355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джуд Деверо » Незнакомка » Текст книги (страница 1)
Незнакомка
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 18:03

Текст книги "Незнакомка"


Автор книги: Джуд Деверо



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Джуд Деверо
Незнакомка

Глава 1

В июне 1793 года кусты роз вокруг небольшого двухэтажного домика в графстве Суссекс цвели особенно пышно, а газон перед крыльцом радовал глаз такой изумрудной и шелковистой зеленью, какую увидишь только в Англии. Домик был когда-то всего лишь службой богатой усадьбы Мейлсонов, и жил в нем садовник или егерь с семейством, но поместье давно поделили на части и распродали. Джекоб Мейлсон, его дочь Бианка да этот убогий домишко – вот все, что осталось от процветавшего в былое время рода и его владений.

Джекоб Мейлсон, невысокий тучный человек, сидел у потухшего камина в гостиной на первом этаже. Нижние пуговицы жилета были расстегнуты, открывая объемистое брюшко, сюртук валялся на соседнем кресле. Суконные штаны до колен с медными пряжками едва не лопались на толстых ногах, льняные чулки обтягивали икры, из тонких кожаных туфель выпирали распухшие ступни. Рядом с ним лежал крупный сонный сеттер. Его голова покоилась на подлокотнике, и хозяин лениво трепал длинные уши.

Джекоб давно привык к простой деревенской жизни. По правде говоря, ему даже нравилось, что дом невелик, прислуги всего три человека, а ответственности никакой. Вспоминая огромный родительский дом, он часто думал, что там было слишком много лишних комнат, не говоря уже о том, что он доставлял владельцам кучу хлопот. Теперь у Джекоба было достаточно средств на небольшую конюшню, несколько охотничьих собак, на изрядную порцию говядины на обед, и он был вполне доволен жизнью, чего никак нельзя было сказать о его дочери.

Бианка, рослая и пухлая, стояла перед зеркалом в своей спальне на втором этаже и расправляла складки муслинового платья. Каждый раз, глядя на одежду, сшитую по последней французской моде, она испытывала отвращение. Во Франции взбунтовались крестьяне, и теперь весь мир должен расплачиваться за то, что эти жалкие французы не могут держать чернь в повиновении. Во Франции все стремятся выглядеть как простолюдины, и никто не носит атласа и шелка. Нынче в моде миткаль, муслин, батист и перкаль.

Бианка оценивающе разглядывала свое отражение в зеркале. Конечно, эти новые туалеты очень идут ей. Просто она беспокоится о других женщинах, менее щедро, чем она, одаренных природой. Глубокий вырез платья позволял любоваться белой пышной грудью. Бледно-голубая ткань, перетянутая выше талии широкой лентой из синего атласа, ниспадала свободными складками. Подол был оторочен синей каймой. Белокурые волосы, перевязанные сзади синей лентой, крупными, длинными локонами падали на обнаженные плечи. У Бианки было круглое лицо с бледно-голубыми глазами и редкими светлыми ресницами и бровями, маленький ротик складывался в совершенный по форме розовый бутон, а когда она улыбалась, на левой щеке появлялась очаровательная ямочка.

Бианка подошла к туалетному столику, задрапированному, как и почти вся остальная мебель, розовым тюлем. Она любила пастельные тона. Она любила все изящное.

На туалетном столике стояла коробка шоколада. От верхнего слоя конфет уже почти ничего не осталось. Заглянув в коробку, Бианка мило сморщила носик: из-за этой ужасной войны перестали привозить французский шоколад, и приходилось довольствоваться английским – гораздо менее вкусным. Она порылась в коробке и выбрала сначала одну конфетку, потом другую. Бианка как раз покончила с четвертой и облизывала липкие пальцы, когда дверь отворилась и в комнате появилась Николь Куртелен.

Второсортный шоколад, одежда из дешевых тканей и Николь Куртелен в ее доме – все это было прямым следствием французской революции. Бианка жевала очередную шоколадку, наблюдая, как Николь бесшумно двигается по комнате и подбирает разбросанную по полу одежду, и размышляя о том, какое великодушие проявили она сама и Англия вообще, предоставив убежище несчастным французам, изгнанным из собственной страны. Правда, большинство из них были вполне обеспеченными людьми, а некоторые обладали несомненными деловыми качествами – именно в это время в Англии распространились многие чужеземные нововведения, например рестораны, – но попадались и такие, как Николь: ни средств, ни родни, ни ремесла. Многие английские семьи приютили этих несчастных.

Три месяца назад Бианка также отправилась в порт на восточном побережье встречать корабль с беженцами. Она была сильно не в духе. Отец объявил, что ей придется расстаться с горничной, потому что они и так еле сводят концы с концами. Бианка пришла в сильнейшее негодование, и домашняя буря продолжалась до тех пор, пока она не вспомнила о беженцах. Чувство долга заставило ее предложить свою помощь и покровительство одной из несчастных.

Едва взглянув на Николь, она сразу поняла, что это именно то, что ей нужно. Николь была маленького роста, темные волосы прятались под соломенной шляпкой, лицо с широким лбом и скулами резко сужалось к подбородку. В огромных карих глазах, оттененных густыми, короткими ресницами, застыла печаль – казалось, ей все равно, жить или умереть. Бианка подумала, что женщина с такой внешностью будет благодарна ей за великодушие.

Теперь, три месяца спустя, Бианка почти раскаивалась в своем поступке, и не потому, что Николь пренебрегала обязанностями горничной, напротив, она оказалась даже чересчур исполнительной и кроткой. Дело было в том, что ее грация, легкие изящные движения иногда заставляли Бианку чувствовать себя неуклюжей.

Бианка снова посмотрелась в зеркало. Глупости! У нее великолепная фигура – все так говорят. Она бросила неприязненный взгляд на отражение Николь и стащила с головы ленту.

– Мне не нравится, как ты меня сегодня причесала. – Бианка откинулась на спинку кресла и отправила в рот сразу две конфеты.

Николь спокойно подошла к туалетному столику и принялась расчесывать жидкие светлые волосы.

– Вы еще не распечатали письмо от мистера Армстронга. – Николь говорила без акцента, только, может быть, излишне старательно произносила каждое слово.

Бианка небрежно махнула рукой.

– Я и так знаю, о чем он пишет. Он хочет знать, когда я приеду в Америку и выйду за него замуж. Николь накрутила локон на палец.

– Я думала, вы и сами собираетесь назначить день свадьбы. Я знаю, что вы хотели бы выйти замуж. Бианка взглянула в зеркало.

– Как же мало ты знаешь! Хотя, конечно, трудно ожидать, чтобы француженка оказалась способна понять англичанку. Вы, вероятно, и представления не имеете о гордости и чувственности, присущей английской леди. Клейтон Армстронг – американец! Неужели ты думала, что я, потомок старинного английского рода, выйду замуж за американца?

Николь завязала ленту.

– Но мне казалось, что ваша помолвка была объявлена.

Бианка швырнула на пол бумажную прокладку и принялась за следующий слой. Конфета была с ее любимой начинкой. С полным ртом она пустилась в объяснения:

– Мужчины! Кто их поймет? Конечно, я должна выйти замуж, чтобы избавиться от всего этого. – Она с презрительным видом обвела взглядом тесную комнатку.

– Но уж никак не за Клейтона! Мне приходилось слышать, что некоторые из колонистов имеют хотя бы отдаленное представление о том, каким надлежит быть джентльмену, например этот их мистер Джефферсон. Но к Клейтону это ни в малейшей степени не относится. Знаешь ли ты, что он входит в гостиную в сапогах? Когда я посоветовала ему купить шелковые чулки, он посмеялся надо мной, сказав, что шелковые чулки не годятся для работы в поле. – Бианку передернуло. – В поле! Он фермер. Грубый, неотесанный американский фермер.

Николь закончила прическу.

– И все же вы приняли предложение?

– Разумеется. Чем больше предложений получает девушка, тем более соблазнительной добычей она становится в глазах мужчин. Когда я беседую с мужчиной, который мне нравится, я говорю ему, что помолвлена, а когда встречаю человека своего круга, говорю, что собираюсь расторгнуть помолвку.

Николь повернулась к Бианке спиной и стала собирать с полу конфетные обертки. Она знала, что ей следует промолчать, но не выдержала.

– Но ведь это нечестно по отношению к мистеру Армстронгу.

Бианка подошла к платяному шкафу, открыла дверцу и одну за другой побросала на пол три шали, прежде чем удовлетворилась пестрой шотландской.

– Разве американцы имеют хоть малейшее представление о честности? Эти неблагодарные людишки потребовали независимости после всего, что сделала для них Англия. Кроме того, для меня оскорбительно, что он посмел надеяться, что я выйду за такого, как он. Да его просто испугаться можно! Эти сапоги, эта самоуверенность! Ему место в конюшне, а не в гостиной. Вдобавок, он сделал мне предложение на второй день знакомства. Получает известие о смерти родственников – брата и невестки – и сразу делает предложение. Какая бесчувственность! И еще он хотел, чтобы я тут же поехала с ним в Америку. Конечно, я отказалась.

Отвернувшись, чтобы Бианка не могла видеть ее лица, Николь складывала шали. Она знала, что лицо всегда выдает ее, что самые сокровенные чувства и мысли, как в зеркале, отражаются в больших влажных глазах. В доме Мейлсонов она первое время почти не воспринимала происходящее, и вечные тирады Бианки о слабых ничтожных французах и грубых неблагодарных американцах не доходили до ее сознания. Тогда все ее мысли были связаны с ужасами того, что творилось во Франции: ее родители, которых тащила разъяренная толпа, ее дед… Нет! Она еще не готова, не может вспомнить о той грозовой ночи. Может, Бианка и говорила ей что-нибудь о своем женихе, но она не слышала. Скорее всего, так оно и было. Лишь совсем недавно Николь вновь пробудилась к жизни.

Три недели назад она встретила в городе, куда Бианка ездила за покупками, свою кузину, которая через два месяца собиралась открыть модную лавку и предложила Николь вступить в дело. Это была единственная возможность обрести независимость, и Николь с радостью ухватилась за это предложение. Когда она покидала Францию, у нее были лишь золотой медальон и три изумруда, зашитые в подол платья. После встречи с кузиной она продала изумруды за смехотворно низкую цену, потому что Англия была наводнена французскими драгоценностями, а голодающие беженцы не торговались. По ночам Николь шила при свете свечи в своей крошечной комнатушке на чердаке, чтобы заработать хоть немного денег, и скопила уже почти всю нужную сумму. Деньги она прятала в ящике с бельем.

– Поторопись, – нетерпеливо воскликнула Бианка. – Вечно ты грезишь наяву. Если все французы так же ленивы, то неудивительно, что у вас там Бог знает что творится!

Николь выпрямилась и вздернула подбородок, но промолчала. Еще немного, подумала она, еще совсем немного, и скоро она будет свободна.

Несмотря на свое полуотрешенное состояние, Николь давно подметила странную черту в характере Бианки: та физически не выносила близости мужчин. Она всеми возможными способами старалась избежать прикосновения мужских рук и неустанно твердила, что мужчины – грубые, шумные и бесчувственные создания. Только однажды Николь довелось увидеть, как Бианка искренне и тепло улыбается мужчине – хрупкому, изящному юноше, разряженному в кружева и бархат, с крошечной драгоценной табакеркой в руках. Бианка даже позволила ему поцеловать кончики своих пальцев. Николь с удивлением и чуть ли не с ужасом взирала на Бианку, которая, несмотря на отвращение к мужчинам, все же стремилась к замужеству, чтобы добиться более высокого положения в обществе. Может быть, она просто не представляет, что происходит между мужем и женой?

Девушки спустились по лестнице, покрытой вытертым ковром, вышли из дома и направились к конюшне, которую Джекоб Мейлсон содержал в несравненно более приличном состоянии, чем дом. Каждый день в половине второго Бианка и Николь выезжали на прогулку в парк в элегантной двухместной коляске. Когда-то парк был собственностью Мейлсонов, но теперь он принадлежал другим людям – выскочкам и плебеям, как считала Бианка. Она даже ни разу не потрудилась спросить разрешения у новых владельцев, впрочем, они и не препятствовали ее прогулкам. Сидя в коляске, она воображала себя знатной дамой, хозяйкой огромного поместья, какой некогда была ее бабка.

Отец отказался нанять для нее кучера, а Бианка ни за что на свете не согласилась бы сесть в одну коляску с конюхом, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к вожжам. Оставалось лишь одно – коляской пришлось править Николь. Она, как видно, нисколько не боялась лошадей.

Николь с удовольствием правила маленькой коляской. Иногда рано утром, после долгих часов, проведенных со швейной иглой в руке, когда Бианка еще нежилась в постели, Николь шла на конюшню и подолгу разговаривала с породистым караковым жеребцом. До революции во Франции она каждый день перед завтраком каталась верхом, и теперь эти тихие утренние часы в конюшне позволяли ей забыть на время смерть и огонь, которые ей довелось увидеть потом.

Кроны старых деревьев смыкались над посыпанными гравием дорожками, лишь изредка пропуская солнечные лучи, которые ложились на платья девушек веселыми яркими пятнами. Бианка держала над головой раскрытый кружевной зонтик, старательно пряча от солнца белоснежную кожу. Искоса взглянув на Николь, она презрительно фыркнула: эта дурочка сняла шляпку, и ветер трепал ее густые темные волосы, в глазах отражался блеск солнца, а худые смуглые руки уверенно держали тяжелые вожжи. Бианка с отвращением отвернулась. Ее собственные руки были белыми, округлыми и пухлыми, как и подобает рукам леди.

– Николь, – сердито проговорила она, – неужели ты не можешь хоть раз в жизни вести себя как леди или, по крайней мере, помнить о том, что находишься рядом с леди. Мало того что меня могут увидеть в обществе полураздетой женщины, так ты еще и гонишь, как полоумная, не разбирая дороги.

Николь набросила на обнаженные плечи тонкую хлопковую шаль, но шляпку не надела. Она послушно натянула вожжи, заставив лошадь перейти на шаг. Еще чуть-чуть, снова подумала Николь, и Бианка перестанет ею помыкать.

Внезапно безмятежную тишину жаркого летнего дня нарушил топот копыт. В конце аллеи показались четверо всадников на коротконогих приземистых лошадках, которым более пристало тянуть телегу или плуг, чем ходить под седлом. Было странно видеть кого-то в обычно безлюдном парке, тем более что эти четверо, судя по их платью, не относились к разряду джентльменов.

Целый год во Франции Николь прожила в состоянии постоянного ужаса. Когда разъяренная толпа ворвалась в родительский замок, они с дедом спрятались в конюшне, а потом бежали под покровом клубов черного дыма, окутавшего горящий замок. Сейчас, почуяв в приближающихся всадниках угрозу, она сильно хлестнула жеребца кнутом. Он рванулся вперед и пошел крупной рысью.

Бианку отшвырнуло на спинку сиденья, она слабо охнула, а потом завизжала в ярости:

– Ты что, совсем с ума сошла? Я не позволю, чтобы со мной обращались подобным образом!

Николь, не обращая на нее внимания, оглянулась через плечо на преследователей, которые уже свернули на дорожку. Она отдавала себе отчет в том, что они далеко от дома, в самом центре огромного пустынного парка, где никто не услышит криков о помощи. Бианка, одной рукой ухватившись за сиденье и другой вцепившись в ручку зонтика, тоже обернулась, но вид четырех мужчин ее не испугал. Она лишь подумала, как посмело это отребье заехать в господский парк. Один из всадников, одетых в красную с белыми полосками рубаху и ехавший впереди, отчаянно замахал рукой, очевидно призывая своих спутников поторопиться. Мужчины, судя по всему, были неважными наездниками: они держались обеими руками за переднюю луку и не стояли на стременах, а высоко подпрыгивали и тяжело плюхались в седло в такт галопу.

Снова взглянув на Николь, Бианка тоже испугалась и наконец сообразила, что эти люди гонятся за ними.

– Да сделай же что-нибудь! Заставь эту клячу бежать быстрее! – завопила она.

Преследователи старались изо всех сил, погоняя своих разномастных мохноногих лошадок, но тем было не под силу тягаться с крупной породистой лошадью, без усилий влекущей легкую коляску. Расстояние между ними неуклонно увеличивалось, и тогда мужчина в полосатой рубахе вынул из-за пояса пистолет и выстрелил. Пуля пролетела над коляской в нескольких дюймах от левого уха лошади.

Жеребец от ужаса резко остановился, присел на задние ноги и тут же взвился на дыбы. Бианка завизжала и забилась в угол коляски, закрыв лицо руками, а Николь подскочила и, широко расставив ноги, изо всех сил натянула вожжи.

– Спокойно, малыш, – твердо приказала она, и жеребец постепенно стал успокаиваться, хотя глаза его все еще дико сверкали. Привязав вожжи к передку коляски, Николь подошла к лошади, обняла ее за шею обеими руками и прижалась щекой к бархатному носу, ласково шепча что-то по-французски.

– Глянь-ка, приятель. Видать, она совсем не боится этой чертовой скотины.

Николь подняла глаза на мужчин, окруживших коляску.

– Вы, верно, знаете толк в лошадях, маленькая леди, – начал один из них, – в жизни не видал ничего подобного.

– Да она, вдобавок, совсем крошка, – перебил его другой, – ее и везти-то одно удовольствие.

– Постойте-ка! – рявкнул мужчина в полосатой рубахе, по-видимому, главарь. – Почем вы знаете, что это она? Может, это та, другая. – Он показал пальцем на Бианку, скорчившуюся в углу коляски и безуспешно пытавшуюся спрятаться за подушкой. В лице ее не было ни кровинки от страха.

Николь спокойно стояла, поглаживая морду лошади. Для нее все это было повторением ужасов, пережитых во Франции, и она знала, что самое правильное – это сохранять спокойствие и искать путь к спасению.

– Да нет, точно эта, – убежденно заявил высокий мужчина средних лет, кивнув в сторону Николь. – Уж я-то леди за версту распознаю.

– Кто из вас Бианка Мейлсон? – громко спросил главарь. У него было грубое лицо с квадратной челюстью, поросшей трехдневной щетиной.

Так, значит, это похищение, сообразила Николь. Тогда все, что им надо сделать, это дать понять бандитам, что отец Бианки недостаточно богат, чтобы заплатить выкуп.

– Она! – вдруг крикнула Бианка, вытянув в сторону Николь пухлый пальчик. – Она и есть эта самая леди, а я у ней в услужении.

– А я что говорил? Ясное дело, это она.

Николь стояла очень прямо, высоко подняв голову, и с удивлением наблюдала за Бианкой, чьи глаза победно сверкали. Она знала, что пытаться протестовать не имеет смысла, – эти люди все равно схватят ее. Конечно, потом, когда они выяснят, что она всего лишь нищая француженка, ее отпустят.

– Вот что, маленькая леди, – обратился к ней главарь. – Вы поедете с нами. Надеюсь, у вас хватит ума вести себя тихо?

Николь молча кивнула. Ухватившись за протянутую руку, она вставила ногу в стремя и легко села в седло перед ним.

– Да она просто красотка! – восхитился мужчина. – Теперь понятно, почему ему так неймется ее заполучить. Я, как только ее увидел, подумал – настоящая леди. Леди сразу распознаешь по тому, как она двигается. – С довольной улыбкой он волосатой ручищей обхватил Николь за талию и неумело тронул лошадь.

Бианка некоторое время сидела неподвижно, провожая взглядом удаляющихся всадников. Конечно, она была очень довольна, что ее сообразительность позволила ей спастись, но в то же время разгневана тем, что эти мужланы не поняли, кто из них настоящая леди. Когда в парке, снова воцарилась тишина, она огляделась вокруг. Как попасть домой? Править лошадью она не умеет, значит, придется идти пешком. Ее ноги в тонких кожаных башмачках коснулись земли, и острые камешки впились в пятки. Бианка мысленно обругала Николь. Она кляла ее на чем свет стоит всю дорогу, пока, морщась от боли и усталости, плелась по аллеям. Когда она наконец добралась до дома, то была в состоянии такой ярости, что начисто забыла о Николь и похитителях. Только позже, за ужином, состоявшим из семи блюд, она поведала о случившемся отцу. Джекоб Мейлсон, который уже почти спал, ответил на это, что завтра же сообщит властям и девушку освободят. Бианка отправилась в свою спальню, заранее ужасаясь при мысли о том, что ей снова придется искать горничную. До чего же они все неблагодарны и бесчувственны!

Весь первый этаж постоялого двора представлял собой сырую и мрачную длинную комнату с низким закопченным потолком и каменными стенами. За грубо сколоченным сосновым столом расположились четверо похитителей. Перед каждым стояло по глубокой глиняной миске с жареным мясом и тушеным картофелем и по кружке холодного эля. Мужчины, морщась, ерзали на жестких дубовых скамьях: им никогда прежде не случалось проводить целый день в седле, и теперь они расплачивались за утреннее приключение болью и ломотой во всем теле.

– Я вам точно говорю, не очень-то ей доверяйте, – пробурчал один из них. – Больно уж она тихая. Смотрит этими своими глазищами – ну чисто ангел, а поди узнай, что у нее на уме. Как бы нам не влипнуть с ней в историю…

Все нахмурились, а говоривший продолжил:

– Вы его знаете не хуже меня. Если что сорвется, то нам несдобровать.

Мужчина в полосатой рубахе отхлебнул из кружки.

– Сдается, Джо прав. Уж если женщина так ловко обходится с лошадью, то может и чего похлеще выкинуть. С ней нужен глаз да глаз. Кого к ней на ночь приставим? Есть добровольцы?

Никому не улыбалось провести бессонную ночь после такой тряски. Самое разумное было бы связать пленницу, но они получили строгий наказ не причинять ей ни малейшего вреда.

– Джо, ты помнишь, как наш док тебе грудь зашивал? Он дал тебе какой-то порошок, и ты спал как убитый, пока он в тебя иголкой тыкал. Вот бы достать такое снадобье. – Джо внимательно оглядел других постояльцев, среди которых были и парочка нищих, и прилично одетый джентльмен, в одиночестве сидевший за столом в углу. В такой разношерстной компании можно купить все что угодно.

– Что ж, можно попробовать, – сказал он.

Николь сидела на краешке грубой деревянной кровати в тесной и грязной комнатушке на втором этаже. Она уже успела разведать обстановку и обнаружила, что прямо рядом с окном по стене проходит водосточная труба. Когда стемнеет, надо попробовать спуститься по ней на крышу низкого сарая. Конечно, можно прямо сейчас объявить похитителям, что она не Бианка Мейлсон, но, пожалуй, еще слишком рано. Она прикинула, сколько времени понадобится Бианке, чтобы добраться до дома пешком. Потом пройдет еще некоторое время, прежде чем господин Мейлсон поднимет тревогу и начнет поиски. Значит, надо попытаться бежать ночью, а если из этого ничего не выйдет, утром сообщить этим людям, что им нечего рассчитывать на выкуп. Господи, только бы они не очень рассердились.

Открылась дверь, и четверо мужчин ввалились в комнату.

– Мы принесли вам кой-чего выпить. Настоящий шоколад из Южной Америки. Джо привез.

Николь взяла кружку. Моряки, подумала она. Теперь понятно, почему они еле держатся в седле и почему их одежда так странно пахнет.

Шоколад оказался действительно очень вкусным и ароматным. Николь отпивала маленькими глотками горячий напиток и чувствовала, что ее охватывает блаженная истома и тепло. Только теперь она поняла, как сильно устала за эти несколько часов. Она попыталась сосредоточиться на плане бегства, но мысли куда-то уплывали, голова кружилась. Николь подняла глаза на мужчин, склонившихся над ней, подобно огромным встревоженным сиделкам, и ей почему-то стало их жалко, захотелось успокоить. Она одобряюще улыбнулась, потом глаза ее закрылись, и она погрузилась в глубокий сон.

Следующие сутки выпали из ее памяти. Она смутно чувствовала, что ее несут куда-то на руках, как ребенка, потом ощутила исходящий от кого-то поток беспокойства и попыталась сказать, что она жива и здорова, но эти слова прозвучали только в ее сознании – их никто не слышал. Ей все время снились прекрасные сны: родительский замок, сад, гамак под ивами, мельница, где они с дедом провели немало счастливых дней, и лицо ее озарялось слабой улыбкой. Она лежала в гамаке под ивами в жаркий летний день, а гамак мерно покачивался.

Когда она наконец открыла глаза, гамак не исчез вместе со сновидением, он продолжал раскачиваться. Но только вместо зеленых ветвей над головой был низкий дощатый потолок. Как странно, подумалось ей, кто-то построил навес над гамаком. Зачем?

– Ну, наконец-то! Я говорила этим болванам, что они дали вам слишком много опиума. Удивительно, что вы вообще очнулись. У мужчин соображения не больше, чем у грудных младенцев. Вот, я сварила вам кофе. Горячий и крепкий. Выпейте-ка.

Сильная женская рука помогла ей подняться. Николь села и огляделась по сторонам. Она была вовсе не в саду, а в тесной комнатушке, почти без мебели. Но гамак все еще качался, наверное, снотворное продолжало действовать.

– Где мы? Кто вы? – глотнув крепкого обжигающего кофе, наконец смогла выговорить она.

– Все еще как пьяная, да? Меня зовут Дженни. Мистер Армстронг нанял меня заботиться о вас.

Николь быстро подняла глаза. Имя Армстронга что-то ей говорило, только она никак не могла вспомнить, что именно, и сосредоточила внимание на стоящей перед ней женщине.

Дженни была крупной и крепкой, с широким лицом и ярким румянцем, который, казалось, никогда не сходил с ее щек. "Она напомнила Николь няню, которую девушка очень любила. Весь облик Дженни говорил о присущих ей уверенности и здравом смысле, что вселяло ощущение спокойствия и надежности.

– А кто такой мистер Армстронг?

Дженни взяла пустую чашку и наполнила ее кофе.

– Конечно, они перестарались с этим порошком… Армстронг. Клейтон Армстронг. Человек, за которого вы выходите замуж, ваш жених.

Николь заморгала, потом выпила еще кофе, налитого из кофейника, стоящего на маленькой жаровне, и постепенно все вспомнила.

– Боюсь, что произошла ошибка. Я не Бианка Мейлсон, и я не помолвлена с мистером Армстронгом.

– Вы не… – начала Дженни и тяжело опустилась на койку рядом с Николь. – Милочка, я думаю, вам лучше рассказать мне все с самого начала.

Окончив рассказ, Николь беспечно рассмеялась.

– Видите, как забавно все получилось. Я думаю, эти люди сейчас же меня отпустят. Дженни молчала.

– Разве не так?

– Есть еще кое-что, чего вы не знаете. Мы в море и уже двенадцать часов как плывем в Америку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю