подкрадывались ко мне, думая застать врасплох и положить конец трудам, которые ещё далеки от завершения!

– Это зашло слишком далеко, Грант, – медленно произнёс Ферсон. Голос его звучал странно. – Пора положить вашим трудам конец.

– Пора? – раздался в ответ полный горечи голос. – Вы ошибаетесь, Ферсон, – это должно продолжаться. Кем они стали теперь? Скотами? Животными? Мир людей, что высмеял и отверг мой труд – а ведь я мог превратить их в богов! Животные… и они станут ещё примитивнее, отступая всё дальше из одной формы в другую, пока не превратятся в первобытную протоплазму. Они требовали доказательств... и я дал им эти доказательства, отбросил человечество на эоны назад по пути прогресса! И я отброшу их и всю земную жизнь ещё дальше! Этот великий проектор… он стоит тех месяцев, что ушли на его постройку, – месяцев, когда я трудился здесь и притворялся учёным, изучающим электрические явления, работая над завершением проектора, чтобы наконец направить мощный гасящий луч в сторону Солнца! Волна, настроенная так, чтобы нейтрализовать и уничтожить ту часть солнечного эволюционного излучения, что идёт к Земле! Вы проиграли, Ферсон… Харкер… ибо вы оба умрёте в это самое мгновение, а проектор будет и дальше лишать Землю эволюционных сил, пока жизнь на нашей планете не будет отброшена этим всемирным атавизмом назад, к первичной протоплазме! Пока я один не останусь в живых на нашей…

Его пистолет громыхнул – именно в этот миг Ферсон бросился на него. Но даже пуля не смогла остановить прыжок Ферсона – настолько быстрым и неожиданным он был, – и он ударил Гранта, отбросил его назад. Я бросился к проектору.

Пистолет Гранта продолжал палить, даже когда его сбили с ног, и на полпути к машине меня словно что-то сильно ударило дважды чуть ниже плеча. Я пошатнулся, но, спотыкаясь, добежал до проектора и, оказавшись под ним, вцепился в идущие к нему кабели. Грант уже поднимался на ноги, целясь мне в голову. Но позади него Ферсон, с окровавленными губами и грудью, приподнялся, и его пистолет заговорил. Грант пошатнулся, обмяк и упал; чёрный компактный футляр на его поясе, защищавший его, оторвался при ударе об пол и отлетел в сторону.

Персон, слабея, не отводил от меня угасающий взгляд, пытаясь что-то сказать. Я потянулся, схватил кабели, дёрнул раз, другой, и они оторвались. Белое сияние диска внутри великого проектора погасло, а механизм, вращавший его, перестал тикать. Всемирный атавизм, отбросивший расы людей назад, к состоянию, в котором они были эоны лет назад, наконец-то закончился! Ферсон, глядя мне в глаза, слабо улыбнулся в знак одобрения. Затем его тело тихо опустилось на пол, и он замер, безмолвный и неподвижный, как и Грант.

Послесловие

Я пишу здесь, в этой безмолвной комнате, уже некоторое время – как долго, не могу сказать. На западе солнце уже коснулось горизонта, и его косые лучи пронизывают зал, скользя по великому проектору и по телам Ферсона и Гранта, что недвижно лежат передо мной.

Моя жизнь стремительно угасает, и всё же, ведомый древним человеческим инстинктом, я изо всех сил стараюсь успеть оставить этот отчёт о огромном изменении, чтобы люди будущего когда-нибудь, в далёкие времена, смогли его прочесть.

Люди будущего! Ибо они будут, они должны быть. Восходящее движение эволюционного прогресса было прервано, отброшено назад здесь, на Земле, но теперь оно вновь начинает своё медленное восхождение – с остановкой этого проектора, с возвращением эволюционных волн, снова воздействующих на Землю. Подо мной, в безмолвном городе, кишат обезьяноподобные орды, когда-то бывшие человечеством, но в грядущие века они снова поднимутся по эволюционной лестнице от троглодитов и диких варваров к человеку!

И именно для этих людей далёкого будущего я из последних сил пишу эти строки, как свидетельство произошедшего и предостережение, что я заключу в стальной ларец подле себя.

Пусь они будут предупреждены, и их цивилизация никогда не скатится от человека к животному, как это случилось с нашей. И если Бог даст, они прислушаются к этому предупреждению, и никто из них никогда не умрёт так, как умираю сейчас я, последний из всех людей, взирающий сквозь закатное зарево на знакомый, но бесконечно чужой город, где бродят стаи тех, кто когда-то был людьми. Закат! Закат для нашей цивилизации, для наших рас, как и для всей Земли. Но, умирая, я знаю, что после их исчезновения на медленной эволюционной лестнице появятся новые расы, новые цивилизации, как после заката и ночи обязательно наступает…