Текст книги "Притяжение Андроникова"
Автор книги: Е. Шелухина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Потом мы пошли обедать. Стоял май, отнюдь не бархатный сезон в Пятигорске. В это время лечатся дамы, какие-то профсоюзные деятели, но столовая в два часа дня была заполнена. Ираклий Луарсабович тогда любил ходить с тросточкой, и он прошёлся в расчёте на то, что его узнают и предложат место. Никто не узнал и никто не предложил. Тогда я заметил: «Видите, там, у окна, сидят две дамы. Около них есть свободные места, только два места во всём зале». Он засомневался: «Неудобно как-то… две дамы…» Но все же подошёл к ним и сказал: «Не спасёте ли вы нас от голода? Не разрешите ли занять места рядом с вами?» Дамы сидели друг против друга у окна, и около каждой было свободное место. Андроников сел рядом с брюнеткой, а я с блондинкой, которая была значительно моложе брюнетки… И тут Ираклий Луарсабович, явно играя, повторил историю, которую он рассказывал мне в автомобиле. Дамы сдержанно улыбались, потом расплатились по довольно крупному счёту, взяли с собой, как я помню, сырники, видимо, в номер и ушли. Через некоторое время молодая дама, блондинка, вернулась и спросила, не хотим ли мы сегодня пойти в концерт. Естественно она больше обращалась к Ираклию Луарсабовичу, чем ко мне, но всё-таки из вежливости к нам обоим. «В какой концерт?» – поднял брови Андроников. Я сказал: «Ираклий Луарсабович, ну разве вы не узнали, что сидели рядом с Зарой Долухановой?»
Я никогда не видел Ираклия Луарсабовича столь смущённым. Он начал что-то бормотать, мол, эта женщина, этот человек… Он видел её только в профиль, а анфас… В общем, он что-то довольно долго говорил и закончил тем, что, конечно, мы с восторгом пойдем… (Позже мы узнали имя блондинки – Нина. Нина Светланова была аккомпаниатором Зары Долухановой. Теперь она давно живет в Америке).
Вскоре мы отправились на концерт. Театр, большой театр, где нам должны были быть оставлены билеты у администратора, располагался в городском саду.
В саду оркестр играл из «Травиаты». И Андроников стал насвистывать на полтора такта вперёд. «Ираклий Луарсабович, ну как вы так можете? – удивился я – вы что, партитуру всю помните? Это же оркестровое, так сказать…» – «Александр Зиновьевич, – ответил он – вы разве не знаете, что у меня такой слух? Ведь на нём основана моя способность передавать тон. Я слышу голоса и передаю их. Да, вот такой у меня слух», – и стал рассказывать, как он любит музыку.
Мы пришли. Администратора на месте не оказалось, и поэтому мы купили билеты и сели не на те места в ложе, которые нам предназначались, а где-то в центре зала. Вышла Зара Долуханова. Она была в потрясающем платье с кринолином и стала петь. Пела она прекрасно, но всё время искала кого-то глазами… И наконец, нашла Андроникова не там, где ожидала, в ложе, а в центре зала, и стала петь ему. Люди, сидевшие впереди нас, даже оглядывались: мол, кто вы такие, что она для вас поёт? (Я всё говорю «мы» потому что я, так сказать, грелся в лучах солнца.)
Поразил меня Ираклий Луарсабович и в этот раз: он перехлопал весь зал. Его пухлые руки были просто созданы для того, чтобы производить громкий, потрясающе громкий хлопок.
Когда концерт закончился, Андроников бросился за кулисы, просто бросился (с тросточкой, конечно), уселся напротив Долухановой и стал излагать ей – с ходу – потрясающую рецензию на её пение. Он говорил о пяти циклах, которые распознал (она, кстати, пела на пяти языках). Он говорил о тесситурных её возможностях, и как она их использовала. Я только потом узнал, что такое тесситура. Но тогда мне запомнилось это слово, потому что это всё незабываемые вещи. Ираклий Луарсабович молитвенно складывал руки и говорил, говорил, говорил. А она в ответ ему: «Вы знаете, я ведь объехала весь мир. И обо мне писали, ну, я не знаю, десятки, сотни газет, но никто никогда так не чувствовал того, что я хотела отдать людям, как почувствовали вы – весь мой замысел, всё, совершенно восхитительно, вы всё угадали и всё вернули». Это было восхитительно, прекрасно. Потом мы распрощались. Андроников вышел очень взволнованный. «Ираклий Луарсабович, – заметил я, – ну вы можете себе представить: май, Пятигорск, кругом розы… И вот что значит провинция! – даже цветка никто не подарил!» «А ведь и мы не подарили, – опомнился он. – Какой ужас! Завтра я пойду на рынок». «Нет, я пойду на рынок!» – возразил я. Он говорит: «Нет, я!» В общем, мы долго препирались. Рано утром я пошёл на рынок и купил какие-то розы… Андроников принялся писать записки Заре Долухановой и Нине. Он писал и рвал, восклицая: «Неинтеллигентно написано!» В конце концов, с горничными были посланы букеты обеим женщинам. Когда мы вернулись с юбилея, у каждого из нас было по записке от них, по бутылке вина и по предложению отобедать вместе.
Обед проходил очень мило. Зара Агасьевна рассказывала, что она должна ехать, по-моему, в Австрию исполнять партию в симфонической кантате Малера «Песнь о земле». И вдруг Ираклий Луарсабович стал легко напевать. «Что вы? Как же это? Мне прислали ноты карандашом написанные, они у нас не изданы – откуда вы можете это знать?» – воскликнула Долуханова. А он говорит: «А вот в таком-то году (я не помню) приезжал Штидри и исполнял это, а я запомнил…» Это феноменально! Я был поражён на всю жизнь! Поразительные способности! В моей жизни не встречалось человека, который воспринимал музыку так, как её воспринимал Ираклий Луарсабович.
В заключение хочу сказать, что довольно скоро, уже через несколько лет, у меня появилось желание, которому не суждено было осуществиться, – мне хотелось быть секретарем у Андроникова. Тем более когда он стал болеть. Но у меня было своё большое дело и это не вышло. Правда, нам случалось работать вместе, и я старался записать что-то в это время. Было очень забавно, как он изящно что-то вычёркивал из моих записей и говорил: «Ах!»
Я счастлив, что судьба подарила музею Пушкина помощь Ираклия Луарсабовича, и это сыграло в судьбе музея необыкновенно большую роль, не говоря уже о моей судьбе. И мне хочется вернуться к началу, к этой статье в «Новой газете», где говорится о том, что Андроников сделал для культуры, и вот, наконец, – это о наших чтениях говорится, – что культура делает для него. Нет. Это культура делает не для него, и мы сегодня это делаем не для него – мы это делаем для себя и для других, потому что мы это делаем для сегодняшнего дня. Мы вызываем образ Андроникова не только для нас, мы вызываем его образ для общества. Поэтому, мне кажется, наши чтения должны продолжиться. Мы задумывали так – и я был небезучастен к этому, – что это вольные чтения и что люди могут выступать по-разному, и хорошо, и плохо, это могут быть люди, которые знали Ираклия Луарсабовича, а могут и те, которые слышали или читали его. Всё это очень важно для культуры.
Итак, да будут продолжены наши Андрониковские чтения!
1996
НИНА НЕЧАЕВА. И. Л. Андроников и московский музей А. С. Пушкина
Не назову точную дату, когда впервые пришел в музей И. Л. Андроников. Это произошло или вскоре после его открытия, которое состоялось 6 июня 1961 года, или незадолго до этого, когда музей был уже готов открыть двери для посетителей. В музее уже побывали московские пушкинисты, историки, искусствоведы, музейщики.
Как рассказал коллегам наш директор А. З. Крейн, после осмотра музея Ираклий Луарсабович обмолвился, что лучше все увидеть своими глазами, а не слушать разговоры о том, что в новом музее одни фотокопии. Как оказалось, он хорошо знал историю пушкинских музеев, знал, что все наиболее ценное, представленное на выставке в Историческом музее в 1937 году, после войны передано в Ленинград. И. Л. Андроников оценил усилия и энтузиазм сотрудников музея и его руководства в поисках материалов пушкинской поры. Большим достижением стало точное воспроизведение рукописей поэта на подлинной бумаге пушкинского времени, а также современное художественное решение экспозиции: в залы старинного особняка включены шкафы и витрины из прозрачного стекла, придуманы «уголки», театральные выгородки: «Детство Пушкина», «Зеленая лампа» и другие.
На многие годы И. Л. Андроников стал преданным другом музея, членом его Ученого совета.
25 апреля 1963 года произошло событие, которое А. З. Крейн считал едва ли не равным по значению дню, когда музей был открыт для посетителей. Это была часовая передача по телевидению, которую провел из музея И. Л. Андроников. Впоследствии она была дважды повторена и показана по Интервидению. Каждой передаче предшествовала большая подготовительная работа. В ней участвовали замдиректора по научной работе Н. В. Баранская, заведующая отделом изофондов Е. В. Павлова и многие другие сотрудники музея. Ираклий Луарсабович отбирал экспонаты, характерные для жизненного и творческого пути Пушкина, особо ценные в художественном отношении, экспонаты с интересной историей, ему важны были люди, которые нашли эти вещи, подарили их музею.
Важным было и то, как будет предмет смотреться на телевизионном экране. В сценарии предусматривались не только рассказы об отдельных вещах, но и история создания музея, огромная заинтересованность общественности, любовь нашего народа к Пушкину. Интересна была и география поисков экспонатов. Рассказывалось и о Книге даров музею. При проходе по экспозиции обращалось внимание на особенности оформления музея. В «Онегинском» зале звучали строки Пушкина в исполнении выдающегося чтеца В. Яхонтова. Работа была трудоемкая, с репетициями, с поисками лаконичных и выразительных комментариев. Передача имела огромный успех, было много откликов. В музей поступили новые дары, отдельные предметы и целые коллекции. Из Казани прислали «Альбом северных муз» за 1828 год, из Москвы – басни Крылова, изданные в 1837 году. Дочь писательницы М. В. Ямщиковой (ее псевдоним Ал. Алтаев), актриса и литератор Л. А. Ямщикова-Дмитриева передала в музей семейные портреты и предметы убранства XVIII – первой четверти XIX века. Рассказ Андроникова о музее послужил также стимулом к тому, что А. С. Головина из подмосковного Калининграда, потомственный врач-офтальмолог, посетительница нашего музея, оформила завещание, по которому впоследствии нам были переданы превосходные старинные вещи, хранившиеся у нескольких поколений ее семьи.
Заинтересованное внимание И. Л. Андроникова привлекла выставка-загадка «Кто они?» Во время подготовки выставки, увидев множество портретов неизвестных современников Пушкина, Андроников говорил, что среди них могут быть и знакомые поэта, и просто его читатели.
Выставка имела успех, этому способствовала и часовая телевизионная передача Андроникова, и небольшой снятый по ней фильм. Было получено много откликов с предположениями, касающимися того или иного лица. Из восьмидесяти портретов двенадцать были определены с помощью посетителей и сотрудников музея.
Невозможно забыть и такое деяние И. Л. Андроникова, как его статья «Высокий поступок» в газете «Известия» от 24 августа 1964 года. Речь шла о том, как Ксения Александровна Марцишевская, вдова профессора И. Н. Розанова, передала музею безвозмездно бесценную коллекцию первых изданий поэтов XVIII–XIX веков, около 10 000 книг. При жизни Ивана Никаноровича к библиотеке обращались ученые-филологи, студенты Московского университета, где он работал, поэты, журналисты. Ксения Александровна увидела в Московском Пушкинском музее место, где этой уникальной коллекции будет обеспечена сохранность и где к ней смогут обращаться исследователи, любители поэзии, читатели, современные поэты.
Статья И. Л. Андроникова имела невероятный успех. В музей стали поступать восторженные отзывы из разных городов: Ленинграда, Оренбурга, Куйбышева и др. Шли не только письма, но и бандероли с томиками Пушкина, со сборниками стихов поэтов XX века. Была получена подборка газетных вырезок с материалами Пушкинского юбилея 1937 года. Из Днепропетровска нам прислали медаль, выпущенную в 1899 году к 100-летию со дня рождения поэта. Из Ульяновска мы получили бронзовую чернильницу с фигурой арапчонка, аналогичную той, которая находится в кабинете Пушкина в доме на Мойке.
В 1975 году вышел каталог библиотеки И. Н. Розанова. Он был создан сотрудниками музея при самом деятельном участии К. А. Марцишевской. Во вступительной статье к каталогу И. Л. Андроников оставил живые и сердечные воспоминания об Иване Никаноровиче Розанове, которого знал лично. В этой же статье охарактеризована библиотека: особую ценность представляют книги с автографами, книги, сохранившиеся в малом количестве, а иногда и в единственном экземпляре. В коллекции почти полностью представлены прижизненные издания Пушкина. Когда в музее устраивался вечер памяти И. Н. Розанова, И. Л. Андроников, естественно, был в числе выступавших.
Как подсчитал А. З. Крейн, Ираклий Луарсабович выступал в музее двенадцать раз. Вспомним некоторые из этих выступлений.
9 мая 1965 года, когда отмечалось 20-летие Победы в Великой Отечественной войне, И. Л. Андроников как всегда блистательно выступил на вечере в музее. В том же году он участвовал в заседании экспертного совета в связи с обсуждением предложенного музею для приобретения портрета полуобнаженной неизвестной дамы работы итальянского художника. Владелица портрета считала это изображение портретом жены Пушкина Натальи Николаевны. Портрет был якобы заказан художнику Николаем Первым. Участниками заседания были пушкинисты, искусствоведы, музейные работники. Версию владелицы портрета разделяла Т. Г. Цявловская. Только И. Л. Андроников, который доказал фантастичность легенды, полное отсутствие достоверности и логики поступков портретируемой дамы и заказчиков портрета, убедил своим выступлением всех присутствующих и Т. Г. Цявловскую в том числе. Портрет приобретен не был.
В музее с самых первых лет его существования было множество интереснейших вечеров и открытых научных заседаний. В марте 1965 года состоялся вечер памяти выдающегося ленинградского чтеца Антона Шварца, с которым И. Л. Андроников был знаком с юности. Публика, придя на вечер, ждала с нетерпением выступления Андроникова, но он задумал этот вечер с использованием магнитофонной записи, чтобы максимально дать возможность услышать самого Шварца, читающего Гоголя и Пушкина. Себя Андроников ограничил вводной лекцией о роли звучащего слова.
Трудно переоценить значение телевизионного фильма «Тагильская находка», созданного И. Л. Андрониковым. Не раз взволнованная публика в нашем зрительном зале в день смерти Пушкина после минуты молчания внимала голосу Андроникова, читающего письма Карамзиных о последних днях жизни Пушкина и его трагической гибели. А. З. Крейн вспоминал: «Он один на экране, никакого антуража, никаких эффектов, ничто не мешает, он говорит для меня и вместе с тем говорит для каждого из нас в отдельности».
В 1977 году после очередной демонстрации фильма «Тагильская находка» в музее состоялась встреча с творческой группой, работавшей над фильмом: с И. Л. Андрониковым, режиссером К. Л. Бромбергом, операторами М. И. Москвитиным и И. М. Ляховицким.
В 1971 году при самом деятельном участии Московского музея Пушкина был открыт музей в селе Берново Калининской, теперь, как и при Пушкине, Тверской области. На встрече с сотрудниками нового музея в Берново выступал и И. Л. Андроников.
Любое появление И. Л. Андроникова в музее на Кропоткинской, 12 было праздником. Мы с удовольствием слушали его рассказы о Всесоюзном пушкинском празднике на Псковщине, поездках в Германию, о его поисках реликвий, связанных с М. Ю. Лермонтовым. Его труд «Лермонтов. Исследования и находки», выдвинутый на Ленинскую премию, обсуждался в музее с участием крупнейших литературоведов и представителей музейной общественности. В одном из рассказов о зарубежной поездке мы впервые услышали имя прапраправнучки Пушкина, живущей в Висбадене. Произнесенное Андрониковым, оно прозвучало очень выразительно: «Клотильда фон Ринтелен!» Для нас это имя еще мало что значило. Но прошло время, и госпожа Клотильда фон Ринтелен стала другом и дарителем нашего музея.
С большим пиететом относился к Андроникову А. З. Крейн. Ему была бесконечна дорога и интересна личность Ираклия Луарсабовича, его творчество, его умение поддержать доброе начинание. К авторитету Андроникова не раз обращался музей в трудную минуту, например, когда возникали какие-либо препятствия при создании мемориального музея на Арбате. Невозможно не оценить ту помощь, которую оказал Андроников при решении квартирных дел пушкиниста, члена нашего Ученого совета Т. Г. Цявловской, которую переселяли из обжитого района старой Москвы в район отдаленный.
Две книги, написанные А. З. Крейном, «Рождение музея» (М.,1969) и «Жизнь музея» (М.,1979), во многом инициированы Андрониковым. Он же и предпослал им вступительные статьи.
Книгу «Рождение музея» Андроников назвал увлекательной, полной глубокого современного содержания и ценнейшего опыта. Книга «Жизнь музея», по мнению Андроникова, обращена к широкому читателю, который узнает: «…как наука, поэзия, звучащее слово, музыка, изобразительные искусства, театр соединились в музее А. С. Пушкина для того, чтобы каждый день раскрывать Пушкина, как вечно живое явление нашей культуры». Андроников пишет далее, что книга Крейна «наводит на размышления о многих музеях, о музейном деле вообще, о музее как институте духовной культуры, о его огромном все возрастающем значении в наши дни, о благородном гуманистическом содержании музейной профессии».
Вчитываясь в эти строки сейчас, невольно с опаской думаешь о некоторых современных тенденциях, о чисто потребительском отношении к музейным ценностям, о недооценке научной работы в музее.
Впоследствии А. З. Крейн был инициатором проведения «Андрониковских чтений», где должна быть осмыслена разносторонняя деятельность Андроникова, все грани его творчества. Первые чтения состоялись музее. В настоящее время в мемориальном кабинете А. З. Крейна хранятся некоторые материалы об этих чтениях.
Мы не коснулись еще одной стороны взаимоотношений И. Л. Андроникова и музея. Он был еще и нашим дарителем. От него поступили в музей листы панорамы Невского проспекта, семнадцать литографий, исполненных по рисункам художника В. Садовникова в начале 1830-х годов. Кроме панорамы, поступили также фотографии потомков Пушкина.
В последние годы жизни И. Л. Андроников не прерывал свои связи с музеем. Звучали по телевидению его рассказы о музее на Кропоткинской, 12. Как всегда, все было тщательно отрепетировано. Конечно, сейчас нельзя без грусти вспоминать, как по просьбе жены Ираклия Луарсабовича, Вивианы Абелевны, к одной из последних передач мы подбирали для ведущего старинное кресло с удобными подлокотниками, чтобы во время эфира не была видна зрителю дрожащая от болезни его рука.
Как хотелось бы, чтобы однажды приоткрылась дверь в кабинет директора или в комнату научных сотрудников, и послышался такой знакомый звучный голос: «Андроников – моя фамилия!»
2013
ГРИГОРИЙ СААМОВ. Встречи с Ираклием Андрониковым
15 мая 1969 года в Государственном музее А. С. Пушкина, что на Пречистенке, 12, было необычное для музея оживление: готовилась телепередача «Неизвестные портреты. Современники Пушкина», посвященная 170-летию со дня рождения великого русского поэта. Съемочная группа в полном составе, кроме осветителей, отрабатывала детали будущей передачи, которую вел сам Ираклий Андроников.
Выход передачи в прямой эфир планировался в первых числах июня, то есть в пушкинские дни, а в этот день была репетиция.
Музей по такому случаю был закрыт, никого не пускали. Удостоверение корреспондента газеты «Молодежь Грузии», где я печатался уже много лет, позволило мне пройти в здание. Но работники Музея и телевидения предупредили: Андроникову может не понравиться присутствие постороннего человека – журналистов он не приглашал.
Но Ираклию Луарсабовичу понравилось и мое присутствие, и, извините, я сам.
Перед началом репетиции я подошел к нему…
Но обо всем по порядку.
Предки Ираклия Андроникова по отцу жили в Кахетии, в той части Восточной Грузии, где множество величественных памятников древнего зодчества, где поют удивительно мелодичные многоголосые песни, где издревле занимаются виноградарством и виноделием. Их родовое селение Ожио находится всего в нескольких километрах от моего родного города Телави. По свидетельству самого Андроникова, его отец, Луарсаб Николаевич Андроникашвили, родился именно в Ожио.
Мой друг детства Георгий Ираклиевич Андроникашвили (он многие годы был мэром г. Телави) приходится писателю дальним родственником.
Когда в 1962 году я впервые приехал в Москву на производственную практику, привез с собой рекомендательное письмо от телавского Ираклия Андроникашвили к его знаменитому тезке и родственнику. Хотелось взять у Андроникова интервью для телавской газеты. Естественно, очень волновался. Мое положение усугубилось еще и тем, что я не знал его телефона. А справочная служба телефоны известных людей не давала.
Много раз я подходил к заветному дому по ул. Кирова, 17, где жил тогда Андроников, поднимался на пятый этаж. Наконец решился и позвонил в дверь. Но, увы, мне не повезло: Ираклий Луарсабович был в отъезде. А практика моя вскоре закончилась, и я вернулся домой. Мог ли я тогда предположить, что пройдут годы, и я стану почти хозяином этого дома. Забегая вперед, поясню: в 1975 году это жилое здание, в основном с коммунальными квартирами, передали всесоюзному проектному институту Гипронииполиграф, где я тогда работал заместителем директора. Переселение жильцов в новые квартиры и освоение освобождающихся площадей входило в мои обязанности. Андроников к этому времени уже переехал на улицу Горького. Однако судьба распорядилась так, что я в течение патнадцати лет ходил по тем же коридорам, работал в тех же помещениях, где раньше жил и работал Ираклий Луарсабович. Но самое удивительное было то, что у моего коллеги по работе оказался служебный телефон, по которому иногда спрашивали Ираклия Луарсабовича и Вивиану Абелевну, его жену. Возможно, раньше это был телефон Андроникова, номер которого когда-то я так тщетно искал.
Впервые я увидел Андроникова в 1968 году, когда мне посчастливилось попасть на сольный концерт любимого писателя. Огромный концертный зал имени Чайковского был переполнен. Телевизионщики снимали фильм. Представьте – за один вечер увидеть все шедевры Андроникова: «Загадка Н. Ф. И.», «Ошибка Сальвини», «Горло Шаляпина», «Воспоминания об Иване Ивановиче Соллертинском» и другие.
Великий импровизатор, писатель, ученый, артист, неподражаемый рассказчик, он в этот день покорил меня окончательно.
Но это была пока встреча на расстоянии.
И вот, наконец, долгожданный день, 15 мая 1969 года.
Музей Пушкина.
Перед началом репетиции я подошел к Андроникову.
– Я из Кахетии, – представляясь, произнес я «пароль». – Хотел бы опубликовать материал о Вашей передаче в телавской газете «Алазнис Гантиади».
Мы долго беседовали. Позже я получил автограф для читателей. Привожу его полностью:
«Шлю сердечный, душевный самый добрый, самый дружеский, самый братский привет родному Ожио, дорогому Телави, всей Алазанской долине, прекраснее которой не знаю на свете, Грузии шлю любовь и сыновнее чувство.
До скорого свидания, Кахетия!
1969. май. 15. Москва.Ираклий Андроникашвили».
Своё повествование Ираклий Луарсабович начал с портретов известных людей пушкинского времени, которые удалось опознать, идентифицировать специалистам музея. Это были портреты Владимира Соллогуба, графини Воронцовой и других знаменитостей. С особым интересом я слушал историю детского портрета Пушкина, переданного в дар музею известным актёром Всеволодом Якутом, который многие годы блистательно играл роль Пушкина в театре имени Ермоловой. А ему портрет преподнесла поклонница его таланта во время гастролей в Ленинграде в 1950 году.
– Здесь представлены наиболее известные портреты Пушкина, – рассказывал Андроников. – Они специально расположены в том же ракурсе, что и представленный детский портрет. Сравнивая их, специалисты убедились, что на портрете изображён Пушкин в возрасте примерно трёх лет.
Далее Андроников рассказывал ещё о нескольких портретах, требующих изучения.
В процессе репетиции было несколько перерывов, и каждый раз Андроников уделял мне внимание. Он вообще не мог без живого общения, без публики, без новых впечатлений. В данном случае я был для него новой публикой. В один из перерывов он даже устроил для меня целое представление, которому аплодировали все присутствующие.
– Вчера я позвонил Козловскому, – рассказывал он, – и спросил: «Иван Семенович, что ты будешь петь в этом году на Пушкинском празднике?» Он назвал несколько романсов на стихи Пушкина. «Но ты это уже пел в прошлый раз! Спой лучше что-нибудь новое». Я даже напел ему романс, который, оказывается, он не знал. Знаете, – вдруг изменил тему разговора Ираклий Луарсабович, – я ведь мечтал быть не писателем, а музыкантом. И память у меня чисто музыкальная. На моих концертах обычно удивляются: «Какая память!» А я никогда ничего из своих рассказов не заучиваю наизусть. Я до мельчайших подробностей знаю содержание рассказов, своих героев. Рассказываю же я их, как музыку. Я знаю, что в определенную ритмическую фразу должен вложить такой-то определенный смысл. Например: та-та, та-та, та-та, та-а-а. Главное выдержать намеченный ритм. А сами предложения, словосочетания каждый раз складываются по-разному. Без импровизации здесь не обойтись.
И все-таки жаль, что я не стал музыкантом…
Было удивительно слышать от такого разносторонне одаренного человека, достигшего вершин во многих областях науки, искусства, литературы, что он не успел сделать еще что-то.
И как бы в продолжение сказанного он стал напевать незнакомую мне мелодию и дирижировать.
Я отошел назад, ближе к телекамерам, и стал снимать кадр за кадром. Было темно. Но я старался выжать из своего аппарата «Ленинград» с автоматической перемоткой плёнки все возможное. Семнадцать кадров этого незабываемого дня стали мне еще одной наградой. Они вместе с автографом Мастера хранятся у меня как самые дорогие реликвии.
Расстались мы Ираклием Луарсабовичем очень тепло.
Потом он долго болел. Альбом со снимками я отправил ему по почте. Дальше жизнь сложилась так, что увидеться с Андрониковым не удавалось.
И все-таки я встретил его, много лет спустя, в 1980 году, случайно. Он шел по Кузнецкому Мосту с пачкой книг в одной руке и с тростью в другой. Шел он тяжело. Стали останавливаться прохожие.
– Неужели Андроников?
– Да нет! Андроников подвижный, веселый человек, а это какой-то больной старик.
Но это был он. После тяжелой болезни. Я подошел к нему, поздоровался, предложил помочь донести пачку книг. Он посмотрел на меня грустными, даже печальными, так не свойственными ему, глазами.
– Ах, это вы?.. Спасибо, не нужно. Мне надо расхаживаться. А альбом ваш я получил. Спасибо, мне было приятно вспомнить. – Сказал и медленно направился в сторону «Детского мира».
Больше я его не видел.
Один комплект снимков вместе с моей публикацией в телавской газете я передал музею А. С. Пушкина. Вскоре получил ответ:
«Уважаемый Григорий Иванович!
Государственный музей А. С. Пушкина с благодарностью принимает Ваш дар – фотографии И. Л. Андроникова на репетиции темы-передачи „Друзья Пушкина” (1969) и грузинскую газету с Вашей статьей о Государственном музее А. С. Пушкина».
Главный хранитель Н. Нечаева. 28.01.79 г.»
* * *
Этот репортаж я написал в 1969 году, сразу после встречи с Ираклием Луарсабовичем Андрониковым в Государственном музее А. С. Пушкина. Материал был опубликован 3 июня 1969 года в межрайонной газете «Алазнис Гантиади», которая выходила в древнем грузинском городе Телави. Публикация вызвала повышенный интерес читателей к моей работе, точнее – к герою моего репортажа.
В 2003 году я перевёл его на русский язык и включил в свою книгу «Плач Кукушки».
За эти годы я многое перечитал, послушал, посмотрел из творчества и самого Андроникова, и других авторов о нём. И все эти годы возникает вопрос: как мог один человек владеть такими обширными знаниями, писать и рассказывать так ёмко, глубоко, содержательно, красиво? Где берут начало его необыкновенные таланты и мастерство?
Начало начал – это, конечно, то, что он носитель, знаток, проповедник двух великих культур – русской и грузинской.
Одним из источников его вдохновения были грузинские корни по отцовской линии: грузинская поэзия, грузинская музыка, многовековые традиции дружбы и любви к ближнему.
Андроников вспоминал:
«Потом мы недолго жили в Москве, осенью 1921 года переселились в Тифлис.
В Тифлисе я учился и кончил школу, узнал, что такое театр и музыка, познакомился с нотною грамотой, много читал‹…›. Но самое важное было то, что я узнал и полюбил Грузию, её природу, её историю и поэзию, её песни, обычаи – всё то высокое, что соединяло и соединяет две великих культуры. Дом наш был всегда полон – писатели, режиссёры, актёры, художники, музыканты, юристы, учёные; кто только не бывал здесь – Тициан Табидзе, Паоло Яшвили, Котэ Марджанишвили, Сандро Ахметели, приезжие из Москвы и Ленинграда…»[23]23
Андроников И. Л. Собрание сочинений в трёх томах. Т. 1 – М., 1980. С. 8.
[Закрыть]
Ещё цитата:
«Мешала мне больше всего патологическая застенчивость, которая странным образом уживалась с беспечностью и безудержным стремлением смешить, лицедействовать, причём – как только я скрывался за образом – скованность начисто исчезала. А начну от себя рассказывать – дрожу! Но я жил и воспитывался в Грузии – самой красноречивой стране! Импровизаторы, рассказчики, собеседники! Тут было у кого поучиться»[24]24
Там же. С. 11.
[Закрыть].
Музыка – ещё одна страсть и вдохновение Ираклия Луарсабовича. Он был прекрасно образован и в области музыки. Вместе с абсолютным слухом это создавало уникальное сочетание учёного, артиста, писателя, музыканта.
Отец писателя Луарсаб Николаевич Андроникашвили принадлежал к небогатому, но образованному грузинскому дворянскому роду. Он родился в небольшой деревне Ожио в Восточной Грузии, в Кахетии, где поют многоголосые песни, как нигде в мире. Поют почти все независимо от профессии, от возраста. Андроников высказался и об этом:
Вот что рассказала мне княжна Екатерина Юрьевна Львова-Роинишвили:
«Мы с мужем Владимиром Николаевичем летели в Швейцарию. Это было в 1969 году. С нами вместе летел и Ираклий Луарсабович. С ним был известный актёр Борис Бабочкин…
Позже, на Женевском озере, мы встретились с Андрониковым в ресторане. Народу было немного, но ему было достаточно несколько человек, чтобы распеться. Он стал напевать мелодии из кинофильма „Шербургские зонтики” и дирижировать. Он имитировал все инструменты оркестра. Абсолютный слух! И совершенно раскованный человек»…
Именно притягательная сила многогранного таланта Андроникова, его титаническое трудолюбие, подвигли нас – авторов – вновь вернуться к творчеству этого уникального деятеля отечественной культуры.
