Текст книги "Агония (СИ)"

Автор книги: Эдгар Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

   Особенно Европа страшилась наступающей вулканической зимы и грядущего с ней энергетического кризиса. В отличие от США, которые даже после катастроф могли полностью обеспечить себя нефтью и газом за счет сланцевых месторождений и стратегических запасов, европейцы, отказавшиеся разрабатывать сланцевые поля на своей территории по экологическим соображениям, оказались беззащитными перед наступающим холодами. Цены на нефть и газ резко пошли вверх во всем мире, и тут выяснилось, что углеводородного сырья просто не хватит, чтобы обеспечить теплом всю Европу во время долгой вулканической зимы. Главы европейских государств бросились в Москву пытаясь урвать для себя побольше российского газа и нефти, и президент Росси стал самым популярным политиком Европы.

   Марта слабо разбиралась в политике, но из комментариев последних дней было ясно, что русские готовы помочь Европе энергоносителями, но не просто так, а в рамках создания все той же единой евразийской экономической зоны. Зачем, России было подбирать осколки разваливающегося Евросоюза, бьющейся в судорогах кризиса, она не понимала. Комментаторы все твердили что-то о создании русскими и китайцами нового мощного интеграционного образовании от Атлантики до Тихого океана, о слиянии технологического потенциала развитых стран Европы с неистощимой ресурсной базой России, о рождении нового центра мировой силы.

   Все это ей казалось каким-то далеким, происходящим в другом, почти нереальном мире, где уже наступили холода, предвещающее долгую вулканическую зиму. Марта давно стала замечать, что практически полностью утратила внутреннюю связь с родиной. Теперь США с их безмерными амбициями туповатых политиков, бессмысленной суетой простых американцев, бьющихся всю жизнь в тщетных попытках заработать миллион, ее психоаналитиками, адвокатами, брокерами, дантистами, однополыми браками, отупевшими от интернета, прыщавыми подростками, казалась ей чем-то далеким и чужим. Здесь в Чили все было проще, естественнее, честнее. Почти как в армии. Друг был другом, любовник любовником, служанка служанкой. И никаких тебе психоаналитиков.

   Внутренне улыбнувшись, она бросила взгляд в окно, где солнце зависло над горизонтом, готовясь упасть в окрашенный багряными отблесками океан. Закаты, которыми она наслаждалась по вечерам, в последнее время стали немного другими. Несмотря на то, что днем солнце светило по-летнему ярко, в последние несколько недель вечерняя заря приобрела новые, незнакомые оттенки. В ясные вечера казалось, что над горизонтом висит тонкая сизая, дымка размывая очертания, уходящего на покой светила и стирающая границу между водой и небом. Местные синоптики, утверждали, что причина этой дымки в выброшенных Йеллоустоном в атмосферу вулканических газах, понемногу распространяющихся на южное полушарие. Еще они говорили, что это только начало, что через несколько месяцев сюда доберется пылевой саван выброшенный вулканом и осень будет ранней, а зима необычно суровой.

   Чили пока неплохо справлялась с кризисом, мобилизовав все ресурсы на подготовку к вулканической зиме. Во многом этому способствовало то, что пять лет назад стана стала ассоциированным членом БРИКС и получила ряд серьезных торговых преференций. Помог так же доступ к системе расчета в национальных валютах, который значительно смягчил последствия обвала доллара для экономики.

   Мелодичной трелью залился дверной звонок, и Марта, коснувшись панели мультифункционального пульта, вывела на экран изображение камер наружного наблюдения. На дороге у въезда во двор стояло такси. К дверям ее виллы по дорожке, не спеша, подымался мужчина в легком светлом парусиновом костюме, старомодной широкополой шляпе и с букетом роз. Дверь открыла горничная.

   – Сеньора, Мендес, к вам гость, – услышала Марта ее голос. – Говорит, что ваш старый друг. Прилетел издалека.

   Нежданный гость небрежно, щегольским движением поправил шляпу и, понюхав розы, поднял глаза к камере, смонтированной над дверью.

   – Проводи его в гостиную, – почему-то совсем не удивившись, сказала она, машинально поправляя прическу. – И принеси нам, пожалуйста, бутылку Каберне-Совиньон 2019 года.

   – Сеньора Мендес... – гость вошел в гостиную, по которой сразу заструился тонкий аромат роз. – Прошу прощения, за столь поздний визит.

   – Мог хотя бы предупредить. Я бы оделась, губы накрасила, – она, сбросив плед на пол, поднялась и прошла ему навстречу.

   – Помада тебе не нужна. Ты прекрасно выглядишь, – Алекс сделал шаг навстречу и элегантным движением протянул ей шикарный букет. – Годы не коснулись тебя, милая. Только взгляд, стал мудрее.

   – Да брось ты! Льстец из тебя никудышный. Это все пластика и современные препараты. – Она сделала приглашающий жест в сторону террасы. – И ты, я вижу, неплохо сохранился. Все выстраиваешь черные козни против врагов?

   – Какие там козни. Так, все больше по мелочам, – он уселся в плетеное, устеленное подушками кресло.

   – Я бы не сказала, что оккупация Канады это мелочь.

   – Не оккупация, – Алекс попытался придать лицу обиженное выражение. – Мы там по просьбе правительства после неудачной попытки Америки колонизировать своего северного соседа и союзника.

   – Да-а, – понимающе протянула Марта. – Судя по всему Лэйсон конкретно облажалась.

   – И не первый раз, – с безразличным видом сказал он, и бросил взгляд на запад, расцвеченный яркими красками заката. – Великолепный вид!

   Горничная поставила перед ними на столик бутылку, два изящных бокала на тонкой ножке и налила вина. Марта сделала ей короткий жест рукой и, когда она склонилась к ней, что-то быстро шепнула на ухо.

   – Ты не удивлена? – чуть вздернув брови, спросил Алекс, когда горничная вышла с террасы.

   – Ты знаешь, нет, – она подняла бокал, и некоторое время наблюдала, как в вине переливаются густыми бордовыми красками последние лучи заходящего солнца. – Я, конечно, тебя не ждала... Но почему-то была уверена, что рано или поздно ты объявишься.

   – Тогда за встречу старых друзей, – Алекс поднял бокал и, сделав небольшой глоток, посмотрел на бутылку. – О! Каберне-Совиньон 2019 года. Ты помнишь нашу последнюю встречу. Как романтично.

   – Помню. Еще помню, ты сказал, что оставишь меня в покое.

   – Нет, милая. Тогда я сказал, что этого как раз я тебе обещать не могу.

   – Ладно. Выкладывай с чем пришел.

   – Нам может понадобиться твоя помощь, – Алекс отставил бокал и внимательно посмотрел на Марту.

   – Вот только этих взглядов не надо, – Марта недовольно повела плечами и откинулась на спинку кресла.

   – Извини. Я и не пытался, – он отвел взгляд и, достав из внутреннего кармана пиджака небольшой пластиковый футляр, аккуратно положил его на стол. – Ты сама видишь, что твориться с Америкой. Не знаю, следишь ты за новостями или нет, но ситуация в мире очень напряженная.

   – Да уж, напряженней некуда. По мне, так все это закончиться большой войной.

   – Этого мы и хотим избежать. Здесь, – Алекс кивнул на, лежащий на столе, футляр. – Карта памяти с кратким анализом ситуации в мире и возможные сценарии ее развития. Документ составлен аналитиками ООН так, что с определенной натяжкой его можно считать независимым.

   – Ага, – скептически хмыкнула Марта.

   – К сожалению, ты права, – Алекс ее смешок пропустил мимо ушей, – Война является наиболее вероятным сценарием. Большая, ядерная война способная уничтожить все человечество.

   – Америка не в состоянии сейчас вести войну. Страна разрушена. Ресурсов просто не хватит. Да и зачем это ей?

   – Проблема именно в ресурсах. После коллапса доллара и разрушения части финансовой системы, которая на нем держалась, у Штатов просто не хватит денег на восстановление страны. Америке грозит распад. А видя, что страну не спасти, Лэйсон может начать шантажировать мир ядерной войной. Чем это закончится, ты можешь себе представить. Уже сейчас, она полезла в Канаду. А что будет дальше?

   – Это все очень сложно, – раздраженно отмахнулась Марта. – Я не политик, и в этих раскладах мало, что понимаю.

   – Мы, конечно, пытаемся уговорить Лэйсон разоружиться. Мы и сами готовы отдать свои ядерные арсеналы под международный контроль.

   – Я заметила. По новостям только об этом и говорят. Но, если честно, я бы на ее месте этого не делала.

   – Вот и мы так думаем. Маловероятно, что Америка примет наши предложения и подчинится резолюции ООН.

   – И где в эту картинку вписываюсь я?

   – Прежде, чем перейти к более серьезным действиям, мы пытаемся максимально использовать все "мягкие" методы. В основном, в рамках ООН, – Алекс, криво усмехнувшись, сделал небольшую паузу, которая, видимо, означала, что на "мягкие" методы особой надежды нет. – Но Америка до сих пор не может избавиться от синдрома "верховного правителя" и мне не верится, что у наших дипломатов что-то получиться.

   – Ну, вы здесь не одни. За вами ООН, – Марта выразительно покивала головой.

   – Да, брось... Ты же знаешь отношение Америки к ООН. Им по большему счету всегда было наплевать на резолюции, если они не соответствовали их интересам. Но наш МИД хочет иметь еще один аргумент про запас. Возможно последний аргумент. Мы хотим предъявить Штатам обвинение в глобальном геноциде и сделать это в ООН. Мы хотим рассказать миру про проект "Лунный Свет" и хотим, чтобы ты выступила свидетелем.

   – Выступать против своей страны! – возмутилась Марта. – Ты в своем уме!

   – Послушай. Если не взять ядерные арсеналы Штатов под международный контроль. Будет война. Всему миру придет конец. Подумай, погибнут миллиарды. Думаешь, ты сможешь остаться в стороне? По Чили, скорее всего, не будут наноситься удары, но ее все равно накроет радиоактивными осадками. На десятилетия наступит ядерная зима. Этому уютному мирку, который ты выстроила с таким усердием, придет конец. Всей цивилизации придет конец. Не выживет никто, кроме кучки избранных, которые смогут отсидеться в подземных бункерах. И, поверь, ни ты, ни я не входим в их число. Даже если удастся пережить войну, то как, те, кто остался, будут жить дальше. В радиоактивной пыли, среди руин и мутантов. Если мы не остановим Лэйсон, всем придет конец! Понимаешь? Всем!

   Марта сделал глоток вина, и задумчиво посмотрела на Алекса. Она еще не видела его таким эмоциональным. Может, действительно все так плохо. Может, она способна сделать что-то, чтобы помочь остановить надвигающуюся катастрофу.

   – Мне надо подумать, – тихо сказало она.

   – Подумай. Почитай аналитику. Там много материалов, которых нет в прямом доступе. Ты нам можешь понадобиться в ближайшее время, так что не тяни с ответом. Если мы все-таки пойдем на то, чтобы рассказать миру правду о "Лунном Свете", нам надо знать, готова ли ты нас поддержать. Мы не можем тебя заставить свидетельствовать силой, а активные методы убеждения я к тебе применять не хочу, поэтому подумай хорошо. Я свяжусь с тобой через два дня, – Алекс сделал глоток вина и отставил бокал. – Ну, мне, пожалуй, пора.

   – Ты не хочешь в моей компании допить бутылку вина? – осторожно спросила Марта и, увидев, что Алекс удивленно улыбнулся, добавила: – Я попросила горничную отпустить такси...

   – Какое коварство! – его улыбка стала еще шире, в глазах блеснули знакомые огоньки. – Бедняга Ковач сейчас ломает голову, как обеспечить мне прикрытие, после того, как сеньора Мендес разрушила его первый эшелон.

   – Так ты остаешься? – поймав его взгляд, спросила она.

   – Остаюсь, кэп. Только свяжусь с Ковачем, чтобы не волновался, – он поднял бокал вина, наклонился к ней через стол и прошептал – Давай, за старых друзей.

   Калифорния, Сакраменто,

   Западное управление USGS,

   9 января 2031 года. Вечер.

   Медицинский браслет несколько раз коротко пикнул и высветил на дисплее рядом с цифрами, показывающими пульс, давление и динамику сердечного ритма красную цифру "37,6". Сэнди Винник выругалась и, проглотив таблетку, чтобы сбить температуру, задумчиво посмотрела на видеофон. Звонить докторам бессмысленно. Все врачи были заняты в медицинских центрах, организованных военными, чтобы бороться с распространяющейся эпидемией, мутировавшего гриппа. Она прислушалась к себе... Легкая ломота в суставах, немного болит голова, заложен нос. Горло, вроде, не болит, дыхание нормальное, но голос немного охрип. Наверно простудилась пару дней назад в Йеллоустоне во время очередного выхода к жерлу вулкана.

   Тогда им пришлось пройти пешком почти километр по глубокой заснеженной целине, укрывшей всю кальдеру и сгладившей рельеф после извержения. Хотя снега выпало много, пользоваться снегоходами в этом районе было невозможно – под снегом часто попадались обломки деревьев и острые глыбы породы. Снегоступы держали хорошо, и она с сотрудником, неуклюжими пингвиньими шагами протопав почти километр, без проблем добралась до нужного места. Установив очередной блок сенсоров, они взяли пробы газов, грязно-желтого подтопленного теплом вулкана снега и двинулись к снегоходам. Поездка на снегоходах назад в центр мониторинга заняла около часа и тоже прошла без приключений, но уже к вечеру она почувствовала легкое недомогание. "Не стоило садиться на снегоход вспотевшей после километровой пробежки по сугробам, – подумала она. – Надо было вначале остыть". Запахнув поплотнее полы пуховика, Винник встала из-за рабочего стола, и направилась в склад полевого оборудования.

   В западном управлении USGS в Сакраменто не было ни кого. Не потому, что был вечер. Обычно ученые засиживались допоздна, и охране часто приходилось насильно выгонять самых отчаянных трудоголиков уже после девяти часов вечера, чтобы поставить на сигнализацию офис и склады, напичканные дорогим оборудованием и минералами. Теперь же все управление кроме ее лаборатории, отвечавшей за Йеллоустон, было распущено. Вернее отправлено в бессрочный отпуск. Только на первом этаже дежурила пара неразговорчивых охранников. Как только военные действия в Сакраменто закончились и обстановка более-менее стабилизировалась, Коэн отозвал персональную охрану МНБ и теперь за безопасность лаборатории отвечали бойцы частного охранного агентства.

   Она прошла по пустым полутемным коридорам, с грустью вспоминая, что всего пару месяцев назад здесь царило веселое оживление так присущее увлеченным своим любимым делом молодым ученым. Поздоровавшись с охранниками, она спустилась на нулевой уровень, где располагался небольшой склад полевого оборудования, открыла один из контейнеров, приготовленных для отправки в центр мониторинга в Йеллоустон, и достала небольшую коробку с индивидуальным медицинским модулем.

   Этот прибор, вернее миниатюрный персональный амбулаторный комплекс, несколько лет назад появился на рынке после того, как его разрешили выпустить в свободное обращение военные. Он напоминал широкую ленту тонометра похожую на ту, что раньше использовали в аппаратах по измерению давления. В довольно толстом, но не потерявшем от этого гибкости, кожухе была встроена миниатюрная система диагностики, включавшая в себя несколько датчиков, экспресс анализатор крови и блок инъекторов. Модуль одевался так же, как и тонометр – на левую руку выше локтя. Его можно было запрограммировать на разные функции, но основными были три – мониторинг основных параметров организма, базовая диагностика и введение препаратов через встроенные инъекторы. В полевых условиях вещь была очень удобная, так как позволяла отслеживать состояние здоровья носителя и при необходимости производить первичное лечение или стимуляцию организма энергетиками.

   Сбросив пуховик и свитер, Винник продезинфицировала кожу специальной салфеткой, надела модуль на левую руку, плотно подогнала застежки и, синхронизировав его со своим смартом, ввела программу лечения гриппа. Прибор некоторое время никак не реагировал на команду, производя диагностику, затем она почувствовала слабое шевеление микроприводов и резкое покалывание в нескольких точках на руке. На экране смарта высветились введенные препараты: антивирусный и витаминный комплексы, жаропонижающее и легкое обезболивающее. Она удовлетворенно кивнула и, взяв еще одну коробку с индивидуальным медицинским модулем, направилась к выходу из лаборатории.

   Темный и мрачный от отсутствия уличного освещения, Сакраменто был засыпан снегом. Здесь и раньше случались снегопады, но мягкий прибрежный климат быстро брал свое, сгоняя снег в сточную систему города резвыми ручьями. Теперь же было видно, что снег выпал надолго. Температура уже несколько недель держалась значительно ниже нуля, лишь изредка прерываясь слабыми оттепелями, которые только усугубляли положение, превращая заснеженные улицы в ледяные катки. Город чистили неплохо. Армия пригнала достаточно техники, поэтому проехать можно было даже по второстепенным улицам. Частный транспорт на дорогах практически отсутствовал. Весь бензин распределялся централизовано, а энергия на зарядные станции для электромобилей почти не подавалась, полностью уходя на отопление домов. К счастью, по распоряжению Коэна, ее лаборатория до сих пор находилась на привилегированном положении, поэтому с зарядкой аккумуляторов ее электромобиля проблем не было.

   Припарковаться в последнее время стало непросто. Если снег вывозить не успевали, его бульдозерами сталкивали прямо к зданиям, полностью заваливая тротуары и забитые брошенными автомобилями боковые парковки. Машины, стоящие на расчищенной проезжей части без разговоров эвакуировали за город, где, в царившей вокруг неразберихе, найти их было практически невозможно. Винник пришлось сделать несколько кругов по кварталу, пока она смогла припарковаться на соседней улице. Запахнувшись в пуховик и натянув капюшон она, прижимаясь к снежному отвалу, пошла в сторону дома.

   Еще на дороге она обратила внимание на несколько военных автобусов с красными крестами. Теперь увидев, что такой же остановился у ее дома, а у подъезда стоят два военных одетых в легкие защитные маски, она насторожилась и сбавила шаг. Один из солдат заметил ее и направил в ее сторону небольшой прибор.

   – Вы живете в этом доме, мэм? – спросил он, когда Винник подошла.

   – Да.

   – Как вы себя чувствуете?

   – Нормально, – коротко ответила она, вдруг ощутив легкий холодок внутри.

   – Мой сканер показывает, что у вас высокая температура. Я прошу вас пройти в автобус для экспресс обследования.

   – Но я не больна. Я просто немного простудилась. У меня даже горло не болит.

   – Очень хорошо, мэм, тогда вам нечего боятся. Врач вас быстро осмотрит, и через несколько минут вы будете дома, – военный взял ее под локоть и повернул в сторону автобуса. – Пойдемте, я вас провожу.

   Окна автобуса были задернуты шторами, и от этого противный холодок, появившийся внутри секунду назад, превратился в колючий страх.

   Когда она вошла внутрь через переднюю дверь, то увидела, что практически весь салон отгорожен плотной ширмой. Свободными оставались только пара передних рядов сидений, на которых устроились два человека одетых в легкие костюмы биологической защиты и лицевые маски. На свободном сидении был разложен портативный диагностический центр. В салоне стоял чуть различимый запах незнакомого медпрепарата.

   – Прошу вас садитесь, мэм, снимите пуховик и закасайте левый рукав, – попросил медик, сидевший рядом с диагностическим центром. – Процедура займет несколько минут.

   – Это просто простуда... – попыталась возразить Винник, но врач прервал ее строгим голосом.

   – У нас мало времени, мэм. В городе эпидемия. Нас ждут больные. Пожалуйста, делайте то, что я говорю.

   Она бросила пуховик на свободное сидение и закасала рукав свитера. Врачи, увидев индивидуальный медицинский модуль, удивленно переглянулись. Один из них встал, подошел к Винник и взглянул на дисплей модуля, где высвечивалась надпись "грипп", красным мигало окошко с температурой и короткий список введенных препаратов.

   – Дорогая вещица, мэм, – врач одобрительно покивал головой. – Но она показывает, что у вас грипп. Мы вынуждены сопроводить вас в пункт эпидемиологической диагностики, для уточнения диагноза.

   – Это всего лишь простуда, – чувствуя свою беспомощность, повторила Винник.– Я ввела "грипп" так, на всякий случай.

   – Мы это выясним после анализов на стационарном оборудовании.

   – Я никуда не поеду, – сорвалась на крик Винник.

   – Мэм, в городе начинается эпидемия. Грипп, атипичная пневмония и еще черт знает что, – устало проговорил медик. – У нас приказ доставлять всех с подозрением на заболевания в пункт диагностики. Это делается для того, чтобы предотвратить распространение заразы. Если у вас просто ангина или не опасное респираторное заболевание, анализы это покажут и вас сразу отпустят.

   – Постойте, У меня есть специальный пропуск, – вдруг вспомнила она и полезла в сумочку. – Мне его выписал глава МНБ Патрик Коэн. Там написано, что военные и гражданские власти мне должны оказывать содействие.

   – МНБ? – медик отступил на шаг и с интересом посмотрел на нее.

   – Черт! – выругалась Винник, не найдя чипкарту, которую почти два месяца назад ей дал охранник предоставленный Коэном. – Я, кажется, оставила его в машине. Это на соседней улице. Я сейчас принесу...

   – Извините, мэм, – взгляд врача снова стал устало безразличным. – Мы не можем вас отпустить.

   – Подождите! Это произвол! У меня еще есть... – вскричала Винник и почувствовала легкий укол в шею и короткий шипящий звук, когда второй медик, подошедший сзади, аккуратно впрыснул инъектором ей в шею дозу парализатора. Салон автобуса поплыл перед глазами, и она потеряла сознание.

   – МНБ... Как же, – тяжело вздохнул врач. – Бегай потом за тобой по всему кварталу. Ладно. Тащи её в самый зад салона, к остальным.

   * * *

   Резкий запах, пронзивший мозг острой болью, заставил ее очнуться. Некоторое время Винник просто лежала с открытыми глазами, глядя в белый, выложенный дешевым декоративным пластиком, потолок. Откуда-то издалека до нее доносились приглушенные голоса, сливающиеся в неразборчивое ворчание. "Где я?", – мелькнула первая мысль, но потом сознание понемногу стало возвращаться, и вместе с ним вернулась память.

   – Черт! – хрипло выругалась она и, сделав глубокий вдох, поняла, что рот и нос закрывает антисептическая маска.

   – А, очухалась. Нашатырь – старое средство, но работает безотказно, – послышался скрипучий женский голос. – Ну-ну, полежи минуту спокойно. Приди в себя. А то голова будет кружиться.

   – Где я? – она не узнала свой сдавленный маской голос и с трудом повернула голову. На соседней раскладной армейской койке с небольшим пузырьком какого-то препарата в руке сидела пожилая женщина. Нижнюю часть ее лица тоже закрывала антисептическая маска.

   – Ты в отстойнике, милочка. В эпидемиологическом пункте диагностики.

   – Они вкололи мне какую-то дрянь, – облизнув пересохшие губы, пробормотала Винник.

   – А они всем ее колют. Всем у кого есть подозрение на заразу. Кто же сюда поедет по собственной воле. Отсюда прямая дорога в карантинный центр. А там – верная смерть.

   – Карантинный центр? – пытаясь собраться с мыслями, рассеянно проговорила Винник.

   – Да, милочка, карантинный центр. Туда отправляют всех инфицированных без разбору. И люди там мрут тысячами, если не от заразы так от холода, ведь тепло туда почти не подается. Они нас уже списали, – проскрипела женщина с горечью в голосе, пряча флакончик в карман старого пальто. – Этот пункт – так, для очистки совести. Берут анализы, говорят, что будут проверять. Черта с два они будут проверять! Сюда людей свозят тысячами, а в Сакраменто таких пунктов три. У них просто нет столько лабораторного оборудования. Я-то знаю. Сама была медсестрой.

   Сдавленно простонав от резкого приступа головной боли Винник, опустила ноги с койки, села и осмотрелась. Похоже, она находилась в просторном зале, какого-то офисного здания, из которого была вывезена мебель и разобраны перегородки. Все пространство было занято стульями и матрасами. Вдоль стены стояли несколько рядов армейских коек занятых людьми, не подававшими признаков жизни.

   – Этих, как и тебя перевели недавно, – сказала, кашлянув в маску женщина, уловив ее взгляд. – Я тут вроде медсестры. Помогаю очнувшимся приходить в себя. Скоро твоя очередь на анализ. Вызывают по двенадцать человек, каждые десять минут. Прямо конвейер устроили. Чтоб они там все сдохли.

   В помещении находилось около сотни человек. Люди сидели, лежали на разбросанных повсюду матрасах, стояли, бессильно прислонившись к стене, некоторые в полголоса переговаривались. Все были в дезинфицирующих масках, но и они не скрывали обреченного выражения глаз. Единственный открытый выход был огорожен тамбуром из наспех сваренных труб обтянутых металлической сеткой. У широких стеклянных дверей дежурили двое вооруженных помповиками охранников одетых в легкие комбинезоны биозащиты. Винник медленно поднялась с койки и, расставив руки, чтобы сохранить равновесие, пошатнулась,

   – Эй, ты поосторожнее, – женщина тоже аккуратно встала и придержала ее за локоть. – По-моему вам колют какую-то успокоительную дурь. Иначе бы люди здесь всё давно разнесли.

   Стараясь не наступить на, лежащих на полу, людей, Винник подошла к окну. Пункт, эпидемиологической диагностики был размещен в высотном офисном здании. Судя по нагромождению складов и производственных помещений внизу, здание располагалось в промзоне. Винник заметила на некоторых зданиях наспех смонтированные сторожевые вышки и посты охраны, а в конце тех улиц, что просматривались из окна, за ограждениями из бетонных блоков и колец колючей проволоки были оборудованы блокпосты или пропускные пункты.

   – Это и есть карантинный лагерь, милочка, – женщина подошла и стала рядом. – Всё за колючей проволокой. Охрана. Пациенты находятся в зданиях. Им на улицу выходить запрещено. Вон там – медицинский блок. Там медики. Они тоже практически не выходят. Больные предоставлены сами себе, не хватает ни врачей, ни препаратов. Кто выживет, тот выживет. Хорошо, хоть еду подвозят и дрова для печек тоже. А вон в том блоке лежала я. Мне повезло, я выжила. У меня теперь что-то вроде иммунитета. Врачи даже кровь мою брали, чтобы разобраться, что к чему.

   – Но ведь это гуманитарная катастрофа, – сдвинув маску, изумленно проговорила Винник.

   – У нас вся страна теперь – сплошная гуманитарная катастрофа. Ты маску-то одень, а то охранники начнут нервничать.

   – Должен же быть другой способ остановить эпидемию.

   – Может он и есть. Но, похоже, они его не знают. С одной стороны я их понимаю. Если быстро не изолировать инфицированных, зараза накроет всю страну. А с другой... – женщина сипло кашлянула. – Я так думаю – это перст Божий. Наказание, посланное нам за грехи. Только грешники сидят в теплых кабинетах, а невинных жертв уже хоронить не хватает сил. Вон посмотри, – она показала рукой в сторону широкой парковочной площадки, где бугрились огромные продолговатые снежные отвалы, между которыми медленно ползал бульдозер. – Это наш морг. Трупы складывают штабелями и засыпают снегом. Что они с ними будут делать весной, не знаю. Может напалмом сожгут вместе с карантинным лагерем. Может еще что...

   По спине Винник противной дрожью пробежал мерзкий холодок.

   – Этого не может быть, – прошептала она, но медсестра, ничего не ответив, развернулась и пошла к очередному застонавшему пациенту только, что отошедшему от действия парализатора.

   – Послушайте, – спохватившись, крикнула ей вслед Винник. – У меня была небольшая сумочка...

   Женщина присела к очнувшемуся молодому парню на койку, достала из кармана пальто флакон, опустила его лицевую маску и поднесла к носу. Парень несколько раз судорожно всхлипнул и, широко открыв испуганные глаза, завертел головой.

   – У меня была сумочка, – повторила Винник.

   – Не беспокойся, милочка. Здесь пока не воруют. По крайней мере, у живых. Тебе вернут вещи после анализа.

   – Спасибо – бросила Винник и повернулась к своей койке, но увидела, что на ней уже устроился грузный мужчина. Немного побродив с растерянным видом между обитателями пункта, она уселась на свободный кусочек матраса рядом с полусонной молодой женщиной, держащей на руках бледного посапывающего ребенка лет четырех.

   Ее вызвали через полчаса. В тесном офисе, который раньше, видимо, принадлежал менеджеру среднего звена, находились двое в комбинезонах биозащиты: изможденного вида врач, сидевший за столом уставленным оборудованием для экспресс-анализа крови, и охранник с полицейской дубинкой и помповиком. Врач оторвался от планшета и, не говоря ни слова, показал рукой на стул.

   – Когда меня усыпили, со мной была сумочка. Верните мне ее! – не отходя от двери, выпалила Винник.

   – После анализа, мэм. – коротко бросил доктор.

   – Нет! Я требую, чтобы мне вернули ее сейчас! – она сорвалась на крик.

   – Только давайте без истерик. Вернем мы вашу сумочку. Садитесь, мэм, а то мы будем вынуждены вас снова усыпить. И давайте руку. Это займет меньше минуты.

   Она с обреченным видом села на стул и закасала левый рукав.

   – У меня еще был персональный медицинский модуль, – не надеясь на ответ, пробормотала она. – И сумочку... Прошу вас.

   – Ладно. Только сидите тихо, – буркнул врач и обратился к охраннику: – Принеси пакет с вещами Сэнди Винник.

   Когда охранник, коротко кивнув, вышел, врач взял шприцем кровь из вены разлил ее в крохотные пластиковые колбочки и, пристроив их в анализатор, нажал несколько клавиш. Прибор не издал ни звука, по-видимому, он просто не работал.

   – Результаты будут через пять минут, – избегая ее взгляда, сказал он. – Вы можете идти.

   – Сумочка... – умоляющим голосом пролепетала Винник, чувствуя, что последняя надежда вот-вот испариться.

   – Хорошо. Сумочка... – он со вздохом встал из-за стола, подошел к окну, открыл одну из секций, откинул капюшон с лицевой маской, достал пачку сигарет и закурил. – Как я оказался в этом дерьме! Сам не пойму, – он резко обернулся к Винник. – Думаете, мне все это нравится? Я спать не могу по ночам! Мне сняться горы трупов, похороненные под снегом. Я скоро психом стану! И не смотрите на меня так! Но, если мы не будем изолировать больных, пандемия накроет всю страну!

   Он несколько раз остервенело затянулся и, сипло закашлявшись, выбросил окурок в окно. Вошел охранник с небольшим полиэтиленовым пакетом для мусора.

   – Доктор, они сказали, что не вернут медицинский модуль, – он протянул пакет Винник. – Вот ваши вещи.

   – Черт с ним, с модулем. Я могу позвонить? – она вскочила со стула.