355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эбигейл Джонсон » Даже если я упаду » Текст книги (страница 3)
Даже если я упаду
  • Текст добавлен: 13 апреля 2020, 16:02

Текст книги "Даже если я упаду"


Автор книги: Эбигейл Джонсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 6

– Здесь вся сумма, – произносит Хит тоном холодным, как лед, с которого я только что ушла. – Пересчитай.

Я сглатываю, прежде чем ответить, и мой голос звучит куда теплее.

– Тебе вовсе не нужно возвращать мне деньги.

Хит понижает голос, но говорит с большей горячностью, наклоняясь ко мне. Его темно-каштановые волосы падают на скулы, серые глаза ловят отражение огней и как будто вспыхивают.

– Мне не нужно, чтобы ты платила за ремонт моей машины.

От него веет агрессивностью, так что у меня мурашки бегут по коже и я теряюсь, не зная, что сказать. Мне не привыкать к враждебности со стороны знакомых и даже совершенно незнакомых людей. Поначалу я принимала это как должное – а что еще я могла сделать, когда все вокруг стали говорить ужасные и злобные вещи о моем брате и гадости о моих родителях и сестре, которой тогда едва исполнилось тринадцать? Моим первым побуждением было броситься на защиту нашей семьи от любых коварных – и, как мне казалось в то время, совершенно необоснованных – измышлений, распространяемых теми, кто прежде улыбался нам при встрече. Я не позволяла даже более мягким и сдержанным вопросам и сожалениям от моих тогдашних друзей поколебать мою твердую, несокрушимую веру в брата и его невиновность. Весь месяц, с той самой ночи, когда арестовали Джейсона, до его первого появления в суде и последующего предъявления обвинения, я стояла за него горой, не позволяя никому бросаться намеками и тем более говорить дурно о моем брате. Я считала и до сих пор считаю его арест ошибкой; улики – притянутыми за уши либо ложными. Мой брат не убийца. Я бы предпочла нажить себе врага в каждом из своих друзей, чем хоть на секунду поверить в то, что мой брат способен отнять чью-то жизнь.

Так и случилось.

Когда мой тогдашний бойфренд попытался заставить меня «посмотреть правде в глаза», прочитав какую-то статью в интернете, где, предположительно, содержалась утечка информации из полицейского отчета, я резко одернула его и впервые в жизни была близка к тому, чтобы ударить человека. Слухи об этой стычке быстро распространились среди наших друзей, подкрепляя усиливающиеся подозрения в том, что склонность к жестокости и убийству – это у нас семейное.

Когда Джейсон признал себя виновным, чудовищная реальность сокрушила мой мир. В тот день я застыла в зале суда, наблюдая за прощальным взглядом Джейсона, обращенным на нашу рыдающую мать, прежде чем его вывели за дверь, куда мне уже хода не было. Тогда я отвернулась, чтобы брат не видел моих слез – сдерживать их я больше не могла. В то время как почти все вокруг радовались факту, что свершилось правосудие и убийца наказан, на моих глазах уводили человека, которого я любила больше жизни, в наручниках после признания в немыслимом преступлении, пусть даже пришлось согласиться с тем, что он виновен.

И не важно, что мои тогдашние друзья могли попытаться утешить меня, если бы я позволила. Я им этого не позволила. Я отмахивалась от настороженных и печальных взглядов, не делая между ними различия, пока и вовсе не перестала их замечать.

Но Хит не такой, как все, и я вижу эту разницу. Я для него не просто житейская история; я для него – ночной кошмар, глубоко личный, от которого никому из нас не скрыться, просто перейдя на другую сторону улицы. Он не сочувствует мне, и он меня не боится. Мне нечем защититься от того, что я вижу в его лице. Он бьет наотмашь, даже не прилагая к этому никаких усилий.

Он вскидывает руку и, стоя вполоборота, снова поворачивается ко мне. Его волевой подбородок напряжен.

– С чего ты взяла, что мне от тебя что-нибудь нужно? Ты не подумала, что лучше я буду ходить пешком до конца жизни, чем ездить на автомобиле, отремонтированном за твой счет?

Боль разливается во мне, но я хлопаю ресницами, прогоняя подступающие жгучие слезы. Я не стану снова плакать перед ним. Это осталось в прошлом, когда я надеялась, что он способен на то, чего, по-видимому, не дано никому в нашем городе: смотреть на меня и не видеть моего брата.

– Я всего лишь хотела помочь.

– Ты, – выдавливает он из себя, почти не разжимая губ, – не смеешь меня жалеть. И, черт возьми, не смеешь использовать меня, чтобы облегчить себе жизнь. – Он швыряет деньги мне под ноги и поворачивается, чтобы уйти.

Я и сама уже готова броситься к припаркованной неподалеку Дафне, но совершаю ошибку, провожая взглядом Хита. Я вижу пикап и тут же вспоминаю его брата, думая о том, что моя боль – ничто в сравнении с тем, что испытывает Хит.

– Ты не можешь облегчить мне жизнь, – кричу я ему вслед, и мой голос звучит гораздо тверже, чем я ожидала. Он уверенный и сильный, чего нельзя сказать обо мне.

Хит резко останавливается и оборачивается, но не делает ни шага в мою сторону.

Я ни в чем не виню Хита или его семью. Они вправе презирать все, что связано с моим братом, включая меня. Я навещаю брата в тюрьме, где вездесущие охранники тут как тут, стоит мне только попытаться хотя бы взять его за руку. Но единственное место для свиданий Хита с его братом – кладбище, где он может прикоснуться к Кэлвину только через надгробие.

Какое тут может быть сравнение?

– «Лучше» мне не будет. – Я стараюсь не дышать слишком глубоко, чтобы не выдать внутренней дрожи. – Я бы никогда не использовала тебя, даже если бы облегчение было возможно.

Хит меняется в лице, из него словно выкачали воздух. В этот миг он так похож на своего брата, что у меня перехватывает дыхание. Кажется, будто в груди застряла птица и отчаянно бьется, пытаясь вырваться на волю.

– Вчера ты видел, как я смеялась. Я только-только научилась водить «механику», и это был первый раз, когда я не заглохла. Ты застал всего лишь момент, и я не хочу, чтобы ты думал, будто мне все равно и что в моей жизни все замечательно. Это далеко не так. – Птица в груди совсем обезумела. Если бы я опустила взгляд, то наверняка бы увидела, как сотрясаются ребра от ударов ее тельца. – Я все время думаю о своем брате, о твоем брате и знаю, что боль никогда не пройдет.

Он слегка напоминает призрака в свете фонарей, проникающем с парковки, и тени эмоций, в которых мне пока не разобраться, мелькают на его лице. Я не могу двинуться с места под его взглядом. Вместо этого я наклоняюсь и начинаю собирать деньги, разбросанные по земле. Делаю это медленно, хватая зараз по одной бумажке.

– Мне не следовало платить за ремонт твоей машины. – Сама не знаю, почему мне в голову не пришло, что он может вот так вспылить, решив, будто я пытаюсь отчасти искупить свою вину или даже вину Джейсона.

Он отвечает без малейшего колебания.

– Да, не следовало. – И добавляет после паузы: – Я вчера не заметил, что ты смеялась.

Я поднимаю взгляд, и сердце норовит подпрыгнуть следом за ним.

– Не заметил?

Он качает головой, и я хмурюсь.

– Но ты выглядел таким сердитым.

– Последний раз я видел тебя в зале суда. – Этим все сказано. Моя реакция, хотя и иного рода, тоже была спонтанной, когда я увидела его на дороге.

– Знаешь, ты мог бы просто вернуть деньги переводом через мастерскую. Совсем необязательно было выслеживать меня.

– Знаю.

– Так хотелось выместить на мне злость? – спрашиваю я, уже зная ответ.

И снова без колебаний:

– Да.

Я все еще пытаюсь дотянуться до единственной оставшейся купюры. Птица в груди делает последнюю попытку освободиться, прежде чем падает неподвижным грузом прямо под сердцем.

Позади меня хлопает дверь, и голос Джеффа разносится по почти пустынной парковке.

– То же самое ты говорила и в прошлый раз. Давай, Энджел. Пропустим по стаканчику. Еще не так поздно. – Плаксиво-умоляющие нотки в его голосе обрываются, когда он видит меня.

– Брук? Что ты здесь делаешь до сих пор?

Я выстреливаю взглядом в сторону Хита, но за пикапом его не видно. В свое время Джефф был одержим подробностями убийства Кэла. Он бы сразу узнал Хита. При мысли о том, что он застукает нас вместе, накатывает тошнота, но тут же быстро отступает.

– Да закопалась с мусорными мешками, – говорю я Джеффу, подбираю последнюю купюру и выпрямляюсь. – Но все в порядке. Я уже ухожу.

– Брук. – В голосе Джеффа проскальзывают нотки страха и упрека, как будто я держу заряженный пистолет. – Что у тебя в руке? – Он оборачивается на здание, потом переводит взгляд на меня, что выглядит довольно комично. – Ты… ты украла деньги из кассы?

Глава 7

– Что? — Я взрываюсь возмущением, чего никогда не позволяла себе с Джеффом. – Нет, послушай… – Я пытаюсь объяснить, что это деньги с моей последней зарплаты, хотя чисто технически это деньги Хита.

Джефф смотрит на меня широко распахнутыми глазами, и я догадываюсь, что мысленно он уже признал меня виновной.

– Сколько ты взяла, Брук?

С таким же успехом он мог бы влепить мне пощечину, и я бы не почувствовала себя более ошеломленной. Я смотрю на купюры, зажатые в руке, потом перевожу взгляд на Джеффа.

– Ты обвиняешь меня в краже, а потом подкарауливаешь, чтобы застукать за пересчетом денег? – Я пытаюсь вложить в свой голос как можно больше скепсиса, но Джефф, очевидно, невысокого мнения не только о моей морали, но и об интеллекте. Выражение его лица остается бесстрастным.

– Джефф. – Я выжидаю немного, чтобы убедиться, что он меня слышит, а не погружен в фантазии, где увольняет меня и получает особую благодарность от полицейского управления за поимку вора. – Ты же сам закрывал кассу. Пересчитал всю наличность, я видела. – У меня вырывается смешок, и это моя ошибка. Я-то надеялась обезоружить и разубедить его, но Джефф вскидывает брови, как будто я уже призналась.

Где-то в подсознании звучит паническая нотка, и это заставляет меня забыть, что мы с Джеффом не одни на парковке.

– Ты оставил дверь кабинета открытой. – Я вскидываю руку, показывая на здание. – И я все видела, пока заливала лед. Я не… – Волнение нарастает, и я никак не могу подобрать нужное слово. – Я в жизни никогда ничего не крала.

Джефф оставляет мою реплику без внимания и, не сводя с меня глаз, как будто опасаясь, что я сбегу, бросает в трубку:

– Короче, я не смогу с тобой встретиться сегодня. У меня на работе кража, придется разобраться кое с кем из сотрудников.

Я шумно выдыхаю, все еще не в силах поверить в реальность происходящего. Сказать по правде, я удивлена не столько тем, что Джефф обвиняет меня в воровстве – наконец-то найден предлог для моего увольнения, – сколько тем, что он не провернул нечто подобное раньше.

Невероятно. С первых дней работы я считалась образцовым сотрудником, но он все время дает понять, что делает мне одолжение, позволяя убирать туалеты и выносить мусор. Он тут совсем ни при чем. Я держусь за эту работу, потому что после астрономических счетов за услуги адвокатов Джейсона не могу себе позволить оплачивать посещение катка. Я согласна делать черную работу, несмотря на то что Джефф обращается со мной так, будто единственная разница между мной и моим братом-заключенным в том, что он уже сидит, а я еще нет.

Думаю, даже мои родители не осудили бы меня, покажи я сейчас характер, но приходится сдерживаться. Я знаю, что любой демарш ни к чему хорошему не приведет. Если Джефф хочет покрасоваться в роли босса перед своей собеседницей, моя истерика лишь разозлит его еще больше.

– Я ничего не брала и сейчас хочу пойти домой.

В нем проступает жесткость.

– И я просто должен поверить тебе на слово только потому, что ты из такой законопослушной семьи?

Перед глазами расплываются пятна. Черные и красные, они застилают поле зрения, пока Джефф и парковка не исчезают полностью.

– Я не воровка. – Мой голос не громче шепота, и я, наверное, единственная, кто его слышит.

Джефф порывается сунуть телефон в карман, но замирает и переводит взгляд с трубки на меня, после чего подбоченивается, выпячивая грудь.

– У тебя два варианта, Брук. Мы можем вернуться в офис, и я пересчитаю деньги в сейфе, или я вызываю полицию, и пусть они сами с тобой разбираются. Думаю, они не станут церемониться, когда узнают, что ты из семьи Ковингтонов. Возможно, они предпочтут забрать тебя в участок и там все выяснить. – Джефф театральным жестом отпирает и широко распахивает дверь. – Что выбираешь?

Выбор у меня невелик, и Джефф это знает. Впрочем, это его не останавливает, и он нарочито вздыхает через каждые несколько шагов, пока я плетусь следом за ним. Тяжелая металлическая дверь закрывается за нами, и на мгновение темнота становится такой густой, что как будто вливается через горло прямо в легкие, но вот зажигается свет, и я щурюсь, ослепленная ярким сиянием. Мы стоим на пороге кабинета, и Джефф открывает дверь.

– Не так я планировал закончить этот вечер, Брук. – Но он упивается происходящим. Дверь кабинета распахнута. – Вперед. Быстро.

Я охотно захожу внутрь, зная, что никакой кражи денег не было. Он может сколько угодно извращаться в своих догадках. Я не совершила ничего плохого.

Но доказывать это Джеффу – легче сказать, чем сделать. Я вынуждена наблюдать за тем, как тщательно он пересчитывает дневную выручку, раскладывая банкноты на столе аккуратными стопками. Его руки заметно трясутся, когда дело подходит к концу. Убедившись, что все деньги на месте, он поднимает на меня взгляд, и я смотрю на него с каменным выражением лица. Вместо того чтобы извиниться, Джефф сгребает деньги в кучу и принимается пересчитывать заново, поплевывая на пальцы.

– Я же сказала, что ничего не брала.

Он делает вид, будто и не слышит меня; вместо этого пересчитывает купюры по второму и даже третьему разу. Джеффу требуется минут двадцать, чтобы осознать, что я не обчистила кассу, которую он ранее самолично закрыл. Я уверена, он уступает, понимая, насколько нелепо будет выглядеть, если даст делу ход, а вовсе не потому, что верит в мою невиновность.

Я заслуживаю извинений. Но вместо этого получаю сокращение количества смен.

– Ты не можешь этого сделать! – восклицаю я. Каток находится довольно далеко от моего дома. Три смены в неделю, которые он намерен мне предложить, едва покроют расходы на бензин и автомобильную страховку, и при этом я буду лишена возможности приходить кататься в выходные дни.

Джефф вскидывает брови, глядя на меня с другой стороны стола.

– Не понял?

– Только мы с Хосе умеем управлять Бертой – то есть «замбони», – а он не вернется сюда после операции на бедре через неделю. – Слова слетают с моих губ, и меня захлестывает облегчение. Хосе работал на «Полярном» с самого открытия катка в 1965 году, и он единственный из всех сотрудников, кого я не сочла нужным исключить из своего круга общения. Это он научил меня управлять Бертой, и впервые с тех пор, как он рассказал мне о предстоящей операции и переезде в Тампу к дочери, я испытываю что-то помимо грусти.

Улыбка на лице Джеффа заставляет меня запнуться.

– Нет, это всего лишь означает, что я найму другого водителя и техника. – Улыбка расползается. – Конечно, если ты поищешь работу в другом месте, я не стану поднимать вопрос о краже.

– Но я ничего не крала!

Джефф поджимает пухлые детские губки. Я не жестока по натуре, но знаю, что могу запросто сбить эту ухмылку с лица Джеффа и не почувствовать ничего, кроме удовлетворения.

– Полагаю, ты сделаешь правильный выбор, Брук. И каков же он будет?

Глава 8

Разозлившись, я смахиваю слезу тыльной стороной ладони, когда снова выхожу в ночную духоту. Три смены в неделю, меньше тридцати часов. Дорога до катка и обратно занимает сорок пять минут. Допустим, я больше никуда не буду ездить на машине и не стану тратить деньги ни на что, кроме бензина и страховки – сколько раз в неделю я смогу позволить себе приезжать сюда? Голова моя забита цифрами и подсчетами, когда я замечаю Хита возле капота его автомобиля.

Я замедляю шаг, но всего лишь на мгновение, и решительно двигаюсь дальше. В конце концов, он мог бы сказать что-то Джеффу, хоть несколько слов в мою защиту; объяснить, откуда деньги, и Джефф отстал бы от меня. Но он этого не сделал. Он смотрел, как меня обвиняют и оскорбляют, и молчал.

Я не сбавляю хода, даже когда вижу, что Хит направляется в мою сторону. Плевать, что он обо мне думает. Мне вообще должно быть все равно, что думают обо мне другие, и все-таки глаза щиплет, и, чем ближе он подходит, тем труднее сдержать слезы. Я подхожу к Дафне, несколько опережая его. Ясно даю понять, что не хочу с ним разговаривать, вставляю ключ и поворачиваю его в замке зажигания. Хит останавливается всего в паре шагов слева от меня, наблюдает, но молчит. Похоже, он не собирается уходить.

– Что? – огрызаюсь я, не скрывая еле сдерживаемый гнев, и слегка качаю головой, прежде чем бросаю на него взгляд. – Чего тебе?

– Ты потеряла работу?

Я фыркаю и распахиваю дверь, тем самым возводя барьер между нами. В те два раза, что мы виделись, ему не терпелось поскорее отвязаться от меня. А теперь он стоит столбом – мне что, таранить его машиной, чтобы заставить сдвинуться с места? Я впиваюсь пальцами в край двери.

– Ты это хочешь услышать? Что меня уволили? – Я срываю маску безразличия, глядя ему в лицо. – Чего ты здесь торчишь? Хочется снова накричать на меня? Может, прокатишься со мной до дома, чтобы наорать и на мою семью? Что? Говори! – Мой взгляд, почти безумный, мечется по его лицу, в то время как его взгляд тверд и неподвижен. – Чего ты хочешь от меня, Хит?

Он делает вдох, такой глубокий, что натягивается на груди хлопковая ткань футболки. – Ничего мне от тебя не нужно.

– Так уж и ничего? – Я смотрю на его руку, придерживающую дверь. Думаю, он схватился машинально, но руку не убирает. – Меня не уволили. – Я наблюдаю за выражением его лица, гадая, увижу ли проблески облегчения. В животе как будто что-то переворачивается. Ума не приложу, в чем дело; знаю только, что хочу избавиться от этого чувства.

– Не понимаю тебя, – продолжаю я. – Прежде ты вел себя так, будто тебе физически больно даже дышать со мной одним воздухом. И подвозить тебя не нужно, и деньги мои ты швыряешь мне под ноги. Тебя воротит от одного моего вида, и это еще мягко сказано. Так почему же ты до сих пор здесь? Чего еще ты хочешь? Просто скажи, потому что сегодня у меня был не лучший день и мне вовсе не хочется, чтобы меня снова застукал здесь мой босс. – Я выдыхаю оставшийся в легких воздух и жду, но Хит по-прежнему смотрит на меня, хмуря брови, хотя кажется, что это дается ему нелегко. – Ладно, – говорю я, забираясь обратно в машину.

– Постой, черт возьми.

Я застываю на полусогнутых ногах, только на этот раз не думаю, что его резкий тон адресован мне. Выпрямляясь, я вижу, что его глаза крепко зажмурены. Опуская взгляд, замечаю, что его рука все еще покоится на дверной раме – нет, не покоится, а придерживает дверь.

– Мне надо было вмешаться и сказать кое-что твоему боссу. Раньше. Я виноват, прости.

Я боюсь дышать. Хит Гейнс только что попросил прощения у меня, сестры Джейсона Ковингтона. Есть в этом что-то неправильное, как ни крути. Я стараюсь не дрогнуть и выдержать взгляд Хита, когда он открывает глаза, и произношу то, что кажется таким же неправильным, как и его извинения.

– Спасибо.

Хит слегка вздрагивает и пытается это скрыть, но я успеваю заметить. Почувствовать. В следующее мгновение он убирает руку с двери машины и отступает на шаг.

– Ты говорила что-нибудь своим о том, что мы виделись на днях?

– Да, – отвечаю я, с чувством вины вспоминая обещание, которое дала маме и теперь нарушаю. – А ты?

– Нет.

Умно. А, может, он просто добрее, чем я умею быть.

– Мне не следовало рассказывать. В моей семье не говорят… ни о чем.

– А мои говорят, – произносит Хит. – Не о том, как сейчас, просто… – Он замолкает так надолго, что кажется, будто и не закончит мысль. Сглатывая, явно с трудом, он все-таки продолжает. – О том, как было раньше. Как если бы Кэл не ушел.

– А мои ведут себя так, словно Джейсона никогда и не было. – У меня сжимается горло от боли признания.

Все в нашем общении выглядит странным. Моя реакция на Хита, его отношение ко мне. Мы так и стоим возле машины, в нескольких шагах друг от друга, в то время как любой другой в нашей ситуации уже давно бы уехал. Во мне сидит такое желание – нестерпимое – броситься за руль Дафны и умчаться как можно быстрее и дальше от этого парня. Но точно так же мне хочется остаться здесь. Я не могу примирить эти два импульса, и все же тот, что призывает остаться, побеждает. Единственное, что заставляет меня ворочать языком, так это сознание, что Джефф может выйти в любую минуту, и я не шутила, когда говорила о желании избежать этой встречи.

– Мне нужно ехать…

– Помнишь место, где сломался мой грузовик? Возле пруда Хэкмена? – произносит Хит. – Там недалеко от дороги большой дуб, вниз по…

– …я знаю, – тихо подхватываю я. Мы встречаемся взглядами, и у меня такое чувство, будто он просит разрешения говорить и дальше, вместе с тем умоляя заткнуть ему рот. Я сглатываю. – Там хорошо после полудня, когда не так жарко. – Взгляд Хита прикован к моему лицу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не съежиться.

– Как на следующий день после дождя, – говорит он.

Я киваю, зная, что не следовало бы. Все, что мне остается, это гадать, смогу ли я когда-нибудь смотреть на него, не чувствуя боли.

Меня не отпускают эти мысли, даже когда он возвращается к своему пикапу, а я устраиваюсь за рулем Дафны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю