Текст книги "Чёрный папоротник (ЛП)"

Автор книги: Джулия Дэйнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4

Ро́ус сидела за маленьким столиком в своей комнате и бережно складывала небольшую горстку серебряных монет на квадратный лоскут льняной ткани. Завернув серебро в полотно, она обернула свёрток куском пергамента и перевязала бечёвкой. Перо и чернила у неё были, но писать она не умела. Да и читать в её семье не умел никто.

Сегодня Финн должен был привезти очередную партию припасов.

Ро́ус выскользнула через главную дверь и с наслаждением подставила лицо солнечному теплу.

Она пошла по извилистой тропинке сквозь лес, утопавший в цветущем боярышнике и наполненный пением дроздов, пока не добралась до ворот. Те всё так же криво висели на петлях, как и две недели назад, когда она впервые их увидела.

Финна ещё не было, поэтому Ро́ус побрела среди деревьев, по пути собирая букет цветов, пока не услышала лязг железа. Финн складывал у ворот несколько свёртков с припасами. Увидев её, он поднял голову и улыбнулся.

– Всё ещё жива?

Она рассмеялась и весело крутанулась на месте.

– Как видишь.

Стоило ей выбраться наружу, под солнце, как настроение взлетело до небес. Здесь было несравнимо лучше, чем в тёмном, заброшенном поместье. Хотя с каждым днём и оно становилось лучше.

Всё более пригодным для жизни.

– И даже счастлива. Вот уж чего я не ожидал. – Финн прислонился к воротам, и его рыжие волосы словно вспыхнули огнём в солнечных лучах. – Ну, рассказывай, как поживает демон из поместья?

Порывистый ветер шевельнул юбки Ро́ус.

– По правде говоря, я почти его не вижу.

– Он Дуллахан[2]2
  Дуллахан (или дюллахан) – злой дух и предвестник смерти в ирландской мифологии, представляющий собой страшного безголового всадника. Он ездит на чёрном коне и держит собственную отрубленную голову подмышкой. Кожа головы похожа на заплесневелый сыр, рот растянут в зловещей усмешке, а глаза постоянно двигаются. Иногда он ездит на жуткой повозке, украшенной костями, черепами и человеческой кожей. Вместо хлыста он использует человеческий позвоночник.


[Закрыть]? – спросил Финн и провёл пальцем поперёк горла, изображая безголового предвестника смерти.

– Нет, голова у него определённо на месте.

– Тогда, может быть, он Балор?

Финн зловеще уставился на неё.

Ро́ус покачала головой.

– Нет. Я видела его глаза и, как видишь, всё ещё среди живых.

Балор мог убить человека одним лишь взглядом.

– К тому же у Балора всего один глаз, а у хозяина совершенно точно два.

– Тогда, может, он из Слуа[3]3
   Слуа (ирл. sluagh) в ирландском и шотландском фольклоре – зловещая толпа неупокоенных духов и грешников, воинство призрачных фейри, летающих по воздуху. Считалось, что это души умерших людей, чьи грехи были слишком велики для рая, но недостаточно тяжёлыми для ада, либо те, кто не был должным образом похоронен. Они часто появляются в виде стай тёмных птиц (обычно воронов или птиц без перьев) или призрачных воинов. Слуа носятся по ночному небу, нападая на одиноких путников, дома или скот. Они пытаются похитить души живых людей, унося их с собой в свой бесконечный полёт. По поверьям, это призрачное войско всегда прилетает с запада – стороны, где закатывается солнце и где находится потусторонний мир.


[Закрыть]?

Об этом Ро́ус ещё не задумывалась.

Хотя Слуа всегда охотились стаями, нельзя было исключать, что один из них мог оказаться в одиночестве. Сонм этих неприкаянных мертвецов состоял из грешников и самых мерзких представителей рода человеческого. Они носились по небу стаями, гонимые западным ветром, разыскивая среди смертных тех, чьи души были столь же черны, чтобы пополнить ими свои ряды.

А уж ветра в «Чёрный папоротник» было более чем достаточно.

Неужели хозяин охотился за её душой? Или, быть может, сами Слуа кружили вокруг хозяина, выжидая момента, когда смогут насытиться его тёмным, злобным сердцем?

Тогда он станет одним из них. И даже после этого она не будет в безопасности. Упаси Господь, если она умудрилась связаться с одной из самых страшных разновидностей фэйри.

– Не следует произносить их имя, – напомнила она Финну.

Произнесённое вслух имя лишь призывало их ближе.

– Я тебя напугал, – сказал он. – Тебе незачем здесь оставаться. Возвращайся со мной. Возвращайся в Муине-Бег. Там ты будешь в безопасности. Твои сёстры волнуются.

Ро́ус шагнула ближе к воротам. Ветер, до этого лишь игравший складками её юбки, внезапно закрутился и превратился в могучий порыв. Финна качнуло назад под натиском внезапного шквала.

Ро́ус же ветер потащил прочь от ворот. Шпильки вылетели из её волос, и освободившиеся пряди хлестнули за спиной. Одной рукой она вцепилась в железные прутья, чтобы не упасть, а другой отчаянно пыталась удержать подол юбки. Кусочки папоротника и мха взвились в воздух, больно хлестнув её по лицу.

Финн прикрыл глаза рукой. Ро́ус обернулась и посмотрела вверх, туда, где на холме возвышался замок.

– Прекрати! – крикнула она, хотя ветер тут же проглотил её голос. – Я дала тебе слово. Я не уйду!

Ветер ударил ещё раз – последним яростным порывом. И стих. Не шелохнулась даже бахрома на её потрёпанной шали. Всё вокруг застыло. Совершенно. Неестественно неподвижно.

– Как… как ты это сделала? – спросил Финн. – Ты сказала ему остановиться – и буря прекратилась.

Он смотрел на неё так, словно теперь уже её саму подозревал в принадлежности к волшебному народу.

– Ты теперь повелеваешь ветром?

Ро́ус ещё раз быстро взглянула вверх по склону, в сторону Чёрного Папоротника, а затем повернулась к Финну.

– Не говори глупостей. Никто не способен повелевать стихиями, кроме Всевышнего.

Всё чаще и чаще ей казалось, что в ветерках, гулявших по поместью, она ощущает присутствие хозяина. Но это было невозможно. Она сунула свёрток с монетами в руки Финну.

– Вот моя плата. Пожалуйста, отдай её моей семье.

Финн кивнул.

– Ты ведь не сказал им, где я?

– Нет.

– Хорошо. Прошу тебя, никому не говори, где я нахожусь. Это только заставит их волноваться ещё сильнее. Здесь я в полной безопасности, а за свою работу получаю щедрую плату. Не тревожься обо мне. Увидимся через две недели.

Она собрала припасы и отправилась обратно через лес, а затем вверх по склону.

Что за человек способен посылать своё присутствие с порывом ветра? Никакой человек. Так кто же он тогда? Неужели один из Слуа? Если да, она не останется здесь ни мгновения дольше – плевать на обещание. Пришло время ему объясниться. Или хотя бы снова показать ей своё лицо.

Ро́ус вошла через парадную дверь и поставила свёртки на пол.

– Выходи, – сказала она. – Покажись. Я знаю, что ты здесь. Ты всегда здесь, – пробормотала она. – Выходи и поговори со мной, иначе я уйду. И мне всё равно, что я обещала.

Это было единственное, что, как ей казалось, его по-настоящему заботило. Хорошо это или плохо, но он не хотел, чтобы она уходила. Его фигура беззвучно выступила из теней.

– Что ты такое? – потребовала она.

– Мужчина. Как ты сама говоришь.

– Ты живой?

Он пожал плечами.

– Трудно сказать.

Как это вообще может быть трудно сказать? Либо живой, либо нет.

Она пересекла комнату и остановилась перед ним, всматриваясь в его пустые глаза.

Сплошь серые – и при этом бездонные. Словно смотришь в туман, где невозможно разглядеть ничего, но всё же совершенно точно знаешь: там что-то есть.

В свой первый день здесь она уже касалась его руки, когда он вёл её через темноту к комнате. Тогда его кожа показалась ей тёплой и живой. Возможно, её просто обманули ощущения.

– Как тебя зовут?

– Бранан, – тихо ответил он. – Бранан О’Клин.

Самое обыкновенное имя. Она почти ожидала услышать что-нибудь вроде Дракона-Волка. Или Балора[4]4
  Балор (др.-ирл. Balor) – в ирландской мифологии грозный король фоморов (мифических демонических существ), бог смерти и разрушения. Он был великаном, предводителем хтонических сил, правивших Ирландией до прихода Племён богини Дану. Его правый глаз обладал страшной силой: один взгляд обращал в пепел целые армии и превращал врагов в камень. Глаз был настолько разрушительным, что его постоянно закрывали каменными веками, которые четверо слуг поднимали с помощью крючьев.


[Закрыть].

Она всё ещё не исключала, что он какой-нибудь демон из народа фэйри – с этими неземными глазами и лицом, похожим на старое изодранное пальто, которое латали слишком много раз.

Ро́ус подняла руку и положила ладонь ему на грудь.

Он закрыл глаза, и его челюсть напряглась. При всех своих волчьих повадках сейчас он удивительно походил на упрямого ребёнка, которого заставляют смиренно терпеть наказание. Его грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом. Весьма живое занятие.

– Сердце у тебя всё ещё бьётся, – сказала она.

У мёртвых сердца не бьются. Возможно, он всё-таки не был одним из Слуа.

Он открыл глаза, и облачная стена за его веками будто заклубилась и завертелась, словно её гнала неистовая буря. Он резко оттолкнул её руку.

– Довольно. У тебя есть работа, – прорычал он. – Я не плачу тебе за безделье.

И с этими словами стремительно ушёл, взлетая по лестнице через три ступени за раз, несмотря на свою слепоту.

Бранан О’Клин.

Странно, что она никогда прежде о нём не слышала.

«Чёрный папоротник» находился не так уж далеко. Она должна была знать и об этом месте, и об одиноком волке, который здесь жил.

Одиноком и вспыльчивом.

За свои двадцать лет Ро́ус слышала в свой адрес немало слов, но бездельницей её не называл никто.

Она всю жизнь работала до изнеможения, буквально не жалея рук.

Как он смеет обвинять её в праздности? Неблагодарный мужчина.

Ро́ус собрала припасы и потащила их на кухню. Похоже, всё было как обычно. Несколько овощей, ещё немного солонины, круг сыра. Ну что ж.

Сегодня вечером она приготовит ему превосходный ужин. И заставит подавиться собственными словами. Курица со двора, свежие травы, которые она нашла в заброшенном саду, и буханка горячего хлеба прямо из печи. Репа, пропитанная соком жарившейся курицы. Ей даже удалось приготовить пудинг на пару.

На это ушла почти вся вторая половина дня, но, пожалуй, это был самый роскошный ужин, какой она когда-либо готовила. Её семья в основном питалась похлёбкой и хлебом.

Она перенесла еду в столовую – блюдо за блюдом – и расставила всё перед местом Бранана во главе стола. Он никогда не приходил есть до тех пор, пока она не отправлялась спать, тем самым сводя на нет все её старания: к тому времени еда неизбежно остывала.

Может быть, сегодня стоит закончить уборку пораньше и раньше уйти к себе, чтобы он смог поесть, пока всё ещё горячее. Ро́ус стояла над большим котлом с горячей водой и оттирала жир от сковороды, когда лёгкий ветерок шевельнул волосы у неё на затылке.

Она обернулась. Он стоял в дверях кухни.

Солнечный свет лился через дверь, ведущую в сад, омывая его лицо и высвечивая каждый шрам. Наверняка он чувствовал тепло солнца на коже, но на этот раз даже не попытался спрятаться.

– Ты ела? – спросил он.

Ро́ус покачала головой, а потом вспомнила, что он её не видит.

– Нет.

Обычно она садилась за свою скромную трапезу лишь после того, как заканчивала всю работу на кухне.

– Я… Ты не могла бы… – Он покачал головой. – Глупо есть порознь, раз в этом доме нас всего двое. Составишь мне компанию?

Он стоял перед ней, высокий, широкоплечий, расправив плечи. И всё же по залёгшей между бровей складке и напряжённо искривившимся губам было ясно: ему стоило огромных усилий вот так стоять перед ней при ярком свете и просить об этом.

Ро́ус оглянулась на грязные кастрюли.

Слуге не подобало сидеть за одним столом с хозяином, но приличия в этом доме явно не правили бал. А если ей предстояло провести в «Чёрный папоротник». следующие три с половиной месяца, насколько же легче будет, если им удастся стать друзьями.

Мимо пронёсся очередной порыв ветра. Когда Ро́ус снова подняла глаза, его уже не было. Ну совершенно никакого терпения.

– Подожди! – Она высунула голову из кухни и увидела его удаляющуюся по коридору спину. – Я хочу пойти.

Он остановился и коротко кивнул.

– Только возьму ещё один прибор.

Ро́ус прихватила тарелку и чашку, которыми обычно пользовалась во время своих одиноких трапез, и поспешила в столовую. Бранан уже сидел на своём месте. Свечи не горели, а заходящее солнце уносило с собой последние крохи света.

Ро́ус окинула взглядом огромный просторный стол.

Куда он захочет, чтобы она села? Чем ниже положение человека, тем дальше от главы стола полагалось ему сидеть. Но было бы нелепо оставлять между ними целые мили пустого пространства, когда за этим столом их всего двое.

Поэтому она решительно поставила свою тарелку сбоку, на ближайшее к нему место.

– Вот это ужин, – произнёс Бранан. – Я не ел жареной курицы с тех пор, как… очень давно.

За те несколько недель, что Ро́ус провела здесь, его лицо уже казалось не таким измождённым. И всё же его по-прежнему пересекали шрамы.

Одни выглядели более свежими. Другие, казалось, были с ним уже целую вечность. Что бы ему ни пришлось пережить, это случалось не единожды.

Ро́ус наполнила его тарелку и поставила перед ним, а затем положила немного еды себе. О распахнутых окнах он не сказал ни слова. Но если он всё-таки собирался разозлиться на неё, она предпочитала покончить с этим как можно скорее.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что не рассердился из-за открытых ставней.

Он отломил кусок хлеба.

– В конце концов, ты оказалась права. Ты не летучая мышь.

Ро́ус расплылась в улыбке. Значит, в этом мужчине всё-таки было нечто большее, чем шрамы и тени. Вот бы ей только удалось получше узнать эту, другую его сторону. Лёгкое движение воздуха изогнулось вокруг неё.

– Ты не собираешься есть? – спросил он.

Каким-то образом он знал, что она просто сидит и смотрит на него.

– Как ты это делаешь? – спросила Ро́ус. – Как ты используешь ветер, чтобы… видеть?

Он наколол на вилку кусочек репы.

– Не говори глупостей. Никто не способен управлять ветром.

– Тогда откуда ты всегда знаешь, что я делаю?

Он не ответил.

Наверное, ей следовало оставить эту тему. Было очевидно, что говорить об этом он не желает. Но она не могла. Если ей предстояло сдержать обещание и остаться с этим мужчиной, она хотела знать правду.

– Я чувствую твоё присутствие в сквозняках, которые следуют за мной по всему замку. – Он пожал плечами.

– А сегодня утром? У ворот? Что это было? – Он снова пожал плечами.

– Почему ты так разозлился?

– Он хотел, чтобы ты ушла с ним. Я подумал, что ты меня покидаешь.

Чем сильнее Бранан старался показать, будто ему всё равно, тем более уязвимым казался. Его глаза затуманились, словно сам ветер клубился и бушевал внутри них.

– Я дала тебе слово, – сказала Ро́ус. – И намерена сдержать обещание, каким бы пугающим…

Бранан с силой ударил кулаками по столу и вскочил на ноги. Стул опрокинулся за его спиной с оглушительным грохотом.

– Я прекрасно осведомлён о том, насколько пугающе выгляжу.

А затем едким шёпотом добавил:

– Прошу прощения за то, что испортил тебе аппетит. Оставлю тебя ужинать в покое.

Он резко развернулся и стремительно вышел из комнаты. Ну что за мужчина. Её пугало его бешенство. Не его лицо.

Может быть, если ей удастся убедить его в этом, он смягчится. И тогда ему больше не придётся прятаться за собственной яростью. Похоже, здесь требовалось починить куда больше, чем просто дом.

Глава 5

На следующее утро на столе, возле его места, она обнаружила свои три серебряные монеты, а рядом с ними – веточку лаванды.

Цветок мира.

Своего рода извинение.

Ро́ус провела веточкой по губам, затем поднесла к носу, позволяя терпкому, чуть затхлому аромату проникнуть глубже.

И, как она и ожидала, мимо прошелестел лёгкий ветерок.

– Я тебя не боюсь, – сказала она.

Как бы сильно он ни гневался, ей всё больше казалось, что под этим гневом скрывается глубокая печаль.

Ро́ус спрятала лаванду в карман передника к остальным травам.

Если бы только ей удалось доказать ему, что он не вызывает у неё отвращения. Тогда, возможно, она смогла бы увидеть больше того мужчины, который прятался где-то внутри.

– Сегодня чудесное утро. Прогуляешься со мной?

Она распахнула заднюю дверь кухни и вышла наружу. Подняв лицо к солнцу, Ро́ус позволила его теплу впитаться в кожу, прогоняя холод. И тут её щёк коснулся предательски знакомый ветерок – мягкий, словно прикосновение чьей-то руки.

Бранан вошёл в кухню и остановился всего в нескольких шагах позади неё.

– Я должна поблагодарить тебя ещё за кое-что, – сказала она. – За такую щедрую плату. Эти деньги очень помогут моей семье.

– Ты их заслужила. Никто не работал усерднее тебя.

Ещё одна попытка загладить вину.

Раз уж сегодня он, похоже, был настроен на уступки, Ро́ус решила снова попытаться разобраться в этом существе – наполовину человеке, наполовину фэйри.

– Ты один из Слуа?

Он молча двинулся по тропинке, ведущей в лес.

Ро́ус поспешила следом, чтобы догнать его. Возможно, к уступкам он был расположен не настолько, как ей показалось, потому что в его глазах уже бушевала буря.

– Не нужно напоминать мне, что я отвратителен. Я и без того прекрасно это знаю.

– Сэр. – Она схватила его за руку, заставляя остановиться.

– Бранан.

Он замер.

– Я вовсе не хотела сказать, что ты отвратителен. Просто в тебе есть что-то… потустороннее. Твои глаза. То, как ты движешься вместе с ветром. Ты не вызываешь у меня отвращения. Мне жаль, что бы с тобой ни произошло, и я хочу понять.

Это ничуть не успокоило шторм, бушевавший в его глазах.

– Мне не нужна твоя жалость.

Он снова зашагал вперёд, тяжёлыми сапогами приминая растения, разросшиеся по тропе. Ро́ус обогнала его и встала прямо на пути. Не успев остановиться, Бранан налетел на неё.

– Ты не хочешь, чтобы я тебя боялась. Не хочешь, чтобы я тебя жалела. Так чего именно ты от меня хочешь, Бранан О’Клин?

С мощным свистом мимо пронёсся порыв ветра, едва не сбив её с ног. А затем всё замерло.

– Я хочу тебя…

– Меня – что?

На мгновение он закрыл глаза. Когда вновь открыл их, облака внутри были тёмными, тяжёлыми, грозовыми.

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной до Урожайной луны.

Ро́ус запустила руку в карман передника, достала связку трав и вытащила длинную веточку Розмарина. Раз уж он решил говорить на языке цветов, она тоже могла ему ответить. Она протянула руку, взяла его ладонь и развернула её вверх. А затем положила на неё веточку Розмарина. Символ верности. Он поднял траву к лицу и вдохнул её аромат.

– Ро́усмарин.

– Я сказала, что останусь. И останусь.

Его пальцы сомкнулись вокруг веточки почти отчаянно.

– Ты должна понять: многие… слишком многие обещали мне то же самое. И всё же посмотри на меня. – Он указал на своё лицо. – Моё проклятие – быть одному.

Он снова двинулся по извилистой тропинке, и Ро́ус зашагала рядом. Они огибали деревья, уходя всё глубже в лес. Деревья становились выше и гуще, их кроны заслоняли солнце. Под ногами пружинила мягкая земля, устланная мхом и папоротником. Вполне возможно, он вёл её в свой волшебный мир фэйри, откуда она уже никогда не вернётся. Они шли вдоль ручья, пока впереди неожиданно не открылась поляна.

Вода просачивалась сквозь отверстие в покрытом мхом камне и почти беззвучно стекала в гладкий, словно стекло, пруд. На его зеркальной поверхности в точности отражался зелёный полог листвы над головой.

– Как же здесь красиво.

Ро́ус никогда прежде не видела ничего подобного. Мимо прошелестел ветерок, и она подняла лицо к Бранану с улыбкой.

– Это моё любимое место во всём поместье.

Ро́ус опустилась на колени и погрузила ладонь в прохладную воду. Та заструилась между пальцами, разбивая зеркальную гладь расходящимися кругами.

– Не стоило показывать мне это место, – сказала она. – И как теперь, скажи на милость, я буду успевать работать, если каждый день мне захочется приходить сюда?

Она сложила ладонь лодочкой и снова зачерпнула воды.

– Тебе не обязательно работать.

Ро́ус подняла голову. И увидела, что он улыбается. То, чего, как ей казалось, она никогда не увидит. Шрамы тянули уголки его губ, собирали кожу на щеке складками, и всё же он был… Или, по крайней мере, когда-то был… красивым мужчиной.

– Деньги всё равно твои. Сколько бы ты ни работала, никакой труд на свете не спасёт ни меня, ни моё поместье.

Улыбка исчезла с его лица, уступив место тем мрачным складкам, которые Ро́ус увидела ещё в первый день, когда он согласился позволить ей остаться.

– Я не нуждаюсь в милостыне, сэр. Я заработаю свою плату, как любой другой человек. – Улыбка вновь на мгновение скользнула по его лицу.

– Тогда расскажи мне, что это за проклятие? Думаю, уже давно пора объяснить, что здесь происходит. Что с тобой случилось?

Он нахмурился.

– Тебя это не касается.

– Ещё как касается, если я живу в проклятом доме с человеком, в котором больше от фэйри, чем от мужчины.

Он долго смотрел в воду, хотя его глаза оставались такими же пустыми, как всегда.

– Возможно, ты действительно имеешь право узнать хотя бы часть правды. Хотя услышанное тебе не понравится.

– Я пережила твой нрав, так что, думаю, переживу и всё, что ты собираешься мне рассказать.

И снова промелькнула эта его неуловимая улыбка.

Ему стоило быть с ней осторожнее, иначе она могла привыкнуть к тому, как эта улыбка преображала его лицо.

– Я не всегда был человеком чести. Но человеком – таким же, как любой другой. По крайней мере, когда-то. И хотя я не один из Слуа, они кружат вокруг меня. Охотятся за мной. Однажды ночью они пришли за мной.

Он провёл ладонью по лицу.

– Я был горд. Сказал им, что мне не место в рядах их сонма. Пытался доказать свою правоту, а они лишь смеялись надо мной и говорили, что очень скоро я сам увижу, насколько всеми презираем. А потом ушли, забрав с собой моё зрение и оставив меня таким, каким ты меня видишь.

Он снова улыбнулся ей, но на этот раз улыбка получилась горькой, исполненной печали.

– Они всегда где-то рядом. Ждут возможности вырвать мою нераскаявшуюся душу.

А значит, ему суждено стать одним из них.

Оказаться среди тех, кто таится в тёмных уголках мира, надеясь похитить ещё одну душу и пополнить ею свои ряды.

Ро́ус невольно отстранилась. Теперь понятно, почему он держал окна наглухо закрытыми, а ставни – плотно задёрнутыми. Что угодно, лишь бы не подпустить Слуа.

– А ты не можешь раскаяться? – предложила она, хотя знала, что это вряд ли что-нибудь изменит: однажды избрав жертву, Слуа уже не отступали.

И всё же обращение к Богу наверняка могло хоть как-то ослабить проклятие.

Он пожал плечами.

– Ты сама сказала. Я отвратителен.

Ро́ус поднялась на ноги.

– Я никогда не называла тебя отвратительным. Это ты сам так себя назвал.

– Скажешь ты это словами или выражением лица – смысл остаётся прежним.

Какой же упрямый. Какой непреклонный в своей уверенности. И всё же, несмотря на ветер, который служил ему глазами и неотступно наблюдал за всем вокруг, ко многому Бранан по-прежнему оставался слеп.

– Ты не видишь моего лица. Откуда тебе знать, что на нём написано?

Она взяла его руку и приложила к своей щеке.

– А теперь скажи мне, что ты видишь.

Он глубоко вдохнул. Затем поднял вторую руку и заключил её лицо между ладонями. Большие пальцы легко скользнули по её щекам, коснулись бровей, а затем губ.

Ро́ус улыбнулась, желая доказать свою правоту.

Бранан закрыл глаза, словно так мог увидеть её ещё яснее.

– Ну? – спросила она. – Моё лицо говорит, что ты отвратителен?

– Нет. Не говорит.

Его слова проплыли над ней лёгкими, почти невесомыми пушинками чертополоха.

– Из всех моих шрамов ты станешь самым страшным.

И с этими словами он развернулся и зашагал по тропинке обратно к замку. Ро́ус торопливо поднялась.

– Подожди! А твои шрамы? Откуда они у тебя?

Он не ответил. Лишь исчез среди деревьев.

Она ошибалась насчёт него. Он не был ни драконом, ни волком. Он был просто самым печальным мужчиной из всех, кого ей доводилось встречать. И самым лишённым надежды. А подобное отчаяние лишь делало его ещё более уязвимым для Слуа. И пока она оставалась здесь, в «Чёрный папоротник», Ро́ус сделает для него всё, что будет в её силах.