Текст книги "Испытание чувств"

Автор книги: Джуди Джил (Гилл)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Повернувшись, она снова направилась к столу, придерживая пакет со сливами на бедре, при этом ее обтягивающие шорты позволяли Джону видеть, как изящно покачиваются ее ягодицы.

Он мог бы пойти за ней на край света!

Мэгги старалась не смотреть, как Джон выгружает из второго пакета упаковку бифштексов и бутылку белого вина.

– Я знаю, что с мясом полагается пить красное вино, но я больше люблю белое. Кроме того, я знаю, что меня не приглашали, – продолжил он, пытаясь поймать ее взгляд, – но я все равно решил прийти.

Джон протянул ей вино:

– Я подумал, что, может быть, я смогу купить себе право прийти?

Мэгги отступила немного назад, изучая наклейку на бутылке:

– Право прийти сюда ты купил сливами, – проговорила она, смерив его взглядом, – а этим ты смог бы открыть любую дверь в городе.

Он поймал ее взгляд и постарался удержать его:

– Мэгги, в этом городе меня интересует только одна дверь.

Она произнесла только: «Отличный выбор», – что Джон отнес к качеству вина. Она до сих пор не пригласила его войти, но и не гнала.

– Папа! – Энди обнаружила его и кинулась к нему через всю лужайку. Прыгнув со всего размаху, она повалила его на землю. Джон успел кинуть Мэгги пакет с бифштексами, присовокупив только: «Будь добра, положи это в морозильник», как на него налетела Джолин, и через мгновение они уже втроем катались по земле, покрывшись зелено-желтыми пятнами от травы, и звуки их хохота звенели под яблонями.

Через некоторое время Джон поднялся, и на кого он был похож! Волосы взлохмачены, одежда измята, но на лице такая блаженная улыбка! Девочки при этом были зажаты у него под мышками, болтая босыми ногами. Эта картина вызвала странную боль в груди Мэгги, и она поспешила в дом, чтобы поставить вино и мясо охлаждаться.

Она сгребла жареную картошку, упаковала ее в бумажные пакеты и засунула в микроволновую печь, чтобы в нужный момент включить ее, и принялась на скорую руку готовить салат.

– Угли еще горячие, – произнес Джон у нее за спиной, и она круто обернулась. Он стоял в дверях весь взъерошенный, но полностью расслабившийся.

«Интересно, давно ли он тут?» – мелькнуло у нее в голове. В руке он держал перепачканные инструменты для жарки мяса, которые она забыла в саду. Мэгги быстро забрала их и бросила в раковину.

– Бифштексы в холодильнике, – бросила она через плечо, – можешь вытащить их.

Он не двинулся с места.

– Мэгги, ты выглядишь так, будто злишься на меня за что-то.

Она вскинула голову и выпалила:

– Но ведь это ты меня избегаешь, а не я тебя!

Мэгги готова была откусить себе язык за эти случайно вырвавшиеся слова.

– Тебе так кажется? – произнес он, войдя наконец на кухню. Он открыл холодильник, достал бифштексы и положил их на стол рядом с приборами, которые Мэгги только что вытерла. Вымыв руки, он приподнял подол ее передника и вытер их о него.

– Ты поспешила из церкви в воскресенье как раз в тот момент, когда я туда вернулся, – проговорил он, – и даже не остановилась, когда я тебя окликнул. В понедельник я видел тебя в магазине электроники, но ты запрыгнула в машину раньше, чем я успел до тебя добежать, после чего тебя не было на вечерней репетиции. А вчера, когда я входил в банк, ты выходила и снова не захотела меня замечать.

– Я поздоровалась. – Мэгги с неудовольствием заметила, что начинает оправдываться.

– И даже не остановилась.

– Я спешила. Мне нужно было забрать машину из мастерской.

Он слегка прикрыл глаза:

– Да, конечно. Совершенно неотложное дело.

Мэгги вспыхнула. Она не хуже него знала, что машина могла бы подождать минут пять, да и десять, и даже до после обеда, если бы Мэгги задержалась в надежде, что он, может быть, пригласит ее пообедать.

Она ведь даже не знала, есть ли у него на это время, или он уже перехватил что-нибудь в промежутке между пациентами!

Тем временем Джон взял у нее разделочный нож и проколол упаковку с мясом. Сняв пленку, он через голову Мэгги потянулся за высокой деревянной перечницей, стоявшей на полке рядом с плитой, и, достав ее, обильно поперчил бифштексы.

– Чеснок есть?

Она подала ему головку. Отломив пару долек, он размял их ребром ладони, после чего шелуха легко отошла. Ловко разрезав каждую дольку пополам, он натер мясо свежим срезом. Закончив с одной стороной бифштексов, он перевернул их и повторил все заново: перец, затем чеснок, при этом он орудовал обеими руками!

Мэгги завороженно глядела, с какой ловкостью его большие руки управлялись с маленькими чесночными дольками. Ногти его были тщательно вычищены и коротко подстрижены, тыльная часть ладоней была покрыта темными вьющимися волосами. В такт движениям пальцев под кожей у него двигались сильные жилы.

«Таким рукам можно довериться», – мелькнуло у нее в голове.

Она замерла, пытаясь понять, откуда у нее могла возникнуть такая мысль, и поспешила сполоснуть под краном свои собственные перепачканные руки.

– Ты скучала без меня? – спросил он, и сердце у нее екнуло. Хотя на губах у Джона и была издевательская улыбка, взгляд серых глаз ясно говорил, что спрашивает он серьезно.

– Не слишком. У меня, как, очевидно, и у тебя, было много дел. – Она отвернулась и явно более тщательно, чем это было необходимо, проверила упаковку на картошке. – Скажи, когда бифштексы будут готовы, и я принесу тебе сосиски для девочек и разогрею картошку.

– Хорошо, – произнес Джон. По дороге к жаровне он подумал, что Мэгги была способна разогреть не только картошку. Она способна растопить даже кубики льда. Но и мысль о ледяных кубиках уже не могла охладить его.

Стремясь отделаться от таких опасных мыслей, он направил все свое внимание на поджаривание бифштексов. По этой части Джон был большим специалистом. Вот чего он не мог сделать, так это объяснить Мэгги, почему он, как она считает, избегал ее. Не мог он и поделиться всеми теми своими размышлениями, которые привели его к решению ехать к ней.

Когда ужин был готов, они в наступающих сумерках уселись в саду: по одну сторону стола сели взрослые с бифштексами, по другую – дети с сосисками.

Шабли оказалось высшего сорта, а мясо вышло необыкновенно нежным; картошка, с добавленными в нее тающим кусочком сливочного масла и свежесрезанной зеленью, была как раз такой, какую Джон любил больше всего. Разговор был общим, в основном обсуждали детей и их занятия.

Ужин получился приятным, по-настоящему семейным: Мэгги, Джон и их дочери. Казалось, все располагало к тому, чтобы завязавшаяся между ними дружба в дальнейшем лишь крепла. Быть может, это начало большого романа? Кто знает?

Мэгги была вежливой, приветливой, но держалась тем не менее несколько отчужденно, и это огорчало Джона. Во взгляде, которым он проводил Мэгги, когда она встала, чтобы пойти за десертом, читалась отнюдь не дружба.

Он в восторге поднял на нее глаза, когда она поставила перед ним блюдце с большим куском своего знаменитого яблочного пирога.

– Ах, это то, о чем я так мечтал, думая о сегодняшнем вечере: на пару мгновений попасть в рай! Мэгги, что-то не так? – удивленно спросил Джон, глядя, как Мэгги отставила блюдце с недоеденным куском пирога.

– Да нет, все нормально. – Голос ее звучал вежливо, когда она наконец подняла на него глаза. – Я просто не привыкла есть столько мяса сразу. Я объелась.

И затем, явно чтобы сменить тему, она рассказала о каком-то антикварном стетоскопе, который подарил ее деду кто-то из профессоров, и предложила попозже показать его Джону.

Когда они убирали на кухне посуду, а девочки тут же за столом во что-то играли, раздался стук в дверь.

Вошедший мэр поднял брови при виде Джона с кухонным полотенцем на плече, но ничего не сказал.

– Мэгги, мне бы хотелось кое-что сообщить тебе, – произнес он без всякого вступления, – и вам, доктор, если вы интересуетесь событиями в городе.

Джон кивнул, а Мэгги произнесла:

– Конечно, Чарли.

Она приготовила три чашки кофе и велела девочкам перенести свою игру на стол в гостиной.

– Сегодня днем в школе арестовали троих восьмиклассников, – сообщил Чарли, не обращая внимания на стоящий перед ним кофе. – Их поймали за соскребанием золотого напыления с монет. В результате обыска в их личных шкафах был обнаружен большой запас такой пыли, а кроме того – марихуана. Похоже, они снабжали наркотиками многих школьников и наживались на этом.

Мэгги стояла, сжимая кулаки. Глаза ее метали искры:

– Да что же это такое! Когда же они, черт побери, поймут, что наркотики ведут прямиком к смерти! Казалось бы, прошлогодняя история с Питером Флинном должна была бы их напугать, но, видно, они ничему не научились.

Она пояснила для Джона:

– Один из самых способных старшеклассников в прошлом году принял, по-видимому впервые, таблетку ЛСД и в тот же вечер покончил жизнь самоубийством.

Мэгги провела ладонью по волосам, бросив взгляд в сторону гостиной, где мирно играли их дочери.

– Восьмиклассники! – простонала она. – Наркотики уже давно стали проблемой в последних классах школ и в колледжах, но в восьмом классе!

– И знаете, что самое неприятное в этой истории? – произнес Чарли. – Родители двоих из этих школьников подали в суд на директора и школьную администрацию за ущемление прав их детей, поскольку их заставили вскрыть свои личные шкафы!

– Следовало бы подать в суд на родителей, которые вырастили таких детей! – Мэгги возмущенно отодвинула стул и зашагала по кухне. – Что за школы посещают наши дети? Если сейчас в средней школе они употребляют ЛСД, добывают золотую пыль и делают Бог знает что еще, то что же будет завтра в начальной школе? – Она говорила все более возбужденно: – А что им доступно уже сейчас, о чем мы не знаем?

Понимая, что его слова – слабое утешение, Джон все-таки сказал:

– Все, что мы можем делать, это предупреждать их об опасных последствиях.

– Предупреждать? Этого недостаточно! Мы должны очистить наши школы, наши города, достучаться до каждого гражданина!

Она отступила назад и тряхнула огненной копной своих волос.

– И мы должны обезопасить наших детей от наркотиков и торговцев ими. Черт побери, они же – просто мразь, чума, бич нашего общества, и ситуация все ухудшается! – Мэгги смотрела на находящихся перед нею мужчин так, будто бы это была целиком их вина. – И единственный способ что-то изменить – сделать это самим. – Она стукнула кулаком одной руки по ладони другой. – Ладно, Чарли, твоя взяла. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, зачем ты явился с этой информацией именно сюда. Я немедленно выдвигаю свою кандидатуру в школьный совет.

Мэгги с силой опустила кулаки на стол.

– Клянусь Богом, я заставлю Мастерсона и всех этих слепых идиотов отказаться от своей убежденности в том, что они могут решить любую проблему, лишь бросив на это побольше денег, и могут сделать детей здоровыми и счастливыми, если купят им все, что те пожелают.

Чарли поднялся со стула и громко зааплодировал, чем привлек внимание девочек. Они в изумлении смотрели на то, как мэр подбежал к Мэгги, сжал в своих объятиях и закружился с ней по кухне.

– Браво! Мэгги, у тебя все получится! Ты можешь его победить! С твоим-то пылом! Черт, да с таким пылом ты смогла бы победить любого. Я всегда знал, что из тебя выйдет прекрасный общественный деятель.

Ничего не понимающие девочки потребовали объяснить, что происходит.

Мэгги покачнулась, когда Чарли отпустил ее, и уцепилась за спинку стула, на котором сидел Джон.

– Я выдвигаюсь в школьный совет, – объяснила она детям, – теперь уже официально.

– А-а. И все? – Да, – ответила Мэгги дочери, – это все.

Вдруг, когда она произнесла эти слова, ее обуяли сомнения, и она снова опустилась на стул и обхватила дрожащими руками чашку. Разочарованные девочки убежали обратно в гостиную.

– Узнаю этот взгляд, – произнес Чарли. – Не надо меня теперь проклинать. Ты же сама знаешь, что это дело тебе по плечу.

– Боже мой! – Мэгги перевела взгляд с ничего не выражавшего лица Джона на заинтересованное лицо Чарли. – Ты ошибаешься, Чарли. Я не политик. Я всего лишь женщина, мать.

Чарли наклонился к ней:

– Мать, у которой достаточно пыла защитить свою дочь и всех остальных детей от – как это ты сказала – мрази и чумы. И ты права, Мэгги. Это действительно то, что представляют из себя торговцы наркотиками. Мы должны их искоренять. И кому же, если не тебе, возглавлять эту кампанию? У тебя есть особые причины ненавидеть торговцев наркотиками и наркоманов, которых они порождают для собственной выгоды. Вот твоя платформа, Мэгги: ужесточить контроль за дисциплиной в школе, вернуть прежнюю систему, при которой ценились правила и порядок, а торговцам наркотиками вход был закрыт. Кто сделает это лучше, чем ты, чей дед погиб от рук наркоманов, быть может, впервые попробовавших наркотики в одной из тех школ, что ты сейчас собираешься защищать?

Мэгги подумалось, что вот уж кто был настоящим политиком, так это Чарли. У него можно было поучиться. Она медленно кивнула.

– И вот еще что, – произнес Чарли, вставая, с видом человека, приберегшего самое ценное напоследок. – Угадай имя отца одного из арестованных школьников!

Мэгги уставилась на него:

– Мастерсон?

– Точно. И он – один из тех родителей, кто подал в суд на школу. Кто-то спросил его, как он объяснит тот факт, что за последние четыре месяца счет его сына в банке составил более пятнадцати тысяч долларов, а он ответил, что его сын развозит на велосипеде газеты и подстригает газоны. Деточка моя, считай, что ты уже выиграла выборы, но теперь у тебя прибавится забот. С того дня, как ты подашь заявление, тебя окружат журналисты.

– Тогда, думаю, мне следует взяться за работу.

– Молодчина, – довольный Чарли хлопнул в ладоши. – Тебе нужна помощь?

Голова у Мэгги снова закружилась, почти так же, как после недавней пляски по кухне.

– Нет. Нет, не думаю. Все, что мне нужно, это хорошенько обдумать все это. Но спасибо за предложение.

– Ну, тогда ладно. Оставляю тебя с тем, чтобы ты свыклась со своей новой ролью.

Джон тоже поднялся. Мэгги вдруг осознала, что за все это время он не проронил ни слова, и бросила на него испытующий взгляд. Выражение его лица, похожего на маску, поразило ее. Казалось, что он что-то скрывает. Что? Злость? Разочарование? Что бы это ни было, Мэгги сразу поняла, что Джон не разделяет восторгов Чарли по поводу ее решения заняться политикой.

Джон сделал вид, что не замечает вопросительного взгляда Мэгги.

– Я тоже не буду тебя больше обременять, – произнес он и пересек кухню, направляясь в гостиную. Там он поцеловал на прощание обеих девочек и крепко обнял Энди.

– Ну, ты как? – спросил он дочь. Энди никогда не ночевала вне дома, разве только у бабушки с дедушкой, но и то очень редко. – Солнышко, если соскучишься по мне, звони. Если ты захочешь, чтобы я приехал и забрал тебя, я это сделаю. В любое время. Помни это.

Энди не скрывала нетерпения.

– Па-ап! Со мной все будет в порядке. Я же с Мэгги и Джо. Ну что может случиться?

Он почувствовал, что ведет себя глупо.

– Ну, я подумал, что ты можешь начать по мне скучать…

– Другими словами, ты будешь по мне скучать, – сказала Энди с таким взрослым видом, что Мэгги фыркнула у него за спиной.

Джон расхохотался, снова обнимая дочь.

– Можешь быть уверена, я буду по тебе скучать. Но ничего, желаю тебе хорошо провести время. И, пожалуйста, слушайся Мэгги.

На мгновение Энди стала серьезной.

– Да, – проговорила она, глядя на Мэгги, – хорошо. – И, приблизившись к нему, она прошептала: – Мэгги не любит, когда капризничают.

Отправив детей спать, Мэгги еще часа два с удивлением прислушивалась к их нестихающему хихиканью, глухим ударам и треску; пару раз она, не выдержав, заходила спросить, что происходит, но они невинными голосками отвечали: «Ничего!» Она решила, что, пока не слышно звона разбитого стекла и воплей боли, их деятельность еще можно было классифицировать как «ничего». Оставив детей в покое, она попыталась собраться с мыслями, попробовала написать предвыборную речь, подготовить краткий автобиографический очерк, который мог бы удовлетворить журналистов.

В одиннадцать, очнувшись из-за неожиданно наступившей тишины, Мэгги поднялась проверить девочек. Каждая лежала поперек своей кровати; игрушки, книжки, фантики от конфет толстым слоем покрывали почти весь пол.

Чертенята. Ей оставалось только уповать на то, что они хотя бы снова почистили зубы после незаконного пиршества. Последняя мысль заставила Мэгги улыбнуться, когда она как следует уложила девочек и накрыла их одеялами: ну, разумеется, они не почистили зубы, ведь им всего по семь лет и они не верят ни в какой кариес.

Она быстро приняла душ, почистила зубы и нырнула в постель, но, вместо того, чтобы заснуть, просто лежала и слушала далекий крик чибиса, повторявшего свой извечный вопрос: «Чьи вы? Чьи вы?» Никто ему не отвечал. Некому было ответить. Некому, кроме Мэгги и одинокой бессонной ночи. Но ночь, как и она, безмолвствовала.

Поднявшись, Мэгги натянула шерстяной тренировочный костюм и выбралась на крыльцо. По дороге она накинула на плечи плед: с наступлением октября ночи стали холоднее. Она уютно устроилась в кресле-качалке, поджав под себя ноги. Где-то за милю от нее залаял Джилгамеш, и ему тут же ответил другой пес, совсем издалека. Были ли то друзья, обменивавшиеся впечатлениями о красоте ночи, или враги, оповещавшие друг друга о том, что оба не дремлют? Так или иначе, эти лающие псы заставили Мэгги почувствовать себя еще более оторванной от мира.

На противоположном краю поля, за рекой, в каком-то доме зажегся свет. Может, там тоже кто-то не мог заснуть от нахлынувших мыслей? Или сидел у постели больного ребенка? Стали бы они звонить Джону, и если да, то поехал бы он к ним в такое время?

Конечно, поехал бы. Он, должно быть, из тех редких врачей, кто дает больным номер своего домашнего телефона. Мэгги точно знала это, хотя ей никто и не говорил. Дожидается ли миссис Виздом его возвращения с кружкой горячего чая, готовит ли что-нибудь перекусить на тот случай, если он вернется голодным?

Мэгги вспомнила, как это делала ее бабушка. Вспомнила, как та суетилась, волновалась и ворчала, как старалась заставить дедушку поменьше переживать из-за других. Любовь, царившая между ними в течение всех шестидесяти лет их семейной жизни, всегда заставляла Мэгги чувствовать себя немного отделенной от них. Она понимала, что они любят ее, но видела, что самые сильные чувства каждый из них хранил в сердце для другого. Так было до той самой ночи, в которую умерла бабушка, умерла в возрасте семидесяти девяти лет.

В ту ночь Мэгги сама дожидалась дедушку, чтобы услышать от него, что бабушка тихо угасла, так и не придя в сознание, которое она потеряла за неделю до того. Он нежно поцеловал Мэгги, подоткнул ей одеяло и оставил ее плакать тихими слезами. Мэгги была уверена, что и сам он пролил в те дни немало слез, но она никогда их не видела.

Она попыталась предложить дедушке такую же нежную заботу, какой окружала его прежде жена. После смерти Джулии, когда он выезжал на ночные вызовы, что случалось уже довольно редко, ведь дедушке было в то время восемьдесят, она сама вставала, услышав, как он пришел. Она преданно готовила ему горячее питье и тост с маслом, посыпанный сахаром и корицей, как он любил. Но он ни разу не доел его до конца. Он отодвигал тарелку, оставлял недопитым чай и отсылал ее спать. Он слишком тосковал по своей жене, чтобы его могли утешить попытки Мэгги сделать все, как прежде.

А замечательная, неповторимая Лаура, ожидала ли она вот так же Джона? Мэгги тяжело вздохнула при этой неизвестно откуда взявшейся мысли. Интересно, а каково это, быть любимой настолько, чтобы тебя никем нельзя было заменить?

Она закрыла лицо руками. Боже! Ну почему ее это так трогает? И, черт подери, почему она не может хотя бы на несколько минут перестать думать о Джоне Мартине?

Ответ был один. Она не могла выкинуть его из головы потому, что до боли желала его. Он был первым мужчиной, которого она хотела настолько, что это стало у нее навязчивой идеей, каким-то наваждением.

Наваждением? Забавно, это звучало как-то менее угрожающе, чем любовь. Ей понравилась мысль, что это – всего лишь наваждение, сродни безрассудной страсти, тупому вожделению. И то и другое она сможет со временем подавить, в этом Мэгги не сомневалась. Она вздохнула и заложила выбившиеся пряди волос за уши. Может, это – как корь: необходимо ею переболеть, чтобы приобрести иммунитет? Она могла только уповать на это.

Свет фар заставил ее быстро вскочить на ноги. Мэгги не потребовалось бросить и взгляда на машину, чтобы определить, что она принадлежит Джону. Она почувствовала это интуитивно и впервые в жизни по-настоящему поняла смысл клише «сердце замерло в груди».

Когда оно снова забилось, Мэгги едва не задохнулась от его медленных, тяжелых ударов. Все, что она смогла сделать, это прижать кулак к грудной клетке и надеяться, что в следующую минуту не умрет. Нет. Это не тупое вожделение. И не наваждение. Она была глубоко, безнадежно влюблена в этого человека.