Текст книги "Неподходящая женщина"

Автор книги: Джулия Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

     Обещанное Алексеусом спокойное место оказалось действительно очень спокойным. Это была столовая его роскошного номера с красивейшим видом на набережную Темзы. Вид из окна завораживал.

– Концертный зал, Национальный театр, Галерея Хейуарда, – указывал Алексеус одной рукой, другая в это время покоилась на плече Кэрри.

Прикосновение волновало. Он отступил и с улыбкой смотрел на нее.

«Дурацкая униформа», – сказала она о своей одежде. У него было наготове другое определение, но он ей не скажет. Будет любоваться молча.

Алексеус наслаждался ее обществом все время их совместного обеда. Он сел так, чтобы они были напротив друг друга ― пусть уйдут ее напряжение и сомнения. Сделал попытку поговорить о культурной жизни Лондона, но она немного неловко сказала, что здесь в театре не была и вообще мало знает об искусстве. В памяти сразу возникла Мэрисс, с ее манерой авторитарно и безапелляционно говорить на эти темы. Он подумал – есть какая-то прелесть в том, чтобы не вести интеллектуальных бесед. О чем бы они ни говорили, он не испытывал даже намека на скуку. Очень хотелось, чтобы и его гостье было легко и приятно. Поэтому он старался выбирать темы, которые могли заинтересовать ее.

Ей немногим меньше тридцати, решил Алексеус. Она сдержана – очень привлекательное качество. Скорее всего, в этом возрасте она уже была близка с мужчинами.

Она здесь по собственному желанию. Если она произнесет слово «нет» – я отпущу ее в ту же секунду. Ни в коем случае не причиню ни малейшего вреда! Но если она не скажет «нет» – мы с наслаждением проведем ночь вместе...

Эта мысль успокаивала совесть и разрешала все сомнения. Он получит удовольствие от вечера, возможно, и от предстоящей ночи. Хотелось и ей доставить не меньшее удовольствие.

После изысканного обеда Алексеус отпустил официантов и предложил выпить кофе на диване, в гостиной его номера.

Он хотел эту женщину. Все очень просто. Нисколько не сложно. Изумительно красивая особа, но совершенно иного типа, чем те, с которыми он встречался. Она являлась абсолютным антиподом женщинам, к которым он привык, – самоуверенным, с подчеркнутым самоуважением, изысканным. Ожидание совершенно неведомого опыта возбуждало.

Алексеус понимал – нужно быть очень осторожным, ни в коем случае не вести себя покровительственно. Она не знала стиля жизни, который был естественен для него. Он хотел, чтобы и это узнавание, новый для нее опыт, доставил ей удовольствие.

Алексеусу хотелось баловать ее. Странно. Никогда не думал так о женщинах, которых выбирал для постели, ― считал, достаточно того, что он их выбрал и проводит с ними время. А с Кэрри? Нет. Алексеус инстинктивно понимал – она другая, ей этого не достаточно.

Он смотрел, как она отщипывает кусочки шоколадного трюфеля.

– Я знаю, я не должна, но не могу устоять, – смущенно заметила она.

– Ну и не сопротивляйтесь, – улыбнулся он, положив руку на спинку дивана, стараясь не коснуться ее, чтобы не испугать.

Он удовлетворенно отметил, как затрепетали ее веки. Может, она не осознает, насколько соблазнительна, но свою реакцию на него она скрыть не в силах.

Именно этого он и хотел. Доев трюфель, Кэрри сделала несколько глотков кофе, посидела еще немного и поднялась.

– Я должна идти, – без особой уверенности в голосе сказала она.

В том, как она стояла перед ним, тоже не было категоричности. Помолчав, девушка повторила:

– Я должна идти.

– Хотите уйти? – спросил Алексеус, не меняя позы.

Она стояла перед ним, и он любовался этой чудесной картиной. Мягкие светлые волосы обрамляют прекрасное лицо, короткая черная юбка открывает стройные длинные ноги, под тесной белой блузкой скрывается крепкая грудь красивой формы.

Ему не хотелось позволить ей уйти. И не хотелось позволить ей хотеть уйти. Он поставил свою чашку – это было его единственное движение.

– Я очень хочу, чтобы вы остались. ― Она молча покусывала губу.

Тогда Алексеус встал и подошел к ней. Кэрри не двигалась.

– Обещаю, – тихо сказал он, – что по первому вашему слову вызову автомобиль, чтобы доставить вас домой. Но... прежде чем так поступить, хочу проделать одну вещь. Вот эту...

Прежде чем она могла двинуться, прежде чем даже успела понять, что происходит, он шагнул вперед, взял в ладони ее лицо, запустив пальцы в гущу волос, и, наклонившись, прижался губами к ее губам.

Она была как мед ― мягкая, теплая, сладкая. Он раздвинул губами ее губы. Она не сопротивлялась. Наоборот, немного прижалась к нему.

Он еще крепче обнял это прелестное создание, чувствуя, как желание овладевает им. Его рука двинулась по ее телу.

Боже, какое удовольствие целовать и ласкать ее.

Какое сладкое, соблазнительное тело приникло к нему, послушно ему, манящие губы ― вот они, здесь...

С трудом Алексеус оторвался от нее, собрал силы и с удивлением услышал, что его голос звучит почти обычно:

– Вы все еще хотите уйти, Кэрри?

Она смотрела на него – зрачки расширены, губы немного приоткрыты. Он видел пульсирующую жилку у основания ее шеи, слышал стук ее сердца у своей груди и чувствовал ее отвердевшие соски.

Она не отвечала.

С ощущением триумфа он вновь приник к ее губам.

Кэрри лежала рядом с Алексеусом, касаясь его сильного стройного тела. Казалось, ее мозги расплавились, а тело все еще пылало и пульсировало воспоминаниями того, что она только что испытала.

Нечто страстное, пылкое и горячее, какое и вообразить невозможно!

О боже, это было потрясающе, ошеломляюще! Неправдоподобно прекрасно!

Я никогда не думала, что такое возможно! Никогда!

Что так случится, стало понятно, когда они оказались в отеле. Кэрри не противилась ходу событий. Почему нет? Эти слова ей весь вечер повторял ее провокатор – внутренний голос. Но теперь, когда она лежала рядом с человеком, от одного взгляда на которого она задыхалась от волнения, в ее голове крутилась совсем другая мысль.

Боже мой, что я делаю... Что я такое делаю?

Но ведь она знала – прекрасно знала – что именно делает. Весь вечер знала. Знала и слушала, искушающий голос. Знала в решающий момент. Остаться? Это был единственный вопрос.

А как бы она поступила, если бы Алексеус не поцеловал ее?

Неизвестно. Потому что он поцеловал. И в тот момент, когда его длинные прохладные пальцы оказались в ее волосах, для нее уже не существовало проблемы выбора.

Она не должна сожалеть о происшедшем... она и не сожалела – сейчас, лежа рядом с этим фантастическим мужчиной, увлекшим ее в мир сказочных наслаждений, в мир неведомого чувственного счастья! В мир, где каждое прикосновение вело дальше и дальше, дарило больше и больше, так, что весь мир, вся планета умещались в ней, все внутри расцветало невероятной радостью, и казалось, эту бурю чувств можно не пережить, можно не вынести.

Только один человек способен вызвать в ней такие чувства. Человек, к которому она прильнула, к которому взывала, которого изо всех сил прижимала к себе, и тело ее тянулось к нему – чтобы быть ближе, чтобы уловить больше и еще больше этого немыслимого блаженства.

Она все еще чувствовала в себе эмоциональный подъем и внутри – в душе, и в мышцах, и в коже. И чувствовала его руку на своей талии, чувствовала ее как обод, как обруч, как нечто, что держит ее там, где он хочет, чтобы она находилась.

В его руках. В его постели.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Кэрри сидела в удобном кожаном кресле салона первого класса.

Что я делаю? Да что же я такое вытворяю?

Эти мысли не оставляли ее. Собраться и подумать было трудно. И не хотелось. Напротив, хотелось совсем не думать. Просто принимать. Принимать нечто, чего никогда не было в ее жизни и никогда не будет впредь. Она провела самую сказочную, захватывающую, потрясающую ночь в жизни с человеком, которого никогда не видела и не подозревала о его существовании за двадцать четыре часа до этого. И теперь, что еще более невероятно, она летит с ним в Нью-Йорк. Первым классом.

Похоже на фантастику. На невыполнимую мечту, которая появляется в очень черные, мрачные жизненные полосы.

Этот сказочный человек сидит рядом с ней. Сидит и внимательно смотрит на экран своего ноутбука. Боже, как он великолепен. В нем прекрасно все: совершенная линия сильной шеи, загорелая кожа, роскошные волосы, длинные ресницы... А его взгляд просто расплавляет ее...

Она готова, не отрываясь, смотреть на него, как полная идиотка, а внутри такое состояние, которое вчера возникло от шампанского.

Я с ним, это правда! Он взял меня с собой в Нью-Йорк! Я буду с ним все время!

Она хотела думать так и ощущать только пьянящий восторг. И не допустить другую мысль...

Что я творю?

Ответом на этот вопрос может быть только полнейшее недоумение, способное стать ложкой дегтя в бочке меда. Лучше так:

Я здесь, потому что так должно было случиться! Потому что не может быть иначе! Я не могла повернуться и уйти. Не могла сказать «нет».

Ее жизнь полностью перевернулась за двадцать четыре часа. Ее уносит куда-то. И она беспомощна, она абсолютно не в силах противостоять. Что же, поплывет в этом потоке.

Кэрри глубоко и счастливо вздохнула.

Алексеус, все время ощущавший рядом с собой это изящное тело, услышал вздох и взглянул на нее. Удовлетворенный и довольный, он вернулся к работе.

Он принял правильное решение. Определенно правильное. Правильное решение последовать неожиданному импульсу и остановить автомобиль. Правильное решение обнять ее мягкое, зовущее тело и сделать его своим.

Ночь была поразительна. И не из-за новизны возникали такие необычайные чувства, такой восторг. Он еще и еще хотел испытать все это, и пришло еще одно правильное решение― взять Кэрри с собой. Импульсивно? Конечно, импульсивно. Он никогда не брал с собой женщин. Ну и что? А Кэрри берет. Почему? Потому что сейчас она – именно то, чего он хочет.

Мысленно он быстро подвел итог новому приключению. Итак, она красива – иначе ничего и не случилось бы. Но ее красота какая-то особенная, притягательная, влекущая, до сих пор он не встречал подобного. В ее теле изумительно все: красивая грудь, стройная талия, изящные бедра, длинные стройные ноги, шелковая кожа.

Ласкать ее, обладать ею – награда, подарок, везенье. Этого можно было ожидать, он же понимал, как она соблазнительна. Он понял, у нее были мужчины, но она не особенно опытна. По крайней мере, в привычных для него способах получения сексуального удовольствия.

Вспомнилась ее бурная реакция на его ласки прошедшей ночью, стоны страсти, экстаз, изумленный восторг в глазах. Алексеус чуть улыбнулся.

Его удовлетворение было совершенно особым, абсолютно новым, глубоким и сильным чувством – он открывал для нее, шаг за шагом, мир неизвестных ей чувственных радостей. Ничего подобного он не испытывал прежде ни с одной женщиной...

Ну, и почему же нет? Она совершенно иная, чем привычный ему тип женщин. Потому и ощущения другие. Вот и все. Просто другие.

Алексеус снова взглянул на Кэрри. Она просматривала журнал. Изящный изгиб шеи, профиль не просто красивый, а еще и очень милый – не хотелось отрывать глаз. Да, действительно, она иная. И дело не только во внешности и стиле.

Это еще и индивидуальность.

Ее манера держаться, спокойная и выдержанная. Ей не нужно постоянно разговаривать с ним, вести утонченные беседы, задавать вопросы и чего-то требовать. Она только улыбается, встретившись с ним взглядом, даже немного застенчиво, и отводит глаза. Похоже, она безразлична к вниманию мужчин. Все его знакомые женщины знали, как они хороши, принимали внимание мужчин как должное, им оно требовалось, были необходимы обращенные на них мужские взгляды.

Кэрри – совсем другая. Когда она шла с ним рядом, все головы были повернуты в ее сторону. Она этого либо просто не замечала, либо это ее немного смущало, а временами ― и это чувствовалось – ей было неприятно.

Она провела несколько часов в магазинах Найтсбриджа с персональным стилистом его компании. Когда она входила в VIP-холл аэровокзала, он увидел результат.

Если накануне вечером она выглядела бессознательно эротично в своей черно-белой униформе, то сегодня производила просто ошеломляющее впечатление. На ней был костюм цвета морской волны ― жакет с рукавом до локтя и узкая недлинная юбка, простая прическа с низким строгим пучком. Ее профиль с этой прической напоминал картины прерафаэлитов.

Хочется смотреть и смотреть на нее.

Поднимаясь за Кэрри по трапу самолета, Алексеус знал наверняка, что он определенно―  абсолютно определенно ― принял превосходное решение.

Две недели в Нью-Йорке. Две недели с Алексеусом.

Две недели мира, жизни, о которых Кэрри никогда и не мечтала. Совершенно не похоже на то, что она знала, как жила. С каждым днем – а точнее, с каждой ночью – ее прошлая, реальная жизнь уходила бесконечно далеко. А эта, новая, делалась реальной.

Фантазия становилась былью.

Разве не чудесно жить во всемирно известном отеле «Плаза» рядом с Центральным парком, в роскошном номере, есть в дорогих ресторанах для гурманов, одеваться в такие вещи, которые она раньше видела только в витринах очень дорогих магазинов? Каждый вечер бывать на блестящих приемах, в шикарных домах в центре Манхэттена или Лонг-Айленда, пить шампанское, словно воду, при этом носить платья, которые годятся для принцесс?

Главное, Алексеус всегда рядом с ней.

Стоило только подумать о нем, как у нее слабели ноги. А часы в его отсутствие были скучными и серыми. Они часто появлялись в обществе, и, похоже, Кэрри вполне устраивала Алексеуса как спутница, хотя дамы на вечерних приемах были яркие, блестящие, уверенные в себе, явно успешные. В сравнении с ними Кэрри казалась себе скучной и нудной.

Она не позволит этим ощущениям подавить ее. В конце концов, Алексеус сам выбрал и пригласил ее, понимая, что они из разных миров. Она с ним – вот и все!

Кэрри не знала, почему так случилось. Не задавала себе подобных вопросов. Просто принимала все как есть.

Так же, как и не думала о том, сколько такая жизнь будет продолжаться. Это же сказка. Фантазия. В реальности так быть не может. Она живет в сказке. Дело не в богатстве и блеске, они лишь внешнее. Позолота. Золото – Алексеус, бесценное сокровище, он делает это время таким драгоценным.

Но когда-то все кончится...

Сказка всегда кончается. Но не сегодня, не этой ночью. Не думать...

Но вот наступил последний день пребывания Алексеуса в Нью-Йорке. Кэрри не позволяла себе думать об этом. Но на ее груди словно лежал тяжелый камень. За завтраком она, несмотря на собственные старанья, была подавлена и к еде почти не притронулась.

– Ты не голодна? – удивился Алексеус, ведь по утрам, после ночи любви, у нее был всегда отменный аппетит.

– Не голодна, – Кэрри отложила вилку, не доев свои любимые яйца-пашот на английском маффине.

– Неважно себя чувствуешь? – с искренним сочувствием произнес Алексеус.

– Да, ведь сегодня последний день нашего пребывания здесь, – быстро взглянула на него Кэрри.

– Тебя так восхитил Нью-Йорк? Ты и в магазины почти не заходила. Ну, может, магазины Чикаго тебя больше привлекут?

– Чикаго? – удивилась Кэрри.

– Мы туда отправляемся. У тебя ведь нет срочных дел в Лондоне?

Тяжелый неповоротливый камень в груди начал таять, словно лед на летнем солнце.

Как решиться поверить счастью?

Алексеус следил за сменой эмоций на ее лице. Он уже наблюдал нечто подобное в их первый вечер в Нью-Йорке, когда Кэрри, надев вечернее платье ценой в пять тысяч долларов, увидела в зеркале свое отражение. Сперва она глядела на себя с недоверием, затем – смущенно, а потом ее лицо осветилось радостью. Ее реакция всегда была честной и непосредственной, и Алексеусу это очень нравилось. Пили ли они коктейли на верандах небоскребов или на палубах многомиллионных яхт на Гудзоне, сидели в бельэтаже на мюзиклах Бродвея – он всегда с восторгом всматривался в ее выразительные, прекрасные черты.

Но больше всего он любил видеть лицо Кэрри в ночи любви. Ее наслаждение доставляло ему не меньше удовольствия, чем его собственное.

Просто находиться рядом с ней стало для него огромным удовольствием. Удивительно. Алексеус всегда рассматривал женщин как сексуальных партнеров, чувственных и опытных. И в обществе они были искушенными, изощренными и утонченными, свободно чувствовали себя в привычном для него мире. Но проводить с ними время ему никогда не хотелось.

А с Кэрри – с ней хотелось, она стала частью его дневной жизни.

Он не мог сказать, что они делали днем, когда никуда не шли, о чем говорили, что обсуждали, когда вместе завтракали, обедали. Да ничего особенного, ничего запоминающегося... Кэрри не являлась блестящим собеседником.

В обществе она была спокойна, сдержанна, молчалива, иногда казалась слегка смущенной. Но наедине с ним она не была ни скованной, ни смущенной.

Так о чем же все-таки они беседовали? Об обычных, будничных вещах.

Тривиальных? Нет. Не то слово. Какое-то принижающее. Оно не подходит. А какое? Какая она, Кэрри?

Привлекательная естественность. Пожалуй, это слово лучше всего ее характеризует.

Алексеус ловил себя на том, что думает о Кэрри и тогда, когда ее нет рядом с ним. Во время деловых совещаний, когда он занят делами, а голова его переполнена цифрами. Дело не в том, что ему хочется скорей вернуться в отель и утащить ее в постель. Он вспоминает, как она улыбается, как смотрит на него, как чуть хмурится, когда о чем-то рассказывает.

Ее замечания о людях, с которыми они встречались на приемах, были всегда очень интересны, точны и глубоки. Может, потому, что она была скорее наблюдателем, а не участником? Алексеус мысленно улыбнулся сравнению: она словно изучала людей под микроскопом. Держась в стороне.

Но это не относилось к нему. От него Кэрри не держалась в стороне – совсем наоборот! Он удовлетворенно, вздохнул: как замечательно, что он взял ее с собой!

– Ну, так... Как я понимаю, Чикаго – да?

Ответ был написан на ее лице.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В Чикаго с Алексеусом было так же чудесно, как в Нью-Йорке. Потом были Сан-Франциско и Атланта, после Америки они через Атлантику перелетели в Милан. С ним везде изумительно, лишь бы с ним! Все равно где!

До тех пор, пока она ему нужна, пока он ее хочет.

И, кажется, он все так же хочет ее! Удивительно, фантастично! Она уже перестала удивляться и волноваться по этому поводу. Время словно остановилось, а прошлое и будущее ускользнули прочь. Существовало только настоящее, бесконечное настоящее, и имя ему – Алексеус.

Алексеус. Неотразимый Алексеус. Кэрри чувствовала себя беспомощной, она могла лишь отдавать ему себя, раз за разом, ночь за ночью. Его внимание, забота, восторг в его глазах, когда он смотрел на нее, ощущение легкости и свободы, когда она находилась с ним, когда они просто беседовали ни о чем... Наверняка она казалось скучной и серой его друзьям и знакомым. Но если это не важно Алексеусу, то ей тем более.

Иногда она задумывалась, ― хотя и старалась так не поступать, – почему Алексеус Николадеус, светский, утонченный человек, личность сильная и энергичная, хочет проводить время с ней. Почему он не выберет подругу себе под стать, свободно и уверенно чувствующую себя в его мире? Но он по-прежнему оставался с ней, и не видно было, чтобы она ему наскучила.

И не надо допускать эти мысли.

Но когда они поднимались на лифте в очередной роскошный номер лучшего отеля Милана, Кэрри невольно подумала – лучше бы он вел не такой активный образ жизни. Вначале посещение незнакомых мест и помпезные пятизвездочные отели потрясали ее, она смотрела на все с восторгом. Но после нескольких недель утомительных перелетов и жизни на чемоданах – хотя бы и с изумительной одеждой – ей хотелось просто пожить какое-то время в одном месте.

Только подумав об этом, она почувствовала себя виноватой, но не смогла удержаться:

– Ты всегда так много путешествуешь?

– Отделения «Николадеус групп» расположены на трех континентах, я стараюсь следить за всеми, – ответил Алексеус, потом сочувственно продолжил: – Ты устала мотаться по свету?

– Разве я похожа на капризного ребенка? – виновато улыбнулась Кэрри.

– В Милане я сделаю то, что должен, а потом мы сбежим и устроим себе каникулы. Нравится такой план?

Ее сердце затрепетало.

– Какое блаженство. Ох, ты так добр ко мне. Он поцеловал ее руку:

– Ты, моя сладкая Кэрри, очень добра ко мне. У меня сейчас совещание, не больше чем на час. Тебя... не очень вымотал перелет?

В ответ она счастливо покраснела.

В тот вечер они никуда не пошли, обедали вдвоем в номере. Это бывало редко, и Кэрри особенно ценила подобные моменты.

– Завтра походи по магазинам. Милан – столица моды, воспользуйся этим.

– У меня очень много всего. Зачем мне столько!

– Я никогда не встречал женщину, которая бы так сопротивлялась моим попыткам побаловать ее.

Она прикусила губу и пробормотала с неловкой улыбкой:

– Не хочу, чтобы ты тратил на меня так много денег.

– Их у меня слишком много, я могу тратить и тратить.

Но она выглядела обеспокоенной.

– Я знаю, как тяжело ты работаешь, но... – Она помолчала, затем медленно продолжила: – Это... такая странная жизнь. Постоянные путешествия, роскошь как должное, все время огромные траты. Ты... тебе так хочется... всю жизнь? – едва начав, она уже пожалела об этом. Лучше бы не говорила. Кто она такая, чтобы задавать Алексеусу вопросы о его жизни, в то время как сама она пользуется всей этой роскошью?

В его глазах появилось странное выражение, он крутил в пальцах вилку, которая – как она знала, ―  стоила больше ее недельного заработка.

– Думаешь, я должен где-то осесть?

Что-то в его голосе вызвало у нее напряжение.

– Дело не в том, что я думаю, и не мне судить, как ты устраиваешь свою жизнь, но... Ты не хочешь жить на одном месте?

– Это то, чего хочет моя мать, – его губы сжались.

– Твоя мама?

Трудно было вообразить, что у Алексеуса есть мать, семья.

Он больше похож на загадочного экстравагантного героя фантастических фильмов.

Алексеус, не ответив, допил вино, задумчиво глядя на Кэрри.

Что означает ее вопрос? Не появились ли у нее виды на него? Какая досада! Очень не хочется заменять ее кем-нибудь.

А хочется – эта мысль очень четко оформилась в его сознании – хочется взять ее куда-нибудь, где он может проводить с ней двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, и лучше не одну неделю.

Куда-нибудь, где бесконечные дела «Николадеус групп» не будут постоянно беспокоить его. Он говорил ей о каникулах – именно этого он и хотел, и мысленно планировал. Он закончит дела в Милане к концу недели, и можно будет уехать.

Он освободит себе неделю, а если повезет, то и две.

Есть и другая причина, по которой было бы хорошо исчезнуть на время. Секретарь по связям в Милане говорил, что Алексеуса разыскивала его мать и просила позвонить как можно скорее. Алексеус отговорился занятостью, ему не хотелось заезжать в Грецию, на чем настаивала его мать. Понятно, она постарается собрать общество и в очередной раз сделает попытку познакомить его с какой-нибудь потенциальной невестой.

Беренис Николадеус никак не хочет отказаться от своей навязчивой идеи – женить его. Никак не желает оставить его в покое. Оставить жить так, как нравится ему.

Алексеус представил себе Кэрри в лунном свете на палубе яхты, он обнимает ее мягкое теплое тело, и оба они любуются морем...

Он с трудом вернул себя в настоящее. Завтра он с удовольствием поведет Кэрри в «Ла Скала» и насладится тем, как она великолепна в новом вечернем платье.

– Завтра тебе нужно побывать в Квартильеро д'Ор – квартале модных магазинов. Тебе придется купить вечернее платье, мы пойдем в самый большой и самый знаменитый оперный театр Италии.

– У меня много вечерних платьев, – мгновенно отозвалась Кэрри.

– Я хочу, чтобы ты выглядела самым наилучшим образом.

Он не объяснил, почему, но подозревал – Адриана знает, что он в Милане, и захочет встретиться с ним. Увидев Кэрри, Адриана поймет, ее место занято, и она – Адриана – уже история.

Несмотря на сомнения в необходимости этих трат, Кэрри поступила, как сказал Алексеус, тем более что она просто влюбилась в белое вечернее платье со шнуровкой и драпированным лифом.

Она сделала низкий пучок и чуть-чуть подкрасилась. Алексеусу явно понравилось, как она выглядит. Кэрри было приятно его одобрение, и от этого она не так смущалась, признаваясь, что ничего не знает о великой итальянской опере.

– Интересно твое впечатление, это же благоприобретенный вкус, – не слишком понятно высказался он.

Ему действительно было интересно, как она воспримет оперу. В Милане она не интересовалась ни модой, ни искусством, говоря, что ничего не знает ни о том, ни о другом. Казалось, она мало знала и об истории Милана и об Италии, но ей было интересно, когда Алексеус просвещал ее в этих вопросах. Он не позволял себе комментировать ее невежество, огрехи в образовании – не ее вина. Его образование блестящее, ее – плохое, ну и что?

Несмотря на недостаточное образование, Кэрри прекрасно держится, вежлива и внимательна к людям, легкая милая застенчивость только усиливает ее обаяние.

Когда они вошли в многолюдный холл оперного театра, и Адриана драматично бросилась к Алексеусу, у последнего не возникло желания менять свои решения. Адриана, необычайно эффектная, в темно-красном шелке с рубиновыми украшениями, патетически произнесла по-итальянски тираду упреков и просьб. Алексеус просто сказал:

– Адриана, – и, не останавливаясь, двинулся дальше, оставив возбужденную женщину позади.

Он чувствовал – Кэрри напряглась, но промолчала, и он обрадовался этому. Сжав ее локоть, Алексеус повел ее в ложу, раскланиваясь на ходу с многочисленными знакомыми. Никто не заговорил с ним об Адриане, хотя Алексеус понимал, какую прекрасную пищу для сплетен дала устроенная экспансивной женщиной сцена. С облегчением он закрыл дверь ложи и занял место рядом с Кэрри.

Она изучала программку.

– Ты знаешь историю мадам Баттерфляй?

– Нет, но здесь прописан сюжет, – она указала на программку.

– Надеюсь, получишь удовольствие.

Кэрри неопределенно улыбнулась. Ее мысли занимала та женщина, которая только что подбегала к Алексеусу. Старая пассия? От взгляда женщины у Кэрри кровь в жилах застыла, хотя она ни слова не поняла из того, что та говорила. Кэрри хотелось расспросить Алексеуса, но он молчал – видимо, не желал об этом говорить.

Она удобно уселась и приготовилась наслаждаться. Но не удалось... Музыка захватывала, это было восхитительно... Но очень расстраивала бедная, глупенькая мадам Баттерфляй, влюбленная до безумия в человека, для которого она была не более чем новая игрушка. Трагическая развязка сюжета привела Кэрри в мрачное состояние, пробудила нежеланные мысли.

– Тебе понравилось? – с ожиданием спросил Алексеус.

– Не совсем, – виновато ответила Кэрри, прикусив губу.

– Ну, да, я говорил, опера требует подготовки.

– Извини.

– Ну что ты. Возможно, это слишком эмоционально для вкуса англичан? Перегружено деталями и мелодраматично?

Возможно, перегружено деталями и мелодраматично. Но и музыка, и сюжет оживили воспоминания о самых страшных моментах жизни: отец, не в силах скрыть слез, говорит маленькой Кэрри о гибели матери в автокатастрофе, а потом, через много лет, три ужасных года смертельной болезни отца и его уход из жизни.

Она склонила голову. Нельзя думать обо всем этом, зачем? Она должна думать иначе, думать о самом важном – отец достиг того, чего больше всего хотел достичь. Достиг, и только потом проиграл свое жизненное сраженье.

Жизнь – ее жизнь – должна продолжаться.

Она знала это. Тяжело материально, изнурительно, но выбора нет.

Она знала это до вечера в художественной галерее, до того момента, когда взглянула в глаза Алексеуса, а он в ее. Изумительный, незабываемый вечер, перевернувший всю ее жизнь. Так случилось и с мадам Баттерфляй...

Но я – не бедная, обманутая мадам Баттерфляй!

Да, встреча с Алексеусом все изменила, ну и что? Да, сказка стала былью, но возможно ли, чтобы такой красивый и изумительный Алексеус причинил ей вред? А можно ли противостоять райскому блаженству, которое он дает ей во время близости? Она и не подозревала, что такие ощущения возможны. Воспоминания и ожидания ночи всегда теперь бросают ее в дрожь...

Конечно, ее жизнь сейчас слишком роскошна, слишком радостна и беззаботна. И Алексеус всегда рядом, всегда желает ее, всегда и всюду берет с собой. Конечно, это не реальная жизнь, не ее жизнь, это как роман или фильм, а она – по странной случайности – не только зритель, но и участник. Но у каждого фильма, у каждого романа бывает конец. Он не наступил еще, она пока желанна.

Так зачем же ей уходить?

Но позже, ночью, лежа в объятьях своего божества, Кэрри слышала несмолкающую музыку «Мадам Баттерфляй». Да, она живет в фантастическом мире, но ведь эти объятья, эти руки реальны?

Волнующе реальны. И вновь сердцу стало тяжело.

К утру все прошло. Алексеус, уходя, поцеловал ее и поручил купить себе одежду для отдыха.

– Мы поедем в Геную, там нас ждет яхта. Мы будем только вдвоем, – улыбнулся он.

И снова сказка, новое приключение.

Потрясающая яхта летит по волнам, вдоль берега, на котором расположен фешенебельный итальянский курорт. Они здесь вдвоем. Не роскошь стиля жизни Алексеуса захватывает Кэрри ― он сам. Вот он влезает на палубу из воды. Как же хорош ― не человек, греческий бог! И дарит ей сказочное блаженство и ночью, и днем – в ярком солнечном свете. Это блаженство неистощимо, ее тело, она вся тает от одного только его прикосновения. А яхта летит по синему Средиземному морю. Они покачиваются на волнах, и это совсем новые ощущения, еще непознанное блаженство.

Алексеус лежит рядом, приподнявшись на локте, смотрит на нее. Он чуть улыбнулся, как будто своим мыслям, и пальцем свободной руки провел по контуру ее губ.

Как хорошо, что он вот так взял Кэрри и теперь находится вдали от всех своих обязанностей, с ней, и только с ней. Удивительно, лениво подумал он, что я до сих пор так сильно желаю ее, так наслаждаюсь ею. И сейчас не хочу ничего больше и ничего другого.

Нет нужды анализировать это. Наслаждайся.

Раздался звонок мобильного телефона. Алексеус мысленно выругался. Он же сказал – соединять его лишь в случае крайней необходимости. Меньше всего он хотел прерывать каникулы из-за работы.

Работа оказалась ни при чем. Ему передали сообщение голосовой почты. Звонила Беренис Николадеус. Совсем некстати. Мать нашла для него очередную богатую наследницу.

Ею оказалась Анастасия Саваркос. Брат Анастасии, Лео Саваркос, наследовал их деду по матери, а Анастасию объявили единственной наследницей состояния Саваркос – воистину богатая награда. И мать решила, что награду должен захватить ее сын, пока этого не успел сделать кто-то другой.

Беренис пригласила Анастасию погостить на своей вилле на острове Лефкали в Ионическом море. Завтра вечером мать устраивает на вилле обед. Собирает гостей и хочет, чтобы Алексеус приехал.