Текст книги "Чёрный папоротник (ЛП)"
Автор книги: Джулия Дэйнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Джулия Дэйнс
Чёрный папоротник
Оригинальное название: Julie Daines by Black Fern (2017)
Перевод и сверка: Solitary-angel
Редактура: Hope
Русификация обложки: Solitary-angel
Аннотация
Ро́ус очень нужна работа, чтобы помочь больному отцу и младшим сестрам. В отчаянии она идёт к таинственному владельцу полуразрушенного замка и поневоле узнает его мрачные секреты.
Кому же принадлежит замок, человеку или зверю?
Ро́ус точно не знает, тем не менее, решает во что бы то ни стало помочь ему. Но вскоре понимает, что цена за его спасение может оказаться даже для неё непомерно высокой.
Глава 1
Ро́ус остановилась у ворот, вглядываясь сквозь обвисшие, прогнутые и покрытые ржавчиной ламели. Заострённые шипы на вершине стены служили предупреждением, а кривые ворота, покрытые мхом, нашёптывали о запущенности. Она не знала, к чему стоит прислушаться.
– Мы на месте? – спросила она Финна.
Он кивнул, указывая на тёмную лесистую горную тропу.
– Поместье «Чёрный папоротник».
Каждые две недели Финн носил сюда провизию и за это получал серебряник. Никто не знал наверняка, кто там обитал. Мужчина. Монстр. Демон. У всех на этот счёт расходились мнения. Тем не менее Финну платили деньги. Именно они привели Ро́ус к забытым воротам, ставшим для неё последней надеждой.
Она подняла свой небольшой узелок с вещами – теми немногими, что взяла с собой, – и шагнула к щели в сломленном заборе.
– Ещё не поздно вернуться, – прошептал Финн.
– Где ещё можно взять деньги? Я не позволю семье голодать.
Финн пнул железные прутья.
– Прости, что не могу помочь иначе. Мы сами еле сводим концы с концами.
Он дал бы ей работу в гостинице своих родителей, если бы там были лишние заработки, но сейчас почти не было посетителей. Финн больше всего мечтал сбежать из их маленькой деревушки Мине-Бег[1]1
С ирл. Muine Bheag, «маленькая чаща».
[Закрыть]. Он мечтал о Кенмэре, а ещё лучше – о Дублине. Но для этого у него не было денег, ведь столица находилась на другом конце страны.
– Знаю, Финн. – Она прошла через ворота и взяла принесённые им посылки. – Увидимся здесь через две недели.
– Да.
Она повернулась и пошла прочь.
Заросшая тропа вилась в гору через туннель теней. Толстые стволы деревьев подпирали ветви над головой, словно огромные колонны в соборе, надёжно заграждая солнечный свет. Всё выше и выше она шла по узкой тропе через папоротники и ежевику.
Наконец показался дом. Великолепное строение из тёмного камня, полностью покрытого сланцем и деревом. Намного больше, чем всё, что она видела раньше. Больше похоже на замок, чем на поместье.
На двери висел молоток в виде львиной морды. Ро́ус подняла латунное кольцо и трижды ударила им. Даже через толстую дубовую дверь она слышала эхо от стука. Обитель казалась пустой и заброшенной.
Ро́ус ждала, казалось, вечность, страшась того, кто может ответить. Или, что ещё хуже, – того, что никто не ответит. Она бы заглянула в окно, но все они были закрыты ставнями.
Она постучала ещё раз, затем прошлась по каменному крыльцу, ломая руки. Кто-то – или что-то – должно здесь жить, иначе Финн не тащил бы сюда гору припасов.
Ещё пять щелчков медным молотком. Ветер свистел за углом замка, развевая её юбки и волосы, обвивая её локоны, точно скрытый призрак. Наблюдатель гладил её черты, отчаянно желая рассмотреть поближе.
Мгновение спустя дверь открылась, достаточно широко, чтобы она могла пройти, но до приветливого приглашения было далеко.
В помещении не было ни души.
– Здравствуйте, – крикнула она в пустой холл. Не стоит ждать ничего хорошего от места, где двери открываются сами по себе.
– Чего ты хочешь? – Голос зарычал из темноты. Дракон, охраняющий своё логово.
Ро́ус повернулась на звук. Свечи не горели. Ставни не пропускали свет. Единственным источником света был квадрат солнца, проникающий через открытую дверь. Ро́ус никого не видела.
– Я ищу работу. – Если голос хозяина похож на драконий, то её можно сравнить с мышиным писком. Откашлявшись, она заговорила в темноту: – Я ищу работу, сэр.
– Здесь нет работы.
Ро́ус пристальнее вгляделась в темноту, но по-прежнему ничего не могла разглядеть.
– Пожалуйста, сэр. Я буду хорошо исполнять свои обязанности. Я могу...
– Уходи. – Глубокий голос повысился, нарастая, пока пол под ногами не затрясся.
Ей этого очень хотелось. И лучше всего было бы сюда не приходить, но необходимость превозмогла желания.
– Я в отчаянии. И сделаю всё, что угодно. Мой отец нездоров и не может работать. Матушка давно умерла. Сестрицы голодают. Мне больше некуда обратиться.
Она не собиралась рассказывать всё, но пасть ещё ниже она уже не могла. Выпрашивать чёрную работу, как нищенка. Приблуда. Ожидая, когда монеты упадут из темноты и тени.
В зале воцарилась тишина. Даже пылинки, дрейфующие в скудных лучах света, казалось, остановились. Снова ожидание, казалось, тянулось вечность.
– Сэр?
– Тебя послал твой отец? – прорычал ответ.
– Нет. Моя семья не знает, где я. – Опять она сказала больше, чем следовало.
– Я не беру людей с улицы.
Она снова потерпела неудачу и обрекла семью на голод.
– Понимаю. – Она указала на мешок на земле. – Вот ваша провизия, доставленная Финном.
Она повернулась, чтобы уйти. Лёгкий ветерок пронёсся мимо, окутывая её.
– Подождите, – сказал он, его голос теперь напоминал дыхание крыльев сокола, мягкое, но достаточно острое, чтобы ужалить. – Я дам вам работу. При двух условиях.
Она вгляделась в темноту. Семь сестёр и батюшка нуждались в еде – она пойдёт на любые условия.
– Всё, что угодно.
– Вы должны пообещать остаться здесь до полнолуния во время осеннего равноденствия.
Через четыре месяца. Она огляделась в полумраке. Логово дракона. Но если это обеспечит еду её сёстрам...
– А во-вторых?
– Вы не должны покидать «Чёрный папоротник» в течение этого времени. Находитесь в доме или на территории поместья.
Никаких визитов домой. Никаких прогулок в деревню. Застряла здесь с существом, которого она даже не видела. Никаких признаков других слуг, но кто-то же должен следить за этим местом. Жалкие потуги, но кто-то этим занимается.
В городе судачили, что здесь обитает чудовище. А ей почудился дракон. Какому существу она давала обещания?
– Ты мужчина?
– Да, полагаю, меня можно к ним отнести, – хмыкнул он.
Четыре месяца. Небольшой срок. Ради семьи она стерпит всё, что угодно.
– Хорошо.
– Вы должны дать мне слово. – От громогласной команды Ро́ус вздрогнула.
– Я о-обещаю. – Всего четыре месяца.
Дверь за её спиной захлопнулась, заполняя холл мрачными тенями.
– Как вас зовут?
– Ро́ус, – прошептала она.
– Пойдёмте, Ро́ус. Я покажу вам ваши покои.
– Я не вижу, чтобы следовать за вами, сэр. – Возможно, для начала ей нужно будет приготовить немного сала для свечей. С другой стороны, если он не может позволить себе свечи, то чем он будет расплачиваться с ней? – Я полагаю, у вас есть свечи.
– Я ими не пользуюсь.
Она пыталась идти на звук его голоса, размахивая руками перед собой, ступая медленно, осторожно, чтобы ни во что не врезаться.
– Ради всего святого, – проворчал он. – Мы такими темпами никогда не доберёмся до места.
– В таком случае, да будет свет. Я не летучая мышь, которая может видеть в полной темноте.
Новый лёгкий порыв ветра взъерошил её волосы, и она могла бы поклясться, что услышала смех. Он взял её за руку и потянул. Никаких шипов. Или когтей. Обычная мужская рука. Тёплая и сильная. По крайней мере, точно не дракон.
– Впереди лестница, – предупредил он, крепче сжимая её руку.
Ро́ус последовала за ним, нащупывая на ходу неровные ступени. А потом оступилась и упала вперёд. Другой рукой он схватил её за талию, когда она наткнулась на него. Крепкая грудь, плечи. Больше подтверждений, что перед ней мужчина.
– Простите. – Запрокинув голову, она хотела посмотреть на его лицо, однако ничего не увидела.
Он на мгновение замер, а затем отпустил её.
– Вы привыкнете к темноте, – заверил он, продолжив подниматься по лестнице и ведя её за собой.
– Зачем нужна темень?
– Здесь не на что смотреть, – последовал короткий ответ.
Он резко остановился, и она снова налетела на него. Открылась дверь, по крайней мере, так показалось.
– Это ваши покои.
Ро́ус шагнула вперёд, провела рукой по деревянной двери и вошла в комнату, которую не могла видеть. Дверь за ней закрылась.
Она обернулась.
– Эй?
Тишина в ответ. Она осталась одна – по крайней мере, так ей казалось. На другом конце комнаты светился едва заметным мерцанием контур окна.
Хозяин – она не знала его имени – дал ей два правила, ни одно из которых не запрещало ей открывать ставни в своей комнате. Она пошарила по раме, пока не нашла защёлку. Замок заело. Ро́ус пришлось долго повозиться, прежде чем ставни открылись. Пришлось навалиться на них, пока те не распахнулись.
Внутрь хлынул свет. Ро́ус прикрыла глаза рукой. Хозяин оказался прав: она уже начала отвыкать от яркого света, хотя постепенно приближались сумерки.
Она подняла голову, открыв глаза. В центре комнаты стояла огромная кровать со столбами, украшенными замысловатой резьбой. Потолок расписан красно-белыми ромбовидными узорами. Стены покрывали изъеденные молью гобелены. Хотя хозяин усадьбы уверял, что здесь не на что смотреть, эта комната, несмотря на запустение, была восхитительна.
Эти покои не похожи на комнату для прислуги. Если здесь прибраться и починить гобелены, то опочивальня будет достойна короля. Какие ещё сокровища сокрыты в темноте этого места?
По крайней мере, она вернёт поместью свет. Ро́ус решила поставить свечи во все канделябры. Открыть ставни и впустить в «Чёрный папоротник» дневной свет. А мрак оставить ночи. И тогда хозяин увидит, что при свете жить намного лучше.
Глава 2
На следующее утро Ро́ус проснулась, снедаемая голодом. Прошлой ночью она не осмелилась выйти из своей спальни, чтобы поужинать, опасаясь, что никогда не найдёт дорогу обратно. Собрав волосы наверх и повязав фартук, она открыла дверь своей комнаты, оглядывая холл.
– Вы хорошо спали? – спросил хозяин, его голос доносился откуда-то из-за окна.
Казалось, этим утром он стал кем-то между соколом и драконом. Возможно, ей следует ждать выговора за открытые ставни. Ведь он ясно дал понять, что предпочитает темноту.
– Весьма. Благодарю вас, сэр. – Она сделала реверанс ради приличия. В конце концов, она была служанкой. Она ждала выговора, возможно, даже увольнения, но ничего не последовало. – Сэр?
– Да?
Она оглянулась через дверь своей спальни на окно. Стекло было закрыто, но сквозь него пробивался луч света. Он по-прежнему ничего не говорил. Возможно, он не так категорично настроен, как ей показалось.
– Что прикажете мне сделать?
– Сделать?
– Да, сэр. Какую работу вы бы хотели, чтобы я выполнила?
– Конечно. – И всё же голос казался неуверенным. – Любую работу, какую пожелаете. Это не имеет значения.
– Возможно, я могла бы приготовить вам еду. Если вы будете так любезны и покажете, как мне пройти на кухню.
– Да.
Теперь голос стал мужским. Как у хозяина гостиницы, или кожевника, или кузнеца. Он пошёл к ней по коридору. Сделал десять или одиннадцать шагов. И где-то на двенадцатый вышел из тьмы на свет.
Ро́ус ахнула.
Глаза цвета грозовых облаков, словно кто-то взял заволочённое бурей небо и запер его за веками. Всё лицо покрыто шрамами. Щёки, лоб, губы. Но она не могла отвести взгляда от колдовских глаз.
Он взял её за руку, чтобы проводить, но она отстранилась. Возможно, он всё-таки чудовище.
– Что? – Грохочущий, глубоко в горле, рык напоминал звериный.
Он повернулся и шагнул в её комнату, прямо к окну. Ладони пробежали по стеклу, пока не нащупали защёлку, точно так же, как она сделала прошлой ночью в темноте, когда не могла видеть. Он потянул за неё, а затем развернулся.
– Вы открыли ставни.
Она кивнула.
– Ты видел меня? – Волк кружил, нападение было неминуемо.
Она снова кивнула.
– Вы меня видите? – прорычал он, и порыв ветра чуть не сбил её с ног.
Хозяин поместья оказался слеп. Он не видел льющиеся в коридор лучи света. Как и её кивки. Вот и объяснение колдовскому цвету глаз.
– Да, – прошептала она.
Слово повисло, как неприкаянное, в воздухе. Но забрать сказанное назад уже нельзя – его обязательно услышит собеседник.
Он взревел, необычные глаза полыхнули гневом. Он схватил стул и швырнул его через всю комнату. Тот разлетелся на куски. Ро́ус попятилась к стене коридора.
– Я предупреждал насчёт света. – От оглушительного крика она прикрыла уши. – Но вы проигнорировали моё требование.
Взбешённый, он вылетел из комнаты, словно та была объята огнём, и исчез в темноте.
Ро́ус боялась пошевелиться. Ушёл или просто скрылся в тени? Она не могла точно сказать. Прокравшись на цыпочках в комнату, она закрыла дверь.
Четыре месяца – это очень долгий срок. Слишком долго. И когда его гнев обратился на неё, а не на стул, что тогда? Где-то в этом великолепном поместье должны быть и другие слуги. Тяжело представить слепого человека – или кем бы он ни был, – живущего в полном одиночестве. Неужели он лично спускается по горной тропе, чтобы забрать оставленные Финном припасы? Маловероятно, но возможно.
Ро́ус потянулась за сумкой, готовая собрать свои немногочисленные пожитки и уйти. Но вспомнила об одном нюансе. Клятва. Возможно, всё оказалось сложнее, чем она ожидала, но обещание есть обещание. И если так она сможет заработать деньги для своей семьи, то придётся остаться.
Она поправила фартук и вышла из спальни. Несмотря ни на что, ей нужно выполнять обязанности.
Она вышла в коридор по направлению к лестнице, намереваясь найти кухню.
Шла она мучительно медленно, больше не осмеливаясь открывать ставни.
Наконец она вошла в комнату, похожую на кухню. Ей удалось разглядеть очаг, кладовую, горы потрескавшихся и ржавых котелков. Этот мужчина жил как медведь, отсиживаясь в своей берлоге. Но теперь пришла весна. Пришло время ему очнуться от этой ночной спячки и вспомнить про радужный день.
Несмотря на его вспышку гнева, он ведь не мог всерьёз ожидать, что она будет жить в кромешной тьме. Она распахнула дверь, ведущую в сад, – для работы ей нужен был хотя бы какой-то свет. Его появление, конечно, застало её врасплох. Но теперь она была готова. В следующий раз она покажет ему, что прятаться от неё вовсе не обязательно.
Она отыскала припасы, принесённые Финном, и извлекла несколько картофелин, пару реп с увядшей ботвой и кусок солонины. Из этого вполне можно было сварить что-то вроде похлёбки. Ей случалось готовить и из куда меньшего. Для нарезки удалось найти лишь заржавевший нож, а для помешивания – деревянную ложку с обломанной ручкой.
Чем дальше, тем сильнее она убеждалась, что хозяин живёт здесь совершенно один – и что он полностью слеп. Возможно, он позволит ей нанять кого-нибудь из деревни, чтобы помочь привести поместье в порядок. Но поднимать этот вопрос она не осмелится, пока его нрав немного не утихомирится. Если это вообще когда-нибудь случится.
Похлёбке предстояло томиться весь день. А пока она замесила тесто и приготовила несколько буханок хлеба. Оставив их подниматься, Ро́ус принялась приводить в порядок кухню.
Когда она, стоя на коленях, оттирала въевшуюся в пол грязь, мимо неё пронёсся лёгкий ветерок. Он пришёл из коридора, закружился вокруг неё – и так же внезапно, как появился, исчез.
Снаружи день был тихим и безветренным. Значит, этот ветер пришёл из дома. Неужели он где-то открыл окно?
Она всмотрелась в коридор, но там всё оставалось таким же тёмным и неподвижным, как прежде.
Конечно же, нет. Он никогда бы этого не сделал. Он предельно ясно дал ей это понять.
К тому времени, как она закончила мыть пол, убрала паутину и тщательно пересчитала всё, с чем ей предстояло работать, солнце уже клонилось к горизонту.
Она окунула сломанную ложку в котелок и попробовала похлёбку.
Неплохо.
Ро́ус налила порцию в одну из только что вымытых мисок и отрезала толстый ломоть хлеба.
Она понятия не имела, как привык питаться хозяин. Судя по состоянию замка, по-настоящему приготовленной еды он, скорее всего, не ел уже очень давно. Она поставила всё на поднос и отнесла в столовую – огромную, запущенную комнату, погружённую почти в полную темноту. Ею придётся заняться в другой день.
Ро́ус поставила еду на покрытый пылью стол, во главе его, и рядом пристроила кружку эля. По крайней мере, похлёбка была горячей, а хлеб – мягким и свежим.
На ощупь она выбралась в холл и остановилась неподалёку от подножия лестницы. Весь день в доме царила тишина, но хозяин должен был находиться где-то здесь.
– Сэр? – позвала она.
Ответа не последовало.
– Сэр, – позвала она снова. – Ваш ужин готов.
Из тёмного дверного проёма выплыл лёгкий ветер. Он обвился вокруг неё, нежно, почти нерешительно – если только о ветре вообще можно так сказать, – погладил по щеке и приподнял пряди её волос.
А потом всё снова стихло.
Для дома, наглухо закрытого от внешнего мира, в этом замке определённо было слишком много сквозняков.
Замок вновь погрузился в тишину. Она едва не позвала его ещё раз, но передумала. Он слышал её. Должен был слышать.
Несмотря на безмолвие, пропитавшее каждый уголок этого места, Ро́ус не покидало странное ощущение: он в точности знает, где она находится и что делает. И хотя ей ни разу не удалось даже мельком увидеть его, его присутствие покалывало её кожу столь же явственно, как тот ветерок, что только что прошелестел рядом.
Она оставила еду на столе и вернулась на кухню. Захочет – придёт и поест.
Убрав остатки похлёбки и хлеба и набрав миску еды для себя, Ро́ус устало поплелась вверх по лестнице, в свою комнату. Окно по-прежнему оставалось открытым, и теперь её комната и кухня были единственными помещениями в замке, куда свободно лился свет.
Завтра она прибавит к ним другие.
Но сейчас все её мысли были только о постели.
Глава 3
Когда на следующее утро Ро́ус спустилась вниз, похлёбки и хлеба уже не было. Всё съедено. На столе остались лишь поднос, пустая миска и три серебряные монеты. Должно быть, плата за первый день работы. Щедрая плата. Гораздо больше, чем она ожидала получить в этом месте, пропитанном запустением и разрухой. Даже порядочная прислуга не заработала бы столько за целую неделю.
Она собрала серебряные монеты в ладонь. Эти деньги станут немалым подспорьем для её семьи.
– Благодарю вас, сэр, – произнесла она в пустоту.
Он был здесь. Каким-то образом – был и наблюдал за ней. И хотя видеть он не мог, Ро́ус чувствовала на себе его взгляд.
Когда она принялась за дневную работу, тишина вскоре стала невыносимой. Ро́ус выросла в большой семье и совершенно не привыкла к безмолвию. Поэтому за работой она начала петь. Песни о героях. Колыбельные. Всё что угодно, лишь бы разогнать тьму, притаившуюся в каждом углу.
Она ни разу не увидела его лица и ни разу не услышала, как он передвигается по дому, но его присутствие неизменно ощущалось где-то рядом.
– Я знаю, что вы там, – сказала она однажды. – И знаю, что вы меня слышите.
Никакого ответа.
Даже ветер не шелохнулся.
– Неужели вас никто не учил, что прятаться в темноте и шпионить за другими – дурные манеры?
Она могла бы поклясться, что откуда-то из глубины дома донёсся едва слышный смешок.
– Ну и прекрасно.
Ро́ус распахнула ставни в гостиной, и комнату залил свет.
– Раз уж вы не желаете разговаривать со мной, тогда я буду разговаривать с вами.
Вокруг неё воцарилась полная неподвижность.
Ро́ус оглядела комнату, уверенная, что он должен где-то здесь находиться, но вокруг не было ничего, кроме пыли и паутины. И вот теперь, когда угроза была высказана, она вдруг не могла придумать, что сказать.
Поэтому решила начать со своей семьи.
– Моя мать родилась на севере, неподалёку от Дублина. Но потом она встретила моего отца, моряка, и это была любовь с первого взгляда. По крайней мере, они сами так рассказывают. Не знаю, верю ли я в такое.
Ро́ус подтащила маленький трёхногий табурет и поставила его под железным подсвечником, свисавшим с потолка. Свечей в нём не было, и, скорее всего, его не зажигали уже целую вечность. Она взобралась на табурет и продолжила смахивать пыль.
– Как можно понять, что любишь человека, лишь однажды взглянув на него? Даже дьяволы умеют улыбаться. Мне кажется, нужно уметь заглянуть в сердце. Увидеть, найдётся ли там место для любви.
Она спустилась, переставила табурет к стене и принялась снимать паутину с настенных подсвечников.
– Не каждое сердце готово делиться.
Это Ро́ус усвоила слишком хорошо, наблюдая за тем, как отец Финна медленно и безжалостно вытравливал душу из его матери.
Синяк на щеке. Вывернутое запястье. В его сердце не было места для любви.
Ро́ус скорее умерла бы, чем связала свою жизнь с жестоким мужчиной. Именно поэтому она всегда держалась от Финна на некотором расстоянии. Она не была уверена в его сердце. Не станет ли он таким же, как его отец? И когда его интерес к ней, казалось, начал перерастать обычную дружбу, Ро́ус предпочла отдалиться.
Но этой частью своей жизни она вовсе не собиралась делиться с волком из поместья.
Поэтому, сметая с пола мёртвых мотыльков, она заговорила о другом – о вещах куда более простых.
Так прошла неделя. Потом вторая.
Она убирала дом, готовила для него еду, а каждое утро её неизменно ждали три серебряные монеты. Всё чаще вокруг неё танцевали ласковые потоки воздуха, приподнимая волосы или щекоча щёку. А дом с каждым днём становился всё светлее: Ро́ус одно за другим распахивала окна и ставни, впуская внутрь солнечный свет.
Она всё ждала новой вспышки гнева. Но до сих пор хозяин хранил молчание, никак не выказывая своего недовольства тем, что в его доме становилось всё меньше и меньше тьмы.
