Текст книги "Рай. Том 2"
Автор книги: Джудит Макнот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Да, они переспали Подумаешь, большое дело. Я повторяю еще раз почему ваш клиент может решить не подписывать отказ от двухлетнего раздельного жительства? Зачем оттягивать неизбежный развод?
– Потому, – не повышая голоса, сообщил Левинсон, – что мистер Фаррел вовсе не убежден в его неизбежности.
Стюарт от всей души рассмеялся:
– Это просто смехотворно!
– Мистер Фаррел так не думает. Собственно говоря, он готов предложить пять миллионов, участок в Хаустоне, отказ от процесса против мистера Бенкрофта и от двухлетнего раздельного проживания в обмен на выполнение всего лишь одного условия.
– Какого же именно?
– Он хочет получить неделю за каждый год супружеской жизни, которой был лишен. Одиннадцать недель со своей женой, чтобы они смогли получше узнать друг друга…
Мередит привстала с кресла, глаза ее метали яростные искры:
– Что-о-о?! Чего ты хочешь?
– Объясните, каким образом он собирается узнать ее получше? – рявкнул Стюарт, совершенно убежденный в том, что фраза Левинсона носит определенный сексуальный оттенок.
– Думаю, нам стоит оставить их наедине, и пусть сами договорятся… – начал Левинсон, но в этот момент раздался взбешенный голос Мередит:
– О нет, ни за что!
Она вскочила, окинув Мэтта уничтожающим взглядом:
– Сегодня на этой встрече ты подверг меня всем мыслимым пыткам – от террора до унижения. Не останавливайся на достигнутом! Опиши все в подробностях, чтобы они и это могли записать вместе с твоими предложениями! Объясни поточнее, как именно намереваешься узнать меня! Это не что иное, как шантаж, так что перечисляй свои условия, ты, подонок!
Мэтт повернулся к адвокатам:
– Оставьте нас одних.
Однако Мередит, доведенной до отчаяния, было уже совершенно все равно, слышат их или нет.
– Садитесь! – прошипела она адвокатам. Теперь все это не важно – она попала в ловушку. Мередит понимала необходимость условий, просто не предполагала, что Мэтт потребует столь чудовищной платы. Либо она будет спать с ним следующие одиннадцать недель, либо он протащит отца через судебный процесс, и скорее всего это убьет Филипа. И тут она увидела еще одного человека – седоволосую секретаршу, которая незаметно проскользнула в зал и сейчас усердно записывала каждое произнесенное слово. Мередит, словно затравленное животное, ринулась в атаку, глядя на Мэтта полными ненависти и презрения глазами:
– Все остаются на местах, пока ты повторяешь свои гнусные условия. Либо ты убиваешь моего отца бесконечными исками, либо получаешь от меня свой фунт плоти, я верно поняла? Ну а теперь начинай объяснять своим адвокатам, каким именно образом ты намереваешься его добыть. Как часто и в какие дни, черт бы тебя побрал! И при этом все изложишь письменно, ты, ублюдок, потому что я заставлю тебя подписаться под каждым словом! А вы, – обратилась она к мисс Стерн, – наверное, получаете огромное удовольствие, стенографируя столь омерзительную сцену? Этот монстр, на которого вы работаете, собирается диктовать вам, буква за буквой, как именно он желает поразвлечься, как часто…
И внезапно все пришло в движение. Мэтт вскочил и начал обходить стол. Левинсон безуспешно попытался схватить его за рукав. Стюарт рывком отодвинул кресло и попробовал загородить собой Мередит, но та почти отбросила его.
– Держись от меня подальше, – предостерегла она Стюарта, прежде чем наброситься на Мэтта с кулаками.
– Подонок! – снова прошипела она. – Начинай же! Как и когда ты хочешь…
Мэтт сделал шаг вперед, и Мередит, размахнувшись, с такой силой ударила его по лицу, что голова Мэтта дернулась.
– Прекрати! – велел он, хватая ее за руки, но глядел при этом на Стюарта, спешившего на помощь.
– Негодяй! – всхлипывала она, вне себя от обиды и гнева. – Подлец, я ведь верила тебе!
Мэтт прижал ее к груди, отталкивая плечом Стюарта.
– Выслушай же меня! – сухо бросил он, отводя Мередит в сторону. – Я не требую спать со мной. Понимаешь?! Я прошу всего-навсего дать нам шанс, черт возьми! Жалкие одиннадцать недель!
Все на мгновение замерли, даже Мередит перестала вырываться, но продолжала дрожать всем телом, закрывая лицо руками. Оглядев заинтересованных зрителей, Мэтт властно приказал:
– Убирайтесь отсюда!
Левинсон и Пирсон начали собирать свои бумаги, но Стюарт не двинулся с места, наблюдая за Мередит, которая не сопротивлялась, но и не обнимала Мэтта.
– Я никуда не пойду, пока вы не уберете руки и она не скажет, что просит меня удалиться.
Мэтт понял, что адвокат не шутит, и поскольку Мередит больше не отбивалась, опустил руки и отступил, вынимая из кармана носовой платок, чтобы отдать ей.
– Мередит, – нерешительно пробормотал Стюарт, – чего ты хочешь? Чтобы я подождал за дверью или остался здесь? Скажи!
Униженная сверх всякой меры сознанием того, что она так поспешила прийти к ошибочным заключениям, и взбешенная поведением мужа, вынудившего ее устроить неприличный скандал, Мередит почти вырвала платок у Мэтта.
– Прямо сейчас, – с мрачным юмором сообщил он Стюарту, – она желает еще раз врезать мне по физиономии.
– Я сама могу говорить за себя! – проскрежетала Мередит, вытирая глаза и нос и делая шаг назад.
– Оставайся здесь, Стюарт. Она подняла влажные, сердитые, недоверчивые глаза на Мэтта и объявила:
– Ты хотел, чтобы все было по закону и форме. Объясни моему адвокату, что ты подразумеваешь под словами «хочешь получить шанс узнать меня лучше», потому что я, очевидно, этого не поняла.
– Я предпочел бы сделать это с глазу на глаз.
– Жаль, – объявила она с заносчивым видом, несколько, правда, испорченным слезами, повисшими на ресницах. – Но боюсь, ничего не выйдет. Именно ты настаивал на встрече в присутствии адвокатов! Словно нельзя было пощадить меня и обсудить все с глазу на глаз…
– Я звонил тебе вчера, чтобы попытаться сделать именно так, но ты передала через секретаршу, что будешь иметь со мной дело только через своего адвоката.
– Мог бы попробовать еще раз!
– Когда? После того как ты побываешь в Мексике или Рино, или еще в каком-нибудь месте, куда ты намеревалась отправиться, чтобы получить быстрый развод?
– И, как оказалось, была права! – свирепо вскинулась Мередит, и Мэтт едва сумел скрыть гордую улыбку. Она была великолепна: уже успела взять себя в руки, снова обрести обычную сдержанность – подбородок поднят, плечи расправлены. Однако она все еще не могла смотреть адвокатам в глаза и вместо этого довольно робко оглянулась на них. Поверенные Мэтта уже успели одеться и, захватив портфели, направлялись к двери. Но Стюарт упрямо оставался на месте, скрестив руки на груди и изучая Мэтта со смесью неприязни, подозрения и откровенного любопытства.
– Мередит, – начал Мэтт, – не могла бы ты, по крайней мере, попросить своего адвоката подождать в моем кабинете? Он сможет увидеть все оттуда, но совсем необязательно слышать каждое слово.
– Мне скрывать нечего! – гневно объявила она. – Ну а теперь давай поскорее покончим с этим. Что именно тебе нужно от меня?
– Прекрасно, – кивнул Мэтт, решив, что ему в высшей степени наплевать, что слышит или не слышит Уитмор. Присев на край стола для совещаний, он пояснил:
– Я хочу, чтобы у нас был шанс получше узнать друг друга.
– И как именно ты намереваешься добиться этого? – осведомилась она.
– Обычными способами – мы будем обедать вместе, ходить в театр…
– И как часто? – перебила она с куда более рассерженным видом, чем раньше.
– Я об этом не подумал.
– Ну конечно, был слишком занят, оттачивая детали своего шантажа и изыскивая способы разрушить мою жизнь.
– Четыре раза в неделю, – отрезал Мэтт. – Мы будем встречаться четыре раза в неделю! И я вовсе не собираюсь портить тебе жизнь!
– В какие именно дни? – выпалила она. Гнев Мэтта мгновенно улегся, и он еле удержался, чтобы снова не улыбнуться.
– Пятница, суббота, воскресенье и… дай подумать… среда.
– А ты не вспомнил о том, что у меня есть работа и жених?
– Я не собираюсь вмешиваться в твои дела. Что же касается жениха, ему придется на следующие одиннадцать недель удалиться на второй план.
– Но это несправедливо по отношению к Паркеру! – вскрикнула Мередит.
– Сожалею.
Резкий тон, холод в голосе и неумолимое лицо яснее ясного говорили о беспощадной натуре человека, стоявшего перед ней, и Мередит наконец поняла, что никакие слова, просьбы и поступки не отвлекут его от намеченной цели. Он снова стремится к насильственному захвату, и на этот раз мишенью служит она.
– Все те гадости, которые говорили о тебе… это правда до последнего слова, верно? Лицо Мэтта напряглось:
– Только не в этом случае. Плечи Мередит устало опустились. Куда девалась напускная смелость.
– Почему ты так поступаешь со мной? Что я тебе сделала? Зачем ты так безжалостно губишь мою жизнь?
Мэтт не мог ничего ответить Мередит, не мог сказать правду – она либо рассмеется ему в лицо, либо снова выйдет из себя.
– Скажем так… я считаю, что между нами что-то есть, какое-то притяжение, и хочу видеть, насколько глубоко это чувство.
– Боже, я просто поверить не могу! – охнула она, обхватив себя руками. – Между нами ничего нет! Ничего, кроме ужасного прошлого!
– И последнего уик-энда, – без обиняков напомнил он.
Мередит вспыхнула от стыда, но решила не сдаваться:
– Это… это был просто секс, ничего больше!
– Неужели?
– Тебе лучше знать! – выпалила она, вспомнив кое-что, о чем успела забыть:
– Если половина всего, что я читала о тебе, – правда, ты держишь первое место в мире по дешевым интрижкам и бессмысленным оргиям! Господи, как ты только мог спать с этой розововолосой рок-звездой?!
– Марианной Тайбелл?
– Вот именно! И посмей только отрицать! Описание заняло всю первую страницу «Нэшнл Тэттлер».
Мэтт проглотил взрыв смеха, наблюдая, как она медленно вышагивает по комнате. Господи, как он любил эту женщину! Любил каждое грациозное движение, манеру резко цедить слова в гневе, жаркое дыхание и беспомощно откинутую голову, когда она лежала в его объятиях. Как она стискивала его плечи, словно моля подарить наслаждение и боясь, что он не пожелает сделать этого! Вероятно, ее любовники не всегда были способны на такое…
Она была великолепной, страстной женщиной, и Мэтту следовало бы помнить об этом, а не надеяться, что она не, успела перебывать в постели с дюжиной мужчин. Оставалось мечтать о том, что все они были скучными, неумелыми эгоистами. Возможно, и тем, и другим, и третьим сразу. И к тому же импотентами.
– Ну?! – вновь вскинулась Мередит. – Как ты мог спать с этой… этой женщиной?
– Я был приглашен на вечеринку в ее дом. И никогда не спал с ней.
– И я должна верить в это?
– Очевидно, нет.
– Это не важно, – выдохнула Мередит, мысленно ругая себя за дурацкую несдержанность. – , Мэтт, пожалуйста, – попросила она в последний раз, пытаясь заставить его забыть о безумном плане, – я люблю другого.
– Но забыла об этом в воскресенье, когда мы с тобой были в постели…
– Перестань говорить об этом! Я люблю Паркера Рейнолдса, клянусь! И любила его едва ли не с самого детства! Задолго до того, как появился ты!
Мэтт хотел было отмахнуться от этой тирады, словно от чего-то совершенно невероятного, но тут Мередит добавила:
– Только он обручился с другой девушкой, и я перестала надеяться.
Слова Мередит ранили слишком глубоко, и Мэтт, вскочив с кресла, резко бросил:
– Ты слышала мое предложение, Мередит, принять его или не принять – дело твое.
Мередит удивленно уставилась на него, сознавая, что Мэтт внезапно снова стал равнодушным и отчужденным. Он не шутит, не притворяется – спор закончен. Стюарт, тоже поняв это, уже шагнул к офису Мэтта, натягивая на ходу пальто, но остановился в дверях, поджидая Мередит. Подчеркнуто повернувшись к Мэтту спиной, Мередит подошла к столу за сумочкой, испытывая мстительное удовольствие при мысли о том, что позволяет ему считать, будто отвергает его предложение. На самом же деле она была охвачена паническим ужасом. Стараясь не выдавать, как испугана, Мередит взяла со стола сумочку, чувствуя, как взгляд Мэтта сверлит спину, и с деланным спокойствием направилась к дивану, где лежало манто.
Позади раздался ледяной, зловещий голос:
– И каков твой ответ, Мередит?
Но Мередит лишь плотнее сжала губы и попыталась сглотнуть застрявший в горле ком. Как заставить Мэтта понять, тронуть его сердце? Бесполезно. У него нет сердца. Страсть – все, на что он способен, страсть, самолюбие и месть – вот что он носит в душе.
Она взяла манто, перекинула его через руку и, так и оставив Мэтта стоять в одиночестве, не оглянувшись, шагнула к Стюарту.
– Пойдем, – попросила она. Пусть Мэтью Фаррел хотя бы минуты две думает, что она швырнула его ультиматум ему же в лицо…. Она не осмеливалась признаться самой себе, как надеется, вопреки всему, что он окликнет ее, признается, что блефовал, и никогда не поступит подобным образом ни с ней, ни с отцом.
Но в зале стояла тишина. Ничем не прерываемая тишина.
Секретарь Мэтта, очевидно, уже отправилась домой, и когда Стюарт закрыл смежную дверь, Мередит остановилась и с трудом выдавила:
– Он может сделать с отцом все, чем угрожал? Обозленный и рассерженный происходящим, особенно тем, какое неимоверное давление оказывалось на Мередит, Стюарт вздохнул:
– Мы не можем воспрепятствовать ему затеять процесс, и потащить Филипа в суд, но не думаю, что Фаррел многое приобретет, разве что сумеет отомстить. Однако выиграет он или проиграет, скандал разразится невероятный. Имя твоего отца вываляют в грязи. Как у него со здоровьем?
– Недостаточно хорошо, чтобы подвергаться подобному риску. Она рассеянно взглянула на документы в руках у Стюарта, подняла на него умоляющие глаза:
– Нет ли там просчетов, которые мы могли бы использовать?
– Ни одного. Но и ловушек тоже. Все изложено крайне просто, прямо и откровенно, так, как объясняли Пирсон и Левинсон.
Он положил документы на стол секретарши, давая время Мередит прочесть их, но она покачала головой, словно самый вид напечатанного текста был ей невыносим, и, взяв со стола ручку, нацарапала внизу свою подпись.
– Отдай ему и заставь тоже подписать, – выдохнула Мередит, с отвращением отбрасывая ручку, словно ком грязи. – И потребуй, чтобы этот маньяк точно указал все дни недели И подписался под исправлениями. Пусть все прочтет, если он пропустит один день, чтобы не мог вписать другой.
Стюарт с трудом сдержал улыбку, но все-таки покачал головой, когда Мередит вручила ему бумаги:
– Тебе нет нужды проходить через это, если только не хочешь получить пять миллионов и хаустонский участок. Мне кажется, он блефует насчет твоего отца.
Лицо Мередит мгновенно осветилось страстной надеждой.
– Почему ты так думаешь?
– Интуиция. Шестое чувство.
– Но основанное на чем-то?
Стюарт подумал о необычайной нежности во взгляде Фаррела, когда тот держал Мередит за руку, о выражении его лица, когда Мередит дала ему пощечину, и о том, как мягко он обошелся с ней потом. И хотя Стюарт вначале посчитал, что Фаррел имел в виду одиннадцатинедельную оргию, тот, казалось, был искренне потрясен подобными обвинениями. Но вместо того чтобы выложить ей столь туманные доводы, он сказал нечто более конкретное:
– Если он достаточно безжалостен, чтобы поступить так с твоим отцом, почему сделал тебе такие щедрые предложения? Почему просто не пригрозил судебным процессом, чтобы заставить тебя сдаться?
– Должно быть, посчитал, что получится куда забавнее, если я буду меньше сопротивляться. Кроме того, ему нравится, что и я и мой отец будем сознавать, как он и глазом не моргнув может выбросить на ветер такую кучу денег. Стюарт, когда Фаррелу было двадцать шесть, мой отец ужасно унизил его, да и теперь пытался, и могу представить, какую злобу испытывает Мэтт к Филипу!
– Однако готов побиться об заклад, что этот человек и шагу не ступит на порог суда, независимо от того, согласишься ты или откажешься.
– Хотела бы я поверить тебе, – выдохнула она уже немного спокойнее. – Приведи мне вескую причину, и мы выйдем отсюда вместе и швырнем бумаги в корзину для мусора.
– Это звучит странно, понимаю, особенно учитывая репутацию, которой пользуется Фаррел, но не думаю, что он способен ранить тебя.
Мередит рассмеялась коротким, горьким смехом.
– Тогда как же ты объяснишь запугивание и унижение, не говоря уже о шантаже? Как назовешь то, чему он меня подверг?
Стюарт беспомощно пожал плечами:
– Только не шантаж! Он платит тебе деньги, а не вымогает. Я бы назвал это использованием любых методов и средств, чтобы добиться своего, того, что так сильно желаешь. Думаю также, что беседа пошла не по тому руслу из-за несчастной склонности Пирсона к театральным эффектам. Я почти не спускал глаз с Фаррела и заметил, что как только Пирсон пытался тебя прижать, тот сильно злился. По-моему, он выбрал не тех адвокатов, если хотел подойти к делу как можно деликатнее. Пирсон и Левинсон привыкли сразу вцепляться в глотку, как бульдоги, и ни за что не разжимать зубов. Они действуют наверняка.
Сердце Мередит упало: рассуждения Стюарта не выдерживали никакой критики.
– Я не могу ставить жизнь отца на карту на основе столь шатких доводов. Вот что я скажу тебе, – грустно добавила она. – Мэтт выбрал адвокатов, которые делают лишь то, что приказывает он. Ты, возможно, прав, утверждая, будто Мэтт не хочет причинить мне зло, но неверно представляешь, что ему надо. Я поняла это только после нашего ухода. Она прерывисто вздохнула. – Мэтту нужна не я. Он даже не знает меня по-настоящему. Просто рвется отомстить отцу, а для этого есть два пути – либо потащить его в суд, либо взять реванш куда более приятным способом – использовать меня. Такая месть куда слаще! Вынудить отца видеть нас вместе после стольких лет, заставить его считать, что у нас есть шанс остаться вместе… для Мэтта это означает «глаз за глаз». Поэтому, – закончила она, положив руку на его плечо, – прошу, сделай мне одолжение и отнеси это к нему. Стюарт кивнул и накрыл ладонью ее руку:
– Что от меня требуется?
– Попытайся заставить Мэтта дать слово, что эта сделка и наш брак останутся в тайне. Он, вероятно, не согласится, это отчасти лишит его ожидаемого удовольствия, и месть будет неполной, но все же постарайся.
– Обязательно.
Когда Мередит ушла, Стюарт открыл вторую страницу, перечислил условия, под которыми надеялся уговорить Фаррела подписаться, выпрямился и вместо того, чтобы вежливо постучать, просто открыл дверь. Увидев, что Фаррела нет в офисе, он бесшумно направился в конференц-зал, надеясь застать Мэтта врасплох, подсмотреть, что он чувствует, оставшись один, увидеть выражение лица. По крайней мере, это даст некоторое представление об истинном лице Фаррела. Занавеси были открыты. Фаррел стоял у окна со стаканом в руке, глядя на ночной город, и Стюарт с некоторым удовлетворением отметил, что он выглядел словно человек, потерпевший самое жестокое поражение в жизни и теперь пытающийся справиться с собой.
Стоя здесь, среди окружающей роскоши, он выглядел невероятно, мучительно одиноким.
Мэтт поднял стакан и вылил в себя содержимое, словно пытаясь заглушить горький вкус проигрыша, но тут заговорил Стюарт:
– Мне следовало постучать?
Голова Фаррела резко дернулась, и даже в этот момент изумленного молчания адвокат не понял, было ли промелькнувшее на лице Фаррела выражение неимоверным облегчением или просто огромным удовлетворением – так быстро маска вновь вернулась на свое обычное место. Совсем легко было понять его мысли в присутствии Мередит, но теперь лицо Фаррела стало совершенно непроницаемым, а глаза потухли. Мельком взглянув на бумаги в руке Стюарта, он направился к бару.
– Я как раз собирался налить себе, – объявил Фаррел, не проявляя особого рвения поскорее заполучить подписанные документы. – Хотите выпить или не терпится поскорее перейти к делу?
Голос звучал так равнодушно, словно Мэтту было все равно, что предпочтет Стюарт, но адвокат тут же ухватился за возможность выяснить, каковы истинные чувства Фаррела к его клиентке.
– Деловая часть много времени не займет, – заметил он, шагнув следом за Фаррелом. – Пожалуй, приму ваше предложение выпить.
– Снова перье? – осведомился Фаррел, ступив в зеркальный полукруг.
– Бурбон! – отчетливо объявил Стюарт. – Неразбавленный.
– В самом деле? – с сомнением покачал головой Фаррел.
– Неужели я стал бы лгать такому умному, беспощадному магнату, как вы? – сухо осведомился Стюарт.
Фаррел бросил на него саркастический взгляд и потянулся к графину с виски.
– Да вы бы ради клиентки самом дьяволу солгали! Удивленный и раздраженный частичной правдивостью его слов, Стюарт отставил портфель и выложил документы на стойку бара.
– В этом вы правы, – признал он. – Мы с Мередит – старые друзья. Собственно, – продолжал Стюарт, стремясь создать более доверительную атмосферу, – когда-то я был без ума от нее.
– Знаю.
Удивившись еще больше и почти убежденный, что Фаррел лжет, Стюарт воскликнул:
– Учитывая то, что сама Мередит вряд ли об этом знает, должен сказать, вы удивительно хорошо информированы. Что вам еще известно?
– О вас? – небрежно бросил Фаррел. И, дождавшись кивка, бросил в стакан кубики льда и начал спокойно, бесстрастно рассказывать подробности из жизни Стюарта, от которых совершенно потрясенному адвокату стало немного не по себе.
– Вы старший сын в семье, где, кроме вас, еще четверо детей. Ваш дед и два его брата основали фирму, в которой вы сейчас являетесь старшим партнером, поскольку последовали семейной традиции и стали адвокатом. В двадцать три года окончили гарвардскую юридическую школу, где были лучшим студентом на своем курсе, – также семейная традиция. За время учебы отличились еще и тем, что были старостой группы и выпускали журнал «Ло Ревью». После окончания хотели работать в конторе окружного прокурора, и специализироваться в ведении дел, связанных со злоупотреблениями землевладельцев, но поддались давлению семьи и вместо этого стали работать в семейной фирме, где занимаетесь делами богатых корпоративных клиентов, в основном из вашего же круга. И хотя вы ненавидите корпоративное право, считаетесь блестящим специалистом по части переговоров, гениальным стратегом и хорошим дипломатом… если, конечно, в дело, как сегодня, не вмешиваются личные чувства. Вы аккуратны и скрупулезны, но не производите впечатления на присяжных, поскольку стараетесь излагать сухие факты и не уделяете внимания эмоциональной стороне вопроса. По этой причине вы предварительно готовите дело и доверяете его помощникам, когда настает время передавать его в суд.
Фаррел остановился, чтобы вручить Стюарту стакан:
– Продолжать?
– Без всякого сомнения, если у вас есть что сказать еще, – суховато процедил адвокат.
Подняв стакан, Фаррел сделал глоток и, дождавшись, пока Стюарт последует его примеру, продолжил:
– Вам тридцать три, гетеросексуал, питаете страсть к быстрым автомобилям, которой, однако, не поддаетесь, и любите кататься на яхте, чем и занимаетесь в свободное время. В двадцать два года считали, что влюблены в девушку из Мелроуз-Парк, с которой познакомились на пляже, но она происходила из итальянской рабочей семьи, культурные уровни оказались слишком различными, и вы вовремя осознали это и разошлись по взаимному согласию. Семь лет назад вы влюбились в Мередит, но она не отвечала на ваши чувства, и вы стали друзьями. Два года назад ваши родители сумели уговорить вас жениться на Джорджине Гиббонз, дочери известного адвоката, и уже было объявлено о помолвке, но вы предпочли ее разорвать. В настоящее время вы стоите восемнадцать миллионов, по большей части вложенных в акции ведущих компаний, и унаследуете еще пятнадцать, когда умрет ваш дед, или меньше, если он будет продолжать швырять деньги в Монте-Карло, где обычно проигрывает.
Фаррел заметил, что Стюарт разрывается между удивлением и гневом, и, решив сделать передышку, показал на диваны под окнами. Стюарт, захватив документы и стакан с виски, последовал за ним. Дождавшись, пока адвокат усядется напротив него, Фаррел без обиняков спросил:
– Я забыл упомянуть еще о чем-нибудь важном?
– Да, – с сардонической улыбкой ответил Стюарт, поднимая бокал в неком подобии тоста. – Мой любимый цвет.
Фаррел взглянул ему прямо в глаза:
– Красный. Стюарт захлебнулся.
– Вы правы буквально во всем, если не считать упоминания о добросовестности. Очевидно, вы лучше меня подготовились к этой встрече. Я все еще жду результатов вашей проверки, которую попросил сделать, и они наверняка не будут такими подробными. Я потрясен. Вы действительно ухитрились произвести на меня огромное впечатление.
Фаррел пожал плечами.
– Не стоит придавать этому такое уж значение. «Интеркорп» владеет бюро проверки кредитоспособности, как, впрочем, и большим сыскным агентством, выполняющим задания для многонациональных корпораций.
Стюарту показалось странным, что Фаррел сказал «Интеркорп» владеет» вместо «Я владею», словно не выражал никакого желания быть лично связанным с созданной им корпоративной империей. По опыту адвоката большинство предпринимателей, недавно разбогатевших, были хвастунами, необычно гордыми собственными достижениями и до неприличия старавшимися напомнить всем и каждому о своих приобретениях. Стюарт ожидал чего-то подобного от Фаррела, особенно потому, что репортеры всегда изображали его беспечным, бездумным магнатом-плейбоем, ведущим роскошную жизнь современного султана.
Стюарт интуитивно понял, что в этом нет ни капли правды – скорее Фаррел был замкнутым, очень одиноким человеком, никого не подпускающим близко. Вряд ли многие знают, каков он на самом деле. В худшем случае он окажется холодным, расчетливым, бесчувственным, вполне способным на жестокость, умеющим устрашить кого угодно. Именно так думали о нем его конкуренты.
– Откуда вы знаете, какой цвет у меня любимый? – спросил он наконец, снова пытаясь получше узнать Фаррела. – Этого в отчете агентства наверняка не было.
– Просто предположение, – сухо ответил Фаррел. – Портфель и галстук у вас темно-красные. Кроме того, большинство мужчин любят красное. Женщинам обычно нравится голубой.
И тут Фаррел впервые позволил себе обратить внимание на документы, оставленные Стюартом на столе.
– Кстати, говоря о женщинах, – небрежно бросил он, – надеюсь, Мередит подписала это.
– Она добавила несколько условий, – ответил Стюарт, пристально наблюдая за ним, и заметил, как челюсти Фаррела едва заметно сжались. – Она хочет, чтобы дни ваших встреч были указаны, и достаточно ясно дала понять, что если пропустите хотя бы один, замены на другой не будет.
Выражение лица Фаррела чуть смягчилось, и даже в слабом освещении Стюарт заметил веселые искорки, блеснувшие в его глазах. Однако у него не было времени присмотреться поближе, поскольку Фаррел резко встал, подошел к столу для совещании и вернулся с золотой авторучкой. Дождавшись, пока он снимет колпачок, Стюарт добавил:
– Далее, она требует вашего согласия на то, чтобы и ваша женитьба, и подробности следующих одиннадцати недель не стали известны окружающим.
Глаза Фаррела сузились, но как только Стюарт открыл рот, чтобы попытаться найти убедительные аргументы, Мэтт поспешно поставил инициалы у каждого пункта и швырнул документ Стюарту.
– Вы ей посоветовали хранить все в секрете, – спросил он, – или это идея Мередит?
– Ее, – ответил Стюарт, и поскольку умирал от нетерпения увидеть, какова будет реакция Фаррела, вкрадчиво добавил:
– Послушайся она моего совета, попросту вышвырнула бы это соглашение в мусорную корзину.
Фаррел отодвинулся, изучая Стюарта с раздражающей настойчивостью и чем-то вроде уважения. – Если бы она сделала это, – возразил он, – пришлось бы рискнуть здоровьем и добрым именем отца.
– Она ничем не рисковала, – спокойно объявил Стюарт. – Вы попросту блефовали. – Собеседник молча поднял брови, поэтому Стюарт смело ринулся в бой. – То, что вы делаете, неэтично и бесчеловечно. Либо вы действительно редкостный ублюдок, либо спятили, либо влюблены в нее. Которое из трех?
– Определенно первое, – ответил Фаррел. – Возможно, второе. Вероятно, третье. А может, и все вместе. Вам решать.
– Я уже решил.
– И что именно?
– Первое и третье, – ответил Стюарт, внезапно придя в восторг при виде легкой нерешительной улыбки Фаррела, которой тот встретил безошибочные выводы адвоката.
– Что вы знаете о Мередит? – спросил Стюарт, сделав еще глоток виски, полный решимости получить доказательства влюбленности Мэтта.
– Только то, что читал в журналах и газетах за последние одиннадцать лет. Предпочитаю обнаружить остальное сам.
Для человека, постаравшегося узнать об адвокате все, вплоть до размеров обуви, и предположительно думавшего исключительно о мести, Фаррел казался удивительно небрежным; неужели он не позаботился провести такую же тщательную проверку Мередит? Стюарт посчитал это хорошим признаком.
– Значит, вам неизвестны всякие мелочи, – заметил адвокат, продолжая наблюдать за Фаррелом поверх стакана, – вроде той, что после первого курса в колледже ходили слухи, будто у нее был роман, закончившийся трагически, и поэтому она не желает ни с кем встречаться. По всей видимости, именно вы были тому причиной.
Он помолчал, заметив пламя, метнувшееся в глазах Фаррела, которое тот безуспешно пытался скрыть, поднеся стакан к губам.
– И конечно, – продолжал Стюарт, – вы не знали, что на втором курсе отвергнутый Мередит парень пустил сплетню, что она либо лесбиянка, либо фригидна. И если бы не заступничество Лайзы Понтини, встречавшейся с президентом братства, в котором состоял тот парнишка, у Мередит было бы немало неприятностей. Все и каждый знали, что Лайза отнюдь не лесбиянка и настолько предана Мередит, что с помощью своего дружка сделала из несчастного болвана всеобщее посмешище, так что больше ни один человек не смел считать Мередит лесбиянкой. Однако все были уверены в ее фригидности. В колледже ее прозвали «снежной королевой». Когда она вернулась сюда, прозвище осталось, но она была так чертовски хороша, что это лишь добавляло ей привлекательности, потому что бросало вызов всем мужчинам. Кроме того, показаться на людях с Мередит Бенкрофт, иметь возможность весь вечер любоваться этим ослепительным лицом считалось такой честью, способной удовлетворить даже самое больное самолюбие, что уже не имело значения, согласится ли она переспать с тобой или нет.
Стюарт выжидал, надеясь, что Фаррел в конце концов попадется на удочку, станет задавать вопросы и выдаст свои настоящие чувства, но Фаррел либо ничего не испытывал к ней, либо был слишком умен, чтобы обронить хоть один намек и рисковать. Ведь если адвокат расскажет своей клиентке о том, как влюблен в нее муж, то можно разорвать документ, поскольку ясно, что угрозы не будут приведены в исполнение.
