355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эдгар Пенгборн » Дэви » Текст книги (страница 14)
Дэви
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 16:53

Текст книги "Дэви"


Автор книги: Эдгар Пенгборн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

17

Паломники уже уселись завтракать – ни больше ни меньше чем беконом с яичницей. Благодаря сбережениям, которые Вайлет несла в своей котомке, мы могли позволить себе то же самое. Она на этом и настояла, в утешение Джеду, поскольку верила в теорию, очень популярную среди женщин, что девяносто процентов мужского горя проистекает исключительно от пустого желудка.

Столовая в «Черном Принце» была такой маленькой, что из одного ее конца можно было запросто доплюнуть до другого, и, судя по виду стен, многие прежние постояльцы именно так и поступали. Тут было всего пять столов. У немощного трактирщика имелась пара-тройка рабов для кухонных работ, но он, очевидно, не доверял им прислуживать за столами и делал это сам. Вспомнив наполненный аппетитными запахами, аккуратный и вместительный «Бык и Железо», я без труда запрезирал эту таверну – точь-в-точь как аристократ.

«Бык и Железо» был отличным кирпичным зданием, построенным, по меньшей мере, сто лет назад. Дело в том, что, когда его строили, вокруг было намного больше свободной земли, и после того, как из-за расширения городской территории была построена новая изгородь и цены на землю возросли, отец Старины Джона распродал большую ее часть с немалой выгодой. В «Быке и Железе» наверху было пятнадцать комнат для гостей, никак не меньше, не считая комнаты Старины Джона и Мамаши Робсон и комнаты Эмии, где я распрощался со своим детством. Внизу была огромная кухня с двумя кладовыми и отличным погребом и пивная, и большая столовая с дубовыми угольно-черными потолочными балками четырнадцати дюймов в ширину, и столы, за которыми могли свободно усесться тридцать человек и ни разу не задеть друг друга локтями. Возможно, лучше всего я запомнил прохладную пивную и картину над баром, настоящую, полную людей в странных одеждах, сидящих на крышах железнодорожных поездов, и других, пасущих автомобили или стреляющих бомбами, но все эти люди собрались там в восхищении от здоровущей обнаженной фигуры с огромными глазами и громадными грудями – точно полка под подбородком. Она сидела со скрещенными ногами, демонстрируя потрясающие белые зубы и принимая восхищение, так что сразу становилось понятно, что это изображение языческого фестиваля в честь Святой Бра в Былые Времена. На картине был разрешающий знак Церкви – колесо, иначе бы Старина Джон не имел права вывесить ее на всеобщее обозрение. Церковь не возражала против подобных предметов искусства в подобающем месте, если они не выходили за рамки приличий и благочестия и показывали Былые Времена как бурлящую клоаку омерзительных пороков.

Но «Черный Принц» в Ист-Перкунсвиле… Черт, единственной картиной здесь было пятно размером с мою голову на стене – там отвалилась штукатурка, и никто не вернул ее на место. Единственной приличной картиной, я хочу сказать. Разумеется, в сортире имелись и рисунки иного рода. В одной из книг Былых Времен упоминалось что-то в этом роде, найденное в раскопанных развалинах Помпеи – стиль нисколько не изменился.

Паломников было семеро – обычное число, потому что оно считается счастливым: у Авраама было семь апостолов, в неделе семь дней и так далее. К востоку от Гудзонова моря группы паломников часто достигают мест, менее священных, чем Набер. Обычно поклоняются местам, где, как говорят, побывал Авраам, читая свои проповеди, и эти группы, особенно в Нуине, крупнее по численности и часто более веселые и забавные. Странствующие студенты присоединяются к ним, чтобы попроказничать и просто ради компании, и такая группа может устроить действительно веселую суматоху. Группа в «Черном Принце» была иной – вне всякого сомнения, религия тут была на первом месте у всех, кроме Джерри. А при взгляде на его родителей становилось понятно, что и он наберется некоторой святости, когда они подойдут к Наберу. Другие паломники в группе слились в моей памяти в одну безликую массу – три женщины и один мужчина. Одна из женщина была молода и довольно красива, но все, что я помню о ней, это выражение робости на очень бледном лице… Думаю, одна из двух более старших женщин была ее матерью или тетей.

– Развалины, – сказал отец Фэй, – принадлежащие городу Былых Времен по имени Олбани, встреченные нами несколько дней назад возле современного селения с таким же именем, последние, которые мы увидим на пути к Наберу. Для такого худощавого человека он неплохо налегал на бекон. – Этот край, по которому мы сейчас проходим, в древние языческие времена был в основном сельскохозяйственным, так что не стоит ожидать никаких крупных памятников.

У отца Фэя был густой баритон, приятный и на удивление сильный. Он наводил меня на мысли о теплом меде, капающем на булочку, и когда я взглянул на паломников снова, чтоб мне сдохнуть, если они ели не булочки, настоящие кукурузные булочки, только что из печи, ибо я увидел поднимающийся пар, когда Джерри разрезал одну из них и шлепнул туда кусок масла

– В прошлом территория Катскила была более гористой, чек сейчас, продолжал отец Фэй.

– Я вот думаю, сэр, – подал голос отец Джерри. – В чем источник благосостояния Катскила. Изобилие в горной стране как то неожиданно.

Сэм пробормотал мне на ухо:

– Леваннон, судя по его акценту.

– Причина в его южных провинциях, – сказал отец Фэй. – Богатый сельскохозяйственный край к югу от гор, до самого устья великой реки Делавэр, которая, как я полагаю, служит границей между Катскилом и Пенном. Меня мучает совесть. Боюсь, я не показал вам наиболее поучительное в развалинах Олбани, поскольку меня всегда глубоко трогает грустное величие…

У Джерри, глядящего на меня теплыми странно вытаращенными глазами, похоже, было шило в заднице.

– …и достоинство древней разрушенной архитектуры, увиденной при отливе, – продолжал чесать языком отец Фэй. – А тем более, при лунном свете!..

– Ма, – позвал Джерри.

– Нам повезло оказаться там при свете луны. Будучи паломником, часто чувствуешь указующий перст небесной власти.

– Ма!

– Вон та дверь – ты отлично знаешь…

– Нет, мне не надо. Я хочу…

– Джерри, святой отец говорит.

– Все в порядке, мэм Джонас, – сказал отец Фэй с натренированным терпением. – Чего хочет мальчик?

– Ма, я не хочу булочку.– (Еще бы ему хотеть – он уже стрескал две: одну открыто, а вторую, когда на него никто не смотрел, кроме меня). – Можно я отдам ее вон тому мальчику?

Черт бы меня побрал, если он говорил не обо мне!.. Я почувствовал, что мое лицо стало столь же красным, как и мои волосы, но вскоре все прошло. Я отчасти понимал, что чертенок не был щедрым принцем, снизошедшим до скромного подданного: просто ему понравились мои взгляды, и его потянула ко мне одна из тех самых фантастических волн детской интуиции.

– Ну конечно же, – сказал отец Фэй. – Мэм Джонас, это то самое начало, о котором я говорил, проявление истинно Мурканского духа.

И отец Фэй подмигнул мне в своей беспомощной манере, открыто требуя подыграть ему, раз уж Джерри оторвал эту булочку от своего благочестивого организма.

Введение в официальную праведность смутило Джерри, и он застеснялся, но тем не менее принес мне эту булочку, а все остальные уставились на нас. Вы когда-нибудь просыпались на коровьем выгоне, обнаружив, что эти твари окружили тебя и глядят и глядят, и жуют и жуют?.. Будто ты напомнил им о чем-то, они и сами не понимают о чем и силятся понять, силятся…

Я взял булочку, как мог поблагодарил его, и Джерри удалился с сияющим лицом, не промолвив ни слова. Паломница, которая, готов биться об заклад, была чьей-то тетушкой, сказала:

– Ах, разве это не мило?

Тут мы с Джерри обменялись взглядами, полными искренней симпатии, потому что убить эту дуру не было никакой возможности.

– Осматривая такие развалины, – сказал отец Фэй, – в особенности в лунном свете, всегда чувствуешь, всегда говоришь себе: «Ах, если бы была воля Божья на то, чтобы они оказались хоть чуточку мудрее, хоть чуточку внимательней к предостережениям!» Такие прекрасные строения и такие безбожные, грешные существа!

– Отец Фэй, – сказала хорошенькая бледнолицая девушка. – А правда, что они строили эти огромные здания с плоскими крышами, там, в воде, для… э-э-э… человеческих жертв?

– Ну, Клаудиа, ты должна, разумеется, понимать, что тогда эти здания не были затоплены.

– О да, я знаю, но… э-э-э… разве…

– К несчастью, поневоле приходится сделать такой вывод, моя милая Клаудиа. Часто действительно…

Я думаю, Джерри облегченно вздохнул, принимаясь за новую булочку; я доел свою под строгим и благоговейным взглядом Сэма.

– …часто эти здания не просто квадраты или овалы, – тарахтел отец Фэй, – но имеют четкую форму креста, что, как мы знаем, в древние времена было символом человеческих жертв. Это грустно, да, но мы можем найти утешение в мысли, что сейчас у нас есть Церковь, – он начертил у себя на груди знак колеса, и мы все последовали его примеру, – которая может предпринять правдивое изучение истории в свете Божьего слова и современной исторической науки, так что причастные к ней не должны нести бремя старых грехов и трагедий, и ужасных глупостей прошлого…

Где-то снаружи, в жарком туманном утре, возможно, еще в лесной тени, но явно очень близко от хлипкой, сделанной человеческими руками изгороди, зарычал тигр.

Когда этот резкий рык потряс наши сердца, все в столовой – за исключением Джеда, я думаю – посмотрели на Сэма Лумиса. Вероятно, они даже не отдавали себе в этом отчета, и, конечно же, у них не было сознательной мысли, что он способен защитить их; просто они повернулись к нему, как дети, которые в случае опасности бросаются к самому сильному взрослому. Даже Вай-лет, даже отец Фэй…

Сэм встал и допил свой чай.

– Если вы не против, – сказал он в пустое пространство между отцом Фэем и дряхлым трактирщиком, – я выйду и гляну, что к чему.

Не думаю, что они хотели от него столь многого, поскольку все знали, чей это был рык. Сэм шагнул к двери и вышел наружу.

Я сказал (не знаю кому, может быть, Вайлет):

– Мой лук наверху.

Неуклюже поднялся Джед, покачал головой. Не думаю, чтобы мы перебросились с ним хотя бы одной фразой с тех пор, как спустились к завтраку. Я не мог ждать, чтобы разобраться, чего он хочет, и метнулся наверх, в нашу комнату. Когда я вернулся с луком и колчаном стрел, они все бродили по столовой. Я видел, как Джед вполголоса разговаривает с отцом Фэем, и священник слушает его со смущенным, недоверчивым видом, одновременно приглядывая за своей паствой и качая головой. Я не слышал, что говорил Джед. Джерри стоял у окна; его мать вцепилась в него – не то бы он уже оказался на улице. Отец Фэй, нахмурившись, посмотрел на мой лук, когда я проскользнул мимо них с Джедом, но ничего не сказал, равно как и не попытался остановить меня.

Сэм стоял на солнечной и пыльной улице вместе с несколькими другими смельчаками. Я видел, как поднимались, закручивались и умирали редкие песчаные вихри, – резкий ветер спешил по своим недобрым делам.

Старший деревенский священник – один из жителей называл его отцом Дилуном – вышел из своего дома рядом с маленькой церквушкой и встал на улице, задрав голову, чтобы взглянуть на колокольню. Он крикнул – нам, я полагаю, поскольку мы стояли ближе всех:

– Йан Виго собирается поглядеть, в чем дело. Мы не хотим, чтобы на улицах было слишком много народу. Возможно, это обман слуха. – У него был приятный голос, дружелюбный и наполненный сдерживаемым страхом. – Пусть все остаются в доме и молятся, чтобы это оказался обман слуха.

Сэм кивнул, но смотрел он на меня. В этот момент тощий мальчишка выбрался через окно на колокольне и уселся верхом на колесо добрых десяти футов в диаметре, из которого возвышался церковный шпиль. Он находился примерно в тридцати футах над землей и, вероятно, мог видеть, что происходило за оградой деревни. Я помню, как подумал, что Йан неплохо с этим справился.

Подойдя к Сэму, я понял, что он хочет отослать меня назад в дом. Но я принес лук, и он не мог так оскорбить меня. Он просто сказал:

– Слышишь, что делается, Джексон?

Я слышал – в направлении ворот, где снова стоял стражник, впустивший нас вчера в деревню. Сегодня он был в легких латах – шлеме, бронзовом нагруднике, кожаных чехлах на бедрах и промежности. Все это было не слишком действенно против тигра, разве лишь в таком одеянии он чувствовал себя увереннее. В руках у него было тяжелое копье вместо дротика – это было разумно, – и его честные руки передавали копью такую дрожь, будто у бедняги был жестокий приступ малярии. Тем не менее он находился на своем посту.

Звук же, который имел в виду Сэм, был слабым пощелкиванием вперемешку с негромким сопением – будто гигантские мехи работали возле невидимого огня. Возможно, вам приходилось замечать, как домашняя кошечка щелкает челюстями, когда видит птичку, летящую за пределами ее досягаемости или сидящую на высокой ветке; вместе с движением челюстей слышится хриплый мяв и нечто не очень понятное, не фырканье и не рычание, простое разочарование, просто намек на то, что бы она сделала, если бы поймала птичку. Но этот звук доносился из-за ворот, которые были больше чем в пятидесяти футах от нас с Сэмом, и я слышал его неотчетливо.

Стражник закричал:

– Я вижу его тень сквозь щели в частоколе! Сэм сказал:

– Джексон, ты… Сходи-ка ты и скажи тем людям, чтобы оставались в доме.

Я неуверенно двинулся к двери в гостиницу, когда отец Дилун спокойно прошел мимо нас к воротам. Мне пришлось остановиться, оглянуться и посмотреть, что задумал священник. Тот стоял прямо напротив ворот, молясь с простертыми руками, точно пытался защитить всю деревню своим худеньким старым телом, и его голос мелодично разносился над жаркой улице. Ветер, который доносил до меня его слова, принес и запах тигра.

– Если ты слуга Сатаны, зверь ли, ведьма ли, колдун ли в зверином обличье, заклинаем тебя уйти во имя Авраама, Святой Девы Кары, во имя Святого Эндрю Уэста, покровительствующего деревне, во имя всех святых и сил, населяющих свет дня, уйди, уйди, уйди! Но если ты слуга Божий, если ты послан, чтобы возложить на нас наказание, и все, кроме одного из нас, невинны, тогда дай нам знак, слуга Божий, чтобы мы узнали грешника. И если так должно быть, войди к нам, слуга Божий, и да свершится воля его! Аминь!

Раздался срывающийся голос Йана Виго:

– Он уходит… вроде бы… – Его указующий перст повторял движения тигра, который, судя по всему, вышел из-под частокола в зону видимости наблюдателя. – Стоит на дороге, святой отец! Это самец, старый самец.

– Уходи! Во имя Авраама, уходи!

– У него темное пятно на левом боку, святой отец, как у того, который напал на Ханнаберг в прошлом году… Просто стоит там, и все.

Я совсем забыл о своем задании, но тут из гостиницы вышли Джед с отцом Фэем, и, хотя я что-то пробормотал, ни один из них, казалось, даже не заметил меня. Вайлет стояла у входа, глядя на Джеда, и белые одеяния паломников образовывали за ее спиной колышущееся облако.

– Нет, сын мой, – сказал отец Фэй. – Я не могу позволить это и тем более не могу благословить такой поступок, и вы не должны мешать обязанности моей паствы – молитвам.

И все паломники – Джерри, его отец и мать, бледнолицая девушка, пожилые люди – высыпали на улицу, и думаю, они скорее смели бы меня с дороги, не отступи я в сторону, чем остановились по моей просьбе.

– Отец мой, – сказал Джед, – если вы не сделаете этого, мне придется просить другого служителя Божьего.

И он пошел к воротам, к отцу Дилуну, пройдя мимо Сэма так, будто не знал его.

– Дэви! – крикнула мне Вайлет. – Он не слушает ни слова из того, что я говорю. Не позволяй ему так поступить, Дэви!

Что он собрался сделать, я не знал. Я чувствовал себя так, словно все мы не слышим друг друга – если бы маленький Джерри на крыльце прекратил ухмыляться и сказал мне что-нибудь, я бы увидел, как открывается его рот, но услышал бы лишь тигриный рык и то самое влажное щелканье зубов.

Йан Виго снова закричал сверху:

– Он уходит на запад. Не видно куда – дом Катона заслоняет.

Для мальчишки на церковной крыше это, наверное, был величайший день во всей его скучной жизни: в голосе Йана так и звучало веселье, точно музыка за дверью. Я сам был еще довольно близок к детскому образу мышления, поэтому без труда смог уловить это веселье и прочитать зависть в глазах Джерри, когда тот смотрел на крышу.

Отец Дилун отошел от ворот, слушая Джеда. Несколько минут мы бесцельно бродили по улице – отец Дилун, Сэм, Джед, я и безымянный человек откуда-то с другого конца улицы. Я не видел никого похожего на охотника, не говоря уж о Проводнике.

Я видел всю Майн-стрит до самого конца, где выходили в лес меньшие ворота. Дом Проводника должен был находиться возле тех ворот.

Джед внезапно встал на колени перед отцом Дилуном:

– Так должно случиться, отец мой! Благословите меня выйти за ворота, чтобы спасти деревню и снять с себя бремя греха. Я не стану бояться, если выйду с вашим благословением.

Сэм сказал резко:

– Ты не больший грешник, чем любой из тех, кто здесь находится.

Но отец Дилун остановил его движением сморщенной руки, поднял ее, призывая всех остальных к молчанию,

– Так не годится, – сказал он. – Я никогда не слышал о подобном деянии, это не благоразумно. В этом может присутствовать греховная гордость… Сын мой, кто вы?

– Мое имя – Джед Север. Я – жалкий грешник всю мою жизнь, и кто может поручиться, что этот тигр пришел в деревню не из-за меня? Отец мой, благословите. Я хочу умереть с надеждой на прощение у трона Авраама.

– Нет, но… Мы все грешники от рождения, но я не могу подумать, что вы такой… такой… – и отец Дилун с любопытством и беспокойством взглянул на Сэма и на меня, желая какой-то помощи от нас, но едва ли представляя, чем мы можем помочь, и еще меньше – как ему просить о ней. – Грех, Джед Север… он написан на лице, можно сказать. Вы, чужеземцы, вы – друзья этого человека?

– Он мой кузен по браку, – сказал Сэм, – и доброе сердце, добрейшее, отец мой, но чересчур пылкое. Его совесть…

– Ты не понимаешь, – сказал Джед. – Не слушайте его, отец мой. Он не может видеть греха в моем сердце. Зверь не уйдет до тех пор, пока я не сделаю этого. Я знаю, я чувствую.

– Нет, – сказал отец Дилун, – Может быть, он уже ушел, и нет никакой нужды во всем этом.

– Где ваш Проводник, сэр? – спросил Сэм.

– Ушел. На трехдневную охоту вместе с нашими лучшими людьми.

Тигр зарычал где-то за теснившимися в кучу старыми домишками на западном краю деревни. Потом послышался какой-то всхрап и хруст ломающихся деревьев.

– Он уже в деревне, парень? – крикнул Сэм церковному мальчишке.

– Нет. – Голос Йана Виго стал высоким, как у девчонки. – Думаю, он вцепился когтями в обвязку и что-то сломал, но она не упала.

Виго имел в виду крепления, державшие бревна частокола. Это были кожаные ремни, которые использовали сырыми, дали им высохнуть, и они плотно стянулись. Только богатые города могли позволить себе железные болты или проволоку.

– Он ходит кругами у задних ворот.

– Святой отец, благословите меня и позвольте мне выйти! Я набрался храбрости:

– Святой отец, я ни разу не промахивался из этого лука. Можно я попробую с одной из крыш?

– Нет, сынок, нет. Ранишь его, и тогда он разрушит всю деревню.

Это была неправда, и я знал это. Тигр – всего лишь большая кошка. Если ранить кошку, она убегает, а не нападает – разве лишь ее загнали в угол или она не может бежать. Но я знал также и то, что бесполезно учить священника. Я увидел, как паломники опустились на колени прямо на улице, перед церковью. Несмотря на голос здравого смысла, я все же сделал еще одну попытку:

– Святой отец, я обещаю вам, я могу попасть ему в глаз, я тренировался на глазках от сучков с пятидесяти ярдов.

Это лишь рассердило отца Дилуна.

– Ни в коем случае! А что если тигр – посланник Божий? Я не желаю больше слушать. – Он повернулся к Сэму: – Это ваш сын?

– Мой племянник, он мне вместо сына. Это не пустое бахвальство, святой отец. Я сам видел, как он пригвождал…

– Я сказал, что не желаю больше этого слушать! Заберите у мальчика стрелы, сэр, и держите их у себя до тех пор, пока все не закончится.

Сэму пришлось забрать стрелы, мне пришлось отдать их, мы оба сделали это с ничего не выражающими лицами. Паломники пели.

Гимн назывался «Скала Времен», ничем не примечательный, но переживший века, в то время как беспредельное множество гораздо лучших музыкальных записей погибло. Голос Джерри изумил меня – невероятно чистый и нежный… Что ж, я никогда раньше не слышал поставленного мальчишеского сопрано. И впоследствии не слышал – до тех пор, пока не пришел в Нуин, в Олд-Сити, где их учат в Соборе. На втором куплете я услышал, как кто-то поет позади меня, Вайлет, моя мягкая теплая все еще плачущая Вайлет пела, время от времени хлюпая носом, и более или менее попадала в тон. Я не мог петь, как и Сэм, который стоял рядом со мной, держа в опущенной руке мои стрелы.

В дальнем конце деревни, над восьмифутовыми задними воротами, в переливающейся жаре летнего утра, показалась морда, наблюдающая за нашими человеческими колебаниями. Смуглое и бледное, ужасное и великолепное… Поперек светлого золота – золото темное, как будто между нами существовала некая изгородь, отбрасывающая на него тени своих прутьев.

Мы знали, что он придет; мы все знали, что он найдет нас, неготовых, и каждого на своем человеческом пути. И паломники знали об этой морде в конце улицы, но голоса их даже не дрогнули. Только Вайлет перестала петь. Я видел, как Джед мягко высвободил свою ладонь из ее руки и двинулся на пару шагов вперед.

В этот момент тигриная морда исчезла за воротами.

– Он ушел, – сказала Вайлет. – Видишь, Джед?.. Он ушел, говорю тебе.

Она должна была знать, как и все мы, что тигр не ушел. Джед теперь не выглядел человеком, готовым безумно броситься навстречу опасности. Он улыбался, и в улыбке этой жило какое-то странное удовлетворение. Он сделал еще несколько шагов и прошел мимо коленопреклоненных поющих паломников. Отец Ди-лун тихо молился, его старческие руки сплелись под подбородком. Я думаю, он смотрел на Джеда. Однако ничего не делал для того, чтобы остановить его.

И я ничего не делал. И Сэм. Мы все были словно парализованы, одиноки; мы не слышали друг друга и видели только пустоту у дальних ворот, неясную серо-коричневость бревенчатого частокола и тропическую зелень леса за ним.

Лицо Джеда лоснилось от пота, как если бы он весь день провел в дороге. Его руки и ноги тряслись, как если бы под ним вибрировала земля. Однако он продолжал идти, медленно, неуверенно, так, как иногда движешься в скорбных или ужасных, или кажущихся нелепыми снах.

Тигр перелетел через ворота, как стрела – по дуге.

Он задержался на секунду, изучая обстановку, рассчитывая направления атаки и отступления, взвешивая все с присущей котам удивительной быстротой ума. Джед не остановился, он продолжал шагать, неловко и смело, на обращая внимания или не слыша двух священников, теперь в ужасе призывающих его вернуться. Он держал свои руки широко раскинутыми – как чуть ранее отец Дилун, молившийся перед главными воротами, – однако скорее казался слепцом, идущим на ощупь во мраке.

Тигр бежал к нам по раскаленной улице, вроде бы ни капельки не напрягаясь, но быстрой рысью, с высоко поднятой головой – так котенок, играя, бросается в атаку на мячик. Думаю, он совершенно не ожидал обнаружить на своем пути человеческое существо, идущее к нему с такими странными, некрасивыми, раскинутыми руками. Он поднялся перед Джедом на задние лапы и отмахнулся правой передней. Движение казалось игривым и легким, но оно заставило массивное тело Джеда перелететь через улицу, рухнуть возле воротного столба ближайшего дома и остаться лежать там, изломанным, распотрошенным, залитым кровью.

Потом тигр сделал стремительный бросок, настолько быстрый, что успел раздаться лишь один женский вскрик. Я увидел зеленый огонь его глаз, испепеляющий всех нас, и блеск зубов, сомкнувшихся через мгновение на спине Джерри. Мать Джерри снова закричала и бросилась на тварь со своими маленькими беспомощными ручками. Тигр без усилий ускользнул от женщины и рысью помчался вдоль улицы туда, откуда пришел, снова с высоко поднятой головой, и тело Джерри казалось в его пасти не больше воробьиного. Он перемахнул через ворота и ушел в лес, а подавившаяся криком женщина молча рвала на груди одеяние паломницы. Потом она рухнула на колени и заколотила кулачками по дорожной пыли.

Я вырвал из рук Сзма одну из стрел. Я помню, что успел наложить ее на тетиву, еще когда тигр бежал по улице, но тут на меня обрушилось что-то темное. Это был отец Дилун, он дернул меня за руку, и стрела бесполезно пронеслась над крышами. Возможно, он был прав, делая это…

Несколькими мгновениями позже Сэм, отец Фэй и я уже были рядом с Вайлет, теребившей тело Джеда так, будто у нее была какая-то возможность оживить его.

– Мэм Север, – сказал отец Фэй, сжал ее плечо и оглянулся на других женщин, которые были нужны ему.

Однако отец Дилун и другие паломницы суетились возле матери Джерри.

– Мэм Север, вы должны подумать о себе.

Вайлет присела на пятки, смотря на нас снизу вверх,

– Вы могли остановить его, вы, все… Ты, Дэви, я же сказала тебе остановить его!.. О-о, что я такое говорю?..

– Наверное, мы все виноваты, – сказал отец Фэй. – А теперь пойдемте. Позвольте мне поговорить с вами.

Рука Сэма на моем плече тоже побуждала меня уйти отсюда…

Мы оказались в каком-то замкнутом пространстве – в торговой лавке, я думаю, – и Сэм рассказывал, ошеломив меня больше, чем когда-либо, поскольку действие рассказа происходило в Скоаре он потряс меня, чтобы привести в чувство.

Дэви, ты хоть раз можешь послушать? Я тебе говорю, это было вроде около пятнадцати лет назад, и в одном из этих обычных местечек…

– Ты сказал «Дэви»…

– Да… в одном из этих местечек среднего класса, не в самом высококлассном, но и не в самом плохом… не могу вспомнить название улицы… Зерновая, что ли?.. Нет, не Зерновая…

Должно быть, какая-то часть меня понимала его, ибо я помню, что сказал:

– Мельничная улица?

– Ну да, точно. Она была рыжая, ласковая и… славная – не то что все эти потасканные…

– Черт бы тебя побрал, ты воткнул ей за свои денежки к ушел, это ты хочешь сказать?

– Дэви, мужчина в таком месте… то есть, ты не знакомишься с ней, да и девушка… она не хочет знать тебя, пойми ты. И тем не менее, наверное, ты узнаешь не меньше, чем в некоторых браках. – Он не отпускал мое плечо, но смотрел поверх моей головы. – Я был женат… я до сих пор женат, пойми. Жена там, в Катскиле, заболтала меня чуть не до смерти. Но та рыжая крошка в Скоаре… то есть, полчасика в постели, а потом: «Свободен, парень!» – и я бы никогда не узнал, что оставил ей подарочек. Может быть, я подарочек и не оставил, мы никогда не узнаем наверняка. Но я бы хотел, чтобы так оно и было.

– Не знаю, почему говорю с тобой об этом…

– Все еще сердишься?

– Нет. – Я никогда не плакал с того утра, но склонен думать, что слезы, очень изредка, полезны и в юности. – Нет. Я не сержусь.

– Так предположим, что я – твой па… Хорошо?

– Да.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю