Текст книги "Однажды в полночь"

Автор книги: Джулия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13

Аргоси вошел в «Уайтс» с самодовольной и таинственной улыбкой на лице, целенаправленно проследовал через весь клуб, рассеянно кивнув друзьям, чем, несомненно, привлек их внимание.

Его целью явно была клубная книга для регистрации пари. При этом Аргоси сделал все, чтобы присутствовавшие следили за ним, не спуская глаз.

Затем он что-то написал в книге, довольно потер руки и развернулся к залу.

И обнаружил пятерых молодых людей, которые, вскочив со своих мест, уже столпились рядом, чтобы прочесть запись, которую он сделал.

«Ставлю сто фунтов на то, что Джонатан Редмонд женится на Даме пик до конца этого года».

Они перечитали условие пари еще раз.

– И что это, дьявол побери, означает? – осведомился Гарри Линли, чья сестра Марианна томилась по Аргоси.

– Ну… – Ему пришлось изобразить, с какой неохотой он отвечает на вопрос. – Ладно, скажу. Вам ведь известно, насколько Редмонд хорош в игре в мушку.

– В прошлом месяце он увел у меня семнадцать фунтов, – угрюмо пожаловался кто-то.

Аргоси кивнул.

– Вот-вот. А теперь он хочет, чтобы карты выбрали ему невесту.

Молчание.

– Он хочет что? – Это был общий вопрос, так как слова «невеста» и «карты» чрезвычайно редко одновременно оказывались рядом не только в их разговорах, но и в их мыслях.

– Ты хочешь сказать, что он собирается выиграть в карты невесту? Тогда я отправлюсь в самое гнусное игровое заведение, если там поставят невест на кон.

– А выбирать можно? – пробормотал один из них. – Я бы поторговался, если бы выиграл не ту, которую хотел.

Призывая всех к тишине, Аргоси поднял руку.

– Так и быть, расскажу. Но вы должны поклясться, что ни одна живая душа об этом не узнает. – Дополнительное условие было критически важно для того, чтобы слухи разлетелись немедленно. – Клаус Либман, этот печатник с Бонд-стрит, готовит сейчас совершенно особую колоду карт. Представьте, отпечатанную в цвете! Это какой-то новый, просто уникальный способ печати. На всех картах изображены самые красивые женщины Лондона. Только «бриллиантам чистой воды» – красавицам с безупречной родословной – позволено составить колоду.

– Представляю – колода карт, которая обессмертит самых красивых женщин этого сезона. Кому не захочется заиметь такую?

– Кому не захочется кинуть на стол леди Грейс Уэрдингтон?

Последовали сдавленные смешки и пофыркивание.

– Или поднять ставку на леди Маргарет Катберт.

– У меня поднялась ставка на нее, когда мы на днях танцевали вальс.

В ответ кто-то ахнул от ужаса, кто-то – от удовольствия.

– Джентльмены, речь все-таки идет о дамах! Поэтому воздержитесь от такого рода разговоров до тех пор, пока… Пока мы не примем по чуть-чуть.

– Или вот, например, Оливия Эверси…

На смельчака зашикали. Упомянутая леди, несомненно, была самой недоступной из всех. Никто не мог себе представить, как завоевать ее, не говоря уж о том, чтобы разыграть в карты.

– Редмонд сказал мне, что считает прекрасной идеей, чтобы раздача карт определила его выбор невесты. Я думаю, что он вытянет пиковую даму. Кем бы она ни оказалась. Вы тоже можете сделать свои ставки. Только, пожалуйста, будьте осмотрительны.

Все были приятно удивлены такой новостью.

– Редмонд действительно собирается сковать себя по рукам и ногам? – поинтересовался Линли.

– Ему всегда хочется щегольнуть чем-то необычным, – с завистью в голосе сказал кто-то.

– А где девушки будут позировать? – захотелось узнать кому-то еще.

– Художник будет делать наброски с дам у Клауса Либмана на Бонд-стрит. За Либманом останется последнее слово, кого отобрать для колоды.

– Но как они попадут к нему?

Аргоси сделал вид, что смотрит на свои часы.

– Из того, что я понял, молодой женщине, чтобы ее нарисовали, будет достаточно предъявить карточку из «Олмака». Мы ведь знаем, что это является главным свидетельством чистоты происхождения. По-моему, только одну он пригласит лично.

– Кого? – спросил хор голосов. Ведь эта женщина станет эталоном, на которую будут равняться все остальные.

Аргоси пожал плечами.

– Где я смогу получить такую колоду карт? – Линли уже не терпелось. – Вдруг я тоже выберу себе невесту таким способом.

– Можете сами заказать у Либмана, как мне кажется. И еще – делайте ваши ставки. Карты будут готовы к продаже в течение месяца. Но спрос ожидается бешеный, поэтому я сделаю заказ прямо сейчас, чтобы оказаться среди первых, кто оценит результат.

Он отступил и сделал жест рукой в сторону книги. И так как его идея показалась всем неотразимой, джентльмены выстроились в очередь, чтобы сделать ставки.

Получив больше, чем можно было рассчитывать, Аргоси широкими шагами вышел из клуба, довольно при этом насвистывая.

– Если хотите знать мое мнение и заранее извините меня, мистер Редмонд, такое можно было бы ожидать только от кого-нибудь из семейства Эверси, – после долгой паузы сказала ему грозная мисс Мариетта Эндикотт.

– Она – не мое незаконнорожденное дитя, мисс Эндикотт. Клянусь вам!

Джонатан в жизни представить себе не мог, что когда-нибудь заявит такое мисс Мариетте Эндикотт.

Исключительно благодаря имени Редмондов, а также тому, что мисс Эндикотт являлась ярой поклонницей меткости Джонатана в дартс, за которым она любила наблюдать в «Свинье и чертополохе» с кружкой эля, ему удалось добиться от нее немедленной аудиенции в середине учебного дня. Джонатан видел, как головки девочек поворачивались в его сторону, когда он шел длинным коридором к кабинету мисс Эндикотт. Вслед ему неслись смешки, шепотки и какие-то замечания.

Томми вместе с Салли ждали его в карете на другом берегу реки, через мост, чтобы никто не обратил внимания и не удивился тому, что экипаж с гербом Редмондов оказался в таком месте. Ни у кого из членов его семьи не имелось никаких неотложных дел в школе.

Мисс Эндикотт все еще сомневалась.

– Вам хоть что-нибудь известно о семье девочки, мистер Редмонд? Сколько ей лет на самом деле, что у нее за характер? Умеет она читать и писать?

Джонатан вспомнил, как они ехали сюда. Он вдруг узнал, что шестилетние дети постоянно находятся в движении, как будто они только-только узнали, что у них есть руки, ноги, пальцы на руках и ногах и язык и все нужно опробовать, как новую пару обуви. Разговор с Салли был примерно такой:

– Не болтай ногами.

Она прекращала болтать, с сияющим видом смотрела на него, словно болтала ногами специально, чтобы он ее остановил.

А потом запускала палец в нос.

– Не суй палец в нос, – приказывал Джонатан.

Салли вытягивала палец из ноздри и вытирала его о подол.

– Не вытирай палец…

Ему даже стало интересно, неужели всем детям требуется постоянно напоминать о том, что можно, а что нельзя. Это походило на то, как своенравных лошадей обучают ходить в узде.

А потом началась эта «Бе-бе, черная овечка». Салли умоляла его и глядела с такой надеждой… Но Джонатан был тверд как гранит. В конце концов ее немыслимо чистые глаза сделали свое дело. У него было впечатление, что он держит на мушке олененка – такие это были глаза…

И он запел: «Бе-бе, черная овечка». И пел потом целых два часа!

Джонатан откашлялся.

– Она – сирота. Я думаю, ей около семи. Ребенок доброжелательный и уравновешенный, с вполне приемлемыми манерами. Ей нравятся книжки с картинками. Еще любит петь. А еще… у нее ямочки на щеках.

Мисс Эндикотт подобрела, когда он описал Салли. На ее лице появилась тихая, немного удивленная и прекрасная улыбка. Но голубые, ничего не пропускающие, стальные глаза директрисы школы пристально смотрели на него, и ему невольно захотелось поежиться.

Джонатан почувствовал, что заливается краской. Потом сглотнул с трудом.

– Ее избавили от… дурного обращения.

– То есть? – Мисс Эндикотт была безжалостно педантична.

Он заколебался.

Мисс Эндикотт, словно подстегивая его, вскинула бровь.

– Девочку очень сильно избили, – наконец выговорил Редмонд.

Лицо директрисы застыло. Потом она резко кивнула головой, давая понять, что все поняла. Губы ее были поджаты, она о чем-то думала.

Ей очень хотелось расспросить его подробно, а Джонатан мог бы рассказать. Но она не могла не понимать, что его семья постоянно помогала держаться на плаву ее заведению.

– Мне надо посмотреть на нее.

– Это можно сделать в течение часа, если вы согласитесь.

– Я согласна.

– Я должен попросить вас сохранить в тайне мое участие в судьбе девочки.

– Мне трудно отказать в осмотрительности, мистер Редмонд.

Что заставило его сразу подумать о том, сколько еще интересных секретов хранится в ее голове. Опять же тот, кто содержит школу для детей аристократов, не может вести себя иначе.

– Полагаю, у нас найдется свободная комната для еще одной девочки. Хотелось бы знать, как вы собираетесь оплачивать ее пребывание здесь и стол?

– Неужели вы думаете, что моя семья не сумеет обеспечить стипендией девочку, скажем так, из особого источника?

– Стипендию назначаю я, мистер Редмонд, и мое решение не обсуждается. Если ваша протеже…

– Надеюсь, вы не станете поднимать этот вопрос в будущем, мисс Эндикотт. Мое участие должно остаться в тайне, даже для моей семьи. – «В особенности для моей семьи», – подумал он, и проницательная мисс Эндикотт правильно его поняла.

Последовала еще одна короткая пауза. И еще один обмен взглядами.

– Хорошо, мистер Редмонд. Если юная леди, о которой мы говорили, будет признана пригодной, ее примут к нам.

Правда, у Джонатана зародилось подозрение, что мисс Эндикотт уже признала ее пригодной.

Глава 14

После долгой беседы с мисс Мариеттой Эндикотт (Салли очень хотела узнать, известна ли директрисе песенка «Бе-бе, черная овечка», и к вящему ее удовольствию, песенка, как оказалось, была той хорошо знакома), девочку зачислили в ученицы.

Салли чмокнула их обоих – и Томми, и Джонатана – в щеку. При этом Томми заметила, как Джонатан покраснел.

Это же надо! Джонатан Редмонд – уж кто-кто! – и тот залился краской от поцелуя меленькой девчонки.

Они смотрели, как Салли вприпрыжку уходит вместе с мисс Эндикотт, радуясь ожидавшим ее знакомствам с юными леди и обещанным кексам к чаю.

Она даже не обернулась на прощание.

– Ну вот! С глаз долой – из сердца вон, – с шутливым беспокойством сказал Джонатан.

– У них такая гибкая психика, у этих малышек, – тихо заметила Томми. – Радуйтесь, мистер Френд.

Но она ничего не могла с собой поделать – стояла и смотрела, пока Салли находилась в поле зрения, чтобы до конца убедиться, что девочка теперь будет избавлена, по крайней мере от побоев. Это лишь одна девчушка, у которой теперь есть кров, которую согреют, накормят и защитят, и в один прекрасный день у нее появится собственная семья. Всего лишь один ребенок! Но и это хорошо.

Томми вздохнула, сообразив, что стояла почти не дыша. В известном смысле она жила не дыша эти несколько дней. Ею овладело чувство потери и одновременно ощущение триумфа.

Обернувшись, Томми увидела, что Джонатан рассматривает ее с выражением, которое она не смогла понять, – так быстро оно исчезло с его лица. Возможно, это был восторг. Или удивление. Или задумчивость. А может, обворожительная смесь из первого, второго и третьего.

– Пойдемте? – предложил он и развернулся на каблуках.

Томми последовала за ним в прохладу ясного дня. И полной грудью вдохнула свежесть деревенского воздуха, словно собираясь как можно больше набрать его в легкие, чтобы потом в Лондоне наслаждаться его чистотой.

– Надышитесь за нас двоих, – мягко посоветовал Джонатан.

Томми засмеялась.

– Я забыла, как люблю деревню.

– Я тоже, – просто сказал он.

Но в двух этих словах было море смыслов. Пеннироял-Грин был его домом, местом, где веками жили и умирали его предки. Редмонды и Эверси удобрили собой почву здесь и далеко вокруг.

Томми даже стало интересно, что это за чувство такое – причастность к чему-либо.

– Мистер Френд… Вы не могли бы исполнить для меня песенку «Бе-бе, черная овечка»?

Ледяное молчание в ответ.

– Мне показалось, мы условились никогда не вспоминать об этом.

Томми слегка подпрыгнула, рассмеявшись.

– О, если бы только наши великосветские друзья смогли услышать вас! У вас прекрасный голос.

– Тут я с вами соглашусь, – с готовностью ответил Джонатан. – Я доведу вас до кареты, Томми, и кучер отвезет вас в Лондон. Мне нужно задержаться здесь, чтобы увидеть сестру. В столицу я отправлюсь, скорее всего, завтра.

Она улыбнулась.

– Вы любите свою сестру.

– Моя сестра – сущее наказание. А сейчас она вдобавок еще и беременна.

– Другими словами, вы любите свою сестру.

Редмонд засмеялся.

Странно, но смеяться вместе с ним было похоже на ощущение от шампанского – хотелось еще и еще, и с каждым глотком голова кружилась сильнее и сильнее.

И оказалось интересно узнать, что Джонатан Редмонд – это человек, который по-настоящему отзывчив и заботлив. Который действует кулаками, только чтобы спасти кого-то. Который рискнул своей репутацией и именем семьи, отправившись к мисс Эндикотт договориться насчет Салли. И зашел настолько далеко ради Томми и маленькой девочки, которая ковыряла в носу, вытирала сопли рукавом, теребила его, смеялась над ним и заставила чуть ли не два часа петь ей «Бе-бе, черная овечка».

Томми откашлялась.

– Спасибо за то, что вы сделали для Салли, – сказала она тихо и немного чопорно, потому что признательность ее была велика и застенчива, а Томми не привыкла быть застенчивой.

Судя по всему, Джонатан это понял.

– Друзья приходят на помощь, если могут оказать ее, не так ли, мисс де Баллестерос? Теперь я буду ночами размышлять о том, чем вы сможете отплатить мне.

Джонатан искоса бросил на нее озорной взгляд.

Она усмехнулась.

– Из вас выйдет чудесный дядюшка. Вы очень по-доброму обращаетесь с детьми.

– Типун вам на язык, – сказал он, впрочем, без особой уверенности.

Рулада птичьей песенки нарушила молчание, соединившее их.

– Вы тоже добры к ним, Томми. По крайней мере, я так это воспринял.

Томми пожала плечами.

Джонатан поднял руку и отвел в сторону низко нависшую ветку.

– Почему это так важно для вас? Вам хочется завести себе семью? – немного рассеянно спросил он.

Как будто этот вопрос не имел огромной важности. Как будто ее ответ не сказал бы о ней все самое откровенное. Как будто на свете существовало что-то еще, чего бы Томми хотелось больше.

– Я люблю детей, – уклончиво ответила она, не желая откровенничать, чтобы ответами не вызывать новых вопросов и не показать свою уязвимость.

У Джонатана была возможность узнать ее тайны. В конце концов он, возможно, откроет одну из них.

Редмонд вопросительно смотрел на Томми, понимая, что это увертка. Но решил все оставить, как есть.

Потому что ему нравилось идти рядом с ней в этот солнечный холодный день по этой деревне, которую он любил так же, как свою семью. Он нашел бы дорогу назад к карете в безлунную ночь, лишь прислушиваясь к свисту ветра в ветвях знакомых деревьев, по особому журчанию реки, бегущей по ложу из камней, по тому, как повышается или понижается тропа под его ногами.

В присутствии Томми мир раздвигал свои границы, становился ярче и проще. Она была единственной знакомой Джонатану женщиной, за исключением, пожалуй, Вайолет, с кем он мог быть полностью самим собой. Ирония заключалась в том, что изначально она представлялась ему источником хаоса. Хотя в данный момент рядом с ним Томми была тиха и сосредоточенна.

Они ступили на мост, перекинутый через реку, и, пройдя несколько шагов, остановились на нем, чтобы заглянуть в воду.

– Мальчишкой я ловил тут рыбу. Мне редко удавалось поймать что-нибудь больше моей ладони. Отец нас всех сюда приводил – меня, Майлса и Лайона.

– Вы близки с отцом?

– Мой отец – тяжелый человек, – признался Джонатан. Ему не хотелось лгать.

Томми не стала настаивать на продолжении, потому что многое услышала в этих простых словах.

– А ваш брат Майлс?

– Лайон был старшим, но мы всегда обращались к Майлсу за советом. Он всегда оставался уравновешенным, несмотря на…

«О черт!»

Подскочив на месте, Джонатан обернулся и увидел, как Томми рвет шнуровку на платье. Потом она стянула платье через голову и осталась в одной нижней сорочке. Брыкнула ногами – раз! два! – ее туфли взлетели в воздух, как атласные ракеты.

И прежде чем он успел вытянуть руки, чтобы удержать ее или просто запротестовать, Томми вскочила на перила моста.

Проклятье! Джонатан схватился за перила.

В ту же секунду до него донесся всплеск воды.

Фонтан брызг взметнулся вверх, все в мире остановилось. Его сердце. Время. Его дыхание.

Томми появилась на поверхности, отфыркиваясь и молотя руками. Потом легла на воду. Сорочка плавала вокруг нее, как пена. Загребая воду сильными белыми руками, она решительно, если не грациозно, двинулась вперед.

Перед ней, – можно было дотянуться рукой, – плыл обрывок яркой ленты с кусочком металла, который неумолимо уносило ленивым потоком.

Джонатан уже тоже был в воде. Он не помнил, как тут очутился, как сбрасывал сапоги. Просто вдруг сообразил, что с головой ушел в ледяную зеленоватую воду.

Выскочив на поверхность, он быстро поплыл вслед за Томми. Редмонд был отличным пловцом, поэтому в два счета нагнал ее, подстегиваемый кипевшей в нем яростью.

– Дура ненормальная! Тебе самое место в Бедламе! Проклятая…

Подхватив Томми под мышки, он прижал ее к себе и потянул к берегу.

– Да как вы… Отпустите меня!.. Отпусти меня, мерзавец…

Джонатан не услышал конца фразы, потому что девушка крутилась и вырывалась, утаскивая их обоих под воду. Речная вода хлынула ему в нос, однако, отфыркиваясь, он пытался удержаться вместе с ней наплаву.

Томми молотила руками, при этом чуть не въехав ему в ухо.

Джонатан смачно выругался.

А она все норовила вцепиться зубами в его руку.

Улучив момент, Джонатан ухватил Томми поперек груди и потянул к берегу. Он был сильнее. И не важно, что девица вытворяла, у нее не было никакого шанса против него. Хотя она изо всех сил пиналась и билась у него в руках, Джонатан неуклюже вытащил ее на узкую отмель, как груз, оставшийся после кораблекрушения.

Томми резко выпрямилась.

Он задыхался, однако сумел выговорить:

– Только сделай хотя бы шаг к воде, и я сверну тебе шею, Томми. Клянусь Богом, я не шучу!

Руки ее были сжаты в кулаки. Костяшки побелели. Она попыталась встать на колени, но опять согнулась, кашляя и задыхаясь.

– О черт!.. Ты… Проклятье!..

Это было сказано с такой мукой в голосе, что Джонатан застыл.

– Томми!.. Что случилось?… – заикаясь, произнес он.

– Она сейчас утонет! Пожалуйста! Джонатан, о, пожалуйста, поймай ее…

И трясущейся рукой указала на проклятую красную ленту.

Джонатан бросился назад в воду. К счастью, эта штука – что бы это ни было – удалилась не так далеко. Ему, отличному пловцу, не составило большого труда не упускать ее из виду, как она станцевала па-де-де, чтобы разминуться с дрейфующей веткой, как пококетничала со стайкой проплывавших листьев, а потом закрутилась между двумя камнями. Тут-то он ее и поймал.

Высунувшись из воды, Джонатан высоко поднял ее в руке и помахал ею Томми, удивившись при этом, как далеко от него она оказалась. Он увидел, как девушка молитвенно сложила перед собой руки и, уткнувшись в них лбом, опустилась на колени. С такого расстояния вид у нее был изваянной из мрамора святой мученицы – белые руки, белая рубашка, коленопреклоненная поза. Только свободные от шпилек волосы темной волной падали вперед, скрывая лицо.

Оттолкнувшись ногами от камней, Джонатан начал обратный путь. И вот тут он руками и ногами ощутил, насколько велико расстояние до нее. Каждый последующий ярд становился длиннее и длиннее. Он уже несколько лет не плавал в реке и никогда до этого в брюках и сорочке. А до нее еще было плыть и плыть…

И все-таки Джонатан наконец выполз на берег. Легкие были готовы разорваться. Вода лила с сорочки и с его нанковых брюк. Вода струилась с волос.

Джонатан посмотрел на Томми.

Пока он плыл назад, в ней проснулся ее обычный практицизм, и она с завидным самообладанием начала приводить себя в порядок. Шпильки лежали перед ней маленькой блестящей кучкой. Томми стянула чулки, и теперь они, как только что пойманные рыбины, лежали рядом расправленные для просушки. Мокрая насквозь сорочка так и осталась на ней. Она прилипала к телу, и Джонатан мог видеть очертания ее бедер, стройных ног, рук.

В другой ситуации его бы это заинтриговало. Но сейчас ему очень хотелось стянуть с себя промокшую сорочку и запустить ею в Томми.

Вместо этого он просто рухнул на колени.

Томми с надеждой смотрела на Джонатана. А потом, судя по всему, встревоженная выражением его лица опустила глаза, чтобы увидеть его руки. В кулаке он зажимал кусочек металла с лентой.

Губы у нее посинели, а руки были осыпаны мурашками. Ей нужно срочно снять с себя все мокрое, но Редмонд не мог предложить ей этого. Вдобавок здесь не во что переодеться. Можно легко представить, что он услышит в ответ на такое предложение.

– Разотрите руки и плечи, Томми, вот так. – Коротко предложил он и показал, как нужно делать.

К черту приличия! Им дозволительно обсохнуть вдвоем, поэтому он расстегнул сорочку, негнущимися от усталости руками стащил ее с плеч и, повернувшись спиной к Томми, развесил на кустах, ничуть не сомневаясь при этом, что Томми таращится на него, но сама и не думает раздеваться. Ну и пусть смотрит. Джонатан знал, что отлично сложен.

Медаль оказалась за войну на Пиренеях[7]7
  Война на Пиренейском полуострове 1807–1814 гг., в которой Англия в союзе с Испанией и Португалией воевала против Наполеона.


[Закрыть]. В этом не было никаких сомнений. Золотая. Четыре коротких луча образовывали крест. Такие медали были редкостью. Ими награждали только тех, кто командовал не меньше чем батальоном.

Джонатан перевернул ее и прочел на обратной стороной:

«Томасу Кантору Мортиону

6-му герцогу Грейфолку».

Ничего не понятно!

Томми что, стащила ее у герцога?

Тишина, повисшая, пока она ждала его реакции, а Джонатан пытался понять, что происходит, была оглушающей. Как после удара по голове.

– Никогда не видел, чтобы женщина так быстро раздевалась, – рассеянно произнес он.

Томми избегала его взгляда.

– Если вы таким образом пытаетесь заставить меня спросить, сколько их раздевалось перед вами, то ведь вам известно, что я думаю насчет предсказуемости.

Все правильно, она так и должна была ответить ему. Но только сказано это было покорным тоном. И очень настороженно. Еще бы!

Джонатан вскипел от злости. Если бы сейчас она налепила на него свои чулки, они высохли бы за секунду.

– Пятьдесят шесть с половиной, – коротко сообщил он. Все так же немного рассеянно. Судя по всему, беззаботность у них двоих – явление чисто рефлекторное.

– Должно быть, половина – это я.

В другое время можно было бы сказать: «Почему бы нам не довести счет до круглых пятидесяти семи?» – и посмеяться вместе над их полной несовместимостью.

Но Редмонда трясло от гнева. И с каждым вдохом ярость только набирала силу. Он все никак не мог найти объяснение, каким образом военная медаль с именем герцога оказалась у нее, и почему это превращало Томми де Баллестерос в форменную крепость.

Она откашлялась, прочищая горло.

– Благодарю вас за то, что вернули мне мою собственность, – сказала девушка застенчиво и одновременно чопорно. Правда, застенчивость совсем не была свойственна ей. – Могу я ее забрать? Пожалуйста.

– Нет, – тут же возразил Джонатан.

Томми вскинула голову и посмотрела на него. Потом так же резко отвернулась и начала нервно разглаживать влажную сорочку на своих коленях.

Джонатан повернулся к ней и медленно заговорил:

– Если хотите получить ее, потрудитесь дать мне объяснения, Томми. И пожалуйста, будьте честны и искренни, иначе я кину ее назад в реку.

– Вы все еще злитесь, – уклончиво сказала она. – Это из-за… моего неожиданного прыжка с моста?

Джонатан свирепо и недоверчиво смерил ее взглядом.

– Я умею плавать. Меня этому научили много лет назад.

– Ну, тогда все в порядке, – примирительно проговорил Джонатан. – Тогда все просто отлично. Вы брали уроки плавания?

– Ну да, мне объясняли на словах…

– Какая прелесть! Полагаю, они просто забыли предупредить вас, что нельзя ни с того ни с сего бросаться в реку с моста высотой десять футов, да еще в одежде!

На последнем слове голос его сорвался на крик.

Птицы в тревоге вспорхнули над зарослями кустов.

«Одежде… Одежде… Одежде…»

Они загомонили, словно с удовольствием подхватив это слово, произнесенное со злобой и сарказмом.

Широко распахнув глаза, как олененок, Томми в тревоге смотрела на него. Джонатан не стал извиняться. Он сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул. Прижал пальцы к вискам.

– Вы могли запутаться в своей рубашке, – устало объяснил он. – Или… разбиться насмерть о камни. Вы же не знали, глубоко ли здесь.

– У меня имелось кое-какое представление.

Джонатан повернулся к Томми и опять уставился на нее. На этот раз она отвернулась и снова принялась разглаживать свою рубашку.

– Видите ли, Джонатан… Вещь, которую вы держите в руках, очень важна для меня.

– Понятно, – неопределенно откликнулся он.

– А что сделали бы вы, если бы самая дорогая для вас вещь упала в реку?

Самая дорогая вещь для нее? Значит, все дело в неких чувствах. Деньги здесь ни при чем.

– Давайте порассуждаем. Если бы мне выпало быть женщиной – женщиной в здравом уме, если вы ничего не имеете против, – я повернулся бы к мужчине, который находился рядом, и попросил бы его помочь достать ее. А вот если бы я был чокнутой, своевольной, безответственной, неуправляемой, капризной дамочкой с куриными мозгами, я бы наверняка скинул с себя платье и сиганул с моста, ни о чем не предупредив своего спутника.

Лицо Томми покрылось пятнами от едва сдерживаемой злости.

– Как вы смеете, Джонатан! Это… Я… Я совсем не своевольная, и не капризная, и не безответственная. Могу поклясться. И никогда не была такой. Никогда!

Редмонду это показалось настолько бредовым, что он продолжил, не обращая внимания на ее слова:

– Почему вы просто не ткнули в эту штуку пальцем и не воскликнули: «О нет!» – когда она упала в воду. В ту же секунду я бы занялся ею, потому что вырос на этой реке. Либо поступил как-то умно и по-мужски, чтобы добраться до нее. Например, соорудил бы удочку из какой-нибудь палки и цепочки от часов.

Томми, не отрываясь, следила за его губами, как будто он говорил на каком-то незнакомом ей языке. Матерь Божья!

– Я… Я даже не подумала об этом. – Голос ее звучал устало. Она с удивлением разглядывала Джонатана. Потом выпрямилась, расправила плечи, словно поняв, что его раздраженное состояние тяжестью пригибает ее к земле. – Я просто… Это всего лишь… Всю жизнь, если мне нужно было что-нибудь сделать, Джонатан… я брала и делала это сама. Медаль уносило течением, времени на дискуссии не было, так что мне и в голову не пришло начать трепать языком. Понимаете, у меня нет в привычке… Вернее, рядом со мной никогда не было человека, который…

Она резко замолчала. Крепко сжала губы.

Теперь Джонатан смотрел на нее. Лицо ее порозовело, она слегка заикалась. Была напряжена, явно возмущена. Но уже не казалась несгибаемой и уверенной в себе, как будто он сумел выставить напоказ нечто такое, что ей хотелось скрыть.

О господи!

Мысленно, Джонатан закончил фразу вместо нее: «… никогда не было человека, который относился бы ко мне по-доброму».

А он еще орал на нее, словно такая мелочь была преступлением.

– Мне совершенно не хотелось огорчать вас, Джонатан, клянусь.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть ее раскрасневшегося лица. Редмонд чувствовал себя как… Как полное ничтожество!

– Я действительно не хотела огорчать вас, – повторила Томми. В голосе слышались умоляющие нотки. Она почувствовала, что Джонатан поддается, успокаивается, и решила воспользоваться этим. – Мне очень жаль, что так получилось. Вы мне верите? – Она вытянула руку, как будто решилась погладить его. Он бросил взгляд на ее руку, и Томми тут же отстранила руку.

Она не была его сестрой, как Вайолет, ради которой он без лишних слов пожертвовал бы собой. (Отлично зная Вайолет, он не мог быть уверенным до конца, что однажды дело до этого не дойдет.) Не один раз сестра, еще до замужества, грозила кинуться в колодец, понимая при этом, что кто-нибудь, – брат к примеру, – убережет ее от самой себя. Теперь эти заботы легли на плечи графа Ардмея. Теперь он стал единственным человеком на планете, кто в силах образумить ее.

Но откуда Джонатану было знать, чего ожидать от Томми? Он только начал узнавать ее и не был вполне уверен, что ему этого хочется. Однако все в нем восставало при мысли о том, что она бросится с моста вниз и никто не удержит ее от такого шага, схватив в переносном смысле, за локоть. Им овладела решимость.

Редмонд сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Начиная с этой минуты, всегда в течение трех секунд попытайтесь оценить, будет ли ваш следующий поступок представлять для вас опасность или нет. Если да, то мне хотелось бы, чтобы вы об этом поставили в известность меня. И если другого выхода не найдется, я все сделаю вместо вас. Можете мне довериться полностью. Мы договорились?

Джонатан ожидал бури эмоций.

Томми пристально смотрела на него. Выражение ее лица теперь было холодным и оценивающим.

– Хорошо, – наконец тихо согласилась она с таким видом, словно сделала ему одолжение. Странно, но Джонатан испытал такое облегчение, будто она действительно оказала ему услугу.

Однако сомнения остались. Последовало короткое молчание, и он быстро кивнул.

– А теперь скажите, откуда у вас эта военная медаль, Томми?

– Мать отдала ее мне незадолго до смерти. Она действительно была родом из Испании. Хоть и не была принцессой. Ей пришлось бежать оттуда во время войны.

– А у нее она откуда взялась?

– От моего… – Томми откашлялась и произнесла следующие слова, как какую-то банальность, на которую она не имела права: – От моего отца.

– Кто ваш отец? – Вопрос был задан быстро и отрывисто. Джонатану было не до политесов.

Томми медленно повернулась к нему и устало произнесла:

– Прочтите надпись на медали.