Текст книги "Чёрный папоротник (ЛП)"

Автор книги: Джулия Дэйнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 6

Так и шли следующие недели.

Ро́ус переходила из комнаты в комнату, понемногу приводя каждую в порядок. Бранан следовал за ней – иногда оставаясь вне поля зрения, выдавая своё присутствие лишь лёгким прикосновением воздуха и трепетом её юбок. Иногда работал рядом с ней.

Теперь они часто вместе выходили в сад, ходили к зеркальному пруду или просто бесцельно бродили среди деревьев.

Больше он не говорил ни о Слуа, ни о своём проклятии, а Ро́ус не спрашивала.

Это лишь сильнее распахнуло бы его сердце навстречу отчаянию.

Сам он говорил мало, зато терпеливо слушал её бесконечную болтовню обо всевозможных пустяках. Иногда, решив, что он давно перестал слушать, Ро́ус замолкала.

Но тогда он неизменно спрашивал:

– И что случилось потом?

Ещё пять раз она встречалась с Финном у ворот, каждый раз передавая ему заработанные монеты для семьи и забирая новую партию припасов. И каждый раз Финн спрашивал, не хочет ли она уйти вместе с ним.

И с каждым разом отказывать ему становилось всё легче.

Однажды Ро́ус открыла одну из дверей, выходивших в большой зал.

За ней обнаружилась небольшая комната, где не было почти ничего, кроме нескольких мягких кресел. У стены стояла арфа. Один из немногих предметов в доме, который не был погребён под паутиной и толстым слоем пыли.

Ро́ус провела пальцами по струнам, и комнату заполнил водопад звенящих нот.

– Ты умеешь играть? – спросил Бранан.

Он никогда не находился далеко.

– Боже милостивый, конечно нет. Откуда бы в моей жизни взяться такой прекрасной вещи?

Она снова скользнула пальцами по струнам, наполняя комнату звуком.

– Сыграешь мне что-нибудь?

– Я не играю на арфе.

Ро́ус пересекла небольшую комнату, схватила его за руку и потянула к инструменту.

– Конечно, играешь. Иначе я сейчас снимала бы с неё паутину. В моей жизни было слишком мало музыки. Мне доставит огромное удовольствие, если ты сыграешь для меня.

Она подняла арфу и буквально сунула её ему в руки.

– Как можно отказать после такой мольбы?

Бранан сел и устроил инструмент на маленькой скамеечке между ног.

Его пальцы коснулись струн. Мелодию Ро́ус узнала сразу. Баллада о Тристане и Изольде. Играл он прекрасно. Музыка танцевала вокруг неё, а потом проникла глубоко внутрь, устраиваясь прямо в сердце. Ро́ус села рядом и закрыла глаза. Никогда прежде она не слышала ничего столь прекрасного. В памяти сами собой зазвучали слова баллады.

Изольда была предназначена королю Корнуолла, но её любовь к Тристану была слишком глубока.

Страдания Тристана, когда его изгнали и навеки разлучили с Изольдой.

Ро́ус не смогла удержаться: когда Бранан дошёл до последнего куплета, где смертельно раненный Тристан посылает за Изольдой, надеясь, что она исцелит его, Ро́ус тихонько запела вместе с арфой.

Если Изольда соглашалась приплыть в Ирландию и исцелить Тристана, корабль должен был идти под белыми парусами. Если отказывалась – под чёрными.

Жена Тристана, терзаемая ревностью к его любви к Изольде, солгала и сказала, что на горизонте показались чёрные паруса.

Горе сломило Тристана. Он умер, веря, что Изольде нет до него дела. А когда Изольда нашла своего возлюбленного мёртвым, горе погубило и её. Музыка стихла.

Ро́ус сидела неподвижно, пока не растаяли последние отголоски мелодии.

– Сыграй ещё раз.

– Ещё раз?

Бранан улыбнулся, и шрамы собрались вокруг его губ, совершенно преобразив лицо.

– Я сыграю, если ты будешь петь.

Ро́ус кивнула.

– Буду.

Он начал мелодию сначала. На этот раз Ро́ус запела с первых строк – с того момента, когда Тристана отправили в Ирландию за Изольдой, чтобы привезти её в жёны королю. Король получил руку Изольды. Но только Тристан владел её сердцем.

– Это самое прекрасное, что я когда-либо слышала, – сказала Ро́ус, когда песня снова закончилась.

– Да, – ответил он, и лёгкий ветерок нежно коснулся её щёк. – Самое прекрасное.

Он сыграл несколько тактов простой мелодии – детской песенки.

Трижды повторил один и тот же мотив, а затем сказал:

– Теперь ты.

– О нет. Я не смогу.

Казалось совершенно невозможным запомнить, какую именно струну нужно задеть. На вид они были совершенно одинаковыми.

Бранан немного сдвинулся в сторону, освобождая для неё место перед скамеечкой.

– Это проще, чем кажется.

Ро́ус заняла его место, а он поставил арфу перед ней, склонившись сзади и показывая, как правильно держать инструмент.

– Эта часть опирается сюда.

Он прижал короткий край арфы к её правому плечу. Затем поднял её левую руку.

– А эта рука тянется назад, чтобы доставать до дальних струн.

Он вдруг остановился и повернул её ладонь в своей. Потом обхватил её с другой стороны и взял вторую руку. Его грудь слегка прижалась к её спине, согревая своим теплом.

– Посмотри на свои руки.

– Что?..

Думать о руках оказалось на удивление трудно, когда его дыхание щекотало ей шею. Когда его слова скользили вдоль её щеки. Почти так же, как ветер, который он посылал к ней столько раз за день. И всё же совсем иначе.

Ро́ус повернула голову, собираясь переспросить, но в тот же миг Бранан повернулся к ней, чтобы что-то сказать. Их губы едва не соприкоснулись.

Он замер.

Между ними не осталось ничего, кроме дыхания.

С такого расстояния Ро́ус могла видеть, как туман за его глазами клубится всё быстрее и быстрее.

Она опустила взгляд. Но не отстранилась. Он наверняка воспринял бы это как знак отвращения. Хотя, как ни странно, мысль о том, что её губы могут коснуться его губ, вовсе не вызывала в ней отвращения. Наоборот. Жар внезапно прилил к её щекам, и Ро́ус резко втянула воздух.

Бранан отпустил её руки и поспешно отступил. Впервые слепота словно взяла над ним верх – он зацепился ногой за ножку кресла и едва не споткнулся.

– Ты… Ты слишком много работаешь. У тебя руки огрубели и потрескались.

– Они всегда были такими.

Хотя до тех пор, пока Бранан не коснулся их, Ро́ус никогда особенно об этом не задумывалась.

– Ты сделала более чем достаточно. Оставь всё как есть. Остальными комнатами всё равно никто никогда не будет пользоваться.

– Ты меня увольняешь?

Если она потеряет этот заработок, то не сможет помогать семье. Другого места с такой щедрой платой ей никогда не найти. А до Урожайной луны оставалось ещё несколько недель.

– Нет.

Он явно удивился её вопросу. А затем нахмурился, и шрамы на его лице собрались в складки.

– Если только ты сама этого не хочешь.

От одной мысли о том, чтобы покинуть «Чёрный папоротник», у неё скрутило живот.

После всех часов, которые она провела, трудясь здесь, это место стало частью её самой. Но дело было даже не в поместье. Место в её сердце занял Бранан.

Она ещё не была готова его оставить. Пока нет.

– Мне нужны деньги, – сказала она.

– Да. Деньги.

– Для моей семьи. Мой отец болен. Его разум угасает. А кроме меня, нужно кормить ещё семерых сестёр.

– Разумеется.

Он снова отступал. Снова прятался в своём безнадёжном отчаянии.

Порой Ро́ус почти предпочитала его ярость – по крайней мере, тогда в нём чувствовалась хоть какая-то воля.

– Ну так что же, – произнесла она самым жизнерадостным голосом, на какой была способна, – ты собираешься учить меня играть на этой штуке или нет?

Наконец на его лице мелькнула та самая неуловимая улыбка. Правда, на этот раз она была мимолётной и печальной.

– Да. А завтра, вместо того чтобы тратить время на бессмысленные хлопоты по дому, мы начнём настоящие уроки.

– Настоящие уроки? – Он кивнул. – Я научу тебя читать и писать.

Ро́ус уставилась на него.

Писарь при священнике был единственным человеком во всём Муине-Бег, умевшим читать и писать.

Если Бранан научит её, перед ней откроются безграничные возможности для заработка. Горожанам постоянно требовался кто-нибудь, кто мог бы написать что-либо за них. Она сможет жить дома. Заботиться об отце и сёстрах. И при этом всё равно приносить в дом деньги.

– Это трудно? До Урожайной луны у меня осталось всего три недели. Многому ли можно научиться за такое короткое время?

Может быть, потом она сможет возвращаться сюда ради уроков. Это даст ей повод приезжать снова. Повод снова видеть Бранана.

– Да, – хрипло произнёс он. – Я всё время забываю, что срок твоего пребывания почти истёк и ты скоро меня покинешь.

Прозвучало так, словно он вовсе не хотел, чтобы она возвращалась. Когда Ро́ус только появилась здесь, он был так зол на неё. Наверное, теперь ему не терпелось вернуться к прежней одинокой жизни. Но он уже заманил её в этот новый мир, и теперь она вовсе не хотела от него отказываться.

– И всё же разве я не смогу научиться хоть чему-нибудь из писарского дела за оставшиеся несколько недель?

– Конечно, – ответил он. – Уверен, ты ещё многому сможешь научиться. Начнём завтра с самого утра.

– Спаси…

Она едва не забыла, что именно будет завтра.

– Но завтра мне нужно идти к воротам на встречу с Финном.

Ей было жаль тратить на это драгоценный день, однако припасы нужно было забрать, а заработанные деньги передать семье.

– Тогда послезавтра, – сказал Бранан тоном, не допускающим возражений.

– Спасибо, сэр.

Глава 7

Ро́ус вприпрыжку сбежала по лестнице, горя желанием поскорее закончить встречу с Финном и, возможно, уговорить Бранана начать уроки уже сегодня вечером. В конце концов, ему наверняка будет удобнее заниматься при тусклом свете свечей.

Бранан встретил её у двери.

– Ты спускаешься с горы?

Он и так знал, что она идёт туда – как ходила каждые две недели. Но, может быть, сегодня эту дорогу можно сделать приятнее.

– Почему бы тебе не пойти со мной?

Он слегка отпрянул, вскинув голову. Всё ещё так переживает из-за своего изуродованного шрамами лица.

– Финн никогда не переступает за ворота. Пойдём со мной, а если тебя беспокоит именно это, сможешь подождать там, где он тебя не увидит.

Несколько мгновений Бранан молчал. А потом лёгкий ветерок шевельнул её волосы и скользнул по щеке. Ну что за беспокойный мужчина.

– Послушай.

Она взяла его руку и приложила к своей щеке, чтобы он мог почувствовать, насколько искренне она говорит.

– Мне действительно будет очень приятно, если сегодня утром ты составишь мне компанию.

Кончики его пальцев мягко скользнули по её щеке, погладили лоб, а затем коснулись губ.

– Ты станешь моей погибелью, – пробормотал он.

– Глупости. Воздух тёплый, птицы поют. Сегодня чудесное утро.

– И правда чудесное.

Бранан открыл дверь и жестом пропустил её вперёд, а затем вышел следом. Ро́ус просунула руку под его локоть. Возможно, с её стороны это было несколько смело, но утро и вправду было прекрасным, и ей было всё равно. А судя по тому, как Бранан напряг руку, прижимая её ладонь ещё плотнее к себе, он тоже не возражал. Вот только лицо его оставалось напряжённым и измученным.

– Что такое? – спросила она.

Он покачал головой.

– Напомни мне, как именно ты оказалась у меня?

– Мне нужна была работа. А « «Чёрный папоротник».» оставался единственным местом, куда я ещё не обращалась.

Когда тропинка сузилась между двумя огромными древесными стволами, почти полностью заслонявшими свет сверху, Ро́ус придвинулась к нему ещё ближе.

– А ты был достаточно добр, чтобы принять меня.

Он фыркнул.

– Не думаю, что меня когда-нибудь прежде называли добрым. Никто и никогда.

– Потому что они не знают тебя так, как знаю я.

Впрочем, когда она только познакомилась с ним, сама ни за что не назвала бы его этим словом.

– Когда я впервые услышала твой голос, то решила, что ты дракон. Потом – что волк. А теперь вижу: ты всего лишь ёж.

– Ёж?

– Колючий, конечно. Но под всеми этими колючками – один сплошной мягкий пух.

– Пух? – недовольно проворчал он. – Пожалуй, мне больше нравилось быть драконом.

Ро́ус попыталась вспомнить, что именно так пугало её в нём тогда.

Его нрав – да. Он был таким злым. Особенно когда она впервые увидела его целиком. Вот это действительно потрясло её: лицо, изрезанное шрамами, и пустые глаза.

Теперь она почти не замечала ни того, ни другого.

– Ты теперь расскажешь мне, откуда у тебя эти шрамы? – спросила она.

Некоторое время он шёл молча. Но Ро́ус уже научилась не торопить его.

– Они часть моего проклятия, – наконец произнёс Бранан. – Напоминание обо всём, что я потерял.

Он остановился.

– А здесь я тебя оставлю. До самых ворот я не пойду.

Ро́ус даже не заметила, что они уже так близко.

– Но ты ведь подождёшь меня здесь, правда? Не оставишь меня одну?

Уголок его рта дрогнул в полуулыбке.

– Не оставлю.

– Хорошо. Я скоро вернусь. Так быстро, как только смогу.

Она поспешила вниз, завернула за изгиб тропинки и скрылась из виду Бранана, оставшегося ждать за стеной огромных дубов.

Финн уже стоял у ворот, перекинув через плечо мешок с припасами.

– Сегодня ты опоздала.

– Прости.

Ро́ус открыла сломанные ворота настолько широко, насколько позволяли перекошенные петли.

– Мне так понравилась прогулка, что я совсем забыла, что нужно торопиться.

Она забрала у него мешок и поставила на землю.

– Как дела в Муине-Бег?

Финн пожал плечами.

– Как всегда, наверное. В город приехал новый кузнец, но не думаю, что он задержится надолго. Работы для него маловато. Пока он живёт в нашей таверне, так что хоть казна от этого пополняется.

На Финне была новая туника из прекрасной ярко-синей шерсти.

Она ему шла.

Должно быть, кузнец неплохо платил.

– Рада это слышать, – сказала она.

Мимо пронёсся ветер, просочившись между ней и Финном и обвившись вокруг них.

Ну конечно.

Он слушал.

Ро́ус протянула Финну свёрток с монетами – свою плату за последние две недели.

– Как моя семья?

– Очень хорошо, я бы сказал. Буквально на днях видел Эйле на рынке. Она покупала баранью голяшку.

Значит, её деньги всё-таки шли на пользу.

С мясом в желудке разум отца наверняка восстановится быстрее.

– И выглядела она хорошо?

– Ага, очень хорошо. Тебе стоит быть настороже, Ро́ус, не то она ещё превзойдёт тебя красотой.

Он рассмеялся.

В тот же миг мимо пронёсся очередной порыв ветра и с силой ударил в Финна.

– Здесь наверху вечно такой ветер. Наверное, тебе уже надоело, что тебя постоянно мотает из стороны в сторону.

Ро́ус улыбнулась.

– Вообще-то, кажется, я научилась его ценить.

На этот раз ветер не стих.

Он проскользнул мимо неё и Финна и понёсся дальше вниз по горному склону.

– Ты ведь отдашь эти монеты моей семье?

Она спрашивала об этом каждый раз. И каждый раз Финн отвечал одинаково:

– Да-да. Ты уверена, что не хочешь вернуться домой со мной?

– Не сегодня. Спасибо, Финн.

Она закрыла скрипучие ворота и начала подниматься по тропинке к дубам, возле которых оставила Бранана.

Его ветер всё ещё кружил рядом, а может быть, следовал за Финном вниз, к деревне.

Ро́ус обогнула поворот и увидела Бранана. Он стоял на коленях прямо на земле, а в его глазах клубились водовороты тумана. Когда она приблизилась, он даже не шелохнулся.

– Сэр?

Никакого ответа. Должно быть, он всё ещё находился там, внизу, на горном склоне. В своём ветре.

– Бранан?

Она положила ладонь ему на плечо и слегка встряхнула.

– Подожди, – произнёс он.

Таким она его ещё никогда не видела. Возможно, ему чего-то стоило отправлять свой ветер так далеко.

Ро́ус поставила мешок с припасами на землю и опустилась рядом с ним на колени.

И стала ждать, как он велел. Наконец воздух вокруг них замер.

Бранан медленно, протяжно выдохнул, и шрамы на его лице глубже прорезали кожу.

– Что случилось? – спросила она. – Что ты увидел?

Он поднялся, затем протянул руку и помог Ро́ус встать.

– Какие у тебя отношения с этим мужчиной? С Финном?

– Он мой друг, – ответила она. – И только. А почему?

Бранан поднял мешок с припасами и предложил Ро́ус руку. Она взяла его под локоть, как делала по дороге вниз. Но теперь, пока они поднимались по тропинке, он держался напряжённо и отстранённо, а его лицо застыло в тяжёлой задумчивости.

В конце концов Ро́ус больше не выдержала.

– Что не так?

Он остановился.

– Ро́ус… – начал он, сжав губы в тонкую жёсткую линию.

Но не закончил. Отвернулся от неё, повернулся лицом к лесу и издал яростный рёв. Снова дракон.

Ро́ус потянула его за руку.

– Бранан?

– Финн, – произнёс он, поворачиваясь к ней. – Он тебя предал.

Предал?

– Как?

– Он не отдаёт твоей семье заработанные тобой деньги.

– Что?

Финн никогда бы так не поступил. Она доверяла ему. Он не мог забирать её деньги себе. Наверняка ошибался Бранан.

– Ты уверен?

Он кивнул. Финн никогда бы такого не сделал. И всё же, всматриваясь в лицо Бранана, Ро́ус вдруг поняла, что ему доверяет больше, чем Финну.

– Это ещё не всё, – прошептал он. – Твоя семья…

Ро́ус с трудом сглотнула. Вся причина, по которой она вообще пришла на эту забытую Богом гору, заключалась в том, чтобы помочь семье.

– Что с ними?

Высокая фигура Бранана словно ссутулилась под невидимой тяжестью. Он опустил голову, будто потерпел поражение.

– Думаю, они больны, – прошептал он. – Возможно, горячка. Или мор. Я не могу сказать наверняка.

– Все?

– Многие. Твой отец. Я не всё смог увидеть.

Ро́ус пошатнулась и отступила назад.

Без её денег они, должно быть, голодают. Это вина Финна. И её собственная – потому что она вообще ушла из дома. Если бы она осталась, они по-прежнему были бы бедны, но по крайней мере она была бы рядом и могла заботиться о них.

Лживый, подлый змей. Говорил ей, что с её семьёй всё хорошо. Знал ли он, что они больны? Или просто ни разу даже не удосужился проверить, как они? Как она могла так обмануться?

– Я должна к ним идти.

Она развернулась и двинулась обратно по тропинке к воротам, но рука Бранана сомкнулась на её запястье.

– Ты обещала остаться.

Никогда прежде она не видела его лицо таким мрачным.

Когда Ро́ус давала это обещание, она верила, что заработанные деньги попадут к её отцу и сёстрам. Что на их столе будет еда. Что им будет во что одеться. Что эти деньги помогут им пережить долгую зиму. А не окажутся в руках воровской гниды.

Финн всё разрушил.

– Я вернусь. Обещаю.

Она взяла Бранана за руку.

– Если я не пойду, они умрут, и всё время, проведённое мною здесь, окажется потрачено впустую.

Ведь единственной причиной, по которой она пришла в «Чёрный папоротник», было желание защитить семью. А теперь им стало ещё хуже, чем прежде.

– Впустую.

Он выпустил её руку.

– Тогда тебе следует идти.

Она ведь не уходила навсегда. Не нужно было смотреть так, словно ему причиняют боль.

– Я вернусь. Я наверстаю потерянное время и останусь после Урожайной луны. Я вернусь. Обещаю. Но я не могу позволить им умереть.

– Нет. Не можешь.

Он снял с пояса кошель и протянул ей.

– Возьми. Купи для них всё необходимое.

Ро́ус приняла кошель. Тот оказался тяжёлым от монет. Прежде чем Бранан успел отдёрнуть руку, она удержала её в своей.

– Ты очень добрый.

Его глаза были пусты. Облака, обычно клубившиеся и вращавшиеся внутри них, застыли неподвижно, словно сама смерть.

– Иди.

Мимо неё со свистом пронёсся ветер.

Бранан развернулся и быстрым шагом направился к своему поместью. Через мгновение он исчез во мраке леса, поглощённый густыми деревьями. Что-то болезненно потянуло Ро́ус за сердце, искушая броситься за ним. Но с этим придётся подождать.

Глава 8

Муине-Бег встретил её непривычной тишиной. Возможно, болезнь, что обрушилась на её семью, поразила и другие дома. Добравшись до своего дома, Ро́ус увидела, что дверь приоткрыта, а изнутри доносится плач.

Она толкнула дверь и несколько раз моргнула, пытаясь разглядеть что-нибудь в полумраке. Запах болезни ударил в неё, словно один из ветров Бранана.

Ро́ус оставила дверь распахнутой, чтобы впустить в дом свежий воздух.

– Есть кто-нибудь?

– Ро́ус?

Это был голос Бриджит, донёсшийся из спальни.

Ро́ус поспешила через маленькую комнату и взбежала по узкой деревянной лестнице в спальное помещение наверху.

Там лежала вся её семья. Отец – в своей постели. Эйле и Фиад – в кровати Ро́ус. Остальные сёстры теснились на другой кровати.

– Ты вернулась, – сказала Бриджит. – Мы думали, ты умерла.

– Умерла? Финн вам ничего не сказал?

Вот мерзавец.

Она-то думала, что дружба длиною в жизнь значит для него больше, чем несколько лишних монет в кошеле.

Если уж Слуа непременно нужно охотиться за худшими из людей, им стоило обратить внимание на Финна, а не на Бранана.

Бриджит покачала головой.

– Ты просто исчезла.

В глазах бедной девочки застыло потерянное, сломленное выражение.

Страшно было представить, что ей пришлось пережить, пытаясь в свои тринадцать лет в одиночку ухаживать за больной семьёй.

Ро́ус обняла Бриджит.

– Теперь всё хорошо. Я здесь.

Бриджит буквально обмякла в её объятиях.

– Что произошло? Расскажи мне всё.

– Отцу хуже, чем когда-либо. Он почти никого из нас не узнаёт.

Она вытерла глаза.

– Однажды он перекопал половину огорода, потому что решил, будто там одни сорняки. Еды не хватало. А когда пришла горячка, заболели все.

– Кроме тебя. Ты всегда была самой крепкой.

– Вчера я сварила похлёбку из нашей последней репы. Больше ничего не осталось. Теперь нам остаётся только смотреть, как они умирают.

Голос Бриджит сорвался, и её маленькое тело содрогнулось в объятиях Ро́ус от рыдания.

Финн за это заплатит.

– Бриджит, вытри слёзы. Мы не можем сдаваться. Всё будет хорошо.

Ро́ус взяла сестру за руки.

– Беги за доктором.

– Он не придёт. Он знает, что нам нечем платить.

Ро́ус открыла кошель Бранана и достала несколько серебряных монет.

– Дай ему одну из этих. Скажи, что у нас есть ещё и мы заплатим за всё, что понадобится.

Глаза Бриджит расширились при виде серебра.

– Откуда у тебя столько?

– Я работала у одного мужчины.

Ро́ус погладила сестру по щеке.

– У очень щедрого мужчины.

По вине Финна у них должно было быть столько же денег – и даже больше. Но он всё присвоил себе.

Ро́ус подавила вспыхнувшую ярость, приберегая её на потом – на то время, когда поставит семью на ноги.

– На остальные деньги сходи к мяснику и купи хорошую говяжью кость. Мы сварим крепкий наваристый бульон на костном мозге. Потом зайди к вдове Маллиган за окопником и крапивой.

Она звякнула кошелём с монетами.

– Купи всё, что понадобится.

Бриджит плотнее запахнула на плечах изношенную шаль и поспешила вниз по лестнице, крепко зажав горсть монет в кулаке.

Ро́ус наполнила таз свежей водой из колодца.

Развела огонь посильнее, чтобы выгнать из дома холод, и поставила над пламенем котелок. Дом выглядел так, словно его не убирали уже несколько недель.

Она отыскала чистый лоскут ткани, намочила его и осторожно вытерла отцу лоб.

Он открыл глаза и улыбнулся ей.

– Муирин.

Имя её матери.

– Папа, это я, Ро́ус. Я вернулась домой.

– Ро́ус? – Он произнёс её имя так, словно никогда прежде его не слышал.

Кожа у него пылала. Возможно, именно из-за жара родная дочь казалась ему чужой.

Ро́ус обошла всех сестёр, прикладывая прохладную влажную ткань к их разгорячённым лбам.

Некоторые открывали глаза, обнимали её и даже ненадолго улыбались.

Бриджит вернулась вместе с доктором и корзиной, доверху наполненной припасами.

– Спасибо, что пришли, сэр, – сказала Ро́ус доктору.

– Твоя сестра уверяет, что вы сможете заплатить.

Словно деньги были важнее жизней её родных.

– Да, сэр.

Он кивнул.

– Что ж, хорошо.

Доктор осмотрел каждую из сестёр и её отца: трогал их лбы, прислушивался к дыханию, обхватывал своими жадными пальцами бледные запястья, пытаясь нащупать слабое биение пульса.

Затем сделал несколько надрезов на нежной коже сгибов локтей, чтобы выпустить больную кровь.

Анга, самая младшая, вскрикнула.

Ро́ус усадила её к себе на колени и крепко прижала к себе.

– Это не мор. Просто горячка.

Доктор смешал какой-то сироп и дал каждому больному по несколько ложек. Затем налил немного в небольшой флакон и протянул Ро́ус.

– Завтра утром дайте им ещё. И я бы посоветовал перенести всех вниз и хорошенько вычистить эту комнату. Воздух здесь наполнен дурными испарениями.

– Да, сэр.

Он назвал цену, и Ро́ус расплатилась.

Доктор ушёл, и шаг его заметно полегчал, несмотря на то что теперь карманы оттягивали несколько серебряных монет Бранана.

Вместе с Бриджит они накормили больных бульоном на костном мозге, приправленным луком и корнем сельдерея, которые Бриджит тоже успела купить. Им удалось перенести девочек и отца вниз, в главную комнату, а остаток дня они провели, стирая постельное бельё и оттирая полы. Почти так же, как Ро́ус проводила свои дни в «Чёрный папоротник».

Время от времени лёгкий ветерок шевелил её волосы.

– Спасибо, – тихо говорила она в такие моменты, жалея лишь о том, что обнять в ответ могла только воздух.

На следующий день, убедившись, что отец и сёстры устроены и им ничего не нужно, Ро́ус решительно направилась в таверну, готовая живьём содрать с Финна шкуру за его предательство.

Она хотела вернуть свои деньги.

– Уехал, – сказала мать Финна, жена хозяина таверны. – Собрал вещи и в страшной спешке отправился в Кенмэр.

– Когда он уехал? – спросила Ро́ус.

– Вчера.

Должно быть, до него дошла весть о её возвращении.

Вот почему каждые две недели он спрашивал, не хочет ли она вернуться домой вместе с ним.

Не потому, что хотел её. А потому, что ему приходилось быть настороже. Жалкий червь.

От одной мысли, что она когда-то считала его своим другом, Ро́ус хотелось вымыться щёлоком. Она надеялась, что по дороге в Дублин он попадёт в руки разбойников.

Сёстрам понадобилось больше двух недель, чтобы оправиться.

Анга поправилась гораздо быстрее, а вот горячка Эйле всё тянулась и тянулась.

Отец, казалось, чувствовал себя неплохо, хотя Бриджит была права: с каждым днём его разум всё меньше пребывал в окружающем мире и всё глубже погружался в собственные мысли.

Однажды Ро́ус возвращалась с рынка, прижимая к груди столько еды, сколько они никогда не смогли бы себе позволить, если бы не Бранан.

День выдался тёплым, несмотря на то что листья на деревьях уже пылали огненными и золотыми красками.

Ро́ус вытерла лоб плечом. И где же один из его ветров, когда он так нужен? В последнее время Бранан посылал их всё реже и реже.

Возможно, отсюда было слишком далеко, чтобы ветер мог постоянно следовать за ней, как прежде, когда она жила на горе.

Без этих прикосновений воздуха ей было одиноко.

Семь сестёр и отец были рядом, и всё же отсутствие Бранана оставило внутри неё пустоту, которую не могли заполнить даже все они вместе.

Набежали облака и закрыли солнце. Но прохладнее не стало. От дневной жары у Ро́ус разболелась голова. Даже зрение начало подводить – она уже с трудом различала тропинку, ведущую к дому.

Что-то было не так. Теперь и ноги едва держали её.

Ро́ус опустилась на покрытый мхом камень, чтобы немного передохнуть.