Текст книги "Неподходящая женщина"

Автор книги: Джулия Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Ни за что, мрачно подумал он. Пусть Беренис поймет, наконец, что у него своя жизнь и свои планы. Он не собирается подчиняться расписанию, придуманному матерью. Тем более что это расписание состоит из списка подходящих невест.

Он взглянул на уснувшую Кэрри. Вот оно, настоящее соблазнительное очарование! Полный контраст Анастасии Саваркос. Он много раз встречал Анастасию на всевозможных приемах в Афинах. Темноволосая строгая девушка, серьезная и вдумчивая, правда, и юмор ей не чужд. Он вполне мог объективно оценить и ее внешность, и ее личность, но она не привлекала его.

Мужчина снова взглянул на Кэрри. Мать хочет, чтобы он оставил это чудо и поехал на тоскливый обед, где придется ухаживать за Анастасией Саваркос. Мать и не представляет, где он и с кем.

Возможно, было бы лучше, если б она узнала?           

Эти мысль появились в голове прежде, чем он успел остановить ее. Алексеус замер.

Мысль вернулась.

Предположим, он сумеет кристально ясно показать своей матери, что его абсолютно не интересует Анастасия Саваркос и все остальные потенциальные невесты, которых она выуживает для него. Положим, он продемонстрирует неоспоримо и окончательно ― в его вкусе та женщина, что сейчас с ним и доставляет ему удовольствие. И никакая иная. Убедит ли это ее оставить бесплодные попытки? Отодвинуть в сторону свои надежды? Перестанет ли она искать богатых наследниц, чтобы женить его?

Положим, я поеду на Лефкали, но не один...

Он снова посмотрел на Кэрри.

Почему нет? Почему не сделать этого?

Подобное решение может стать решением проблемы. Он приедет домой к собственной матери, к матери, а не на ярмарку богатых наследниц. В этом есть также еще кое-что приятное: можно не расставаться с Кэрри. Алексеус улыбнулся.

Да, действительно, превосходное решение.

Он снова улегся рядом с Кэрри, тихонько погладил ее бедро и очень осторожно и нежно поцеловал ее губы. Она открыла глаза и посмотрела на него.

– Планы изменились, – улыбнулся он.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Они снова в самолете, снова Кэрри сидит в удобном кожаном кресле и с удовольствием рассматривает красивые виды далеко внизу. Покой и радость вернулись к ней, сменив ужас и отчаяние. Слова Алексеуса еще звучали в ушах:

– Планы изменились.

Сердце провалилось куда-то в желудок.

Все. Это конец. Он отсылает меня.

Но, как выяснилось, речь вовсе не о конце. Изменение планов означало, что они не поплывут по Тирренскому морю на Сардинию, как планировал Алексеус, а полетят на остров на западе Греции.

– Всего на пару дней, а потом на Сардинию, как и договаривались.

Он не объяснил причины изменений, а Кэрри, как всегда, не спрашивала. Просто радовалась, что Алексеус берет ее с собой. Ведь понятно ― и от этого понимания она сразу чувствовала стеснение в груди,― однажды он посадит ее на самолет, направляющийся в Лондон, поцелует на прощанье, и она улетит. Прочь, навсегда прочь из его жизни. И больше его не увидит. Никогда.

Такие чувства нельзя разрешать себе, нельзя! Конечно, она без ума от него, в самом буквальном смысле! А какая женщина не была бы без ума? Но Кэрри прекрасно понимала, что для Алексеуса их отношения – временные, а для нее Алексеус Николадеус – самая большая в мире коробка бельгийского шоколада. Это все, чем он и должен быть. Это все, чем она может позволить ему быть для нее...

Это же фантастика, не более того. Реальность в Англии, и всегда останется там. А не путешествия по всему свету с Алексеусом Николадеусом!

Ее мысли, как всегда, были об Алексеусе. Он сидел немного в стороне с бумагами и ноутбуком. И, как всегда, чувствовал ее взгляд.

Настроение Алексеуса было не слишком радостным. Ему не хотелось ехать на Лефкали. И не только потому, что пришлось прервать каникулы. Несмотря на радостную красоту тамошней природы, Алексеус не любил бывать на острове, слишком неприятные воспоминания он в нем будил. Именно там разошлись его родители ― это случилось, когда открылось, что молодая любовница отца беременна. Мать добилась, чтобы дорогая летняя вилла Николадеусов перешла ей после развода, хотя именно здесь и произошло предательство ее мужа.

Трудно было понять ее упорство. Она продолжала носить фамилию Николадеус, больше не выходила замуж. Может, она хотела, чтобы мир не забывал, что она была самой первой и настоящей из жен своего ветреного мужа.

Алексеус постарался отвлечься от этих мыслей.

Он любил и очень жалел мать, но пришло время остановить ее, прекратить это стремление навязывать ему свою волю.

Он вновь взглянул на Кэрри, на ее прелестный профиль, грациозную шею, изящное тело. В душе шевельнулось беспокойство. Честно ли использовать ее, чтобы повлиять на Беренис? Почему-то вспомнился вопрос Кэрри, не хочется ли ему жить оседло. Возможно, обеим женщинам будет полезно понять свое место в его жизни...

Нет, конечно, нечестно. Кэрри явно не старается извлечь для себя преимущества из их связи, не ищет ничего сверх того, что предлагает он сам. Она-то знает свое место в его жизни ― принимает и ценит. Каково ей будет на этом обеде? Вряд ли она поймет ситуацию. Но ведь до сих пор ее не беспокоило ее положение? Почему на Лефкали что-то должно измениться?

Да что он волнуется? Побывает на этом напрасно задуманном матерью обеде, поставит все на свои места и отправится с Кэрри на Сардинию.

Полет над Италией длился недолго, потом они пересели на вертолет, летевший над очень красивым островом со сверкающей мраморной виллой, от которой несколько переходящих друг в друга террас вели к широкому пляжу. Но вертолет приземлился совсем не там, а на выступающей в море песчаной косе. Рядом был небольшой летний дом с каменной террасой под навесом у самого моря.

Выйдя из вертолета, Кэрри ощутила особое тепло воздуха, насыщенного ароматами каких-то растений.

– Как здесь чудесно, – улыбнулась она. Алексеус не ответил. Он выглядел очень напряженно.

Когда Кэрри в летнем домике принялась распаковывать вещи, Алексеус подошел к ней и обнял за плечи. Взяв какие-то предметы из ее рук, он положил их, не глядя, в открытый ящик со словами:

– Оставь. Горничная сделает позже. – А потом спросил со странной ноткой в голосе: – Ты ведь никогда не жалуешься? Да?

– А на что мне жаловаться? Я живу в раю! – искренне поразилась Кэрри.

– В раю встречаются змеи, не забывай. В красивых местах могут прятаться темные чувства. – Помолчав, он добавил: – Плохие воспоминания. ― Алексеус вновь сделал паузу, вздохнул, выражение лица снова изменилось, и он произнес совсем другим тоном: – Плохие воспоминания должны быть изгнаны. Самыми эффективными способами, – пальцы его нежно играли с мочкой ее уха, а в глазах появился знакомый блеск. – Ты так хороша, – почти шептал он, – как можно сопротивляться тебе? Я не могу. Да и почему я должен?

Он отнес ее на постель. Она отвечала ему, как всегда, с горячей пылкой страстностью и, как это было каждый раз, с удивлением, что ей выпало такое невозможное счастье.

Потом, уже придя в себя, она осознала – в этот раз Алексеус был не таким, как всегда, более требовательным и нетерпеливым. Словно нуждался в освобождении, подумала она.

Кэрри оперлась на локоть, и второй рукой начала легко растирать его плечо и шею. Сначала он напрягся, но она продолжала, и его лицо стало расслабляться, он изменил позу, свободнее лег на спину и закрыл глаза. Кэрри присела на корточки и принялась за его второе плечо.

Он пробормотал что-то по-гречески и тут же повторил по-английски:

– Какое изумительное ощущение.

– Если перевернешься, я поработаю с твоей спиной, – улыбнулась она, продолжая растирать его.

Он подчинился, и Кэрри продолжала массировать, разминая великолепные мышцы.

– Ты должна была бы стать массажисткой, ― сказал он в подушку.

– А ты моделью, нет, пожалуй, лучше кинозвездой – с такой прекрасной мускулатурой.

– Я всерьез о массаже. У тебя очень хорошо получается. Ты не думала об этом? Наверняка можно найти места, где ты сумела бы начать.

– Это меня не привлекает, – чуть нахмурилась Кэрри.

– Но разве лучше быть официанткой? Если предпочитаешь, могла бы массировать только женщин. Но мужчины стояли бы к тебе в очередь, я гарантирую! – Возникло напряженное молчание, и Алексеусу стало неприятно. Он перевернулся и взял Кэрри за руку: – Извини, я не имел в виду ничего такого. Я только хотел сказать, ты очень хороша. Красива и... – он замолчал, подбирая подходящее слово, – очаровательна. Совершенно очаровательна. И... очень желанна... Очень, очень. А массаж, знаешь ли, восстановил силы...

Некоторое время ушло на то, чтобы использовать восстановившиеся силы.

– Пожалуйста, будь сегодня для меня особенно красивой. Надень платье из бирюзового шифона и бриллиантовое колье, – он улыбнулся Кэрри.

В доме на пляже, несмотря на то, что снаружи он казался маленьким, все было большим, просторным и кричаще шикарным. Кажется, слишком шикарным, даже для Алексеуса. В ванной была и джакузи, и погруженная в пол ванна, и сауна. Все выглядело богаче, чем в отелях Лондона, Нью-Йорка и Милана, вместе взятых. Те отели были более старые, более традиционные, классического стиля, без показной роскоши.

Кэрри никак не выказывала своего удивления и ничего не комментировала – не ее это дело. Она была рада, что Алексеусу, кажется, удалось освободиться от напряжения. Вероятно, массаж помог. Что бы он ни говорил про массажистку, но очаровательной он ее назвал. И как он это произнес... Сердце замерло...

Если он хочет, чтобы она надела шифоновое платье, она так и сделает. Это платье было ее любимым, она всегда носила его с шалью из того же шифона, чтобы прикрывать слишком глубокое декольте. Правда, чересчур нарядно для обеда на вилле – и платье, и бриллиантовое колье.

Но раз он так хочет...

Кэрри закончила макияж, уложила волосы в простой пучок, который могла сделать сама, без парикмахера, и вышла к Алексеусу. Его глаза блеснули восторгом.

– Прекрасно. Только вот волосы... – И прежде чем она поняла, в чем дело, он вынул заколки из ее волос: – Пусть лежат свободно.

Сам он одевался долго и тщательно, чем удивил Кэрри. Ее волновало ожидание: где они будут обедать – под крышей или на террасе, в душистой, стонущей цикадами южной тьме?

Алексеус повязал галстук. Кэрри взяла свою шифоновую шаль, но он отобрал ее и бросил на кровать:

– Это тебе не нужно. Пошли.

– Куда?

– Мы приглашены на обед.

Кэрри нерешительно переминалась с ноги на ногу. Она была разочарована – предпочла бы остаться в летнем доме и пообедать вдвоем. И еще ей хотелось накинуть шаль.

Иначе мне кажется, что я выставлена на всеобщее обозрение в этом открытом платье.

– Я все-таки захвачу шаль с собой.

– Нет-нет, мы и так опаздываем, – резко ответил Алексеус и взял ее за руку.

Может, резкость ей померещилась, потому что, когда они вышли из дома, он неожиданно остановился, взял в ладони ее лицо, утопив пальцы в волосах, и, не сводя с нее глаз, нежно и тихо сказал:

– Моя восхитительная Кэрри, дивная, прелестная...

Она беспомощно смотрела на него, чуть приоткрыв губы. Алексеус наклонился и поцеловал ее. Нежный и чувственный поцелуй, как и любые его прикосновения, вызвал в ней желание и трепет.

Когда он отпустил ее, она с трудом перевела дыхание.

Да что же он делает со мной?

Улыбнувшись, Алексеус взял ее под руку и повел вверх по дорожке.

У Кэрри опять перехватило дыхание – на этот раз по другой причине.

Они подходили к той самой мраморной вилле, которую она видела с вертолета. Перед ними были ярко освещенные открытые французские окна и широкие двери, выходившие на верхнюю каменную террасу, первую из ведущего к морю ряда.

Они оказались на дорожке, ведущей к вилле.

Изнутри доносились голоса, негромкая музыка. Через окно она увидела красиво и дорого накрытый стол. Крепко сжав ее локоть, Алексеус провел ее сквозь распахнутые настежь двери.

Какая-то женщина отделилась от остальных и направилась к ним, но, сделав несколько шагов, остановилась. И все присутствующие, казалось, окаменели.

Алексеус произнес что-то по-гречески – Кэрри не поняла ни слова, – женщина, что направлялась к ним, стояла как вкопанная. Она была средних лет, сухопарая, с лицом скорее сильным, чем красивым, чрезвычайно элегантная, с прекрасной, профессионально сделанной прической.

Неподалеку от нее стояла темноволосая девушка в шелковом оливковом платье с высоким воротом, без рукавов, с жемчужными серьгами и жемчужным ожерельем, и тоже неподвижно, словно статуя. Поразительные черты ее лица привлекли внимание Кэрри.

Алексеус пошел вперед. Казалось, он не замечал всеобщего замешательства. Он приблизился к чрезвычайно элегантной женщине средних лет – хозяйке этой роскошной виллы, как поняла Кэрри. Лицо этой женщины казалось ей смутно знакомым, но Кэрри была абсолютно уверена, что видит ее впервые. Алексеус поцеловал застывшую женщину в щеку, сказав пару фраз по-гречески, потом улыбнулся:

– Это Кэрри. Мы остановились в летнем домике. Я знаю, ты не будешь возражать.

Какое-то время картина не менялась, потом Алексеус произнес еще несколько непонятных фраз. Передвигаясь по комнате, он вел Кэрри за собой. Подойдя к девушке в оливковом, он сказал что-то по-гречески. Лицо девушки осталось неподвижным. Помолчав, она словно с усилием склонила голову и лаконично ответила. Ни ее неподвижность, ни краткость ответа, казалось, не озаботили Алексеуса.

Он подошел к буфету с напитками, взял шампанское себе и протянул бокал Кэрри. Она неуверенно приняла его.

Да что же тут происходит?

Здесь собрались люди того же круга, что и те, кого она встречала в Нью-Йорке, все в вечерних платьях, все богатые и изысканные. Общество, в котором всегда вращался Алексеус. Но где бы они ни бывали, она никогда не чувствовала себя так плохо, так ужасно неловко. Эти люди заставили ее так себя чувствовать. Некоторые присутствующие мужчины откровенно разглядывали Кэрри, и ей очень хотелось завернуться в шаль, но та осталась в доме.

Кэрри прижалась к Алексеусу.

– Боюсь, мы заставили всех ждать обеда, – сказал тот.

Так неужели из-за этой задержки создалась столь жуткая атмосфера – ножом можно резать? Их опоздание не объясняет, почему все так смотрят на нее. Что она сделала ужасного? Может, дело в платье? В огромном декольте? Зачем же Алексеус просил ее надеть это платье и не дал взять шаль? И волосы? Она одна была с распущенными волосами, ей все время приходилось откидывать их назад, и каждый такой жест привлекал всеобщее внимание – и мужчин, и женщин. Многие поглядывали на ее шею – бриллиантовое колье? Но на некоторых женщинах были жемчужные украшения, по крайней мере, одна носила изумительное рубиновое ожерелье, явно очень дорогое, на шее другой красовался кулон с большим сапфиром, а на груди – крупная бриллиантовая брошь.

Может, дело в том, что Алексеус не предупредил хозяйку о ней?

Это же не моя вина. И я не виновата, что не говорю по-гречески.

Она и по-итальянски не говорила, но в Милане, однако же, никто ее не игнорировал.

Нет, что-то здесь не так. Что – непонятно. И Кэрри оставалось только одно – игнорировать все это. Потому она ела, совершенно не чувствуя вкуса изысканных деликатесов, стараясь мало пить, ощущая себя бесконечно несчастной и убогой. Почему Алексеус не оставил ее в летнем домике? К тому же она была лишней женщиной за столом – девушка в оливковом сидела на противоположном краю стола рядом с хозяйкой и без кавалера.

Кэрри не знала, как вынесла эту пытку, это унижение длиной в вечность. Наконец все стали выходить из-за стола. Алексеус снова взял Кэрри за руку, подошел к хозяйке и сказал ей несколько слов по-гречески, на что та ответила коротко, сквозь зубы. Он вновь поцеловал даму в щеку и направился к выходу, ведя за собой Кэрри, которая шла молча, стараясь не споткнуться на своих высоченных каблуках.

Когда они вошли в дом на пляже, Алексеус с отстраненным видом извинился, сказал, что он должен проверить электронную почту, и удалился.

Кэрри поплелась в спальню с ужасным чувством. В первый раз с момента их встречи показалось, что радужный мыльный пузырь вот-вот лопнет.

Алексеус смотрел на экран ноутбука, ничего не видя. Его метод оказался эффективным, определенно. Жестоко, но эффективно. Он недвусмысленно дал понять всем – его нет в списке лотов на ярмарке женихов. Анастасия, вполне естественно, поняла намек. Неприятно, но, по крайней мере, ему удалось убедить ее, что он совсем не подходящий для нее муж. Мать кипит гневом, недовольством, осуждением. Очень неприятно. Нехорошо, что Кэрри, как обычно, привлекла внимание всех мужчин, но завтра они уедут, и она никогда не встретит никого из них.

Алексеус оглянулся вокруг – какая безвкусная роскошь!

Чем скорей мы уедем отсюда, тем лучше! Ему стало спокойней.

Он живет, как хочет, как ему нравится. Сейчас можно надеяться, что мать поймет и примет это, перестанет досаждать ему и навязывать богатых наследниц.

Алексеус закрыл ноутбук.

Завтра утром на Сардинию, с Кэрри! Больше никаких помех. И продолжится та жизнь, которую он выбрал, которую он хочет ― без осложнений, без давления.

Только с Кэрри.

Мужчина направился в спальню. Кэрри спала, лежа в позе зародыша. Впервые он решил не будить ее. Именно сейчас ему не нужен был секс. Хотелось только подержать ее в объятьях.

Чтобы ему стало хорошо.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Кэрри перевернулась на живот. Она лежала на пляжном топчане перед домом, подставляя спину утреннему, а потому еще ласковому солнцу. Она была одна и впервые радовалась этому. Накануне вечером ей пришлось принять таблетку, чтобы справиться со стучащей в висках болью после сурового испытания – обеда на вилле. Таблетка подействовала почти моментально, и она не знала, приходил ли Алексеус. На рассвете, когда солнце уже пробивалось сквозь неплотно опущенные жалюзи, он, присев на корточки у кровати, легонько потряс ее плечо и сказал:

– Я иду на виллу. Скоро вернусь, и мы сразу отправимся на Сардинию.

Сквозь дрему она уловила напряжение в его голосе, но вопросов задавать не стала. И теперь была в тревоге, хотя думать совсем не хотелось. И немного тошнило. Вероятно, вчерашнее суровое испытание повлияло не только на душевное состояние, а на организм тоже. Жаль, что все так. Совсем не хочется этих ощущений, ведь она неправдоподобно счастлива: лежит на средиземноморском пляже, а не тащит в Лондоне лямку тягостной, плохо оплачиваемой работы – разве можно сравнить?

И уж совсем неправдоподобное счастье – Алексеус со мной...

Раньше при мысли о нем Кэрри непременно ощущала тепло внутри. Сейчас – нет. Вместо этого перед мысленным взором возник его мрачный профиль, каким она его видела, когда они летели сюда из Италии.

Легкий плеск воды и скрип гальки заставили ее приподняться и взглянуть через плечо. Лифчик ее бикини немного опустился, приоткрыв верхнюю часть груди. Солнце слепило глаза, и Кэрри увидела только силуэт высокого, мускулистого, незнакомого мужчины. Он шагнул к ней.

– А, вот она где, прелестная красотка Алексеуса, вся такая голенькая, сексуальная, соблазнительная, греется на солнышке... – Незнакомец произносил слова с подчеркнутой медлительностью, по-английски, но с местным акцентом.

Кэрри молча смотрела, не понимая, что делать. Он присел на гальку возле нее. Молодой, загорелый, темные волосы, синие глаза. Пристальным взглядом он словно бы снимал с нее бикини.

Прежде чем она осознала, что происходит, он протянул руку и нахально погладил округлость ее груди.

–   Как чудесно. Когда все закончится с Алексеусом, ты не откажешься приласкать меня? – тем же голосом, с тем же акцентом, не снимая руку с ее груди, протянул он.

Кэрри с размаху ударила его по лицу. Это была инстинктивная реакция, естественный гнев. Парень отпрянул и вскочил на ноги.

Сунув руки в карманы шортов, он смотрел, как она соскользнула с другой стороны топчана, прикрываясь саронгом.

– Я тоже могу купить тебе бриллианты, хоть и стою меньше, чем Алексеус, – продолжал он в той же манере и тем же голосом, по-прежнему не отрывая от нее взгляда. – Ты стоишь бриллиантов, ангелок, уж точно стоишь. – Он направился к ней. Кэрри охватила паника.

– Вон отсюда! Уйди от меня! – закричала она, кинула в него камень, но промахнулась и сразу взяла другой.

Парень остановился. Выражение его лица изменилось.

– Ты сумасшедшая? – спросил он.

– Иди отсюда! – снова в ужасе закричала Кэрри.

Странный человек расхохотался:

– Остынь. Я тебя и пальцем не трону. Я просто хотел взглянуть на тебя после всего переполоха, который ты вызвала. Послушай, положи этот чертов камень, а? В следующий раз не промахнешься и убьешь меня!

Кэрри не шевелилась, ее как будто парализовало. Выражение лица наглого малого опять изменилось.

– Послушай, киска, ну остынь. Ты в безопасности, обещаю. Я не прыгаю на женщин, – он хохотнул. – Они на меня сами прыгают. Я уже сказал, просто взглянуть на тебя хотел. Невозможно не взглянуть – старая ведьма разве что булавки не втыкает в твое чучело после того, что ты там вчера устроила.

Кэрри очень медленно опустила камень.

– Вы кто? – спросила она.

Паника отступала, она могла смотреть на него. Черты лица показались слегка знакомыми, хотя она уверена – никогда раньше не видела этого человека. Вчера на том кошмарном обеде его не было. Откуда он? Парень поднял брови каким-то знакомым движением:

– Алексеус, как я погляжу, не потрудился ввести тебя в курс дела? Понятно, зачем? В конце концов, ты только статист. И, очевидно, твое место в его постели. Повторяю, когда он отставит тебя, сразу перебирайся в мою. Никаких проблем.

Его глаза раздевали Кэрри. Ее рука автоматически приподняла камень. Паники не было, это был гнев.

– Не смейте так говорить со мной!

Эта вспышка оставила его абсолютно безразличным, он только вновь поднял бровь:

– Ты надеешься на большее? Жаль разочаровывать тебя. Как и я, мой старший брат Алексеус никогда не решится на длительные отношения. Тем более со столь... доступной девицей. Ты определенно, совершенно определенно не его тип. Так что, вероятно, он давно запланировал эту свою выходку. Кстати, когда и где он тебя подобрал?

Кэрри услышала из всего этого только одну фразу.

– Брат? Алексеус? Он ваш брат? – медленно говорила она, внимательно разглядывая своего визави.

Он моложе Алексеуса, но всего на несколько лет. Потому и показалось знакомым его лицо, несмотря на синие глаза.

Отвратительная личность.

– Самый что ни на есть. Властолюбивый, высокомерный, всемогущий сын Николадеуса номер один. С матерью ведьмой.

– Ведьмой?

Мужчина грустно усмехнулся.

– Ты думаешь иначе? После вчерашней встречи? Конечно, она тебя не замечала. У нее дар такой – она может не видеть человека. Особенно если она хочет, чтобы этот человек не существовал.

Кэрри продолжала смотреть на него. Что он говорит?

Господи, да что же он говорит?

– Не понимаю, – пробормотала она. Мужчина улыбнулся. Не слишком хорошей улыбкой.

– А ты и не должна понимать. Ты должна ложиться на спину и обеспечивать благородному Алексеусу ночные удовольствия. Взамен ты получаешь дорогие красивые платья и разные, значительно более дорогие, сверкающие штучки. Уверен, ты очень дорого стоишь, детка.

Кэрри подняла камень. Совершенно неожиданно синие глаза стали совсем другими. Из них исчез лед. И мерзкая улыбка пропала.

– Господи, да что же я набросился на тебя. Ведь вчерашний вечер мне очень даже кстати, – он остановился и развел руками, но Кэрри было достаточно.

– Я не представляю, о чем вы. Если вы действительно брат Алексеуса, предлагаю вам пойти и найти его. Он отправился на виллу, скоро должен вернуться.

Вновь смех. И опять невеселый.

– Вряд ли скоро, если он пошел к ведьме. Она ему сейчас нашептывает на ушко. Мозги промывает. Убеждает. Внушает. Возможно, он ее дорогой, любимый сыночек, но вчера он все ее старания перечеркнул, когда извлек тебя на божий свет таким странным...

Опять Кэрри услышала только малую часть из того, что говорил этот... брат Алексеуса.

– Как вы сказали? – глухо переспросила она.

– Думаешь, она сможет обойтись без внушений? После вчерашнего? Она такие надежды возлагала на этот вечер – отыскалась женщина, достойная ее обожаемого сыночка. Наследница Саваркос, ни больше, ни меньше. Винить ведьму нельзя. Хотела, чтобы Алексеус зацапал эту награду. Деньги Саваркосов впечатлили бы нашего уважаемого папашу.

Кэрри продолжала смотреть на него непонимающим взглядом, не в силах поверить услышанному.

– Значит... вы говорите... эта женщина на вилле... на вчерашнем обеде... мать Алексеуса?

Он уставился на Кэрри своими синими глазами.

– Твой любовничек  не сказал тебе, кто она?

Кэрри медленно покачала головой. В горле ее нарастал ком, тяжелей камня в ослабевшей руке.

Брат Алексеуса что-то произнес по-гречески. Что-то, звучавшее совсем невежливо. Потом подошел к ней. На этот раз Кэрри не отшатнулась, не бросила в него камень. Она стояла молча, часто моргая и ощущая застрявший в горле ком.

Неужели такое возможно? Алексеус взял меня с собой на обед в дом матери, ничего не сказав?

Но почему?

– Ты и не подозревала? – на лице мужчины было выражение жалости, смешанной с презрением. – Ладно, садись и слушай. Это чуточку сложно, поэтому напряги свою единственную мозговую извилину. – Он взял ее за руку, подвел к топчану, потянул вниз, усаживая, и присел рядом.

Она автоматически отодвинулась к краю, глядя на него с мрачной осторожностью.

Он цинично и безрадостно улыбнулся.

– Ладно, слушай. Даже ночные красотки имеют право знать, когда дело касается их. Я – Янис, младший брат Алексеуса. Мы с ним братья только по отцу. Его мать Беренис Николадеус, также известна под кличкой ведьма. Когда Алексеус был маленьким, старик Николадеус сделал свою любовницу беременной. Поскольку Беренис не могла больше иметь детей, мой не очень уважаемый папаша решил отправить ее на свалку и жениться на своей шлюхе. Возник грандиозный скандал, Беренис взбесилась так, будто в ней атомный заряд. И тем сильнее, что старик построил для своей шлюхи любовное гнездышко и поселил ее там, – Янис кивнул на летний домик. – Ты удивлялась, почему там внутри все как в будуаре проститутки? Потому что это и есть будуар проститутки, – его губы сжались, во взгляде мелькнул гнев. – Во всяком случае, развод произошел как раз перед тем, как ваш покорный слуга появился на свет, – он преувеличенно насмешливо поклонился. – И в итоге я законнорожденный. Этого ведьма не может мне простить. Не может смириться с тем, что я официально являюсь младшим сыном Николадеуса, а шлюха стала женой Николадеуса номер один.

Кэрри с трудом сглотнула и отодвинулась еще дальше. В ее глазах светилась неприязнь.

– Как вы можете так говорить о своей матери? ― Рот Яниса скривился. В синих глазах опять что-то сверкнуло.

– Я цитирую ведьму. И моего уважаемого папашу, конечно. О, моя мать была Николадеус, но только официально. Для него она осталась просто любовницей. Вот таково положение дел. Ведьма ненавидит меня со всеми моими потрохами – и это взаимно, – она ненавидит и старика со всеми его потрохами уже лет тридцать. Главная цель ее жизни – сделать так, чтобы все состояние Николадеусов досталось ее сынку. Поэтому она подбирает ему богатых наследниц в невесты. Думает, на папашу подействует это и еще перспектива внуков. К чести Алексеуса, он не покупается, наоборот, его жутко раздражает ее затея. Переходим к тебе. Очевидно, он решил заявить мамаше, что пора перестать. Громко и ясно. А средством стала ты, киска. Зачем жениться, если такая горячая штучка согревает по ночам его постель?

Он встал, Кэрри продолжала сидеть – не могла шевельнуться.

– Слушай, не переживай. Он тебя использовал, но девочки вроде тебя знают себе цену. Бери столько, сколько сможешь. Алексеус подобрал тебя, потому что ты идеально подходишь для заключительного акта его маленькой мыльной оперы. А теперь, боюсь, ты лишняя.

– Вы не могли бы уйти? – подняла голову Кэрри. Ей было трудно говорить, потому что ком в горле все больше мешал. И ужас в сердце.

Янис пожал плечами, словно его удивляла ее реакция.

– У вас что, идиллия была, что ты так разнюнилась?

– Пожалуйста, уйдите.

Он, наконец, ушел. Сцепив руки на коленях, не шевелясь, она провожала его взглядом. Когда Янис почти скрылся за большим валуном, она услышала шаги за своей спиной. Алексеус шел вниз по дороге, ведущей от виллы. Он смотрел на море, и сердитая складка на его переносице постепенно разглаживалась.

– Извини, я бросил тебя. Ты сложила вещи или мне позвать горничную? – он говорил напряженным и отстраненным голосом.

Кэрри понимала – нужно заставить себя ответить, но вместо этого она с силой затягивала на себе саронг. Наконец хрипло и с трудом выдавила:

– Не нужно. Это займет пять минут.

Взглянуть на Алексеуса она не могла. Слишком большой камень был внутри. Она направилась в дом, слыша его шаги за собой. Все – вещи, стены – двигалось вокруг нее, ходило взад и вперед. Она постаралась удержаться на ногах, схватившись за косяк двери.

– Кэрри, что? – резко прозвучал голос Алексеуса.

Он подхватил ее, но она уже почувствовала резкий спазм. Ей удалось только выговорить:

– Ванная...

Алексеус помог ей добраться, и она, с трудом закрыв дверь, скорчилась на кафельном полу. Боль ушла, но почти сразу вернулась. Пришлось кусать губы, чтобы не закричать. И, слава богу, стало легче. Она ждала, отирая пот со лба.

– Кэрри?

– Я... все в порядке. – Она поднялась на ноги. Это просто спазм, ничего более. Но, опять почувствовав слабость, Кэрри опустила голову и увидела на внутренней стороне ноги струйку крови. Глаза застелил густой белый туман. Медленно и беззвучно она опустилась на пол.

К Кэрри медленно возвращалось сознание.

Я в постели, на подушках, в большой белой комнате, на стенах картины, окна затеняют жалюзи. Я чувствую себя слабой, как котенок. В комнате доктор и сестра, они поправляют постель. Больше никого.

Доктор кивнул сестре, и та вышла. Он подошел  к кровати с бесстрастным лицом.

Взглянув на Кэрри, он заговорил по-английски с сильным акцентом:

– Кровотечение остановлено, но оно может возобновиться. Я должен спросить вас, – его лицо стало еще более бесстрастным, – вы его вызвали намеренно?

Кэрри, ничего не понимая, смотрела на него.

– Такое бывает. И иногда, – голос доктора немного изменился, – это можно понять. Но в данном случае вам придется обратиться к другому врачу. Однако если кровотечение не было специально спровоцировано вами, я постараюсь помочь. – Последние слова врач произнес сочувственно. Помолчав, он добавил: – Иногда природа поступает по-своему. А нам остается лишь смириться с неизбежным.

Кэрри продолжала молча смотреть на него.

О чем он?

С трудом, переведя дыхание, облизав сухие губы, преодолевая сидевший в мозгу страх, она спросила: