Текст книги "Кольцо Стрельца"

Автор книги: Джулиан Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

– Ты спросил его о делегатах Совета?

– Спросил, но он ничего не знает. Полагаю, это правда. Большинство систем шпионажа имеет ячеистую структуру. Правая рука не знает, что делает левая.

– Расскажи еще о Великом Проекте.

– Ничего особенно нового. С внедрением полуклонов предполагалось, что число колоний в Млечном Пути будет расти с огромной скоростью. Увеличится также флот, расцветет тяжелая промышленность – с помощью ничего не подозревающего человечества. А правительство Содружества будет в конце концов так изобиловать халукскими подделками, что падет без боя. Сэм не знает, на какое время назначено исполнение Великого Проекта. За это ответственен халукский Совет Девяти.

– А не Слуга Слуг? – Я немало удивился.

– Сэм сказал, что ССЛ – автор изначального проекта, но он полностью подответственен Совету. Их должности – наследственные, они считаются хранителями расовой мудрости и

общественного сознания. Однако им не часто удается переупрямить Слугу Слуг. Он получает свою власть напрямую от простого халукского народа – отсюда его титул.

– Интересно. А не знает ли лже-Сэм о надвигающемся нападении на человечество в скором времени?

– Нет. Он не посвящен в военную стратегию. Он был обучен человеческим корпоративным законам и занял свое место всего пару месяцев назад. Именно в «Оплот», а не в какой другой концерн, он попал случайно. Халукам нелегко подсаживать своих шпионов на высокие посты так, чтобы не возбудить подозрений, так что они вынуждены поджидать, когда подвернется шанс. Настоящий Сэм Ямамото ушел в отпуск незадолго до того, как ты улетел на Флегетон – по возвращении его обещали продвинуть по служебной лестнице в правление концерна. Халуки немедленно увидели возможность подсадить своего шпиона.

– Ты узнал что-нибудь про настоящего Сэма?

– Полуклон сказал, что тот все еще в плену в башне Макферсона. Халуки держат его живым для того, что клон назвал «принудительной консультацией». Халуки держат в плену в своем посольстве еще три сотни других доноров ДНК – по схожим причинам. Не все пленники из «Оплота».

– Боже мой!.. Карл, мы должны как-то им помочь, пока халуки не начали уничтожать опасных свидетелей.

– Гектор уже работает над этим. Кроме прямого объявления войны нет причины, по которой МКРС могло бы обыскать инопланетное посольство без разрешения хозяев. Но в истории бывали случаи, когда посольства брали штурмом возмущенные граждане. Думаю, все это восходит к принципу, который ты провозгласил тогда в своем печально знаменитом интервью «Уличной газете»: мы имеем право делать все, что хотим, если нам плевать на последствия.

– Правила Адика, – пробормотал я. – Вот в каком виде они возвращаются. Ладно. Делай, как знаешь! Пусть только Гектор со своими хулиганами подождет до сводки новостей в двадцать три часа. Назвал ли лже-Сэм имена остальных оплотских полуклонов?

– Снова Амадео Гутри – крупнейшая из наших рыбок. Тридцать шесть штук поймано в охране, рангом от полковника до самой мелкой сошки, и сорок пять мелких работников из финансового отдела и отдела обработки данных. Также Сэм назвал двадцать крупных шпионов, работающих в других концернах халукского синдиката. Это единственные шпионы со стороны, которых он смог вспомнить. Я уже передал эту информацию в МКРС и СМТ. В следующую сессию допроса мы вытащим из Сэма еще больше имен – когда произведем более глубокое вмешательство. Пока он отдыхает.

– Хорошо. Теперь расскажи про Амадео Гутри.

– Настоящий клад! – Карл победно ухмыльнулся. – Он открыл нам тайный файл на своем персональном компьютере, где содержался список шестидесяти с лишним полуклонов в оплотском Управлении Полетами на Серифе, Тиринфе, Гигее, Асклепии и Кадуцее. Разный народец – диспетчеры, офицеры службы безопасности полетов, даже начальник технического от дела в космопорту Серифа. При удаче их, возможно, уже сцапали. Мы берем ситуацию под контроль.

– Карл, я хочу, чтобы в сегодняшней сводке новостей прозвучали имена всех полуклонов «Оплота». Нам нужно провоцировать народное возмущение, чтобы организовать захват башни Макферсона.

– Я не могу сам предоставить имена в прессу, Адик. У меня нет полномочий. А если я пошлю информацию анонимно, на нее клюнет только желтая пресса. Тебе нужно разместить списки на уважаемых сайтах, не так ли?

– Хорошо, тогда я попрошу Еву. А ты немедленно пошли ей списки – вместе с остальным материалом допросов, который хоть как-то может возмутить общественное мнение. И последний вопрос. Когда твоя команда проводила тестирование делегатов, нашли что-нибудь?

– Совершенно ничего. Также мы протестировали много народа из штата делегатов. Семь месяцев назад все они были людьми.

– О'кей. Продолжай работу. И дай мне знать, как пройдет план Гектора по захвату посольства.

Я прервал связь, налил чашку кофе на маленькой кухне хоппера и выпил, обжигая рот и злясь, что в течение еще двух часов мне нельзя хлопнуть настоящего напитка. Не помешало бы хватить немного датской храбрости, прежде чем звонить Еве. Потому что после этого звонка вполне могло оказаться, что нам с Джоанной придется лететь не в Зимородковое Угодье, а обратно в Торонто.

В нормальных обстоятельствах, даже если бы халуки пытались всадить мне нож в спину, я остался бы в своих оплотских апартаментах и работал бы вместе с остальными над контролем опасности – по крайней мере до конца голосования. Но я не был нормален – ни физически, ни ментально. Я был болен, психически истощен и отчаянно нуждался в отдыхе. Проблема в том, что с моей сестрой могло происходить то же самое.

Ева взяла трубку на третьем сигнале.

– Чего ты хочешь?

Лицо ее заострилось от измождения, но волосы оставались так же совершенно уложены. Она узнала меня в первый же миг – и глазом не моргнула,

– Я сейчас на пути в свое укрытие. Собираюсь оставаться в тени, пока не удостоверюсь, что халуки перестали за мной охотиться. Но буду оставаться на связи с тобой, Карлом Назаряном и Адамом Станиславским.

– Гюнтер Экерт тоже захочет с тобой связаться, – решительно заявила Ева. – Не оставишь ли мне свой новый номер?

Я дал ей свой код.

– Передай Гюнтеру, что я поговорю с ним завтра, после голосования. До того я вне досягаемости – разве что если внезапно начнется конец света. Битва вытянула из меня остаток сил, и если я хочу завтра на что-то годиться, нужно хоть сколько-то поспать. А ты как держишься, Еви?

Она смотрела мне прямо в глаза.

– С трудом… Аса. Полицейская акция в башне закончилась. Симон уехал в свои городские апартаменты. Остальные члены правления еще здесь, стараются по мере сил нормализовать ситуацию. Джону Эллингтону придется щелкать кнутом и трубить в трубы всю ночь. Большую часть времени я провела в переговорах с кузеном Зедом и Мэт Грегуар на Серифе. Оплотские корабли Внешбеза вместе с зональным патрулем организуют космическое наблюдение за халукскими колониями. Мэт предложила эвакуировать все мирное население Кравата в качестве меры предосторожности, и я согласилась.

– Нужно поместить планету в полную блокаду. Использовать на это наши лучшие корабли.

– Они уже в пути. Я понимаю ситуацию не хуже твоего. Теперь.

– Еви…

– Ты можешь доверять мне, Аса. Я полностью приняла то, что ты сказал на заседании. Я была обманута, и сейчас меня гложет гнев и унижение, но голова у меня не перестала работать. Я не паникую. Я знаю, что переживу этот беспорядок, и «Оплот» его тоже переживет. Просто не жди от меня какое-то время всплесков сестринской любви. В данный момент я стараюсь отключиться от эмоций. Слишком много предстоит работы.

– Согласен. По всему похоже, что ты владеешь положением. Единственное, о чем я хочу тебя попросить, – позаботься лично о том, чтобы имена всех полуклонов «Оплота» попали в прессу. Успей до ночного прогноза новостей. Карл Назарян вот-вот скинет тебе информацию.

– Могу я спросить, зачем тебе это нужно?

– Ты получаешь доклады допросов от Карла?

– Ежечасно он высылает мне рапорты. Я просмотрела только последний. Ситуация в Персее заняла все мое внимание.

– Полуклон Сэма Ямамото признался, что около трехсот людей, доноров ДНК, настоящих людей, которых подменили халукские агенты, – живы и содержатся в плену в башне Макферсона. Они выглядят, как я сейчас.

– Ох, Боже мой…

– Я хочу, чтобы ты доложила прессе об этом, заодно преподнеся имена наших пропавших людей. Заяви, что требуешь немедленного освобождения пленников, чтобы им не смели причинить ни малейшего вреда. Предупреди халуков, что они жестоко поплатятся, если эти люди будут убиты или похищены. После выпуска новостей позвони в халукское посольство и официально подтверди свое заявление. Потребуй, чтобы его немедленно переслали Слуге и Совету Девяти. Если сможешь, убеди глав остальных концернов сделать то же самое. Многие из заложников – не из «Оплота».

– Но халуки будут отрицать…

– Пошли их к черту! Нам нужно поднять народные массы. Подвигнуть граждан на штурм башни Макферсона.

– Аса, ты не можешь!..

– Нам нужна волна народного гнева или что-то в этом роде, – сказал я. – Ничего общего с «Оплотом». Или ты предпочтешь, чтобы пленники погибли?

– Нет, но…

– Тогда сделай то, что от тебя зависит. У этих людей украли ДНК, точно как у меня. Они потеряли человеческое обличье и свои имена. Инопланетные подлецы заняли их места на работе, захватили их дома, вторглись в жизнь их семей. Я могу рассчитывать, что ты сделаешь заявление, Еви?

– Да, – без промедления ответила она.

Я узнал свою прежнюю сестру.

– Спасибо. И еще одно, о чем тебе следует знать. – И я рассказал, как халукские агенты заразили Карла неизвестным вирусом, а также о своих подозрениях насчет Симона. – Попроси Карла указать тебе доктора, который смог его вылечить. Императивное предложение: Симона больше не должен лечить медицинский персонал «Оплота».

– Сволочи, – процедила Ева. – Гребаные синие сволочи! Я позабочусь о папе сию же минуту.

И она прервала связь.

Я посидел на краю кровати, опустив голову на ладони. Огромное облегчение так обессилело меня, что я боялся выблевать только что проглоченный кофе. И благодарил Бога, что Ева вернулась в свое обычное состояние. Значит, Карл, Гектор и остальные могут вести войну без меня. И нет нужды возвращаться в Торонто.

Мы с Джоанной можем продолжать наш прерванный полет в Зимородковое Угодье. Я запрограммировал свой телефон на прием звонков только космической важности. После чего улегся на кровать и немедленно заснул.

Мы прибыли в пункт назначения Восточная Кенора, Онтарио, около 21.15. Единственным источником освещения нам служили звезды, и разглядеть хоть что-нибудь на земле было невозможно. Мы оказались полностью зависимы от навигатора, и я включил экран с видом местности под ложным освещением, чтобы Джоанна получила хоть какое-нибудь представление, куда мы прилетели.

Это был красивый, совершенно дикий пейзаж северного леса утопающего в снегу, прочерченного полосами рек и ручьев, перемежающихся замерзшими озерами. К югу, за артерией реки Олбани, простирался Нипигонский заповедник – отличное место для прогулок летом, совершенно необитаемое в холодные месяцы. К северу и востоку земля была поплоше и густо поросла лиственницами и черными елями – до самого Гудзона. К востоку располагался городок Центральная Патрисия, где круглый год живет только административный персонал и работники сферы торговли, услуг и транспорта.

Мы спустились на два километра и приготовились к посадке. Я включил ближний обзор самого Зимородкового Угодья. Приземистый одноэтажный дом был сложен из крепкого пласкрета и снаружи покрыт красивой обшивкой, имитирующей бревна. Стоял он недалеко от среднего размера озера, именуемого Весняночным. Сейчас оно целиком замерзло и стояло подо льдом, засыпанное снегом. Бальзамические пихты и лиственницы окружали открытую площадку шириной метров триста. Я знал, что защитная ограда охватывает еще четыре сотни метров леса и озеро.

Случайная воздушная машина, пролетая над Зимородковым Угодьем и просматривая его сканером, может счесть его заброшенным, закрытым во внесезонье. У территории усадьбы нет ни наземного маскировочного поля, ни внешнего силового купола или других высокотехнических определителей. Посты «Каги» и менее летальная защита от мелких вторжений хорошо спрятаны среди прибрежных камней и кустов, так же как и многочисленные сенсоры сигнализации. С воздуха не видно ни одного внутреннего огня. Две-три каминные трубы; конечно, могут тянуться жидкие струйки дыма, показывая, что система отопления функционирует, хотя термостат скорее всего поставлен на температуру, недостаточную для нормального проживания человека.

Вдобавок к основной усадьбе, в которой не менее десятка спален, угодье включает в себя сторожевую вышку, замаскированную под продуктовый склад, пару хозяйственных построек и лодочный сарай. Между редкими добавочными строениями и главной усадьбой лежит покрытая снегом круглая площадка метров десяти в диаметре, закрытый лифт для хопперов, который опускает машины в подземный ангар, выбитый в крепком граните Канадского Щита. Из ангара в дом ведет тоннель. Ангар и тоннель не являются частью первоначального дизайна, их пристроили за время круглогодичного заключения Дана для удобства постоянного персонала.

– Давай-ка я тебе покажу, как проникают в нашу лесную крепость, – сказал я Джоанне. – Это макродурский хоппер, он не подключен к внутренней системе усадьбы. Так что мы воспользуемся твоим новым телефоном.

Она вытащила аппарат из нагрудного кармана пиджака, и я показал, как выйти в меню внешнего управления усадьбой, отключить охранные сенсоры и фотонное оружие и поднять ворота лифтовой платформы подземного ангара. Пока я переводил хоппер на ручное управление, Джоанна постигала новую науку, принимая меры для посадки. Потом она вошла в меню внутреннего управления и нажала еще несколько кнопок, чтобы зажечь в доме свет, вернуть отопление, разбудить домашних роботов, чтобы те занялись нашим багажом, включить подогрев кроватей в спальне и запрограммировать наполнение двух горячих ванн.

– Вот это декаданс, – засмеялась она. – Высокотехнологическая избушка в глуши! Смотри, я же могу отсюда зажечь камин в некоем помещении хозяйских апартаментов под названием «кабинет». Разве это не замечательно? И еще телефон предлагает запрограммировать стерео. Ты что предпочитаешь – классику или джаз?

– И то, и другое. Как насчет альбома-другого Билла Эванса и Джима Холла? А потом – что-нибудь вроде «Маленькой ночной музыки».

– Отлично.

Я восстановил защитный силовой купол. Мы зависли у верхушек деревьев, на небольшой высоте над въездом в ангар, который располагался метрах в ста от дома. Я нажал на рычаг посадки – и заметил что-то темное, может быть, большого зверя. Черная клякса промчалась по снегу и исчезла за углом одной из хозяйственных построек. Джоанна тоже ее заметила.

– Кто это? – воскликнула она. – Похоже на медведя.

– Разве что на маленького. Вот смехота. А я думал, медведи сейчас в спячке.

В присутствии медведя было что-то неестественное, но я так вымотался мозгами, что не мог этого сформулировать.

– Ладно, детка, мы садимся. Нажми на кнопку, чтобы поднять дверь ангара.

– Я думала, я уже это сделала, – нахмурилась Джоанна.

– Нет, он все еще закрыт. Дай-ка мне телефон, я все сделаю.

Табель замигал красным светом. Я запросил о причинах – и дисплей выдал: «ДВЕРЬ АНГАРА ЗАКРЫТА. ПОЖАЛУЙСТА, ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ».

Ах ты, черт! Эта штука не собиралась открываться, пока я не попотчую ее собственным паролем. Я попробовал перезагрузить меню, но результат был тот же самый. Круглое отверстие оставалось наглухо закрытым.

– Проклятие! Должно быть, в компьютере неполадки. А может, какой-нибудь идиот из обслуги забыл снять старый пароль перед общим отъездом. Ладно, поступим старомодно, а с лифтом ангара я разберусь завтра.

И я посадил машину на открытую площадку метрах в двадцати от дома. Ночь была безветренная и беспросветно-черная. Я погасил фары хоппера. Снег повалил густыми хлопьями, температура понизилась до минус двадцати по Цельсию.

Мы провели несколько минут в багажном отделении, отбирая одежду и туалетные принадлежности, которые могли нам понадобиться сегодня же вечером. Сложили их в большой вещевой мешок. Я взял также пару ружей – «иванов» в кобуре, на случай гостей-медведей, и большой уродливый актинический бластер «Талавера-Жерар 333», с самонаводящимся прицелом – это на случай, если в гости пожалует халук-другой. Остальное оружие и вещи могли подождать и до завтра.

– Почему бы нам не надеть энвирокостюмы, вместо того, чтобы тащить их в мешке, – предложил я Джоанне. – Снаружи довольно холодно, и снег достаточно глубок для того, чтобы

попортить твои отличные туфли.

Так что мы переоделись – натянули легкие комбинезоны с подогревом прямо поверх одежды. На головы – тепловые шлемы, на ноги верхние ботинки (предназначенные для ношения поверх другой обуви). Я засунул за пояс «иванов», перекинул через плечо тяжелую «Тала-Ж» и подхватил сумку с вещами и большой фонарь. Джоанна несла свою сумочку и пластиковый пакет, содержавший материал для позднего ужина – омлет, копченую осетрину, французский хлеб, свежую тасманскую клубнику и бутылку шампанского «Вдова Клико».

С помощью дальнодействующего прибора, висевшего у меня на шее, я открыл дверь хоппера и спустил лестницу. И провозгласил:

– Вперед, храбрые эскимосы! Я имею в виду вас, профессор де Вет.

Она хихикнула, и мы спустились в глубокий снег. С помощью шейного прибора я закрыл хоппер, подключил его защитную систему и климатический щит. Какое-то время мы постояли рядом в полной темноте, сверкавшей огромными звездами. По красоте они не уступали аризонским.

Я только собрался сказать что-нибудь романтическое, как Джоанна вопросила:

– Чем так противно воняет? Может, это медведь…

В самом деле, я тоже почувствовал отвратительный запах – хотя и слабый сквозь шлем. Это была незнакомая вонь медвежьего помета – нет, что-то куда более отвратительное, как йтатские ароматы, хотя и из других молекул. И я отлично знал, какое существо производит подобную вонь.

– Не медведь. Росомаха. Должно быть, ее мы и видели из хоппера.

Я зажег фонарь и разглядел полоску следов, изгибавшуюся между домами. Мы подошли посмотреть на них поближе. Отпечатки почти такие же длинные, как человеческие, только пошире. Здоровяк. Зверь наступал в свои же собственные следы, ставя задние лапы туда, где только что промяли снег передние, так что каждый отпечаток щерился двойным рядом пяти длинных когтей.

– Странно, – пробормотал я. – Защитная стена пропускает внутрь мелких зверюшек и птиц, но больших убивает. Такой здоровила, как росомаха, должен был получить чувствительный заряд в задницу при попытке вторжения и смертельный выстрел из «каги» при намерении продолжать путь. Может, часть силового поля испортилась?

Мы задержались на время – я вытащил телефон и запросил о целостности охранной системы. Но все защитные приспособления были подключены. Мои одурманенные мозги смогли подобрать только одно объяснение:

– Что-то ничего не понимаю. Надеюсь, зверюга проскочила через силовую ограду, когда мы отключили ее на время посадки. Но нам совершенно не нужна росомаха на жилой территории!

– Почему?

– Они не впадают в спячку, достаточно сильны, чтобы справиться даже с лосем, и еще они обожают вламываться в человеческие жилища в глуши и крушить все направо и налево – просто так, ради удовольствия. И метят территорию своим особым запахом, не лучше, чем у скунса… В общем, разные гадости делают.

– Да ладно, пустяки. Я вот никогда не видела росомаху вблизи. Большие они?

– Взрослая особь может весить до тридцати килограммов и достигать метра в длину. Я как-то раз встречал такую зверюгу в глуши. На вид она вроде медведя, с бурым мехом. Росомахи славны своим скверным характером – собственно говоря, это самые агрессивные дикие звери Северной Америки. Росомаха – не та зверюшка, с которой хочется встречаться лишний раз.

– Да, мне, пожалуй, что-то расхотелось, – тревожно оглянувшись через плечо, призналась Джоанна.

Мы не знали, что нам вот-вот предстоит встреча с кое-чем похуже.

Еще до выхода из хоппера мы отперли главную дверь усадьбы, так что теперь сразу направились в дом. В широкой, ярко освещенной прихожей мы сняли энвирокостюмы. Я повесил на вешалку рядом с комбинезоном шейный прибор управления хоппером и перевязь с «Ивановым».

Джоанна была все еще в своем красивом деловом костюме из тонкой шерсти цвета беж, который надела для участия в конференции. Под пиджаком виднелся воротник голубой шелковой блузы. С золотистой косой, хитро уложенной вокруг головы, и с ниткой жемчуга на шее она выглядела как идеальный типаж академика женского рода, бытующий в мечтах похотливого студента.

Да, впрочем, и в моих тоже.

Я все еще оставался в спортивном костюме Дана с дырами от выстрелов на груди. Только нательные доспехи я снял перед конференцией. Чувствовал я себя помятым, грязным и нелепым, просто-таки синим куском дерьма.

Появился домашний робот – представитель племени серийных метровых, безликих работяг с множеством втягивающихся длинных рук и прочими приспособлениями для уборки.

– Добрый вечер, – проговорила машина. – Могу я взять ваш багаж?

Кто-то наклеил на робота ярлычок с именем – «Роберта». Очень оригинально. Половину домашних роботов Содружества зовут Роберта. А остальных – просто Робби.

Тем не менее я благодарно отдал машине сумку и тяжелое длинное ружье. Но Джоанна оставила при себе пакет с едой.

– Могу я узнать ваши имена, сэр и мадам? – осведомился робот.

– Терпеть не могу эти штуковины, – пробормотал я. – Они жутко назойливые. Наши родители никогда не держали их в доме.

– Не обижай ее, – пристыдила меня Джоанна. – Она же просто исполняет свою работу. – И обратилась к машине: – Я – Джоанна, а он – Адик. Пожалуйста, отнеси вещи за нами, Роберта. И не вступай в разговоры, пока мы тебя не спросим.

– Да, Джоанна.

И мы втроем направились в кухню, которой не постыдился бы небольшой отель. Джоанна принялась открывать шкафчики и исследовать оборудование.

– Я с удовольствием буду для нас готовить, – сообщил я, – но сейчас не способен даже просто вскипятить воду. Можно поручить это тебе?

– Бедняжка мой. Конечно же, можно. Почему бы мне не приготовить прямо сейчас маленький ужин? Здесь есть доставочный конвейер, он может поставлять вино и еду со склада, когда мы попросим. А пока пойди распакуй вещи и отдохни. Только объясни мне, как найти нашу комнату.

– Хозяйские апартаменты, – поправил я ее. – Это прямо по коридору, там в конце будет гостиная размером с Художественную Галерею Содружества. Вторая дверь из гостиной выводит в следующий холл, там справа – наши апартаменты. Не перепутай – этот коридор ведет в гостевое крыло. И не забудьте, мадам, что вас ждет горячая ванна! Я, по крайней мере, намереваюсь принять ванну… с лавандовой пеной.

Мы с роботом удалились. Билл Эванс и Джим Холл пели «Ангельский лик» по повсеместному стерео.

Когда в усадьбе жил мой брат Дан, он занимал как раз хозяйские апартаменты. Семья хотела, чтобы он устроился по возможности комфортно. Я решил рассказать Джоанне о заключении Дана перед самым нашим отъездом. Зачем вызывать ненужные ассоциации?

Интерьер дома был роскошным, но стилизованным под лесное захолустье – пол из подогретых каменных плит, с большими нарочито-дерюжными циновками. Стены из темной сосны, украшенные акварельками и художественными фотографиями леса снаружи – красивых пейзажей и диких зверей, и индейская резьба. И никаких чучельных звериных голов. Официально охота в Зимородковом Угодье была запрещена. Окна прикрывали армированные ставни, стилизованные под дерево. Я решил открыть ставни в спальне, чтобы можно было ночью наслаждаться видом звезд и падающего снега.

А если сунется росомаха, мы покажем ей пару штучек.

С Робертой, трусившей за мной по пятам с вещами, я прошел кабинет для завтрака, игровую комнату, огромную библиотеку, еще пару комнат для разных нужд – со спортивным инвентарем и рыболовными принадлежностями, и полный бар с большим пианино и другими инструментами. За всем этим располагался главный коридор. Одна дверь из него вела в хозяйские апартаменты, а вторая, сейчас запертая за ненадобностью, – в застекленный солярий, который использовался только в летние месяцы. И третья дверь вела в крыло прислуги.

Я открыл дверь в наши апартаменты и приказал:

– Роберта, за мной.

Та промолчала. Никаких комментариев, к счастью.

Наша столовая напоминала пещеру. С высоким, чуть подсвеченным потолком и огромной развесистой люстрой из оленьих рогов, которая по странной причине не была включена. Большинство комнат оставались темными. Мы с роботом направились к большому камину, выложенному гранитом; у огня столпилось полдюжины уютных кожаных кушеток. Единственное освещение исходило от газовых языков пламени, лизавших муляжи березовых дров в очаге, и от небольшого торшера под шелковым абажуром рядом с тележкой для напитков, уставленной стаканами и графинами. Стереодинамики в этой комнате наигрывали какую-то немецкую оперу, которую Джоанна точно не заказывала.

Также она не заказывала ни огня в камине в большой гостиной, ни тележки с напитками.

– Стой и не двигайся, – сказал голос откуда-то сзади и справа. – Было бы очень жалко всадить в тебя пару дротиков именно сейчас, когда наконец выдалась возможность поговорить. Ведь мы с тобой ни разу не разговаривали по душам. Сейчас самое подходящее время, не так ли? На грани событий, которые перевернут галактику.

Это был мой собственный голос – но с другой интонацией, с британским, даже, скорее, с шотландским акцентом. Ни намека на ковбойскую картавость. Театральная дикция была позабыта.

Он выступил из полумрака, направив на меня «Иванов МС-120», модель, плюющуюся дротиками с увеличенной порцией парализатора. Два выстрела могут вырубить взрослого мужчину на двенадцать часов. Я оказался лицом к лицу с высоким, крепким мужчиной с волосами цвета горелой хлебной корки, с отчетливым «вдовьим мысиком» на лбу. Болотно-зеленые глаза, тонкогубый широкий рот. Одет парень был в облегающие коричневые брюки, изящную рубашку из тонкой шерсти, с кремовым шейным платком, и легкие кожаные туфли от Гуччи. Неплохие тряпки, но совсем не в моем стиле.

– Ты вооружен? – спросил он.

– При мне только «Тала-Ж», и та у робота. «Иванов» остался в прихожей.

– Я должен убедиться. Давай раздевайся.

– Гр-р-р…

– Я сказал, раздевайся! – Бог мой, он выглядел до крайности вспыльчивым. Неужели люди видели что-то вроде этого, когда смотрели на меня? – Не нужно ложной скромности, парень. Я насмотрелся на тебя, когда ты плавал в контей манере. И знаешь, это было утешительное зрелище.

Он заставил меня отдать телефон роботу и сообщить, где находится дальнодействующий прибор управления хоппером. Когда я снял с себя одежду и перетряхнул ее, позволил мне одеться обратно. За это время мой проснувшийся разум успел выстроить полную картину происходящего. Увы, с опозданием.

В ангаре стоял его собственный летательный аппарат. Не «Сумасброд», который там не поместился бы, а скорее всего космошлюпка. А сам корабль ждал припаркованный на орбите, в космосе, скрытый маскировочным полем.

Росомаха умудрилась проскочить на территорию угодья, когда он опустил защитную ограду, и попала таким образом в ловушку.

Его персональный телефон на имя «Асаила Айсберга», запрограммированный всеми моими данными, выдал ему код допуска в усадьбу. Где он, конечно, однажды уже бывал – когда похищали Дана. Он тогда мог убедиться, что это превосходное укрытие.

Два великих ума, как всегда, пришли к одинаковому решению…

Он приказал роботу отойти к стене и отныне принимать команды только от него.

– А ты, парень, можешь присаживаться. Подождем твою милую женушку. – И он указал на кушетку напротив столика с напитками. – Признаться, я был удивлен, когда увидел ее рядом с тобой на конференции. Весьма трогательно наблюдать подобную верность.

– Джоанна тебе ничего не сделала, – сказал я. – Отпусти ее. Делай со мной что угодно, только ее не трогай.

Он наполнил янтарной жидкостью из графина один из бокалов и отпил глоток, все еще стоя и не предлагая выпить мне. «Иванов» пока висел у него на поясе, сигналы готовности на два заряда подмигивали красным. Броситься на него и опрокинуть не было никакой возможности – даже будь я здоров.

– Я сделаю, что мне угодно, с вами обоими, – фыркнул он. – Твоя жена может явить собой не менее ценный объект переговоров, чем ты. Когда я прилетел в усадьбу, то видел один-единственный способ спасти свою шкуру. Теперь, благодаря тебе, у меня есть альтернатива – и куда более привлекательная, чем первый вариант. После завтрашнего голосования…

– Адик! Боже мой, Адик! – вскрикнула от дверей Джоанна.

Она вошла в полутемную комнату и увидела его – освещенного торшером и огнем камина. Человека с моим лицом.

Я встал со своего места.

– Нет. Это не я.

Она застыла, недоверчиво переводя глаза с одного из нас на другого и уцепившись в ремешок сумочки, как утопающий за соломинку.

– Позвольте представиться, профессор де Вет. Меня зовут Алистер Драммонд. Я – бывший председатель совета директоров и старший исполнительный директор концерна «Галафарма». Пожалуйста, проходите и садитесь рядом со своим бывшим мужем.

Она подчинилась, двигаясь, как во сне, и не в силах оторвать от него взгляд. Драммонд поставил свой бокал и снял с пояса «Иванов», поигрывая им без конкретной угрозы.

– Пожалуйста, высыпьте содержимое своей сумочки на стол, – приказал он.

Джоанна подчинилась. Драммонд подошел ближе и исследовал содержимое – футляр для карточек, косметичка, маленький ноутбук, диктофон, плоская дискетница, носовой платок, коробочка мятных алтоидов и телефон. Он выбрал из кучи компьютер и телефон и бросил их в темноту.

– Роберта! Подними два предмета, которые я уронил. Отнеси их и остальной багаж в кабинет. Оставь вещи там и закрой дверь моим паролем.

– Да, гражданин Драммонд, – отозвалась машина. Никакой вам ласковой фамильярности бедняге Алистеру от наших losdomesticos. – Джоанна проинструктировала меня не обращаться с комментариями. Аннулируете ли вы этот приказ?

– Да, – ответил Драммонд. – А что ты хочешь сказать?

– На кухне ожидает горячий ужин, приготовленный Джоанной, и холодное шампанское. Проследить ли мне за доставкой?

Лицо Драммонда – мое лицо – просияло великолепной улыбкой. Джоанна рядом со мной втянула воздух сквозь зубы. Она всегда любила мою улыбку.

– Да, – ответил роботу Драммонд. – Пожалуй, я в самом деле проголодался. Очень мило с вашей стороны было позаботиться, профессор.