Текст книги "Сингулярность (СИ)"

Автор книги: Эдгар Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Не бурчи, – отмахнулся Президент. – Что ты предлагаешь?

– Нам нужен Рик Корман, региональный шеф ЦРУ на Ближнем Востоке. Я с ним плотно работал еще в АНБ. Он серьезный специалист, опытный оперативник, держит все под контролем и по моей личной просьбе, подкрепленной твоим личным приказом, сделает то, что надо, не настучав своему начальству.

– Он сидит на Ближнем Востоке?

– Да. Это как раз то, что надо. Он просто фанат оперухи. Его два раза хотели повысить и перевести в Лэнгли, но парень отбился от всех и остался работать в этом пекле. Арабский след нам тоже не помешает. Будет в кого потом побросать дерьмом, – заговорщически улыбнулся Бэйтс.

– Бросаться дерьмом мы умеем, – хмыкнул Президент и потянулся к завибрировавшему на столе смарту.

Сказав короткое «хэлло», он долго слушал чей-то доклад, иногда недовольно качая головой и бросая на Бэйтса многозначительные взгляды, и, наконец, спросил:

– Твою мать, как все закрутилось. Мы можем это остановить? – и минуту послушав собеседника на другом конце линии, с недовольным вздохом добавил: – Постарайтесь минимизировать ущерб. До завтрашнего утра ничего не предпринимайте. В 8.00 я жду вас с полным докладом у себя в Белом Доме. Это все.

– Проблемы? – осторожно поинтересовался глава МНБ.

– Это был, мать его, Тейкли. Кто-то разгромил его группу в Женеве. Ту, что занимается коллайдером.

– Отлично. Значит, операция на коллайдере прекратится сама собой!

– Черта с два. Все ключевые ученые, задействованные в эксперименте, остаются на местах. Подготовка к запуску продолжается в автоматическом режиме. Давай, выкладывай свои идеи по удару с воздуха. Если это не ядерный взрыв, я все согласую. И звони своему цэрэушнику прямо от меня. Надо остановить все это безумие.

** *

Центральная станция ЦРУ, координировавшая работу в обширном районе Ближнего, Среднего Востока и Африки, располагалась в столице Иордании Аммане. Рик Корман возглавлял станцию уже восемь лет и большую часть этого времени провел в Дубае. Ему, за долгие годы работы на Ближнем Востоке привыкшему к арабам и их непростой религии, было жалко покидать этот немного вычурный и кричащий на весь мир о своем несуществующем богатстве город. Но шейхи, видя ослабевающие позиции США в регионе, в последнее время стали вести себя совсем несносно, и это заставило перенести региональный центр в более податливую и все еще зависящую от Вашингтона Иорданию.

Если не считать обширные пригороды, застроенные жмущимися друг к другу частными домиками, исполненными в традиционном арабском стиле, Амман производил впечатление вполне светского, почти европейского города, где, несмотря на пеструю смесь религий и верований, как и тысячу лет назад, текла мирная, размеренная, неспешная жизнь. Это было как раз то, что надо для спокойного планирования и контроля деятельности обширной сети агентов и оперативников ЦРУ, плотно покрывавшей весь регион.

Когда в кабинете шефа станции, расположенном в посольстве США, звонко задребезжал подключенный к станции кодированной связи старинный телефон, Корман был на совещании в оперативном центре, располагавшемся на втором подземном этаже. Звонок принял помощник и, внимательно выслушав сообщение, сделал пометку в рабочем планшете, синхронизированном со смартом босса. Внизу Корман получил сообщение, задумчиво потеребив подбородок, предложил сделать небольшой перерыв и, налив себе большую кружку кофе со сливками, вышел в одну из располагавшихся на этом же уровне экранированных комнат для переговоров или допросов.

– Рад тебя слышать, Рон, – поприветствовал он своего бывшего коллегу и партнера, когда его соединили с Вашингтоном. – Что за спешка? В Белом Доме пожар? Небо упало на землю? Реки потекли вспять? Или Первая леди в свои 55 родила негритенка?

– А ты все тот же весельчак, – хохотнул в трубку Бэйтс. – Это хорошо, знал бы раньше, что ты не потерял чувство юмора, чаще бы звонил.

– Хэй, дружище, именно поэтому я и не перебрался до сих пор в Лэнгли. Там тоска, одни задроты и импотенты, а здесь весело – крутые парни с одной стороны, крутые парни с другой. Все бегают, стреляют. Да и девки тоже ничего. Вот недавно в посольство прислали нового ассистента пресс-атташе. У нее такие сиськи, я тебе скажу…

– Ладно, давай про баб в другой раз, – остановил цэрэушника Бэйтс, вспоминая, что у того в личном деле женщины значились как слабое место. – Сейчасмне нужна помощь.

– Вот и ты стал занудой. И поделиться своими успехами не с кем, – горестно вздохнул Корман. – Ну давай, выкладывай, что у тебя.

– Помнишь операцию «птичья стая» в Иране?

– А… Вот ты куда клонишь. Мы там здорово тогда шороху навели. И, насколько я знаю, никто так ничего и не понял. Стояла батарея новеньких поставленных Москвой установок С300, потом ба-бах – и нету. И на радарах чисто, и вокруг никого. Если бы не русские, то в Тегеране бы до сих пор думали, что это какое-то тайное спутниковое оружие.

– Да, неплохо мы тогда показали иранцам, что российские системы ПВО это не повод для наглости. Я порылся в документах конторы и случайно нашел там твой заказ еще на 10 «птичек».

– О! Тебе дали доступ в святая святых. В нашу базу заказов спецсредств и оборудования. Значит, дело действительно серьезное.

– Да, доступ у меня есть, – подтвердил глава МНБ. – Я его получил лично от Президента.

– Твою мать! Мне это нравится. И что ты задумал?

– Ты сначала скажи, «птички» остались?

– Не беспокойся, для старого друга у меня есть все. Выкладывай, где цель, – Корман придвинул небольшой блокнот и записал продиктованные ему координаты, потом ввел их в смарт и удивленно присвистнул. – Что, все так плохо или у вас там в Вашингтоне крыши посносило? Это же Европа! Дай догадаюсь, вы хотите бомбануть бункер, где хранится золотой запас Швейцарии?

– Не язви, – резко оборвал цэрэушника Бэйтс. – Дело настолько серьезное, что выходит за рамки нашей национальной безопасности. Речь идет о предотвращении глобальной катастрофы.

– Ага, ага, ага… – Корман прошелся по значимым объектам, расположенным на карте в районе указанных координат. – Теперь вижу. Большой адронный коллайдер? Колись, Рон. Яйцеголовые открыли портал в преисподнюю?

– Почти. Надо аккуратно вывести ускоритель из строя, и сделать это так, чтобы нас никто не заподозрил. Поможешь?

– Хм… Мне надо пару часов, чтобы свести детали в нечто, похожее на план, но уже сейчас могу прикинуть, что надо сделать, чтобы концы сошлись.

– Слушаю, – облегченно выдохнул глава МНБ, поняв, что его бывший подчиненный готов помочь.

– У меня в Кувейте на нашей базе в Джахре стоит оборудованный отсеком для сброса «птичек» «Глобмастер»* (*BoringC-17 Globemaster – реактивный транспортный самолет ВВС США). Мне от вояк будет нужен доступ к самолету. Экипаж пришлю свой, из надежных ребят, маршрут уточню, но, судя по карте, нужно будет согласование полета в сторону Англии. Скажем, в Суффолк* (*База ВВС США в Великобритании) эту базу Лэнгли часто использует. Маршрут стандартный, изъезженный, подозрений не вызовет, главное, чтобы самолет прошел километров 50 восточнее Женевы. И еще, время надо подобрать такое, чтобы в воздухе над Женевой был один, а лучше несколько российских самолетов.

– А это тебе зачем?

– Ты же хочешь уничтожить подземный объект. Для этого на «птичке» нужна противобункерная боеголовка. Ты хочешь, чтобы на нас не упало подозрение. Для этого в «птичке» мы будем использовать начинку от российской БЕТАБ* 500 (*Бетонобойная бомба ВКС России). У меня как раз после Сирии пара осталась. Классная вещь, простая и безотказная. Заряд 75 кг, пробивает до 5 метров усиленного бронепластинами бетона, а в землю вообще войдет как нож в масло. Наведется с точностью до 5 метров, так что поражение гарантировано.

– Ускоритель находится в тоннеле, на глубине 100 метров, – осторожно сообщил Бэйтс.

– Хреново, – отрезал цэрэушник. – Но ведь у него должна быть наземная инфраструктура. Питающая энергетическая станция или еще что-нибудь, без чего работа БАКа невозможна. Тогда будем использовать фугасный заряд, и опять же российский. Ты выбери точку удара, дай мне GPS-координаты, и я выключу эту хрень минимум на пару месяцев. Мы сделаем все так, что детали с маркировкой на русском будут рассыпаны на самом виду вокруг воронки от взрыва. Это, естественно, свяжут с русскими самолетами над Женевой. Ну а если не свяжут, тогда организуете утечку, подключатся шавки из Госдепа и – понеслась. Пусть потом Москва отмазывается.

– Ты, твою мать, гений, Рик! – восхищенно проговорил глава МНБ.

– Я знаю, – серьезно ответил Корман. – Дальше все по стандартной схеме применения «птичек». Никто ни о чем не догадается.

– Сколько тебе надо времени на подготовку?

– Главное, чтобы самолет был свободен и собрать мой экипаж. Навскидку не скажу, где они сейчас, но если не глубоко в деле, то в течение суток ребята будут на месте. Так что ориентируйся на это. Ты пока выбирай, куда долбануть, делай мне пентагоновский доступ к «Глобмастеру», разрешения на полет и согласовывай маршрут и эшелоны – самолет должен быть на высоте около десяти тысяч метров. Было бы хорошо, если бы вояки загрузили туда своего хлама, чтоб не лететь с пустой декларацией. А я, как только буду готов, сразу просигналю. Ну и сам понимаешь – «птичка» над Швейцарией должна появиться ночью, если ты не хочешь, чтобы какой-нибудь урод заснял ее на смартфон.

– Прекрасно! – довольно сказал Бэйтс. – Тогда начинаем. Да, и вот еще что – желательно, чтобы об этой операции никто наверху не знал. И это «никто» включает Райнера.

– О, как лихо все закручено, – медленно проговорил цэрэушник. – Это будет дорого стоить.

– Сколько? – коротко спросил глава МНБ

– Ты о деньгах? Нет, мне деньги не нужны. Ты теперь будешь должен мне услугу. Пообещай, что не подведешь.

– Я никому ничего не обещаю. Но выполню любую твою разумную просьбу, если она будет во благо Америки.

– Ну конечно, во благо. О чем речь, – обиженно ответил Корман.

Закончив разговор, Корман еще некоторое время в раздумье смотрел на терминал спецсвязи, потом достал небольшой спутниковый телефон, подключил его к терминалу и нажал кнопку быстрого набора номера.

– Извини, что так поздно беспокою, босс.

– Ничего. Если беспокоишь, значит дело того стоит, – зевнув в трубку, ответил Райнер. – Выкладывай, что у тебя там опять бабахнуло.

– Да в регионе, вроде, все спокойно, насколько понятие «спокойствие» применимо к Ближнему Востоку. Тут другое – мне только что звони Бэйтс с одной очень необычной просьбой. – Корман быстро пересказал директору ЦРУ суть разговора и спросил: – Что мне делать? Он говорит, что инструкции идут напрямую от Президента. Не выполнить их я не могу, но позвонить тебе все-таки решил. Запиши это в счет уплаты долга за прикрытие Афганского маршрута* (*Маршрут, по которому Афганский героин поставляется в Европу).

– Да… Ситуация, – озадаченно промычал в трубку Райнер, вспомнив запрос из МНБ по женевскому коллайдеру и состоянию швейцарской агентуры. – Ты пока действуй, как просил Бэйтс. Я сейчас свяжусь кое с кем и уточню у знающих людей, что за игра идет вокруг ускорителя.

Директор ЦРУ отзвонился буквально через несколько минут, голос его звучал немного растерянно и даже раздраженно, как будто он только что сообщил кому-то важному очень плохую новость и получил за это незаслуженную взбучку.

– Твою мать, Корман, ты не представляешь, сколько дерьма сейчас происходит вокруг коллайдера, какие люди завязаны. И мы об этом ни черта не знаем. Я просто охреневаю, – скороговоркой выпалил он и тут же спохватился: – Так… Нам нельзя допустить разрушения ускорителя. Это мой прямой приказ.

– Мне отменить вылет? Остановить экипаж? – насторожившись, спросил Корман.

– Нет. Если ты отменишь вылет транспорта с «птичками», Бэйтс это узнает и сразу начнет копать.

– Ладно. Тогда пусть они вылетают по плану и спокойно летят в Англию без сброса «птичек» над Швейцарией.

– Тоже не выход, – отрезал Райнер. – Тогда Бэйтс поймет, что его обвели вокруг пальца. Здесь нужно сделать так, чтобы «Глобмастер» не выпустил «птичек» по уважительной, так сказать, причине. А какая уважительная причина может случиться с самолетом?

– Так ты меня совсем без людей оставишь, – посетовал Корман.

– Такая у них работа. А я потом поговорю с генералами, и можешь в качестве компенсации выбрать себе кого-нибудь из военной разведки. Там ребята хоть куда.

– Ладно. Сделаю все, как надо, – согласился Корман и отключил сатфон.

Швейцария

Разговор с Драгиным и Тьери закончился далеко за полночь. Технические детали следующего запуска больше не затрагивали. Говорили о многом: о быстро меняющемся мире, об угрозе, которую Америка представляет для Европы, о том, что было, что будет и что могло бы быть. Разведчики оказались интересными собеседниками и вполне дополняли друг друга. Мягко, без излишнего давления они подводили ошарашенного чередой событий последних часов доктора Ривье к естественным выводам. Ведь он, как и многие теперь в сытой Европе, не следил за новостями и не интересовался политикой, ограничив круг своих интересов работой, семьей и немногими друзьями. Но, как выяснилось, мир был гораздо больше, сложнее и опаснее, чем он предполагал. Более того, этот такой привычный, уютный мир стоял на грани ужасной катастрофы, способной его разрушить и унести жизни сотен тысяч европейцев.

Американцы… Ник никогда их толком не понимал да и не интересовался тем, что происходит за океаном. Ему они казались глупыми, капризными, избалованными детьми, нашедшими в песочнице палку и бездумно размахивающими ей, чтобы напугать тех, кто послабее. Иногда они больно получали по носу от других детей и очень сильно на это обижались, иногда палка сама отскакивала и била их по лбу, вызывая искреннее недоумение. Но, несмотря на синяки и ссадины, несмотря на презрительное хихиканье равных по силе сверстников, Америка с завидным упорством молодого познающего мир шимпанзе, потешно рыча и скалясь, продолжала лазить по песочнице, размахивая своей палкой.

И вот теперь эта палка ударила по Европе, по Франции, по семье. Нику пришла мысль, что на месте Гюнтера из группы обслуживания разгонных магнитов, который вместе с женой и детьми неделю назад поехал в Альпы на лыжи и погиб в лавине, мог оказаться он с Лиз и дочкой. А ведь лавины, землетрясения, необычно мощные приливы были спровоцированы квантовой черной дырой, родившейся в их коллайдере. К этой катастрофе привели американцы, чтобы ослабить Европу, и они для этого использовали его мозги, под гипнозом внушив нужные параметры эксперимента. Боже, как это все ужасно!

Ему было страшно. Теперь, когда его выдернули из зоны комфорта, он не знал, как себя вести. Он по-настоящему боялся будущего, которое с фатальной неизбежностью нависло над ним.

Наконец, Тьери, заметив, что ученый от обрушившегося на него вала информации стал зависать, предложил продолжить разговор за завтраком и, сказав, что он может пользоваться всем, что находится в доме и на территории виллы, проводил его в спальню.

Заснуть, впрочем, так и не получилось. Пытаясь отбиться в полудреме от навязчивых неясных, но очень пугающих образов, доктор Ривье принял таблетку успокоительного, но и она не помогла. Поняв, что не заснет, он быстро оделся и, накинув поверх своей легкой куртки богатый шерстяной халат, вышел на небольшой увитый плющом балкон. Ночной декабрьский воздух чистым горным потоком ворвался в легкие так, что от обилия кислорода немного закружилась голова. Но в воздухе было еще что-то. Знакомый аромат табака. Он посмотрел вниз и увидел сидящего на небольшой скамье человека в вязаной шапочке, который что-то рассматривал на планшете.

– Майк! – вырвалось у Ника прежде, чем он успел подумать, стоит ли это говорить.

– А… И тебя загребли, – подняв голову, ничуть не удивившись, сказал Монтини и щелчком отправил окурок в темноту. – Что, тоже не спится? Давай вниз, в гостиную. Пропустим по стаканчику и обсудим наше интересное положение.

Когда доктор Ривье спустился на первый этаж в просторную гостиную, Майк, присев на высокий стул у расположившейся вдоль стены барной стойки, уже наливал в большие пузатые бокалы дорогой французский коньяк.

– Ты как здесь оказался? – Ник взял свой бокал и сделал небольшой глоток.

– Татьяна привезла. Минут через десять после нашего разговора она заехала за мной. Я думал, мы едем ужинать, а она притащила меня сюда. – Монтини сделал движение головой в сторону двери. – А ты как? Тата мне сказала, что тебя взяли американцы.

– Так и было. У меня дома обвалилась сигнализация. Я вызвал техников, но вместо них приехали какие-то жлобы, выстрелили в меня парализатором и упаковали в «скорую помощь».

– Что-то часто в тебя стали стрелять, амиго. Видно, ты уж очень важная шишка и всем нужны твои мозги. Ну, а дальше что?

– Дальше… Татьяна на моих глазах убила трех моих похитителей. Я до сих пор чувствую капли крови на своем лице.

– Ни хрена себе! – присвистнул Майк, уважительно покивав головой. – Хотя чему я удивляюсь. Судя по ее темпераменту в постели, убийства мужчин – это ее специальность.

– Вот… А потом она привезла меня сюда, – Ник немного помолчал и, словно ища поддержки или помощи, посмотрел на приятеля. – Ты говорил с Драгиным и Тьери?

– Да, – качнув дредами, ответил Монтини.

– Тогда ты знаешь, что стало причиной сейсмической активности две недели назад.

– Да. Похоже, амиго, мы выпустили из бутылки большого и очень злобного джина.

– И ты знаешь, что они хотят сделать? Тебе Драгин показывал расчеты? – спросил доктор Ривье и, увидев, что итальянец молча кивнул, добавил. – Это квантовая телепортация! Они хотят телепортировать квантовую черную дыру, возникшую на нашем коллайдере, в Штаты!

– Ни хрена это не квантовая телепортация, – резко тряхнул головой Майк. – Уж ты, экспериментатор, должен был сразу разобраться. Для телепортации черной дыры нужна квантовая запутанность* (*Необходимое для квантовой телепортации состояние, которое делает разнесенные в пространстве частицы взаимозависимыми на любых расстояниях), а для этого нужна квантовая пара. А как ты получишь пару к КЧД? А даже если получишь, то как ее запутать? Здесь, чувак, еще и долбаная сингулярность присутствует. А с ней как быть? Вот что тебе скажу, мы с КЧД столкнулись первые и ничего о ее природе и свойствах не знаем. Это тебе не фотон, с которым можно вытворять, что хочешь. Это, твою мать, квантовая черная дыра.

– Но я видел на схеме оптоволоконный световод и приемник на другой стороне, – не унимался Ник.

– Внимательней надо было смотреть. Для квантовой телепортации нужен темный, пустой световод. Во всяком случае, для перемещения свойств элементарной частицы, а здесь по световоду пущен мощный продолжительный поток фотонов от лазерного луча. Нет, мужик, это не квантовая телепортация. Это обычное перемещение частицы в фотоновом пучке. Как только у нас появится черная дыра, лазерный луч, пропущенный через точку столкновения протонов, затянет ее с остальным мусором в световод. Она со скоростью света переместится в нужную точку и выскочит на другом его конце. Это как в старинных пульверизаторах. Сдавил колбу и – пшик, на тебе порцию одеколона. Я тебе больше скажу. Если закольцевать световод, то теоретически КЧД там может находиться сколько угодно долго. Ну по крайней мере до момента испарения.

– И чем больше черная дыра будет находиться в световоде, тем больше разрушений причинит гравитационная аномалия, – тихо проговорил Ник.

– Не паникуй, – успокоил его итальянец. – Не забывай о квазиустойчивости. КЧД значительно тяжелее фотона, и если плотность и энергию фотонного пучка в световоде не поддерживать искусственно, то она начнет замедляться и испарится, как только ее скорость достаточно снизится по сравнению со скоростью света. Правда, при этом тоже выделится энергия.

– Это значит…

– Это значит, что им надо фотонным потоком в коллайдере подхватить нашу черную дыру, по световоду передать ее к цели, запастись попкорном и сидеть наблюдать за светопреставлением.

– Но они хотят отправить ее в Штаты! – возмутился Ник, видя, с каким безразличием его коллега рассуждает о планируемой катастрофе. – Если во время испарения выделится дополнительная энергия, то она усилит сингулярность и вызовет еще более мощный всплеск гравитации. Там будет ад. Погибнут целые города.

– Ну и хрен с ними, – спокойно посмотрев ему в глаза, ответил Майк. – Не забывай. Эти маньяки хотели разрушить Европу. Сколько людей погибло прошлый раз. Не знаешь? И я не знаю. Швейцарию, Францию, Германию почти не задело, они стоят на материковой плите. А вот моей бедной Италии досталось по полной. Более сотни населенных пунктов разрушено землетрясениями. Несколько тысяч погибших и среди них моя любимая тетушка Сесилия, у которой я еще пацаном проводил летние каникулы, пока мой папочка трахал дорогих шлюх по всей Европе. Такие же сильные разрушения в Греции и Испании. А ведь трясло несильно. Всего 2–3 балла. Представь, что будет, если мы выдавим из коллайдера максимум – все 15 ТэВ. Дыра будет больше, гравитационная аномалия мощнее. А значит, тряхнет в 7–8 баллов. Тут и центр, и север Европы будут разрушены. Представляешь, сколько людей погибнет? И это все спланировали и чуть было не осуществили американцы. Так что, такое преступление должно сойти им с рук? А вот хрен! Пусть теперь сами хлебают свое дерьмо!

Задумавшись, Ник стеклянным взглядом уставился в свой опустевший бокал.

– Людей жалко, – наконец, чуть слышно пробормотал он.

– Американцев? – переспросил Майк, плеснув в бокал приятеля еще немного коньяка. – Ну да. Жалко. Простых людей всегда жалко. Но они ведь никого не жалеют. В Ираке вон за время бомбежек городов и оккупации около миллиона гражданских положили. А сколько погибло из-за них в Афганистане, в Ливии, Сирии, Йемене? Кто считал? Никто. Потому что нам на западе насрать на тысячи чужих жизней. Зато, если погибнет хотя бы один европеец или американец, тут вони будет на весь мир. И мы к этому привыкли – никаких угрызений совести. Вот и Америке никого не жалко, даже нас – их союзников. Потому что они все из себя исключительные. Твоя жалость понятна. Но ты подумай, что мир без них станет лучше, чище.

– Да хрен с ними, с американцами. Но ведь нас тоже тряхнет.

– Тряхнет, – согласился Монтини, сделав глоток коньяка. – Судя по всему, основной гравитационный всплеск произойдет при испарении черной дыры. Это как-то завязано на переход сингулярности. А испарится она на территории Штатов. Так что нас тряхнет не сильнее, две недели назад. Выдержали один раз, выдержим и второй. Скажи, что лучше, потерять несколько тысяч человек, но раз и навсегда покончить с агрессором. Или жить и ждать, пока он нанесет по тебе очередной удар, который, скорее всего, приведет к полному разрушению Европы и гибели миллионов людей.

– Агрессору? – Ник поднял на итальянцы удивленные глаза.

– Да, агрессору. Это война, амиго. А ты что думал? Теперь или мы американцев, или они нас. Не коллайдером, так долларом, не долларом, так ракетами или вирусом каким.

– Но есть же ООН, Совет Европы. Можно все рассказать людям. Общество в Америке поднимется. Оно не допустит… Это ведь демократия.

– Общество… Демократия… Не допустит… – беззлобно передразнил Монтини. – Наивный ты. Демократия в Штатах закончилась в начале века. Теперь там диктатура помешанных на собственной исключительности маньяков, которые, как бешеные псы, бросаются на любого, кто эту исключительность оспаривает. В Америке, прикрываясь лозунгами о свободе и демократии, развивается особо изощренная форма нацизма. Свободы слова, выбора, собраний уже не существует. Общество зомбировано Интернетом и СМИ и превратилось в послушное стадо, запуганное страшилками про террористов, Россию, Китай и то, как они хотят Америку разорить и разграбить ее несуществующие богатства. И все это для того, чтобы страной мог управлять десяток семейных кланов, которые владеют практически всем национальным богатством. Так что забудь… Нет там ни хрена никакой демократии. А на ООН Штатам было всегда насрать, и на Брюссель тоже. Там вообще сидит кучка бесполезных болтунов, чуть не разваливших Европу. Они уже хоть и не смотрят Вашингтону в рот так откровенно, как десять лет назад, но все равно ничего сделать не смогут потому, что в Европе до сих пор стоят американские войска. Так что надежд на мирную развязку почти нет.

– Ты что, смотришь новости? – с уважением в голосе спросил Ник.

– Да какие новости! Наши СМИ куплены американцами и поют под их дудку. Штатовские каналы вообще смотреть нельзя, там все рассчитано только на полуграмотных дебилов. А мысли – это так… Что сам додумал, что прочитал в умных книжках во время долгих перелетов, пока мотался по конференциям.

– У меня такое ощущение, что все летит к чертям, – доктор Ривье снова уткнул взгляд в бокал, где на дне в приглушенном свете ламп расплавленной медью переливался коньяк. – Как будто в замедленной съемке смотришь, как со стола падает ваза, а сделать ничего не можешь. Только ждешь, пока она разобьется вдребезги и осколки разлетятся по полу. Жутко как-то.

– Да. Хорошего во всем этом мало, – со вздохом согласился Монтини. – Только мне вот эту вазу нежалко. Миру давно нужна серьезная встряска. Посмотри, как мы живем. Что с нами стало? Мы отошли от ценностей, тысячелетиями прививаемых нам человеческой цивилизацией. Понятия добра и зла размыты. Добром стало называться то, что выгодно тебе, а все, что не выгодно – злом. Понятие правды вообще перестало существовать. Мир захлестнули потоки лжи, поддерживаемые политиками, Интернетом и СМИ. Люди полностью перестали самостоятельно мыслить и, как стадо, бредут по тропинке навязанных потребностей, протоптанной глобальными корпорациями. Женщины не рожают детей, а заводят себе котят, а потом заводят для них красочные блоги в Интернете и называют этих животных «мой сыночек» и «моя дочурка». Почему? Потому, что их цель в жизни не семейное счастье с любимым человеком, а борьба с секущимися кончиками волос. А мужики? Мало того, что спят друг с другом, так еще пудрят яйца, делают педикюр и интимные стрижки. Наши священники и те через одного ударились в педофилию и наркоту. Это что, нормально? Нет, амиго, западный мир разлагается и вонь от этого гниения американские авианосцы разносят по всему миру, стараясь и остальных превратить в безвольных рабов культуры бездумного потребления, навязываемой их корпорациями.

– Но посмотри, как вырос уровень жизни, – вяло возразил Ник, подвинув пустой бокал ближе к стоящей на стойке бутылке коньяка. – Если бы не, как ты говоришь, корпорации, мы бы до сих пор пользовались проводными телефонами.

– Не факт, – дреды Майка несогласно качнулись, и он плеснул в подставленный бокал немного напитка. – У нас повысился не уровень жизни, а уровень потребления. И то не у всех. Почти четверть европейцев существует на средства, которые значительно ниже прожиточного минимума. Это я не беру румын и болгар. Там вообще нищета. Так что этот твой уровень жизни доступен не многим. Но зато успех теперь доступен каждому. Ведь успех сейчас измеряется не талантом и достижениями, даже не кучей заработанных бабок, как еще двадцать лет назад. Успех теперь измеряется количеством лайков в соцсети, которые прыщавые задроты поставили, глядя на чью-то накачанную ботоксом жопу.

– Да ты еще и социолог, – протянул начинающий хмелеть доктор Ривье.

– Скорее, не социолог, а социопат, – невесело рассмеялся Монтини и обнял приятеля за плечи. – Так что, мой друг, мне совсем не жалко падающей вазы. Я даже хочу, чтобы она разбилась на такие мелкие кусочки, чтобы их совсем нельзя было склеить. И я даже рад, что завтра мы будем во всем этом принимать самое непосредственное участие.

– Все равно жутковато немного, – неуверенно пробурчал Ник. – Ведь до нас никто такого не делал.

– Ерунда. Я уверен, что они продумали систему оповещения населения, так что во время первой волны сейсмической активности жертв у нас будет минимум. Я сейчас пару часов посплю, потом прогоню еще раз их расчеты, и если все нормально, то завтра будем ловить твою гостью из будущего. Детектор готов. Я слышал, лазерный излучатель и световод Татьяна уже установила. Так что, как ты и рассчитал, за 81 час до пуска коллайдера черная дыра должна появиться у нас. Если будущий пуск коллайдера вообще состоится. Ты тоже иди, поспи, а то вон совсем носом клюешь, – Монтини слез со стула, стянув за собой Ника, одобряюще пожал ему руку и подтолкнул к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Ладно. До завтра, – доктор Ривье почувствовал, что безумно хочет спать, вяло тряхнул руку приятеля и поплелся наверх, в отведенную ему спальню.

Больше книг на сайте – Knigoed.net

Проводив его строгим взглядом, Майк залпом допил свой коньяк и через просторную гостиную направился к массивной деревянной двери, ведущий в левое крыло виллы.

– Неплохо отработал, – сказала поджидавшая его за дверью Татьяна. – Особенно мне понравился фрагмент про тетушку Сесилию.

– Да ну тебя, – Монтини прошел мимо нее и открыл одну из боковых дверей. – Ну что? – спросил он Драгина, который вместе с Тьери сидел за рабочим столом у широкого экрана, на котором застыла фотография их с Ником прощального рукопожатья.

– Система психоанализа не нашла ничего необычного, – обернувшись, ответил русский. – Физиологические реакции в пределах нормы, эмоциональный профиль с поправкой на действие алкоголя устойчивый. Процент позитивного восприятия информации выше 75. Завтра утром мы с моим французским коллегой его еще немного дожмем – и он наш.

– Хорошо. Вы тут ковыряйтесь дальше в своих психопрофилях, а пойду спать, – довольно кивнул Майк и протиснулся обратно в коридор мимо стоящей в дверях Татьяны, которая, игриво улыбнувшись, прижалась к нему своей упругой грудью.

– Ну что, вроде все идет по плану? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Тьери.

– Вроде бы да, – согласился Драгин, снова повернувшись к экрану. – Главное сейчас – чтобы американцы не вытворили чего-нибудь неожиданного. Все-таки разгром оперативной группы я бы приравнял к провалу операции. Хотя они не знают, что против них работаем именно мы. Завтра в СМИ пройдет информация о чудесном спасении доктора Ривье от экотеррористов, о похищении Ван Перрена опять же экотеррористами. ЦЕРН выступит с заявлением, что, несмотря на эти акции, коллайдер график своей работы не нарушит. Это как раз то, что им надо. Я оставлю здесь дежурного для контроля обстановки, а нам всем предлагаю пойти поспать. Завтра тяжелый день.

Когда все разошлись, русский еще долго сидел, рассматривая картинку, подаваемую на экран с камер наружного наблюдения, потом вызвал одного из оперативников и потянулся за сотовым телефоном.