Текст книги "Испытание чувств"

Автор книги: Джуди Джил (Гилл)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Подождите. – Голос Джона заставил ее встрепенуться. – Я не объяснял Энди, какой большой вред она может нанести мальчику таким ударом, поэтому, в некотором смысле, это отчасти и моя вина. Кроме того, Энди действительно защищала свою сестру. Меня бы устроили рыба с чипсами. Я так понимаю, что вы знаете лучшее по этой части заведение в городе?

При взгляде на два сияющих детских личика и на их сплетенные руки Мэгги почувствовала, что ее сердце подпрыгнуло как воздушный шарик от дуновения ветерка.

– Не в городе, – сообщила она. – За городом. Подсаживайтесь. Мы едем в Дигбай.

Джон колебался всего мгновение, прежде чем протянуть руку к дверце джипа и открыть ее для Мэгги.

– Отлично, – произнес он. – Я уже несколько лет там не был.

Усевшись на пассажирское место, Джон закрыл глаза и провел ладонью по лицу.

– Ты выглядишь усталым, – заметила Мэгги.

– Я как выжатый лимон. Эта неделя была ужасной. За все эти дни у меня едва ли выдался один свободный час, не говоря уж о времени на воспитание Энди. Не удивительно, что она снова распустилась. А ты как?

– У меня тоже были дела. – Мэгги попыталась сдержать распиравший ее восторг, но он продолжал медленно вскипать в ней и рваться наружу. Похоже, то, что Джон не звонил ей все это время, вовсе не означало разрыва, как она думала раньше.

– Итак, ты все еще обдумываешь идею выдвижения в школьный совет?

Она пожала плечами и покосилась на него:

– А что, ты бы за меня проголосовал?

Джон сделал вид, что обдумывает ответ, и задумчиво насупил брови:

– Мне необходимо получше тебя узнать.

С заднего сиденья послышался голосок Энди:

– Я буду за вас голосовать, мисс Эдейр. Когда вы победите, вы уволите мистера Абернефи? Джули права. Он хлыщ.

Джон быстро обернулся:

– Андреа Джейн, тебе тоже не разрешается произносить это слово.

Мэгги повернула зеркало заднего вида так, чтобы видеть девочек.

– Если я выставлю свою кандидатуру и если меня выберут, то я стану лишь одним из членов школьного совета, и скорее всего вопроса о том, чтобы кого-нибудь увольнять, не встанет. Мистер Абернефи во многих отношениях прекрасно выполняет свою работу, и широкий круг родителей и учащихся его поддерживает.

– Только не я, – произнесла одна из сестер.

– И не я, – абсолютно таким же голосом произнесла другая.

Чтобы сменить тему разговора, Мэгги обратилась к Джону, вернув зеркало в прежнее положение:

– Что сделало эту неделю такой ужасной?

– Андреа Джейн, – немедленно ответил он, чем вызвал бурю протеста на заднем сиденье.

С этого момента разговор стал общим, и все четверо вдоволь насмеялись. Мэгги с удовольствием отметила про себя, что Джолин держится уверенно, а не подчиняется во всем Энди и не сидит тихонько в углу, как это обычно бывает с ней в обществе других девочек. Только один раз за все время разговора возникла некоторая неловкость, когда во время случайно возникшей паузы Джон неожиданно спросил:

– А что ты передала Энди тогда, около дома?

Мэгги на мгновение задумалась и потом произнесла со спокойной улыбкой:

– Просто вещицу, которая Энди очень дорога. Она взяла ее как талисман в первый день в школу на счастье, а может, чтобы чувствовать себя увереннее. Я думаю, что в будущем она будет обращаться с этим предметом осторожнее. Надеюсь, эта тема исчерпана? – Она поймала в зеркале благодарный взгляд Энди и подмигнула ей.

Джон обернулся и посмотрел, сощурившись, на дочь:

– Энди? Это что-то, о чем я должен знать?

На этот раз настала очередь Энди обдумывать свой ответ. Наконец она произнесла:

– Нет, папа. Мисс Эдейр права. Я буду теперь осторожнее. Я обещаю, мисс Эдейр!

Снова улыбнувшись и подмигнув отражению Энди, Мэгги сказала:

– Если хочешь, любовь моя, можешь тоже называть меня просто по имени.

Джон тут же вмешался с улыбкой:

– О, любовь моя, спасибо! Сочту за честь.

Мэгги весело рассмеялась, но внутренне вся затрепетала, когда он так обратился к ней, пусть даже и в шутку.

Казалось, прошло всего несколько минут, а они уже выходили из машины на самом краю пирса, где рыба и чипсы мистера Литла подавались все то время, что Мэгги себя помнила.

– Как я рад, что приехал сюда, – произнес Джон, когда они покончили с ужином. Он действительно был рад. Очень. Он наслаждался легким, приятным разговором, который они вели с Мэгги во время ужина, тем, что причудливой формы жареную картошку полагалось делить с настырными морскими чайками, наслаждался, слушая, как сестры разговаривают, спорят и дружно смеются вместе.

Они с Мэгги выбрали местечко на одном краю пирса и сидели там, свесив ноги. Девочки забрали свои порции на другой край и устроились со своими пакетами так, чтобы родители могли их видеть, но чтобы у обеих пар была возможность спокойно обсуждать свои дела.

– Мне очень приятно, – ответила Мэгги на восторженное признание Джона. Ее глаза были сейчас ярко-зелеными и излучали мягкий блеск. На щеках у нее играли розовые блики, которые отбрасывало заходящее солнце. Джон не мог себе представить, где бы ему сейчас могло быть лучше и с кем было бы приятнее делить этот ужин. Все причины, почему это неправильно – проводить время с Мэгги Эдейр, которые он в свое время выдвигал, казались какими-то нереальными.

– Согласись, очень технично организовано, – добавила она, – ведь это Джолин вас пригласила.

– Но она сказала, что ты подумывала о том, чтобы пригласить нас поужинать вместе, – напомнил он.

Мэгги пожала плечами.

– Подумывала. Но она не была в восторге от этой идеи, и я не стала настаивать.

– Ясно.

Они некоторое время продолжали смотреть друг другу в глаза. Джон первым отвел взгляд.

Когда он снова посмотрел на нее, она вытряхивала из своего пакета остатки хрустящего картофеля и скармливала их чайкам. Подняв на него взгляд, она произнесла:

– Ты не представляешь, как я рада перелому в отношении Джолин к Энди. Мне кажется, она уже больше не жалеет, что все так получилось.

– А ты?

– Я? – Ее глаза округлились.

– Вначале ты не очень-то обрадовалась.

Она вновь пожала плечами.

– Наверное, я просто очень испугалась. Ведь Джолин – это все, что у меня есть. Я была… эгоисткой. Мне не хотелось ни с кем ее делить, даже с ее собственной сестрой, да к тому же она с самого начала так тянулась к тебе. Я ревновала ее. Теперь я сожалею об этом. Ведь я же сама пыталась внушить ей, что любовь – не пирог, который становится все меньше и меньше от того, что его делят, а, наоборот, она растет, охватывая всех, кого мы храним в сердце.

Что-то в его молчании заставило Мэгги снова взглянуть на него. Его темный профиль застыл над водой, подбородок выдавался вперед, губы были плотно сжаты, брови сдвинуты, он не отрываясь смотрел куда-то вдаль. Она закусила губу. Черт! Джон наверняка подумал, что этой фразой она намекала на него самого и на то ощущение вины, от которого он все еще не может избавиться! Не подумал ли он, что она предлагает ему попытаться отыскать место для нее у себя в сердце, рядом с Лаурой?

Мэгги рассеянно обвела вокруг себя взглядом, пытаясь найти подходящие слова, но, прежде чем ей что-нибудь пришло в голову, он уже поднялся и стоял, отвернувшись от нее.

– Мне хочется еще лимонада, – проговорил он. – Тебе принести? – И он быстро зашагал вперед, не дожидаясь ее ответа.

Мэгги смотрела ему вслед и вдруг осознала, что уже давно не проверяла, как там их дети. Она повернулась и увидела, что они… исчезли.

9

Мэгги вскочила и тревожно огляделась в наступающих сумерках. Перебежав на другую сторону пирса, она стала внимательно изучать темнеющую водную поверхность, миллиметр за миллиметром. Сердце ее сжалось от страха, во рту пересохло, ладони вспотели, она едва держалась на подкашивающихся ногах. Никаких следов! Она кинулась на другой край и сразу же увидела их. Взявшись за руки, девочки медленно брели вдоль плавучего дока, все ниже спускаясь по крутым сходням, разглядывая пришвартованные яхты и их ярко освещенные палубы.

Прямо у нее на глазах какой-то человек с одной из яхт что-то сказал девочкам, потом протянул руку и помог Джолин забраться на борт. Мэгги узнала свою дочь по развевающимся на ветру волосам. Человек на мгновение скрылся в кабине, затем появился снова и протянул что-то девочке. Она взяла предложенное мужчиной и обернулась к сестре. Энди решительно мотнула головой и спрятала руки за спину.

Неизвестный снова исчез в кабине, и следующее, что увидела Мэгги, были манящая из-за двери рука и Энди, взбирающаяся на борт яхты. С истошным криком бросилась Мэгги вниз по сходням, подошвы ее глухо стучали по деревянному настилу, сердце бешено колотилось, когда она неслась по доку и все выкрикивала имена девочек, борясь с заглушающим ее крик ветром.

Когда Мэгги добежала до яхты, Джолин обернулась, и на лице ее появилось виноватое выражение, изо рта ее торчал леденец. Энди подпрыгнула от неожиданности и быстро схватила сестру за руку.

– Джолин Эдейр! – рявкнула Мэгги, схватив обеих девочек и поставив их перед собой; каждую она теперь крепко держала за плечо. – Какого черта ты здесь делаешь? Сколько раз я тебе говорила… – Она выдернула у дочери леденец и отшвырнула его прочь.

– Простите, уважаемая, послушайте, – произнес мужчина с яхты, – не сердитесь на детей. Это я виноват. Я только хотел с ними пообщаться. Я люблю детей, у меня у самого есть внуки, я вовсе не хотел…

Мэгги полностью проигнорировала слова незнакомца и продолжала отчитывать девочек:

– Как можно быть такой глупой! Такой безответственной, такой… Сколько раз тебе говорили! Зачем только тратить попусту силы, когда ты все пропускаешь мимо ушей!

Она схватила две ладошки и поволокла девочек за собой.

– Мы сейчас же едем домой, и ты будешь сидеть там до конца выходных. Никаких развлечений, больше ни одного ужина вместе с сестрой, пока я не буду уверена, что ты усвоила, как следует себя вести, и что ты не станешь в другой раз подвергать свою жизнь опасности глупым, беспечным поведением.

– И я тоже? – спросила та из девочек, что находилась справа. Мэгги взглянула в глаза Энди, и вызывающее выражение сменилось в них благоговейным страхом.

– Да, и ты тоже, – не задумываясь ответила Мэгги, но, даже если бы она и задумалась, вряд ли ответ был бы другим. – Вы обе прекрасно знали, что так поступать нельзя, и тем не менее поднялись на яхту, так что совершенно ясно, что вам обеим необходимо время, чтобы обдумать свое поведение. И мне все равно, согласен ли твой отец с моим мнением. Если понадобится, я приеду и буду сидеть под твоей дверью, чтобы проконтролировать, что ты выполняешь мой наказ. Я понятно выразилась?

Энди кивнула, глаза ее расширились.

– Да, мэм.

– Ее отец с этим согласен, – произнес Джон, заставив Мэгги вздрогнуть.

Она настолько была поглощена разговором с девочками, что не заметила, как он догнал их и теперь шел, тяжело дыша, и лицо его горело, ясно показывая, что он также пробежал весь путь до яхты.

– Он согласен со всем, что ты сказала. Это действительно была глупая, безответственная выходка, Андреа Джейн, и я от тебя такого не ожидал. А теперь, Мэгги права, пора ехать домой.

Они взяли за руку каждый свою дочь и зашагали обратно к пирсу.

– Подумать только, ведь я уехал из большого города главным образом из-за того, что начал тревожиться за Энди, – произнес Джон через пятнадцать минут, когда они уже ехали домой. Девочки сначала просто молчали на заднем сиденье, а потом уснули, склонившись друг к другу. – Я подумал, что таившиеся там опасности слишком велики, чтобы не обращать на них внимания. Но ведь опасности есть везде, правда?

Мэгги сочла вопрос риторическим.

– Так ты поэтому вернулся в Мейплс?

Он кивнул, затем пожал плечами.

– Мне в любом случае хотелось иметь практику в маленьком городе. То, что это оказался Мейплс, было скорее случайностью. Прошлым летом я навещал родителей жены в Галифаксе и там услышал, что один из врачей где-то в этих местах уходит на пенсию. Он печально склонил голову. – Возможно, это было не так случайно, как мне хотелось бы думать. На самом деле, это моя теща рассказала мне об этом. Наш переезд в Гамильтон, штат Онтарио, когда Энди не было и месяца, разбил ей сердце. Она уже давно уговаривала меня вернуться в Новую Шотландию. Когда теща сообщила мне о месте в Мейплс и заметила, что это не так далеко от Галифакса, я не задумываясь позвонил доктору Блейну и договорился о встрече. Он принял меня, побеседовал со мной и счел подходящей заменой себе. И вот я здесь.

– Я подумал тогда, что переезд пойдет Энди на пользу, ведь я смогу больше времени проводить с ней. Конечно, последняя неделя выдалась не особенно свободной, но в общем-то времени у меня стало побольше. Энди ведь растет без матери, поэтому отец должен быть для нее всем. Какой бы ценой это ни достигалось, – добавил он с грустной улыбкой. – Порой мне кажется, что я барахтаюсь на месте, и если и делаю что-нибудь правильно, то происходит это скорее случайно, чем намеренно, и что ошибаюсь я больше, чем мне на роду написано.

– Вот в чем ты точно не ошибся, так это в том, что эти двое нужны друг другу. Я рада, что ты заставил меня это признать. И я довольна, что Джолин тоже поняла это.

Он улыбнулся:

– Я тоже этому рад.

Несколько миль они проехали молча, затем Джон спросил вдруг:

– Джолин много времени проводит со своим отцом?

Мэгги покачала головой:

– Они вообще не видятся. Когда мы разошлись, он ясно дал понять, что не хочет с ней общаться. Он выплачивает алименты, но большую часть из них я откладываю ей на будущее.

– А как она сама относится к тому, что они не видятся?

Мэгги нахмурилась.

– Она его почти не знала. Ей был год, когда я осталась с ней на руках и мы вернулись в Мейплс. Не думаю, чтобы ей недоставало лично его, хотя она завидует детям, у которых есть отцы. И тем не менее мы всегда отлично жили с ней вдвоем.

– Да, – Джон судорожно сглотнул, – вижу.

Остаток пути они проехали молча, и когда Мэгги доставила Джона и Энди домой, они обменялись всего парой слов. Наклонившись к окну машины, он коснулся рукой ее щеки и нежно произнес:

– Эй, Мэгги? – Когда она подняла голову, он докончил: – Огромное спасибо. Спокойной ночи. До встречи!

Осторожно опустив спящую дочь на кровать, Джон, стараясь не разбудить ее, снял с нее джинсы. Свитер он трогать не стал, чтобы не тревожить ее лишний раз. Накрыв Энди одеялом, он подобрал ее джинсы, собираясь отнести их в бак с грязной одеждой. Автоматически проверяя карманы, он наткнулся на что-то холодное и металлическое и вспомнил, что, собственно, было причиной сегодняшнего появления Мэгги.

Еще не достав кольца из кармана, он уже знал, что это оно. Пробивавшийся из коридора свет коснулся камня, и голубое сияние озарило руки Джона. Он судорожно сжал кулак, затем осторожно положил кольцо обратно в карман. Разгладив джинсы Энди, он положил брюки на край кровати, чтобы утром она их сразу увидела. Он вспомнил слова Мэгги: «…на счастье, а может, чтобы чувствовать себя увереннее». Он нагнулся и убрал прядь волос с лица Энди. Бедная девочка, ей, наверное, в первый школьный день казалось, что он бросил ее в чужом месте, среди чужих людей. Ей недоставало уверенности, не хватало матери, и она взяла кольцо Лауры в качестве талисмана.

Он осторожно поцеловал ее и вышел из комнаты. Этот большой пустой дом давил на него, и Джон вышел на заднее крыльцо. Он сел на ступеньки, и тишина ночи поразила его слух, а нос защекотал аромат цветов и запах зреющих слив с дерева в углу сада.

«Дерева Мэгги», – подумал он, вспомнив, что кто-то из пациентов рассказывал ему об этом. Мэгги… Она – самая бойкая, самая сексуальная, самая несносная и одновременно самая волнующая женщина, которую он когда-либо встречал, и она совершенно не шла у него из головы. «Мне не хотелось ни с кем ее делить, – она сказала это сегодня вечером, – даже с ее собственной сестрой». Была ли Мэгги рада, что ее бывший муж не захотел видеться с Джолин? Понравится ли ей, если ее дочь направит часть своей любви и привязанности на кого-нибудь еще? «Она с самого начала так тянулась к тебе. Я ревновала ее».

Он вернулся в дом, лег в кровать и уснул было, но почти сразу же проснулся от страшного сна: Мэгги скользила вниз по длинному крутому склону прямо в бушующий океан, который пенился вокруг острых скал. Как ни пытался он ее догнать, она продолжала скользить все дальше вниз, и Джон знал, что теряет ее…

Он лежал на кровати весь в холодном поту, сердце его бешено стучало, во рту был какой-то неприятный привкус. Ужас не покидал его, и он резким движением вскочил с постели, натянул майку и шорты на свое пышущее жаром тело, понимая, что все равно не заснет теперь до утра, так уж лучше не лежать тут, когда всякие мысли лезут в голову.

Джон надел носки и свои самые прочные кроссовки, вышел из дома и побежал трусцой по обочине дороги, твердо решив убежать от мучивших его мыслей.

Потом сменил темп, свернув на холмистую дорогу, и чем дальше он бежал, тем яснее становилось ему, что было конечной точкой его пути. Возможно, он уже двигался к этой цели с того момента, как вернулся в Мейплс. Может быть, как он когда-то в шутку сказал дочери, действительно был вроде лосося, безрассудно плывущего против течения?

Рассвет уже окрасил горизонт, когда Джон наконец сошел с обочины дороги и остановился. Широко расставив ноги, он стоял, упершись руками в колени, и пот стекал у него по лицу. Он дышал глубоко и медленно до тех пор, пока его пульс не пришел в норму. Затем Джон присел на выступавший из земли кусок скалы и, разминая руки и плечи, огляделся. И в этот момент ему открылась та маленькая часть долины Аннаполис, которую он и не думал уже увидеть снова.

Отсюда она была видна как на ладони.

Дом все еще стоял, и был он гораздо более ветхим, чем Джону помнилось, но ведь с тех пор прошло уже двадцать лет. Заднее крыльцо заметно осело, почти все окна были разбиты. От печной трубы отвалилось несколько кирпичей, и они лежали на крыше, отчего сама труба походила на голову мертвеца с гнилыми зубами.

Все так и должно было быть.

Среди заросшего сорной травой сада Джон искал глазами деревянный крест, который он сам установил там в один печальный день, но не смог его найти. Должно быть, он давно уже сгнил и обвалился, как гнило и обваливалось все здесь, включая дом. В той части, которая была видна Джону, изгородь обрушилась в нескольких местах, а ведь еще большой ее участок был скрыт в лесу, где проходила граница Киджимкуджикского национального парка.

Дорожка для сторожевой собаки, окружавшая дом как крепостной ров, была пуста. Конечно же, она была пуста.

И все-таки он вздрогнул и коснулся кончиками пальцев шрамов на бедре, где все еще были заметны следы того шва, который ему наложили, когда он был девятилетним мальчиком.

Док Монро тогда зашил его, исколол антибиотиками и еще дал с собой полную банку таблеток. Похоже, он тогда без слов понял, что не стоит звонить матери Джона или привлекать к ответственности его отчима за содержание опасных животных. И еще он почувствовал, как боялся Джон, что, несмотря на обещания учителя хранить все в тайне, Джек Портер все-таки как-нибудь узнает о том, что тот отвел Джона к врачу.

Надолго запомнилось ему его первое впечатление от дома доктора. Витражное стекло в окне над высокими двойными дверями окрашивало солнечные лучи во множество цветов, и они яркими бликами играли на полированном полу. Ему показалось тогда, что он вступил во дворец или в храм. Запах дома, когда он шел через него в кабинеты, расположенные в его дальней части, долго еще хранился в памяти у Джона. Как он теперь понимал, это были запах воска и ароматы чистоты и хорошей еды, то есть того, чего у него самого не было.

Он вспомнил, как добр был к нему тогда старик, а потом в его памяти всплыли картины того, что происходило через четыре года, когда Джон ощутил все ужасные последствия безрассудного замужества своей матери. Той помощи, о которой он просил Дока Монро во второй свой визит, не последовало. Не потому, что доктору не было дела до его проблем, а потому, что, как он сам объяснил тогда, он смог бы помочь матери Джона только в том случае, если бы она сама его об этом попросила. Пока она этого не сделает, руки его будут оставаться связанными.

Но он постарался помочь Джону. Он предложил ему выход, место, куда тот смог бы уехать, предложил другую жизнь. Вселил в него надежду. Через несколько минут все было решено. Он сидел за большим полированным письменным столом доктора и смотрел на отражение люстры в лакированной поверхности, завороженно наблюдая за легким мерцанием и колыханием, возникавшим от малейшего его движения. Он постарался сдержать слезы, которые были ему не к лицу в его тринадцать лет. Доктор сказал, что он может уехать, и Джон знал, что это правда. Он может.

Но он также знал, что у его матери такой возможности нет.

Тут он встряхнул головой, желая отвлечься от переживаний того времени, и встал с камня, собираясь уйти.

Легкий туман поднимался над прудом, открывая мерцающую водную гладь. Ива склонила над водой свои ветви, листва на них уже начинала желтеть. Отчего-то Джону вдруг стало очень легко, когда он увидел утку, медленно скользящую по неподвижной поверхности воды. Жизнь продолжалась.

Это мог бы быть красивейший уголок, если бы кто-нибудь заботился о нем. Однако за всю жизнь Джона этим никто не занимался.

Пока он жив, этим никто не займется.

Он регулярно платил налоги, в остальном же полностью забросил этот дом и участок земли вокруг него.

Возможно, когда-нибудь Энди захочет его продать. Возможно, когда-нибудь она получит за него кучу денег. Но не он. Какие бы деньги ни принес этот дом, они будут для него грязными, неприкасаемыми. Может быть, с его смертью этот позор будет смыт.

Он не думал, что когда-нибудь снова вернется сюда.

Медленной трусцой пустился он в долгий обратный путь, и перед глазами его стояли пустые поля, по которым проскакала вдруг женщина на красном коне. Его черная грива и хвост развевались на ветру, а ее длинные рыжие волосы вихрем взмыли над ее головой, когда она стрелой пустилась к дому, над которым поднималась струйка дыма из невредимой трубы.

Джон тряхнул головой. Наваждение. Такого не могло быть. Такого никогда не будет.

Мэгги тоже не спалось в эту ночь.

Лицо Джона стояло у нее перед глазами, а в ушах звучал его голос. Она проснулась гораздо раньше обычного, и его образ все еще был с ней.

Она сказала себе твердо, что у нее нет времени на такую ерунду, и все субботнее утро занималась уборкой и сажала луковицы, чтобы они расцвели весной. Днем у нее были уроки верховой езды. Ночью же повторилось то, что было накануне: бессонница долго мучила ее, а когда ей удалось задремать, ей снова приснился Джон.

Но вот в воскресенье она стояла восхищенная и слушала, как возносился к церковным сводам его сильный баритон. Она едва дышала. Даже когда его соло закончилось, и она вместе со всеми подхватила припев, единственный голос, который она слышала, был его. Но его вызвали к пациенту посреди службы, и без его голоса пение звучало пресно для Мэгги.

Они с Джолин ушли из церкви сразу же после службы, а в понедельник, когда она уже собралась было ехать на занятия хора, ее подлая машина снова не завелась! Мэгги ничего не оставалось, как, сжав зубы, звонить в мастерскую. Это не было первое пропущенное ею занятие, но Мэгги ужасно разозлилась, потому что, хотя она не до конца отдавала себе отчет в силе этого желания, ей до боли, безумно хотелось увидеть Джона, услышать, как он поет.

Всю следующую неделю единственный голос, звучавший в ее ушах, был голос Джона, во сне и наяву. Она подсознательно слышала его всякий раз, как Джолин упоминала Энди, что она последнее время делала через слово. Похоже, девочек теперь водой не разольешь.

Она слышала его в звуке ветра, когда бешено скакала на Медальоне, надеясь оставить голос позади. Он слышался ей в одиноком крике гагары на Рыбацком озере, когда на него опускался ночной туман. Наконец она сказала себе: «Позвони ему! Не строй из себя недотрогу. Просто возьми и позвони ему».

Она уже потянулась было к телефонной трубке, но потом решительно отдернула руку. Никогда в жизни не гонялась она за мужчиной и в этот раз не станет. С какой стати, ведь он сказал, что позвонит, и не позвонил. Сказал: «Увидимся», – но этого не случилось. Было совершенно ясно, что он не испытывал такой болезненной потребности в ней, какую она испытывала в нем.

Наутро, в субботу, она сдалась на просьбы Джули, чтобы сестрам позволили поужинать вместе и чтобы Энди осталась у них с ночевкой.

– Ладно, – сказала Мэгги. – Если ее папа не против, то и я согласна.

Джолин сообщила, что он не против и может завезти ее в любое время днем и потом забрать в воскресенье в церкви.

Отличное решение. Впредь она будет обращаться к нему – да и думать о нем – как к «папе Энди». Так она сможет скорее выкинуть его из головы. За шесть лет, прошедших со времени ее развода, у нее были романы, но ни один мужчина не пробудил у нее такого сильного чувства. Может, поэтому эти связи и были такими непродолжительными. Похоже, от нынешней истории она так скоро не оправится. И тем не менее ей предстоит это сделать. «С этим покончено», – решила она.

Джон привез Энди примерно в два, когда Мэгги чистила Призрака. Она махнула ему рукой, и он уехал. Мэгги не показалось, чтобы он был разочарован так же, как она. Они могли бы перекинуться хотя бы парой слов! Энди еще подлила масла в огонь, сказав, что ее папа едет играть в гольф с другим доктором. Зная, что миссис Виздом обычно отпрашивается на выходные, Мэгги была совершенно уверена, что Джон рад был сегодня переложить на кого-нибудь заботу о дочери. Однако ближе к вечеру, когда она готовила угли для жарки мяса, Джон приехал снова.

Мэгги прервала свое занятие и подняла на него глаза. Похоже, он недавно принимал душ. Она могла поклясться, хотя он и стоял от нее на некотором расстоянии, что волосы его были еще влажными, а лицо – свежевыбрито. Она еле удержалась, чтобы не погладить его по щеке. Ей пришло в голову, что если бы он пользовался лосьоном после бритья, то его запах так же волновал бы ее. Все в этом мужчине сводило ее с ума!

Вот такого парня представлял себе, должно быть, Леви Страус, когда изобретал джинсы: темно-синий джемпер от «Майами Долфинс» с закатанными рукавами, открывающими тугие мышцы, коричневая вставка, подчеркивающая ширину плеч. В руке он держал большой коричневый пакет, а другой пакет, поменьше, торчал у него под мышкой. На лице же у него блуждала загадочная улыбка.

– Привет, – крикнул Джон из-за калитки.

Мэгги с трудом смогла произнести ответное «привет». Решетка для жарки мяса и остальные приборы, которые она собиралась внести в дом, чтобы отмыть, болтались теперь у нее в руке.

В ее ответе Джону послышался скорее вопрос, чем приглашение войти.

Он подошел ближе и отпер калитку. Затем, оставив ее болтаться открытой, вошел внутрь. Мэгги продолжала стоять неподвижно, глядя на него и как будто чего-то ожидая. Чего?

– Где девочки? – спросил он.

Она медленно приблизилась к нему, не меняя выражения лица.

– Гоняются за кроликами, гремят мисками из-под корма, надеясь загнать их в клетку. – Она положила длинную вилку и щипцы на стол, что показалось Джону лишним, если учесть, в каком они были виде – покрытые сажей и жиром.

Сама она выглядела не лучше: волосы небрежно стянуты в хвост, шорты измазаны углем, в волосах застряли яблоневые листья, на белой футболке дырочка, дорожка петель от которой ползла прямо по левой груди. Она притянула его взгляд как магнит. Сквозь нее проглядывал бюстгальтер и розовая кожа над ним. Джон попытался сглотнуть, но во рту у него пересохло. Он лихорадочно стал думать, что бы такое сказать.

Мэгги выручила его:

– А я думала, что ты играешь в гольф.

С появлением темы для разговора у него словно гора с плеч свалилась:

– Да, играл. Но потом моего партнера срочно вызвали в больницу.

– А-а. Не повезло.

Было не ясно, рада ли она его видеть. С Мэгги никогда не знаешь, чего ожидать. Он был с нею знаком уже месяц: они виделись в церкви, на занятиях хора, один раз вместе ужинали, и еще он провел несколько прекрасных мгновений в ее объятиях. И тем не менее Джон все еще недостаточно знал ее, чтобы сказать, о чем она думает.

Вот поэтому он и появился здесь сегодня. Он решил, что должен узнать Мэгги поближе, к чему бы это ни привело. Сейчас это казалось ему самым важным во всей его жизни. Он собирался делать все возможное в этом направлении, пока она сама будет ему помогать. Но в ее на первый взгляд непроницаемом выражении лица Джону удалось разглядеть сопротивление и даже плохо скрытую злость. Да и то, как она вела себя последнюю неделю, заставляло его думать, что она на него зла.

Он протянул ей больший из пакетов:

– Как-то за рюмкой виноградного вина я слышал историю о рыжеволосой девочке, которая, помимо прочего, однажды сидела на сливовом дереве и стреляла в соседей из дробовика. Я подумал тогда, что причина такого поведения кроется в любви к итальянской «венгерке», лучшему сорту слив. Поэтому я решил принести тебе часть урожая, чтобы мне не пришлось познакомиться с твоим ружьем, когда ты узнаешь, что знаменитая слива по-прежнему растет на заднем дворе дома Дока Монро и все так же плодоносит как сумасшедшая.

– Тебя подло обманули, – отрывисто произнесла она, едва улыбнувшись. – Я отгоняла ворон, а не соседей, и ружье было вовсе не дробовиком, а духовым. Кроме того, мне было всего девять лет, и мои жизненные взгляды тогда еще не сформировались окончательно.

И тут она вдруг фыркнула и, взяв у Джона пакет, весело расхохоталась.

– Теперь бы я, наверное, использовала ружье, заряженное дробью.

Наклонившись к пакету, она глубоко втянула запах.

– О Боже мой, – пробормотала Мэгги. – Они же пахнут домом!

– Я специально ждал, пока они окончательно созреют.

Она подняла голову и на этот раз по-настоящему улыбнулась ему.

– Спасибо тебе, Джон.

Глаза ее светились, и ему показалось, что, когда она произносила его имя, губы ее на мгновение задрожали. Сердце Джона подпрыгнуло. Он потянулся было к ней, но Мэгги рывком поставила пакет на бедро, достала одну сливу и протерла ее краем своей белой футболки.

– Посмотрим, хороший ли ты знаток слив.

Она откусила половинку ягоды, ловко отделив ее от косточки белоснежными зубами. Джон сглотнул, глядя на брызнувший сок. Мэгги слизнула капли сока с губ, прожевала мякоть, проглотила ее и прикрыла глаза, взмахнув длинными золотистыми ресницами.

– М-м, отлично! – Она открыла глаза и снова улыбнулась ему. – Еще пару дней, и они бы переспели. Мне нравится, когда они еще крепкие и с кислицой, как раз как эти.