Текст книги "Я не твоя собственность (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Ле Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Четыре, ну ладно, возможно, я выпила пять бокалов шампанского, поэтому осторожно выхожу из воды и одеваюсь. Движения довольно разгруппированные. Я даже не могу до конца застегнуть молнию на платье, стоит признать, что я слегка навеселе. Сажусь на пол, чтобы обуться, голова плывет. Господи, кажется я больше опьянела, чем мне казалось первоначально. Я хихикаю, зато было весело.

Он сказал через час, но сейчас, наверное, прошло только полчаса. Мне нужно выпить кофе. Протрезветь, прежде чем я пойду к нему, потому что иначе следующий бой, я тоже проиграю, если приду в таком состоянии. Кроме того, это дурной тон. Я поднимаю себя в вертикальное положение и покачиваясь, направляюсь в сторону двери.

– Вау, такой пол присущь трагедиям, – говорю я, голос звучит невнятно и очень громко в пустом пространстве.

Я открываю двери и созерцаю изогнутую лестницу. У меня такое чувство, что лестница какая-то бесконечная. Я хватаюсь за прохладные перила, держусь ровно, делаю первый шаг, поднимаю другую ногу, ставлю на ступеньку, и делаю следующий шаг. «Оттачивай терпение». Я одержу победу.

– Арестованный должен выйти на свободу, – бормочу я про себя, будто поднимаюсь на поверхность земли.

Как только мои ноги касаются первого этажа, женщина, одетая в белую юбку и черную блузку, появляется у меня на пути.

– Привет, – радостно вскрикиваю я ее. Может она еще одна сексуальная рабыня, находящаяся в плену, хихикаю я про себя.

Она кивает и убегает от меня, как испуганный кролик. Я смотрю, как она исчезает в коридоре, и удивляюсь, как много людей находится в доме. Быстро направляюсь в сторону кухни. Подходя ближе, слышу голоса. Я открываю дверь. Ной сидит за столом с чашкой кофе, а крупная женщина, которую я видела раньше, что-то готовит.

– Привет, – очень осторожно говорю я. Я не хочу, чтобы они поняли, что я немного перебрала с шампанским.

– Заходи и знакомься это Ольга. Она шеф-повар, – говорит Ной.

– Привет, Ольга, – четко отвечаю я.

Ольга улыбается, но ничего не говорит.

Ной смотрит на часы.

– Босс хочет тебя видеть у себя в кабинете через двадцать минут.

– Я скорее умру, чем подчинюсь, – торжественно объявляю я.

Ной прищурившись смотрит на меня, а Ольга с нескрываемым удивлением. Возможно, я перешла границы, но черт побери, мне не нравится сама идея, что каждый человек в этом доме знает, что я здесь исключительно, чтобы обслуживать сексуальные потребности Зейна.

– Пожалуйста, я могу выпить чашку кофе? – мрачно спрашиваю я.

Ной встает и идет к кофе машине.

– Капучино, эспрессо, латте, американо? – его голос звучит странно, одновременно уважительно и неодобрительно.

– Давай американо, – маленькая неприятность случилась с американкой, но, к счастью, никто не замечает... по крайней мере мне так кажется.

Он приносит мне чашку.

– После того как ты выйдешь из кабинета, я покажу тебе дом и отведу в твою комнату. Ты будешь свободна до обеда, который состоится в семь. Босс будет на встрече в обед, поэтому тебе придется есть в одиночку сегодня вечером.

– Звучит как план, – медленно говорю я. Я чувствую себя еще более опустошенной, нежели, когда поднималась, преодолевая ступеньки наверх лестницы.

Я тянусь за чайной ложкой, торчащей из сахарницы и просыпаю. Заторможено наблюдаю, как крупинки разлетаются в разные стороны, падая на совершенно чистую поверхность.

– Упс, – виновато говорю я.

– Ты напилась? – подозрительно спрашивает Ной.

Я улыбаюсь ему, он и повар переглядываются.

– У тебя есть пятнадцать минут, чтобы протрезветь, – с тревогой говорит Ной.

– Зачем? Что он сделает со мной, если узнает, что я в дребадан пьяная, хм? Убьет меня? – мне кажется эта мысль очень смешной, поэтому я начинаю смеяться, наклоняясь вперед. – Я хочу сказать, он убивал людей, не так ли?

Ной что-то говорит на непонятном мне языке, наверное, русском, и направляется к плите, ставит передо мной тарелку, снимая крышку.

– Ешь, – приказывает он.

– Ооо... маленькие кексики? – восклицаю я, глядя на золотые кусочки теста, покрытые семенами тмина.

– Пирожки, – автоматически поправляет меня Ольга.

– Это не имеет никакого значения, но, хорошо, – громко говорю я. – Пи-ро-жки. – У меня не плохо получается, и я довольна собой, поэтому повторяю снова. – Пирожки.

– Съешь их. Это хлеб с начинкой из швейцарского сыра и жареного лука, – отвечает Ной.

– Спасибо, но я пас, – мой желудок не очень хорошо себя чувствует.

– Ты должна протрезветь, – сурово опять говорит Ной.

Они оба стоят надо мной и выжидательно смотрят.

Я отрицательно качаю головой, и от резкого движения, чувствую себя совершенно больной.

– Нет. Я не голодна. Я только что съела полную тарелку клубники.

Ной хмурится.

– Послушай, Далия. Это твой первый день. Ты же не хочешь, чтобы босс разозлился. Это не очень хорошая идея.

– И тебе не стыдно, Ной. Большой парень, а боишься Зейна, – я прищуриваюсь и смотрю на него даже ехидно. – Спорим, ты мог бы победить его.

Ольга напряженно вздыхает.

Ной тревожно поглядывает на часы.

– У тебя осталось десять минут.

– Ты слишком много беспокоишься, Ной. Конечно же, я пойду. Я не боюсь его, знаешь ли. Он... – я замолкаю, чувствуя, как мой локоть соскальзывает с мраморной поверхности. Господи. Я напилась в хлам. Я склоняю голову на предплечье и делаю глубокий вздох и проваливаюсь в сон.

Я смутно чувствую, как Ной и Ольга очень стараются разбудить меня, но я фактически какими-то урывками спала несколько последних дней, и после долгого перелета тоже так и не выспалась, поэтому у них ничего не получится. Я прижимаюсь к сильному теплому телу Ноя и засыпаю, промямлив:

– Ты как медведь, Ной. – По крайней мере, мне кажется, что это Ной. Если это Ольга, то у нее слишком уж на удивление мускулистое тело...

Зейн

Она не явилась ко мне в кабинет, как ей было сказано. Вместо этого она выпила три четверти бутылки шампанского и вырубилась на кухне. Я должен рассердиться, но не могу. Мне нравится черта ее характера – протест, дух мятежа в ней.

Я захожу в прохладную темную ее спальню, включаю ночник и смотрю на нее. В золотом свете, ее кожа мягко светится, ресницы такие черные, словно покрыты сажей, отбрасывают тени на ее нежные щеки. Губы покраснели и слегка приоткрыты, темно-шоколадные волосы разметались по всей подушке. Молния на платье до конца не застегнута, и оно соскользнуло с одной стороны плеча, обнажая мягкую сочную грудь. Ее правая рука согнута и лежит рядом с щекой, ногти покрашены в нежно голубой, и в точности соответствуют цвету ее платья. Весь ее вид кажется кем-то инсценированным. Слишком прекрасным, словно тщательно спланированная сцена. На мгновение я задаюсь вопросом, может Ной это сделал.

Неееа! Ной не способен на такое, в нем нет драматического таланта.

Я гляжу замирая на плавный изгиб ее шеи, нежную и уязвимую, которую так легко сжать. От ее вида что-то поднимается у меня внутри. У меня были другие женщины, не менее красивые, такие же как она, но только она влечет меня, бл*дь, как сирена. Даже сейчас я жесткий, пи*дец какой. Член настолько жесткий, что болит, и мне нужно облегчиться.

Уверен, она чертовски горячая штучка, но я не могу позволить любой женщине так близко подобраться к своему сердцу.

У меня есть ровно месяц использовать ее по полной и изгнать это наваждение из своей жизни. Я знаю непреложное правило спроса и предложения, чем больше вы имеете, тем меньше вы хотите это. Даже самое великолепное становится несвежим, когда вы потворствуете своей прихоти, поэтому я буду злоупотреблять, потворствуя своей прихоти.

Я буду иметь ее на каждом шагу.

До тех пор, пока больше ее не захочу.

Тогда я откажусь от нее так же, как поступал с любой другой женщиной, которые у меня были. До нее все было хорошо, и после нее снова все будет хорошо, когда она уйдет.

Мне не нужна единственная женщина. Я никогда не имел и никогда не буду иметь. Слабость и зависимость – не для меня. Я протягиваю руку и касаюсь ее лица. У нее кожа как шелк, как чертова мечта. В один прекрасный день ее лицо сольется в бесконечной череде лиц и тел, которые я трахал и бросил. Она просто болезнь. Ее яд в конечном счете потеряет свою силу и выйдет из моей крови. Она превратиться в далекое воспоминание, и я буду свободен.

Я не буду чувствовать пустоту каждый раз, когда смотрю на нее.

12.

Далия Фьюри

Я просыпаюсь в чужой постели, голова идет кругом, я не знаю, где нахожусь. Солнечный свет пробивается через щели в занавесках. Во рту кислый привкус и тупая пульсирующая боль в голове.

Потом вспоминаю, что нахожусь в доме Зейна. И вчера я напилась. Последнее, что помню, как пила кофе на кухне. Ной должно быть принес меня сюда. Я осматриваю себя, и слава Богу вижу, что по-прежнему в своей одежде. Часы показывают – почти семь.

Я с любопытством разглядываю комнату.

Комната явно женская, по правде говоря, напоминает роскошный номер в дорогом отеле. Большая, стены кремового цвета, с противоположной стороны три высоких окна, зашторенные темно-розовыми шторами. Рядом по середине круглый стол, накрытый нежно-розовой скатертью, на котором стоит ваза с живыми цветами. У стола два белых кресла, стоящих друг перед другом. Очевидно это место предназначено для завтрака, но я очень радуюсь, что присутствует стол, поскольку за ним я могу спокойной работать. Изголовье кровати выполнено из позолоченного дерева с мягкой розовой обивкой из велюра.

Потягиваясь и громко зевая, я обращаю внимание на бутылку воды и две таблетки, лежащие на прикроватном столике. «Отличная идея, Ной». Я принимаю таблетки и выпиваю половину бутылки. Должно быть я очень обезвожена. Скидываю одеяло и опускаю ноги с кровати, и тут попадаю в розовые тапочки, стоящие внизу. Очевидно здесь все розовое, подстать обстановке.

Я направляюсь к окнам и распахиваю шторы. С открытыми шторами комната кажется светлой и яркой. Идеальное место, чтобы работать. Я смотрю в окно, наверное, это третий этаж, вид открывается фантастический – на сад с большими ухоженными деревьями, которые выглядят довольно эффектно в лучах утреннего солнца.

Все еще позевывая, я направляюсь в ванную комнату, которая заставляет меня невольно улыбаться. Если бы я не знала, что Зейн босс мафии, то ванная комната убедила бы меня в этом, поскольку выложена полностью из розового мрамора, очень впечатляюще. Краны и все аксессуары поблескивают золотом. Здесь же стоят запакованные новые зубные щетки, расчески, щетки, мочалки, мыло, увлажняющие лосьоны. Я беру необходимое и вхожу в душ, закутываюсь в пушистый белый халат, висящий на двери.

Вернувшись в комнату, чувствуя себя лучше, замечаю, что Юрий или кто-то еще поставили мой потертый чемодан с наклейкой девушки Мичиган, рюкзак и дешевые туфли у гардероба. Эти вещи выглядят совершенно неуместно в этом шикарном интерьере. Я открываю чемодан, одеваюсь в простую блузку и юбку и раскрадываю остальные вещи в шкафу.

Головная боль почти прошла. Я открываю свою дверь и делаю шаг на круглую лестничную площадку. Вокруг изогнутой центральной лестницы имеется еще две закрытые двери, поскольку у меня нет никакого желания исследовать, что находится за ними, я иду вниз, спускаясь на три лестничных пролета, на первый этаж. В холле никого нет, поэтому я сворачиваю в коридор, который ведет на кухню, где вижу Ольгу. Она сидит за кухонным островком, обхватив двумя руками кружку. Завидев меня, она встает и вежливо улыбается.

– Доброе утро, – приветствую я.

Она кивает и показывает на свой рот, как бы поднося ложку.

– Завтрак? Да, – я прикусываю губу. – Не говорите по-английски? – спрашиваю я, качая головой.

Она отрицательно качает в ответ.

– Даже не слова? – с надеждой спрашиваю я.

Она смотрит на меня, явно не понимая о чем я.

Я вздыхаю. Отлично.

Она показывает, что мне следует идти за ней, мы заходим в огромное помещение, наполненное солнечным светом. Поток солнца освещает уже сервированный стол.

– Ух ты! – восторженно вскрикиваю я. Я показываю на себя и спрашиваю:

– Это все для меня?

Она утвердительно кивает и показывает мне, чтобы я села за стол.

Я присаживаюсь и вижу, что стол заставлен – блины и баночки с различным джемом и медом, а также стоит кувшинчик с какой-то белой густой жидкостью, которая не похожа на крем.

– Что это? – спрашиваю я, указывая на него.

Она машет рукой, чтобы я подождала и выходит из комнаты, вернувшись с банкой, которую протягивает мне.

– Ах, сгущенное молоко, – Тьфу. – Я должна есть его с блинами? – вежливо интересуюсь я.

Она утвердительно кивает, улыбается и поднимает большой палец руки вверх.

– Только через мой труп. Хорошо. Спасибо.

Она берет маленькую тарелку и показывает мне дрожащий беловатый пудинг, затем наливает на него сверху щедрую горку малинового варенья.

Она смотрит на меня приглашая попробовать. Я беру ложку и отламываю маленький кусочек, кладу его в рот. На вкус это манная каша. Я ненавижу манную кашу. Она смотрит на меня выжидающе. Я улыбаюсь, у меня живот сжимается, но я делаю звук «мммм».

Она счастливо улыбается и показывает мне сэндвичи – кусочки хлеба, намазанные маслом с розовым куском мяса или сыра.

– Колбаса, – говорит она, указывая на это розовое мясо, и опять показывает большой палец вверх.

– Правда, русская колбаса?

Дальше она предлагает омлет уже по-видимому остывший, посыпанный сверху укропом, и на этом я мысленно делаю себе пометку – запастись хлопьями.

Я показываю ей руками, что хочу пить и произношу:

– Кофе.

Она кивает и выходит из комнаты. Я выплевываю манку в салфетку и запихиваю ее под тарелку, беру блин. Я видела такие в супермаркете, но никогда не покупала. Блины. Я поливаю на них немного растопленного масла и добавляю капельку меда. Вкусно. Ольга приходит с кружкой черного чая. Я отрицательно качаю головой.

– Кофе, – медленно говорю я, надеясь, что она сможет меня понять.

– Ооооо, – произносит она и выбегает из комнаты.

Я откусываю еще кусочек от блина и смотрю в окно. Вид такой красивый и какой-то спокойный. Я вижу, как коренастый мужчина в черной кожаной куртке идет по саду, а потом скрывается за кустами. Взглянув на часы, у меня возникает мысль, что Стелла, наверное, еще спит. Моя вчерашняя жизнь мне кажется сейчас такой далекой. Такое чувство, словно я нахожусь в другой стране. Появляется Ольга с моим кофе. Я останавливаю ее рукой, беру сотовый, открываю Google и смотрю как будет «спасибо» по-русски.

– Спа-си-бо, – запинаясь по слогам читаю я.

– Pazhalooysta, – отвечает она.

– Она говорит тебе «пожалуйста», – с порога говорит Ной.

– Доброе утро, – приветствую.

Ольга что-то говорит ему по-русски и уходит.

– Ты присоединишься ко мне? – спрашиваю я.

Он странно на меня посматривает.

– Нет.

– Здесь так много еды, – отвечаю я.

– Я ем на кухне, – говорит он быстро.

– Хорошо, – я кладу две чайные ложки сахара в кофе.

– После завтрака, я покажу тебе дом, – замечает он.

Я перемешиваю кофе.

– Спасибо.

– Я буду на кухне. Завтракать, – говорит он и уходит.

После того, как я закончила свой завтрак, иду на кухню, где Ной и Ольга смеются над чем-то. Он тут же замолкает, как только замечает меня.

– Я позавтракала, – говорю я Ною.

Он отталкивается от кухонного островка и говорит:

– Ты уже познакомилась со столовой и бассейном. Поэтому я покажу тебе остальное.

Тур по дому осуществляется довольно быстро. Под землей есть тренажерный зал, погреб с регулируемой температурой, сауна, парная, кинозал, бассейн и большая комната на этаже, который Ной называет минус 2, для вечеринок. Над землей обычные комнаты, которые имеются в любом лондонском особняке – столовая, несколько жилых комнат, восемь спален, в которые мы даже не заглядываем и зал с удивительным блестящим роялем.

– Кто играет на рояле? – интересуюсь я.

– Никто, – говорит он сухо.

– Просто для красоты, да?

Ной пожимает плечами и отказывается продолжать этот разговор. До сих пор он был вежлив, но довольно-таки прохладен, и мне кажется, что я ему не нравлюсь. Особенно, когда я видела его на кухне, когда он ласково гладил Стеллу по голове. Я вдруг вспомнила, насколько груба была с ним во время моего первого визита в этот дом. Я останавливаюсь посередине коридора.

– Послушай, прости, если я была груба в тот первый раз, когда попала сюда. Я была тогда в плохом настроении, и ты меня тоже тогда взбесил.

– Не беспокойся, – как бы между прочим отвечает он.

– Значит, все хорошо? – настаиваю я, поскольку на самом деле благодарна ему.

Еле заметное подобие улыбки появляется у него на лице.

– Мы ... крутые.

Я с ухмылкой смотрю на него.

– Спасибо, что тащил меня на верхний этаж.

– В этом доме есть лифт, – напоминает он мне.

– Ну ты мог бы оставить меня на полу в кухне.

– Возможно.

Я улыбаюсь.

– Какие планы на сегодня?

– Босс хочет видеть тебя в своем кабинете в 10.00. Он ненавидит ждать. Прошу не опаздывать, – он направляется в сторону входной двери.

Я бросаю взгляд на часы – только девять. Возможно, я смогу поработать хотя бы час, прежде чем попаду в пасть к тигру. Я возвращаюсь на кухню, здесь никого нет, поэтому я сама делаю себе кружку кофе и иду в свою комнату.

Я вытаскиваю свой рюкзак, набитый рукописями неизвестных авторов. Вынимаю первую, кладу на стол и пододвигаю белое кресло. Это, однозначно, самое спокойное место для чтения.

Первая рукопись – ужасна. Если бы я брала по центу за каждую рукопись, начинающуюся с главной героини, разглядывающей свое лицо в зеркале, я была бы богата. Очень многие просто списаны с 50 оттенков. Я аккуратно кладу на стол, скрепленные степплером три главы, окунаю палец в кофе, мажу дно своей кружки и ставлю кружку на рукопись. Потом указательным пальцем немного вожу по образовавшему кофейному кругу на рукописи, чтобы создалось впечатление, что кто-то читал это произведение, попивая кофе.

Знаю, это некрасиво, но к сожалению, необходимо. Раньше, когда я не ставила таких кофейных кругов, а возвращала эти ужасные рукописи авторам, они начинали писать письма в агентство, обвиняя нас, что мы их не читали. С этой техникой я перестала получать подобные письма.

Поэтому приспокойно беру следующий конверт. Первое мне бросается в глаза профессиональная фотография красивой женщины, приложенное письмо сообщает, что она хотела бы использовать эту фотографию на последней обложке книги. Это уже не очень хороший знак. Обычно ужасные рукописи, как правило имеют вот такие гламурные фото. Я начинаю читать текст и вздыхаю, поскольку с трудом могу осилить даже вторую страницу.

Я оставляю такое пятно от кофе, сгибаю пополам рукопись и вкладываю в собственный конверт автора с вежливым отказом от нашего агентства, и поднимаю взгляд к окну. На сегодняшнее утро достаточно. Я сама не своя, смотрю на часы.

Осталось десять минут до десяти. Пришло время спуститься вниз.

Я собираюсь любить тебя, пока ты ненавидишь меня.

13.

Далия Фьюри

Я бойко стучу костяшками пальцев в дверь кабинета. Я уже не чувствую себя нервной или испуганной, какой была в тот раз, робко стучась в его дверь. С Дейзи все в порядке, и я уже знаю все шаги этого танца. Возможно, даже с закрытыми глазами.

– Войдите, – слышится голос Зейна из-за двери.

Распрямив плечи, я толкаю дверь вперед, и черт побери, блины, переваривающиеся у меня в желудке, делают кульбит. У него влажные волосы, и на нем одета рубашка топленых сливок, которая открыта и оголяет его сильную шею. У меня перехватывает дух от его грубой мужской силу, просто волнами исходившей от него. Я останавливаюсь, не в состоянии двинуться.

– Доброе утро, – произношу я, внешне выглядя совершенно спокойной, но внутри у меня полный возбужденный бардак.

Он не тратит времени на обмен любезностями.

– Твоя киска голая под платьем? – первое, о чем он меня спрашивает.

Черт бы его побрал. Если он хотел поставить меня в тупик, то ему это удалось, причем с лихвой. У меня безусловно учащается дыхание, и мне кажется, оно становится слышно даже ему.

Вопросительно он приподнимает одну бровь.

– Эмм… нет.

– Снимай трусики. Ты не должна носить трусики, пока находишься в этом доме, или когда идешь куда-то со мной.

Мои глаза расширяются. Что за черт? Ну, и высокомерие!

– А когда у меня месячные? – едко спрашиваю я. – Я просто слегка переживаю за твою мебель?

– Я не помню, чтобы запрещал пользоваться тебе тампонами.

Единственно, как я могу себя защитить, это смотреть на него презрительно и пренебрежительно, пока снимаю трусики и сжимаю их в кулаке.

– Ну, если тебе все равно, я буду чувствовать себя более защищенной в определенном плане в трусиках в свой определенный период.

– Мне не все равно, – с пафосом заявляет он.

Властный ублюдок.

– Почему ты об этом беспокоишься? У нас же не будет секса в этот период? – бросаю я в ответ.

– Откуда у тебя создалось такое впечатление, что мы не будем заниматься сексом? – выдавливает он.

Я отхожу на шаг назад.

– Что?

Он дьявольски улыбается.

– Моя Далия, только не говори мне, что у тебя никогда не было секса во время месячных.

– Конечно, нет, – надменно отвечаю я.

– Тогда ты упустила кое-то особенное. Даже кобель чувствует, когда у женщины идут месячные, потому что ее гормоны сходят с ума. Она похожа на фитиль. Одна маленькая искра, и она воспламениться, как адский костер.

Мое сердце получает удар. Это настолько далеко от того, что я привыкла видеть в мужчинах.

– Иди сюда, – ненавязчиво приказывает он.

Я подхожу к его столу и смотрю на него сверху вниз. Сердце сильно колотится, поскольку тело реагирует на него. На самом деле это невероятно, как мое тело начинает реагировать на него, стоит ему появляется в зоне моей видимости. Словно он уже дотрагивается своими пальцами до моей спины и скользит ими вниз. Каждая, проведенная с ним минута, наполнена сильным волнением, возбуждением и трепетом от предвкушения. Я никогда бы не поверила несколько месяцев назад, что за короткое время познакомлюсь с чем-то настолько диким и сумасшедшим.

Он наклоняет голову.

– Сюда, – хладнокровно приглашает он.

Однако, я должна признать, меня действительно не волнует, что он рассматривает меня как шлюху. Иди сюда. Ноги вверх. Раздвинь ноги. Я стискиваю зубы, но повинуюсь его команде и обхожу вокруг стола.

Он откатывает от стола свое кресло, сделав свободным большое пространств.

– Садись прямо передо мной, – выдает он.

Я мельком смотрю на его рабочий стол, облизываю нижнюю губу и спрашиваю:

– А ты не хочешь убрать эти документы сначала?

Он даже не шелохнулся.

– Нет.

– Ты хочешь, чтобы я их передвинула?

– Нет. Я хочу, чтобы ты выполнила мою команду, – говорит он с изысканной вежливостью.

Тьфу. Он заслуживает погибнуть ужасной смертью. Я встаю между ним и столом, и подпрыгиваю на гладкую поверхность. Невольно я быстро опускаю глаза вниз на его промежность – жесткий и заметно выпирающий под дорогой тканью брюк. Я тут же поднимаю глаза, он смеется холодно.

– Ты не пришла ко мне вчера, – мягко говорит он.

– Я... э... я... опьянела.

– Я слышал, – его глаза светятся обещанием и опасностью, мне нравится, это похоже на намек чего-то ужасного страшного и непостижимого. От этого я плохая девочка?

Пульс сильно учащается.

– Ну, ты же оставил шампанское в очень доступном месте, – объясняю я.

– Верно, – признается он.

– При том состоянии я могла бы что-нибудь сделать, – заключаю я.

Он берет мою правую лодыжку своими теплыми руками. Его прикосновение, как раскаленный шип, но я не дергаюсь и не реагирую. Я удерживаю ладони, словно они намертво приклеились к поверхности стола, по обе стороны от себя. С насмешливой улыбкой он снимает туфлю, она падает на пол. У него появляется полуулыбка.

– Да?

Это полуулыбка превращает мои внутренности в кашу, я даже чувствую, как лицо начинает краснеть. Его руки на моей лодыжке заставляют меня трепетать.

– Да, – хрипло шепчу я.

Он снимает с меня вторую туфлю.

– Например? – мурлычет он.

Господи! У меня мозги совершенно расплавились.

– Не знаю. Ну, наверное, невероятный минет.

Что-то мелькает в его глазах, он роняет туфлю.

– Это пригодится на будущее, но боюсь, мы русские ценим честность и держим свое слово. И если мы говорим, что будем где-то через час, мы обязательно там будем.

Я задумываюсь буквально на несколько секунд.

– Мы, американцы, тоже. И именно поэтому я сижу на этом гребанном столе без трусиков.

Он смотрит на меня пожирающими глазами, как будто я еда или добыча. Мне согревает сердце, что он услышал от меня, что американцы держат свое слово тоже.

Я соблазнительно улыбаюсь.

– Хммм... а еще я где-то слышала, что ты съел собственное сердце, – пусть знает, что я так легко не сдамся.

Он взрывается смехом, который просто льется из него, как масло из банки. Ровный, переливающийся, ослепительный.

– Ты не должна слушать сплетни, моя Далия. А теперь будь умницей, раздвинь ноги. Я хочу тебя трахнуть.

Я облизываю сухие губы.

– Вот так запросто?

– Э-э... да.

– И это всегда будет именно так?

Он удивленно поднимает брови.

– Как так?

– Так без эмоционально.

Он обдумывает.

– Думаю, да.

– Почему? Почему это должно быть настолько без эмоционально и безразлично?

Он плавно поводит плечами.

– Потому что мне так нравится.

Я тяжело сглатываю.

– А может потому, что ты боишься? – шепотом спрашиваю я.

Секунды проходят как-то оглушающе. Его глаза опасно поблескивают, и я вижу в глубине что-то чертовски адское, но вдруг он смеется.

– Боюсь чего, крошка? – мягко спрашивает он.

– Испытывать чувства.

– Чувства к тебе? – издевается он.

Я контролирую выражение своего лица, пытаясь не показать ему свое смущение.

– К любой женщине, – выплевываю я.

Он смотрит на меня с любопытством, явно заинтригованный.

– Что будет для тебя не настолько... без эмоционально?

– Может, если мы поцелуемся?

Выражение его лица не меняется.

– Давай. Поцелуй меня.

Я наклоняюсь вперед и тут же запах его одеколона окутывает меня. Пьянящий. Я опускаю руки на его широкие плечи, словно каменную мышечную массу. Приближаюсь к нему, его губы становятся все ближе. Черт, ну почему он такой шикарный?

Мое сердце бьется так громко, что он наверняка слышит его стук. Затаив дыхание, я тянусь в сторону его шеи, его тело становится абсолютно зажатым. Я чувствую пальцами, как напрягаются его мышцы и становятся совсем жесткими. Это не совсем та реакция, которую я собиралась получить в ответ, но по крайней мере, он хоть как-то реагирует, пусть и таким образом. Я утыкаюсь носом в бешено пульсирующую вену и нежно целую ее. Мягко, как невинный шепот бабочки.

Отодвинувшись от яростно бьющегося пульса, я прислоняюсь лбом к нему. Я поднимаю руки, чтобы взять его лицо в ладони, на ощупь его кожа похожа на шелк, я чувствую его тепло. Мои губы прислоняются к его, дыхания перемешиваются.

Смело настолько, как ягненок приближается к льву, наши губы соприкасаются.

Его губы мягкие и полные, на вкус пахнут кофе и чем-то завораживающим. Наслаждаясь его вкусом, я мягко и с намеком... углубляю поцелуй. Все мое тело наполняется теплом и эйфорией, от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Тепло сочится прямо в сердце. О, Боже! Сколько времени прошло с тех пор, когда я чувствовала нечто такое? Тлеющий жар закручивается глубоко внутри.

И вдруг я понимаю.

Он не целует меня в ответ.

Я немного отстраняюсь назад, прекрасное тепло внутри меня испаряется, как туман в лучах утреннего солнца. Он остается до сих пор таким же зажатым и не отвечает на мой поцелуй. Я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Они смотрят на меня, как красивые, безжизненные камни.

– Теперь мы можем сделать то, что хочу я? – спрашивает он.

Это как пощечина. Он намеренно поставил меня в унизительное положение. Я опускаю руки и отстраняюсь от него подальше. Моя гордость смертельно ранена, внешне я в ярости.

– Думаю, к концу я возненавижу тебя, – ядовито выплевываю я.

– Снова ты об этом. Эмоции, – насмехается он.

Я сердито гляжу на него. Боже, я никогда не встречала такого мужчину, который бы вызывал у меня такое бешенство. Я хочу, расцарапать ногтями его наглую самодовольную рожу, и добавить еще один шрам к тому, что уже есть.

Совершенно спокойно он хватает мою блузку и разрывает. Пуговицы летят во все стороны.

– Какого хрена ты делаешь? – со злостью протестую я, автоматически прикрывая грудь руками, несмотря на то, что он уже видел мою голую грудь.

– Когда я рядом с тобой, мне всегда хочется сделать одно… изнасиловать тебя.

– Что, великому Зейну необходимо применять силу, принуждая женщину? – поддразниваю я его.

Его глаза поблескивают, кажется смешинками.

– Думаю, мы оба знаем, что тебя не нужно принуждать.

– Я согласилась добровольно, но теперь я передумала. Ты холодная бесчувственная скотина. Я не знаю, что я вообще в тебе нашла. Я больше не желают в этом участвовать. Вот так.

Он смеется, звук какой-то жесткий, совсем отличается от предыдущего его смеха.

– Похоть и страсть, фонтанируют и бьют через край, американская лиса. Ты не можешь просто так от этого отказаться.

– Ну, так я только что сделала это, – холодно говорю ему.

Он злобно улыбается.

– Тогда ты не будешь возражать, если я проведу эксперимент?

Я подозрительно смотрю на него.

– Что ты собираешься делать?

– Если ты не потеряешь голову в течение двух минут, то сможешь уйти из этого дома и никогда не возвращаться.

Я от удивления широко раскрываю глаза.

– Что?

– Ты слышала, – рычит он.

Две минуты. Я смогу продержаться две минуты, я не в таком отчаянном положении. Предупрежден значит вооружен. Я смогу сделать так же, как и он. Неважно, что я внутри чувствую, я останусь холодной и без чувственной. Бросаю взгляд на часы.

– Время пошло.

Он смотрит на свои часы.

– Не то чтобы я не доверял тебе. Но все же…

– Конечно, нет, – с кислой миной говорю я.

– Мое время, – говорит он.

Я выдавливаю:

– Так же, как и мое.

Вальяжно он расстегивает застежку спереди на моем бюстгальтере. Грудь тут же вырывается наружу, и к сожалению, мои соски уже стоят. Я делаю глубокий вдох и украдкой смотрю на часы – прошло семь секунд. Он берет грудь в руки и аккуратно начинает мять.

Я натянуто улыбаюсь, а он самодовольно смеется.

Случайно, мой взгляд опускается на запястье. Двадцать секунд. Он наклоняет свою темную голову к моей груди и захватывает губами сосок, словно горячий бархат! Его рот такой горячий и коварный, что я ощущаю ток, идущий прямиком вниз к моей промежности.

Дерьмо. Мне нужно найти способ абстрагироваться от него.

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить эту ужасную рукопись, которую начала читать утром. Там все началось с секс-сцены, которая была настолько смешной, что явно заслуживает какой-нибудь турецкой награды. Девочки, я так хохотала...

О, Боже! Зейн прихватил сосок зубами. У меня вырывается стон и пытаясь его сдержать, я начинаю покашливать, словно у меня запершило горло. Он отрывается от груди, и этот ублюдок довольно хмыкает. Он думает, что такой крутой. Кто-то же должен сказать ему – смеется тот, кто смеется последний.