Текст книги "Испытание чувств"

Автор книги: Джуди Джил (Гилл)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

И вдруг с неожиданной болью ее пронзила мысль о том, что он может сейчас встать и уйти. Она изо всех сил сжала его в своих объятиях, стараясь удержать, без слов поведать о своей любви, о том многом, что ей так хотелось бы разделить с ним.

Она так и не узнала, о чем Джон так хотел рассказать ей сегодня. Они заговорили обо всяких второстепенных вещах, часто прерывая беседу поцелуями. Мэгги рассказала о вечерних проделках девочек, а Джон – о том, как прошла неделя в больнице. Затем они заговорили об уроках верховой езды для Энди.

– Я уже попробовала сегодня с ней заниматься, – сказала Мэгги. – Она прирожденная наездница, совсем как Джолин.

Он провел пальцем по ее руке, поднес к губам ее ладонь и поцеловал.

– Не удивительно. Ладно, занимайтесь. Нужно будет только договориться о времени, чтобы тебе было удобно. Как платят другие ученики: за каждую неделю или сразу за весь месяц?

– За месяц, – ответила Мэгги, перевернувшись на бок, – но за Энди я денег не возьму.

Джон легким движением вернул ее на спину и, нахмурившись, посмотрел на нее:

– Энди будет платить наравне с другими.

– Но, Джон…

– Мэгги, не надо об этом спорить. Иначе мне будет гораздо сложнее обратиться к тебе с другой просьбой: я хотел, чтобы ты вела мою бухгалтерию. За такую же плату, как и у остальных клиентов, – добавил он поспешно.

– Но…

– Никаких «но». – Голос его звучал непреклонно. – Черт возьми, Мэгги, ты думаешь, я буду спокойно смотреть, как ты экономишь и во многом отказываешь себе? В один прекрасный день этот дом развалится и погребет тебя под собой, если ты не сделаешь ремонт.

Она рассмеялась и, откатившись от него, села на постели, поджав под себя ноги.

– Перестань, Джон. Мое финансовое положение тебя не касается. Спасибо за заботу, но я не нуждаюсь в благотворительности. К тому же не забывай, что школьные попечители получают зарплату, а когда я выиграю выборы, у меня станет совсем мало свободного времени. Честно говоря, я смогу уделять внимание Энди только в те часы, когда занимаюсь с Джолин, поэтому она не будет отнимать у меня дополнительного времени. Таким образом, платить тебе не за что, вот так!

Она предвосхитила его возражения:

– А о том, чтобы мне взвалить на себя счета еще одного клиента, не может быть и речи, по крайней мере, до тех пор, пока у меня не появится более совершенный компьютер.

– А когда это случится? – спросил Джон.

Она улыбнулась и поднялась с кровати:

– Когда я смогу себе это позволить.

Забыв о былом стеснении, Мэгги прошла через всю комнату к стенному шкафу и достала оттуда халат. Накинув его, она открыла дверь и направилась через холл в ванную.

Когда она появилась из ванной, Джон в полузастегнутых брюках стоял на пороге ее спальни, облокотившись о дверной косяк. Он положил руки на талию Мэгги и притянул ее к себе.

– Мэгги Эдейр, ты просто разбиваешь мое сердце.

– Почему? – прошептала она.

– Потому что ты не позволяешь мне… давать тебе.

– Ты даешь мне все, что я хочу.

Ее слова как громом поразили его. Джон быстро отвернулся, чтобы скрыть вызванную ими боль, однако, когда вошел в ванную, не смог не хлопнуть дверью.

«Ты даешь мне все, что я хочу». Отлично. Иными словами, все, что ей от него нужно, это секс…

А почему она должна хотеть от него большего? Разве это не то, чего он сам искал от женщин последние три года? Вот и нашел. У женщин, между прочим, те же права и те же потребности, что и у мужчин. Проблема в том, что он прекрасно понимал, что от Мэгги ему хочется чего-то еще. И ему казалось – да он был просто в этом уверен, – что и она испытывала те же чувства.

Не оборви он ее тогда, разве она не призналась бы ему в любви?

Джон тщательно вымыл руки, как перед операцией.

Он не мог позволить ей произнести эти слова, не мог позволить сделать все происходящее таким реальным, пока она не узнает правду о нем. Джон подавил стон, уже готовый вырваться из его груди. Он должен был настоять на том разговоре, ради которого приехал к ней. Он должен был рассказать ей все без утайки, но, похоже, теперь уже слишком поздно. Теперь, когда он сделал ее своей, как мог он рассказать ей о себе такое, что наверняка заставит ее его презирать?

Он уставился на свое отражение в зеркале, кляня себя за малодушие. «Мартин, что же ты наделал!» – пробормотал он. Отражение в зеркале ответа не давало, поэтому Джон отвернулся от него.

Ответа не было и во взгляде Мэгги, сидевшей на краешке постели, когда он вернулся в комнату. Она явно ожидала его. Рассеянный свет ночника сделал ее волосы похожими на настоящее пламя, а тени надежно скрывали выражение ее лица. Но в одном можно было не сомневаться: когда она протянула обе руки навстречу ему, движение ее было исполнено глубочайшей нежности.

Джон опустился перед ней на корточки и зарылся головой в ее колени, а она стала мягко массировать его плечи и спину.

– Не уходи, – шептала она. – Ложись ко мне и оставайся.

– Мне бы хотелось это сделать, – признался он, поднимая голову. – Мне бы очень хотелось, Мэгги, но…

Она тряхнула головой:

– Ничего, я все понимаю. У тебя пациенты, которым ты можешь понадобиться в любую минуту, а тебе бы не хотелось сообщать на работу этот телефон.

Он поднялся и стоял теперь перед ней, пытаясь разгадать, что скрывалось за ее полуопущенными ресницами. И как это ему хотя бы на мгновение могло показаться, что у этой женщины открытая натура?

– Я уезжаю вовсе не поэтому! Черт возьми, ты что, думаешь, что мне стыдно быть здесь, с тобой? Нет же, Мэгги! Я горжусь тем, что ты позволила мне делить с тобой постель, что ты подарила мне такую ночь. Я просто не хочу, чтобы тебе начали задавать разные язвительные вопросики о том, что касается только нас двоих.

Он, передразнивая, перешел на фальцет:

– Мэгги, милочка! У вас кто-то заболел в ночь на воскресенье? Говорят, у вашего дома всю ночь простояла машина доктора?

Мэгги встала, воинственно вскинув подбородок и подбоченившись.

– Ну, положим, с этим бы я как-нибудь справилась, – Мэгги попыталась изобразить беззаботную улыбку. – Ты ведь помнишь, кто я? Я же Мэгги Эдейр, бунтарка с духовым ружьем, живущая по своим собственным законам.

– Ты еще и мать Джолин, которая может не понять, если люди начнут говорить о тебе. А кроме того, ты кандидат в школьный отдел.

Мэгги закрыла глаза и кивнула.

– Да, правильно.

Она снова открыла глаза, надеясь, что ей удалось скрыть пронзившую ее боль. А что она ожидала от него услышать: «А кроме того, ты женщина, которую я люблю, на которой я хочу жениться»?

Ей вдруг открылось, что те слова, которые она говорила себе и ему о том, что будет счастлива принять все, что он ей предложит, пусть это и будет совсем немногое, были ложью. Она хотела большего, чем просто его тело, больше, чем одно лишь физическое наслаждение, которое он мог бы ей подарить. Она хотела всего. Всего того, что было у Лауры… и даже большего. Его лицо ничего ей не сказало. Она мечтала снова почувствовать ту нежность, с которой он обнимал ее, ту твердую уверенность, что она многое для него значит, что он ценит ее как человека и очень ею дорожит.

Но было ли так на самом деле? Была ли она на самом деле так важна для него? У нее не осталось в этом никакой уверенности. Она – не та женщина, о которой он мечтает. Ему нужна была кроткая, а не бойкая. Не обыкновенная, а безупречная. Не Мэгги, а Лаура.

Лаура, которую никому никогда не заменить.

Мэгги встала и подала Джону его рубашку:

– Седлай своего коня, ковбой! – Она попыталась скрыть охватившее ее чувство незащищенности за легкомысленным тоном. Чувство это ей не нравилось, она ругала себя за то, что позволила себе поддаться минутной слабости.

– До свидания, Мэгги, – произнес Джон, когда они были уже на крыльце. – Спокойной ночи!

У Мэгги внезапно запершило в горле. Она с огромным трудом удержалась от того, чтобы кинуться Джону на грудь и умолять его полюбить ее, по-настоящему полюбить, не на одну ночь, а на всю жизнь… Но вместо этого она лишь непринужденно улыбнулась и открыла перед Джоном дверь, пропуская его вперед. Затем, не дожидаясь, пока он отъедет, закрыла дверь. Без этих долгих проводов было как-то легче. Чуть-чуть, но легче…

Еще вчера такое ясное, небо наутро затянуло серыми тучами, и на лобовое стекло то и дело падали капельки дождя, мешая Мэгги следить за дорогой. Она отвела девочек в воскресный класс и уже успела облачиться в длинное платье, когда в церковь вошел Джон. Судя по его виду, он просто-напросто проспал.

Проскочив мимо Мэгги, он на бегу кивнул ей, уголки его губ чуть заметно дрогнули, и от этих маленьких знаков внимания у нее подпрыгнуло сердце и засосало под ложечкой. Когда же, через несколько минут, он обернулся к ней и одарил ее широкой, ей одной предназначавшейся улыбкой, Мэгги пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы с невозмутимым лицом степенной походкой пройти мимо алтаря и подняться на хоры.

Как могла она сдерживать свои чувства, когда он так улыбался ей? В публичном месте, а тем более в церкви, так смотреть на женщин нельзя! К своему величайшему стыду, Мэгги обнаружила, что она молится о том, чтобы служба поскорее закончилась, и она смогла бы поговорить с Джоном, может, даже коснуться его или хотя бы оказаться рядом с ним и вдохнуть его запах…

Как ни пыталась она сосредоточиться, из этого ничего не вышло. Если это любовь, то совершенно особенная, абсолютно не похожая на то, что она знала раньше. Она захватила ее мысли, сердце, этим чувством было теперь пронизано все ее существо! Наваждение? Да, пожалуй.

Мэгги была уверена, что сегодняшняя проповедь – самая длинная в ее жизни, и она едва смогла дождаться ее конца. Кружка для пожертвований совершила, сопровождаемая благодарственной молитвой, свой обычный круг, и наконец Мэгги была свободна! Она в мгновение ока переоделась, привела в порядок прическу и пулей вылетела из церкви. На противоположном конце лужайки она нашла девочек, и когда подошел Джон, они втроем уже ждали его, взявшись за руки.

Некоторое время стоял невыносимый гвалт, потому что девочки в два голоса пытались рассказать Джону о том, как им было «здоровско» ночевать вместе, и заставили его пообещать, что он разрешит Джолин приехать на следующие выходные к Энди.

Когда они немного утихомирились, Джон обратился к Мэгги:

– Как насчет того, чтобы все мои девочки поехали ко мне домой на обед? Я предупредил миссис Виздом, что собираюсь вас пригласить, поэтому она наверняка приготовила что-нибудь особенное.

«Мои девочки»? Даже если бы Джон сейчас опустился на одно колено и предложил ей руку и сердце, это не растрогало бы Мэгги больше, чем эти два слова! Ей подумалось, что это, наверное, и есть любовь, из таких на первый взгляд мелочей она и состоит! Странно только, что все эти мелочи заставляют хотеть большего, желать чего-то еще.

Мэгги глубоко вдохнула и кивнула в знак согласия.

– Оставь машину здесь, – сказал Джон, взяв девочек за руки – Если дождь усилится, мы вернемся за ней.

Мэгги слегка волновалась, входя в дом деда, но, к ее удивлению, никакой горечи она там не ощутила. Она лишь с любопытством отметила изменения, происшедшие за те четырнадцать лет, что она здесь не была: сменились обои над деревянной обшивкой, старая люстра была заменена на менее вычурную, а дверные ручки были теперь не из граненого стекла, а из бронзы.

Домработница у Мартинов оказалась полной румяной женщиной лет шестидесяти, которая, всплеснув руками, с восторгом отнеслась к появлению Энди с сестрой-двойняшкой. Представив гостей, отец и дочь повели их на экскурсию по дому.

Окна по-прежнему пропускали недостаточно света, и, хотя занавески на них были теперь не такими плотными и пыльными, как раньше, комнаты все равно сохраняли довольно унылый вид. Лишь немного это впечатление улучшала более яркая и современная мебель, но даже звенящие детские голоса не очень оживляли дом и терялись под высокими потолками.

Джолин и Энди забросали Мэгги вопросами о том, как она здесь росла, и, отвечая на них, Мэгги почувствовала, что последние крупицы обиды на мать, которая продала его, покидают ее сердце.

Воспоминания, которые разбудил в ней дом, были светлыми, да и, честно говоря, дом этот не годился для них с Джолин. Его большие мрачные комнаты никак не сочетались бы с тем постоянным уютным беспорядком, который у них царил, и Мэгги приходилось бы тратить на уборку гораздо больше времени, чем она привыкла. Однако ей было приятно показать свою спальню, в которой теперь обитала Энди, вместе с прилежащей к ней комнатой для игр. Напротив, через холл, находилась комната, в которой в один прекрасный день появилась на свет Мэгги; роды пришлось принимать дедушке, потому что везти ее мать в больницу было уже поздно. По строгой обстановке становилось ясно, что комната эта теперь принадлежит Джону.

Мэгги провела ладонью по высоким стойкам кровати, с удовольствием касаясь нежного полированного дерева. Ей почудился аромат Джона, поднимающийся от подушек, и она глубоко и с наслаждением вдохнула. Она ощутила сильное желание опуститься на его постель, зарыться в нее лицом и распластаться по ней всем телом. Но тут его рука коснулась ее талии, заставив двинуться дальше вслед за девочками.

Комнаты бабушки и дедушки Мэгги находились теперь в распоряжении миссис Виздом, поэтому они лишь на ходу заглянули в них, прежде чем снова спуститься на первый этаж.

– Этот дом слишком велик для меня, – произнес Джон, когда они обошли флигель, в котором помещалась спальня огромных размеров, снабженная отдельной ванной комнатой и гардеробной, – все мои «игрушки» уместились в рабочих комнатах.

Мэгги с удовольствием отметила про себя, что кабинет, приемная и комната для осмотра больных выглядели теперь очень современно. Обставленные удобной мебелью, хорошо освещенные, помещения эти уже не казались такими внушительными и пугающими, как раньше. Кое-где в специальных стеклянных витринах были расставлены собранные Джоном старинные предметы: хирургические инструменты и лабораторная посуда причудливой формы. Мэгги подумалось, что пациентам, должно быть, не скучно ожидать здесь своей очереди.

Казавшиеся такими интересными для Мэгги, витрины эти вскоре наскучили девочкам, и сестры пустились в обратный путь к центральной части этого гигантского дома. Пока голоса девочек еще раздавались из комнат, Джон продолжал рассказывать Мэгги о том, как последние владельцы перестроили солярий, чтобы увеличить площадь для его рабочих комнат, и даже устроили новую, больших размеров ванную комнату, которая оказалась значительно удобнее прежней.

– Чистый мрамор, – с гордостью произнес Джон, открывая перед Мэгги дверь и отступая назад, чтобы пропустить ее внутрь ванной. Мэгги не особенно интересовалась тонкостями водопроводного дела и предпочла бы бегло оглядеть ванную снаружи и пройти мимо, но Джон почти грубо втолкнул ее внутрь. Затем он последовал за ней и запер дверь.

Мэгги вздрогнула и обернулась, с ее губ уже готов был сорваться вопрос, но у Джона, видимо, были свои понятия о том, что должны делать ее губы. Он нежно заключил ее в свои объятия:

– Мэгги… – выдохнул он. – О, Мэгги!

Он запустил пальцы в ее волосы, и во все стороны полетели шпильки, но они уже не могли прервать поцелуя.

– Итак, – проговорила Мэгги, оправившись и встряхнув головой, – следует ли понимать это так, что последние двенадцать часов ты скучал по мне?

– Скучал по тебе?! – Он возмущенно воззрился на нее. – Да я места себе не находил! К тому же разве прошло только двенадцать часов? Мне кажется, это была целая вечность!

Мэгги взглянула на наручные часы и покачала головой. Повертев в руках пуговицу на его рубашке, она произнесла:

– Даже чуть меньше. – Бог мой, Мэгги, – простонал Джон, притягивая ее к себе. – Как ты можешь быть такой холодной, такой бесчувственной? Каждый раз, как мы входили в какую-нибудь комнату, где была кровать, мне хотелось выгнать девочек, затащить тебя на постель и просто-напросто изнасиловать! Один только вид тебя в моей спальне, когда ты водила рукой вверх-вниз по деревянным стойкам кровати, возбудил меня настолько, что я почувствовал себя еще хуже, чем сегодня утром, в церкви. Еще спасибо нашим просторным церковным одеяниям, а то бы все увидели, что ты со мной делаешь!

«Неужели это было бы так плохо?» – хотела спросить Мэгги, но Джон уже снова целовал ее.

– Это было нечестно, так смотреть на меня в церкви, – прошептала Мэгги после некоторой паузы.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза:

– А ты думаешь, честно было стоять с таким благочестивым видом, сложив руки на груди, словно какой-нибудь херувимчик, и буквально раздевать меня взглядом!

– Не было этого!

– Было, было.

– Ты что, затащил меня сюда, чтобы спорить?

Джон улыбнулся, поцеловал мочку уха, затем и шею и, наконец, губы.

– Я затащил тебя сюда потому, что не мог больше сдерживаться, а мне не хотелось смущать детей.

Мэгги вздохнула:

– Кстати о детях…

Голоса девочек, зовущих Мэгги и Джона, зазвенели в коридоре.

Поспешно проведя рукой по волосам, Мэгги отперла дверь ванной, приложила палец к губам и вышла в коридор.

– Я здесь, девочки, – громко произнесла она. – Я… э-э… зашла поправить прическу.

Джолин с удивлением посмотрела на нее:

– Мам, но ты сейчас совсем лохматая.

Мэгги пожала плечами.

– Ты же знаешь, как трудно привести в порядок мои непокорные волосы.

На вопрос Энди о том, где ее папа, Мэгги снова пожала плечами:

– Думаю, он скоро появится. Вас послала миссис Виздом? Обед уже готов?

В тот день Джон не пришел на репетицию хора, и Мэгги не видела его до вторника, когда он заехал к ней около двух. Он вошел в дом и, ничего не говоря, принялся целовать ее. Не помня себя, Мэгги потащила его в свою спальню и буквально набросилась на него, впрочем, он совершенно не сопротивлялся.

В среду он влетел к ней через минуту после того, как школьный автобус увез Джолин. Мэгги была еще в халате, накинутом на ночную рубашку, волосы не причесаны. К тому моменту, когда Джону пора было уходить, они были растрепаны еще сильнее. Он улыбнулся, проведя рукой по ее голове, и сел на кровати, Мэгги же продолжала лежать среди смятых простыней.

– Да, твои волосы возьмет не всякий гребень. Ты знаешь, как трудно было мне сдержаться и не захохотать во весь голос, когда ты вышла из ванной и представила дочери такое сомнительное объяснение?

Она тоже села на кровати и толкнула его в бок:

– И это вся благодарность за то, что я спасла твою честь? За то, что ты не упал в глазах дочери?

– Мэгги… – Джон прикусил губу, потом перевел взгляд на ее ладони, все еще сжимавшие его руки, и, испустив глубокий стон, заключил ее в свои объятия. Он так сильно сжал ее, что у нее едва не захрустели позвонки. – О, Мэгги! Я… – Он вдруг на полуслове замолчал и зарылся лицом в ее волосы.

Она резко высвободилась и уставилась на его бледное, застывшее лицо:

– Что?

Он отвел взгляд и покачал головой:

– Ничего. Ничего.

Вот именно, думала Мэгги в пятницу вечером. Ничего. Ровным счетом ничего. Вот все, что она услышала от Джона за два долгих дня, прошедших с их встречи, и за две еще более длинные ночи. Тем не менее ей некогда было особенно горевать в эти дни: за это время она успела дать два интервью городским газетам и записать выступление для местного телевидения. Общая встреча всех кандидатов была назначена на первый четверг ноября, и у Мэгги было достаточно дел, чтобы не сидеть сложа руки.

Джон позвонил в субботу рано утром, когда она еще не встала с постели.

– Привет, – одного этого слова, произнесенного им, оказалось достаточно, чтобы Мэгги захлестнуло волной желания. Мгновенно вспотевшей рукой она сжала трубку и стала жадно ловить каждое его слово.

– Прости, что не звонил, я отсутствовал некоторое время, – проговорил он. – Я пытался выкроить свободную минутку, чтобы связаться с тобой, но ничего не вышло. Все это время я совершал рейсы в Галифакс и обратно, как молочный фургон. Я уже не помню, сколько времени я не был дома, а спал только урывками.

– А что случилось, если только ты имеешь право об этом рассказывать?

– Тебе – да, – произнес он, с трудом подавив зевок.

– Началось все с того, – продолжал Джон, – что в течение двадцати четырех часов я пытался предотвратить преждевременные роды у одной из моих пациенток, но мне это не удалось, и, несмотря на все мои усилия, ребенок появился на свет. Пришлось срочно везти его и мать в родильный дом, и еще двенадцать часов я не мог ни на шаг отойти от младенца. Потом у меня был пациент, у которого меньше, чем за три часа, случилось три приступа астмы. Понадобился почти весь вчерашний день, чтобы его состояние хотя бы частично стабилизировалось. Потом был еще случай острого аппендицита, и вот он уже меня окончательно доконал. Я даже не мог тебе позвонить.

Голос у Джона был невероятно усталым, и Мэгги поспешно проговорила:

– Ничего, я все понимаю.

– Я знал, что ты поймешь. Ты же выросла в доме врача! Жалко только, Энди не понимает. Она в ярости от того, что я собираюсь сейчас лечь спать.

По тому, как он застонал, Мэгги догадалась, что Джон наконец добрался до кровати и растянулся на ней. Мэгги хотела было сказать, чтобы он не волновался, что Энди его простит, но в это время он снова заговорил:

– Но это еще не все. Этот самый приступ аппендицита случился не у кого-нибудь, а у доктора Петрелиуса, с которым мы через раз дежурим по выходным. Миссис Виздом сегодня вечером занята, поэтому я не смогу сегодня принять Джули. Ужасно не хочется расстраивать девочек, но… – Мэгги представила, как Джон разводит руками.

– Джули все поймет, не переживай, Джон. Я постараюсь ей объяснить, и… – Она неожиданно запнулась. – Постой-ка, Джон, а как же Энди? Ей лучше приехать сюда, ведь тебя могут вызвать к пациенту!

– Мэгги… дорогая! – В его тоне слышалась глубочайшая признательность.

Сердце у Мэгги подскочило: он впервые так ласково называл ее не в постели.

– Спасибо, – продолжал он. – Я собирался нанять девушку, чтобы она переночевала в доме, но Энди, конечно же, будет в восторге от твоего предложения, поэтому я с благодарностью принимаю его от ее имени. – Мэгги услышала, как Джон облегченно вздохнул.

– Джон, постарайся выспаться. Я заеду за Энди через час или около того. Постарайся только не уснуть прежде, чем сообщишь ей и миссис Виздом, что она побудет у нас.

– Отлично, – произнес Джон. Затем снова обратился к ней: – Мэгги?

Ее сердце снова чуть не остановилось:

– Да, Джон?

Молчание. Мэгги слышала его дыхание. Потом ей показалось, что он медленно выпустил воздух.

– Ничего, Мэгги. Еще раз большое спасибо. Надеюсь, увидимся в воскресенье.

«В воскресенье». Мэгги могла лишь так же надеяться на это, как и он.

Воскресным утром Мэгги проснулась совершенно разбитой. Открыв глаза, она обнаружила над собой два одинаковых сияющих детских личика. Ее сердце изнывало от тоски, а глаза наполнились слезами. Приподнявшись на постели, она крепко обняла обеих девочек.

Джолин быстро высвободилась и озабоченно спросила:

– Мама, что с тобой? Почему ты плачешь?

Мэгги зажмурилась.

– Нет-нет. Я не плачу.

Но ведь она была уже близка к этому! Слишком близка. Даже приняв душ и одевшись, Мэгги продолжала испытывать странное болезненное ощущение в груди и горле. Она попыталась сглотнуть, но оно не исчезло.

Когда же у входа в церковь она заметила Джона, ощущение это усилилось в несколько раз.

На Джоне был темный костюм и белая рубашка, а по безупречно уложенным волосам можно было видеть, что он только что принял душ. Щеки и подбородок его были чисто выбриты и выглядели такими свежими, что Мэгги нестерпимо захотелось коснуться их пальцами, подойти близко-близко к Джону и вдохнуть запах его одеколона. Но вместо этого она остановилась неподалеку от него. Под глазами у него были круги, и Мэгги подумалось, что, может, ему тоже не удалось как следует выспаться прошлой ночью.

Девочки со всех ног бросились к нему, и он сделал то, что делал всегда, если выпадала такая возможность: он присел на корточки и, оказавшись вровень с ними, крепко прижал к себе каждую из сестер одной рукой.

Она медленно подошла поближе, и их взгляды встретились.

– Привет, – произнес Джон, выглядывая из-за двух кудрявых головок. Он пытался удержать ее взгляд, как будто ища чего-то в ее глазах. Чего? Ответов? На какие вопросы? Если он и собирался услышать их от нее, то сам уж точно не предлагал ничего взамен.

Выражение его глаз заставило Мэгги засомневаться в том, что в прошедшую неделю между ними с Джоном вообще что-то произошло. На какое-то мгновение ей даже показалось, что их страстные объятия были не более чем прекрасным сном. И лишь по его напряженному молчанию, по явной попытке скрыть какие-то чувства Мэгги догадалась, что это был не сон. Впрочем, кроме этих признаков, был еще один: все тело ее трепетало, и в самых укромных уголках его, до той поры мирно спавших, она почувствовала вдруг какие-то неведомые ей прежде толчки, от которых заныло все ее существо.

Итак, это не сон, и Мэгги не собирается так просто отказываться от того, что между ними было. Она даже, если потребуется, будет бороться за ту любовь, которую они ощущали, и за ту, что еще смогут ощутить в будущем друг к другу, к своим дочерям и к другим детям, которых породит их любовь.

Она хотела его, хотела, чтобы они были вместе всегда, всю жизнь. Снова поймав его взгляд, Мэгги попыталась прочесть в нем малейший намек на чувства, сходные с теми, которые испытывала сама, какое-нибудь указание на то, что в их отношениях он тоже видел что-то большее, чем просто секс. И опять не нашла она того, что искала, ничего, на что можно было бы положиться, только сомнения и озабоченность вперемешку с теплотой и желанием.

Она проглотила комок и произнесла:

– Привет. Как дела?

– Все в порядке.

Джон одним взглядом охватил ее всю, начиная с аккуратно уложенных волос и кончая темно-синими туфлями, которые она обычно надевала в церковь.

Мэгги каждой частичкой кожи ощутила этот взгляд: вот он коснулся широкого белого пояса на ее голубом платье, прошелся по серому в голубую полоску пиджаку, защекотал ноги под капроновыми чулками.

И тут он поднял глаза, и взгляды их встретились. О, сколько желания было написано теперь на его лице, да, желание поглотило уже последние сомнения!

– Мэгги, – произнес Джон нежным, срывающимся голосом, и она поняла, что он помнит все, что произошло между ними. – Как… как ты?

Она улыбнулась, глядя на сидящего на корточках Джона, обнимавшего свою и ее дочерей, сестер, двойняшек, каждой из них была нужна мать так же, как и отец, и тогда Мэгги сделала то, что должна была сделать.

Ни люди, снующие мимо них, ни Джолин с Энди не остановили ее. Продолжая смотреть в глаза Джона, она тихо, но очень четко, не пытаясь скрыть свои слова ни от кого, произнесла:

– Джон, мы с тобой должны пожениться.