355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джордж Р.Р. Мартин » Пир стервятников » Текст книги (страница 19)
Пир стервятников
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 02:02

Текст книги "Пир стервятников"


Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Белый? Разве кто-нибудь умер?

– Пока нет. Вы хотели бы служить в Королевской Гвардии вместе со своим братом?

– С позволения вашего величества, я предпочел бы служить в гвардии королевы. – Осни усмехнулся, отчего царапины у него на щеке сделались ярко-красными. Серсея провела по ним пальцами.

– У вас дерзкий язык, сир. Вы заставляете меня забываться помимо воли.

– Это хорошо. – Он припал губами к ее руке. – Возлюбленная моя королева.

– Вы злой. Рыцари так не поступают. – Его ладонь гладила ее груди сквозь шелковую ткань платья. – Довольно.

– Нет. Я хочу вас.

– Я уже была вашей.

– Всего один раз. – Он грубо стиснул ей грудь, и ей вспомнился Роберт.

– Одна славная ночь для одного славного рыцаря. Вы оказали мне услугу, и я вас вознаградила. – Пальцы Серсеи переместились к завязкам его бриджей, где чувствовалась твердая плоть. – Тот конь, на котором вы скакали вчера во дворе, у вас новый?

– Черный жеребец? Да. Подарок от брата Осфрида. Я назвал его Полуночником.

– Прекрасный боевой конь, но для развлечений лучше подходит резвая молодая кобылка. – Ее пальцы легонько сжались. – Скажите правду – вы находите маленькую королеву красивой?

Сир Осни настороженно отстранился.

– Пожалуй, да – для девицы. Мне больше нравятся зрелые женщины.

– Можно иметь и ту, и другую, – прошептала она. – Сорвите для меня эту розочку, и я в долгу не останусь.

– Розочку… речь ведь о Маргери? – Серсея почувствовала, что пыла у него поубавилось. – Но она жена короля. Один королевский рыцарь уже лишился головы за то, что спал с женой короля, верно?

– Это было давно. – Тот рыцарь спал с любовницей, а не с женой, и голова как раз осталась при нем. Все остальное Эйегон велел ему отрубить на глазах у женщины. Не нужно, впрочем, чтобы Осни задумывался над этой старой историей. – И Томмен – не Эйегон Недостойный. Он делает то, что велит ему мать, я же хочу, чтобы головы лишилась Маргери, а не вы.

Рыцарь пораздумал.

– А заодно и невинности?

– И ее тоже, если допустить, что она все еще невинна. – Серсея вновь провела пальцами по шрамам у него на лице. – Или вы опасаетесь, что Маргери не поддастся вашим… чарам?

– Я ей нравлюсь, – обиделся рыцарь. – Ее кузины вечно подшучивают над моим носом, но в последний раз Маргери велела Мегге замолчать и сказала, что лицо у меня красивое.

– Вот видите.

– Вижу, – с сомнением подтвердил Осни, – но что со мной будет после того, как…

– Как вы сделаете то, что задумали? – с колючей улыбкой подсказала Серсея. – Связь с королевой – это государственная измена. Томмену, хочешь не хочешь, придется послать вас на Стену.

– На Стену? – опешил рыцарь.

Она с трудом удержалась от смеха. Нет, это лишнее. Мужчины не любят, когда над ними смеются.

– Черный плащ очень пойдет к вашим глазам. И к волосам тоже.

– Со Стены люди не возвращаются.

– Вы вернетесь, но сначала убьете там одного мальчишку.

– Какого мальчишку?

– Бастарда, который сговорился со Станнисом. Он совсем молод и зелен, а с вами будет сотня людей.

Она чувствовала, что Осни боится, но гордость не позволяла ему сознаться в этом. Мужчины все одинаковы.

– Я убил уже столько мальчишек, что и счет потерял, – заявил он. – Когда он умрет, я получу помилование от короля?

– Помилование и лордство в придачу. – Если собратья Сноу прежде тебя не повесят. — У королевы должен быть принц-консорт, не знающий страха.

– Лорд Кеттлблэк? – Медленная улыбка поползла по лицу Осни, и шрамы налились красным. – Красиво звучит. Такой-сякой лорд…

– …достойный разделить ложе с королевой.

– Больно там холодно, на Стене, – нахмурился он.

– Зато у меня тепло. – Серсея обвила его шею руками. – Переспи с девчонкой, убей мальчишку, и я буду твоей. Надеюсь, у тебя хватит мужества?

Осни, помедлив не больше мгновения, кивнул.

– Я ваш.

– Да, сир, вы мой. – Она поцеловала его, дав почувствовать свой язык, и отпрянула. – На сегодня довольно. Прочее подождет. Будешь грезить обо мне ночью?

– Да, – хрипло ответил он.

– А когда ляжешь в постель с нашей девой Маргери – будешь?

– Буду, – пообещал Осни.

– Вот и хорошо.

Он ушел, и она позвала Джаселину. Пока та расчесывала ей волосы, Серсея скинула туфли и потянулась, как кошка. Я рождена для всего этого,думалось ей. Изящество замысла, вот что самое главное. Даже Мейс Тирелл не посмеет вступиться за свою доченьку, если ее застанут с таким, как Кеттлблэк, и ни Станнис Баратеон, ни Джон Сноу не удивятся тому, что Осни после этого отправили на Стену. Серсея позаботится о том, чтобы измену раскрыл сир Осмунд, чтобы преданность двух других братьев Кеттлблэк не ставили под сомнение. Если б отец видел ее сейчас, он не торопился бы так выдавать ее замуж снова. Жаль, что ему это недоступно. Все умерли – он, Роберт, Джон Аррен, Нед Старк, Ренли Баратеон. Один Тирион остался, но и он не протянет долго.

Вечером королева позвала в свою спальню леди Мерривезер.

– Хотите вина?

– Немножко, – засмеялась мирийка. – Впрочем, можно и побольше.

– Я хочу, чтобы завтра вы посетили мою невестку, – сказала Серсея, пока Доркас раздевала ее на ночь.

– Леди Маргери мне всегда рада.

– Я знаю. – От Серсеи не укрылся тон, которым Таэна всегда отзывалась о маленькой королеве. – Скажите ей, что я послала в Септу Бейелора семь восковых свечей за упокой нашего дорогого верховного септона.

– Тогда она пошлет семьдесят семь, – со смехом предсказала Таэна, – чтобы доказать, как велика ее скорбь.

– Я очень рассержусь, если она не сделает этого, – улыбнулась Серсея. – Скажите также, что у нее есть тайный поклонник, рыцарь, которого ее красота лишила сна и покоя.

– Могу я спросить, кто этот рыцарь? – В темных глазах Таэны зажглись огоньки. – Не сир ли Осни?

– Возможно, но имени сразу не называйте. Заставьте себя долго уламывать. Сделаете?

– Единственное мое желание – угодить вашему величеству.

Ветер выл за окном, а они до поздней ночи пили борское золотое и рассказывали друг другу истории. Таэна напилась пьяная и призналась Серсее, что ее любовником был корабельный капитан, мириец, наполовину пират, с черными волосами до плеч и шрамом через все лицо.

– Сто раз я говорила ему «нет», а он отвечал «да» – и в конце концов я тоже сказала «да». Таким мужчинам, как он, отказать невозможно.

– Мне это известно, – с кривой улыбкой сказала Серсея.

– Вашему величеству тоже такие встречались?

– Роберт, – солгала она, думая о Джейме.

Но когда она легла спать, ей приснился другой брат и три оборванца, с которых начался ее день. Во сне они вправду принесли ей голову Тириона. Она велела покрыть ее бронзой и держала в своем ночном горшке.

ЖЕЛЕЗНЫЙ КАПИТАН

Обогнув мыс при северном ветре, «Железная победа» вошла в священные воды залива Колыбель Нагги.

Виктарион стоял на носу вместе с Нутом-Цирюльником. Над берегом Старого Вика высился травянистый холм, где проросли из земли ребра Нагги толщиной с корабельную мачту, а высотой вдвое больше.

Кости чертогов Серого Короля… Виктарион чувствовал магическую силу этого места.

– Именно здесь Бейлон впервые назвал себя королем, – вспомнил он. – Здесь он поклялся отвоевать наши вольности, и Тарл Трижды Тонувший увенчал его короной из плавника. «Бейлон! – кричали все. – Бейлон наш король!»

– Так же громко будут выкликать и твое имя, – посулил Нут. Виктарион кивнул, не разделяя, однако, уверенности Цирюльника. У Бейлона было три сына и любимая дочь.

Он так и сказал своим капитанам во Рву Кейлин, когда они приступили к нему с просьбами заявить свои права на Морской Трон. «Сыновья Бейлона все мертвы, – говорил Рыжий Ральф Стонхауз, – а дочь она и есть дочь. Ты был правой рукой своего брата и должен подхватить меч, который выронил он». Когда Виктарион напомнил, что брат приказал ему оборонять Ров от северян, Ральф Кеннинг сказал: «Волки разбиты наголову, лорд. Зачем нам завоевывать эти болота и терять острова?» «Вороний Глаз отсутствовал слишком долго и нас не знает», – добавил Хромой Ральф.

Эурон Грейджой, король Островов и Севера… Мысль об этом пробуждала в сердце Виктариона былую ярость, однако…

«Слова – это ветер, – ответил он им, – а ветер хорош, лишь когда он наполняет твои паруса. Вы хотите, чтобы я сразился с Вороньим Глазом? Чтобы брат пошел на брата, островитянин на островитянина?» Эурон, что бы там ни произошло между ними, все-таки старший. Нет хуже злодея, чем тот, кто проливает родную кровь.

Все изменилось, когда Мокроголовый призвал их на вече. Эйерон говорит голосом Утонувшего Бога,сказал себе Виктарион, и если бог желает, чтобы Морской Трон занял я…На следующий день он, оставив командовать во Рву Ральфа Кеннинга, направился по суше к реке Горячке, где среди тростников и плакучих ив стоял на приколе Железный Флот. В море, несмотря на переменчивую погоду, он потерял только один корабль, и вот они дома.

Сразу за «Железной победой» шли «Горе» и «Железная месть». Следом растянувшимся на много лиг строем поспешали к вечернему приливу «Твердая рука», «Железный Ветер», «Серый призрак», «Лорд Квеллон», «Лорд Викон», «Лорд Дагон» и прочие – девять десятых Железного Флота. Душа Виктариона радовалась при виде их парусов. Ни один мужчина не любил своих жен хотя бы наполовину так сильно, как лорд-капитан любил свои корабли.

На песчаном берегу, сколько хватал глаз, выстроились ладьи с торчащими, словно копья, мачтами. На глубине стояли баркасы, карраки и другие трофейные корабли, слишком большие, чтобы вытаскивать их на берег. Всюду виднелись знакомые знамена.

– Это, часом, не «Морская песнь» лорда Харло? – прищурился Нут, крепко сбитый, кривоногий и длиннорукий: зрение с годами стало ему изменять. В молодости про него говорили, что брошенный им топор может сбрить человеку бороду.

– Она самая. – Родрик-Чтец, как видно, умудрился расстаться со своими книгами. – А вон там «Громобой» старого Драмма и «Ночная летунья» Блэкрида. – Виктарион узнавал их даже со спущенными парусами и обвисшими знаменами, как и подобало лорду-капитану Железного Флота. – И «Серебряный плавник» – это какой-то родственник лорда Сейвина. – Виктарион слышал, что Вороний Глаз утопил старого Ботли, а наследник его погиб у Рва Кейлин, но оставались еще братья и младшие сыновья, не то четверо, не то пятеро. Им Вороньего Глаза любить не за что.

Взгляд Виктариона упал на узкую, низко посаженную одномачтовую галею. Ее свернутые паруса были черными, как беззвездное небо. «Молчаливый» даже на якоре казался быстрым и беспощадным. Его нос украшала черная чугунная дева с простертой вперед рукой – тонкая талия, гордо выпяченная высокая грудь, красивые длинные ноги. Чугунные волосы точно развеваются на ветру, глаза перламутровые, а рта нет вовсе.

Виктарион сжал кулаки. Этими самыми руками он забил до смерти четырех мужчин и одну жену. Волосы его тронула седина, но вся прежняя сила пока при нем – грудь широкая, как у быка, живот плоский, как у мальчишки. Тот, кто проливает родную кровь, проклят в глазах богов и людей, напомнил ему Бейлон, отсылая Вороньего Глаза в море.

– Он здесь, – сказал Виктарион Цирюльнику. – Убирай паруса, дальше пойдем на веслах. Пусть «Горе» и «Железная месть» станут так, чтобы перекрыть «Молчаливому» выход в море, а остальные должны закупорить весь залив. Чтоб ни одна ворона отсюда не вылетела без моего разрешения.

С берега уже слышались приветственные крики родных и знакомых, увидевших паруса «Победы», но «Молчаливый» молчал. На его палубах толпилась диковинная команда – одни черные, как смола, другие приземистые и волосатые, словно соториосские обезьяны. Настоящие чудища.

«Победа» бросила якорь в двадцати ярдах от «Молчаливого».

– Спусти шлюпку, я поеду на берег, – сказал Виктарион. Пока гребцы рассаживались, он пристегнул пояс – меч на одном бедре, кинжал на другом. Нут набросил ему на плечи плащ лорда-капитана. Девять слоев золотой парчи были сшиты в виде кракена дома Грейджоев, щупальца болтались у голенищ. Поверх кафтана из черной вареной кожи надета кольчуга – во Рву Кейлин Виктарион не снимал ее даже ночью. Боль в спине и плечах перенести легче, чем кровавый понос. Отравленной стреле какого-нибудь болотного дьявола достаточно лишь оцарапать кожу, и человек начинает корчиться, с криками извергая из себя красно-бурую жижу. Кто бы ни сел на Морской Трон, я разделаюсь с этой болотной нечистью,дал себе слово Виктарион.

Он водрузил на голову высокий шлем в виде того же кракена. Железные щупальца опускались вдоль щек и смыкались под подбородком. Шлюпка уже ждала его.

– Сундуки оставляю на тебя, – спускаясь в нее, сказал Виктарион Нуту. – Смотри, чтобы их стерегли как следует. – От этих сундуков зависело многое.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Я пока еще не король, – хмуро ответил Виктарион, садясь на корме.

Эйерон Мокроголовый встречал его у кромки прибоя со своим водяным мехом под мышкой, тощий и длинный, хотя и ниже Виктариона. Нос торчал, как акулий плавник, на костлявом лице глаза казались металлическими. Борода у него отросла до пояса, скрученные веревки волос падали до самых колен.

– То, что мертво, умереть не может, брат, – сказал он, когда холодные волны закипели вокруг их лодыжек.

– Оно лишь восстает вновь, сильнее и крепче, чем прежде. – Виктарион снял шлем и встал на колени. Море налилось ему в сапоги, промочило бриджи, соленая струя из меха оросила лоб. – Где наш брат Вороний Глаз? – спросил лорд-капитан, окончив молитву.

– В своем парчовом шатре, среди шума и гама. Безбожники и чудовища ему теперь стали еще милее, чем прежде. Этот наш брат пошел не в отца.

– И не в мать. – Виктарион не хотел говорить о насилии в этом месте, освященном костями Нагги и чертогов Серого Короля, но ему много ночей подряд снилось, как он бьет кольчужным кулаком по ухмыляющейся роже Эурона и дурная кровь хлещет из разбитого носа. Нет, нельзя. Он дал слово Бейлону. – Все ли собрались? – спросил он Мокроголового.

– Все, чье слово что-нибудь значит. Капитаны и короли. – На Железных островах это означает одно и то же, ведь каждый капитан – король на своем корабле, и каждый король обязан быть капитаном. – Намерен ли ты заявить права на отцовский трон?

Виктарион представил себя сидящим на Морском Троне.

– Если Утонувший Бог того захочет.

– Волны скажут тебе его волю, – отвернувшись, молвил Мокроголовый. – Прислушайся к волнам, брат.

– Хорошо. – Он представил себе, как волны шепчут его имя, как это имя выкрикивают капитаны и короли. Если чаша перейдет к нему, он не пронесет ее мимо рта.

Вокруг уже собрались люди, желающие сказать ему приветственные слова. Виктарион видел в толпе жителей каждого острова – Блэкридов, Тауни, Орквудов, Стонтри, Винчей и многих других. Гудбразеры явились в полном составе – со Старого Вика, с Большого и с Оркмонта. Кодды тоже, хотя эти у всех порядочных людей вызывают только презрение. Скромные Шеперды, Уиверы, Нетли стояли плечом к плечу с представителями древних и знатных домов. Даже Хамблы, потомки рабов и соленых жен, и те были здесь. Один из Вольмарков хлопнул Виктариона по спине, двое Спарров сунули ему в руки мех с вином. Он выпил, утер рот и пошел с ними к кострам – говорить о войне, добыче и своем славном будущем царствовании.

К ночи моряки Железного Флота поставили у черты прилива огромный шатер из парусины, чтобы Виктарион мог попотчевать полсотни знаменитых капитанов жареными козлятами, соленой треской и омарами. Эйерон, тоже пришедший на пир, ел рыбу и пил воду, но в море выпитого капитанами эля мог свободно поместиться Железный Флот. Свои голоса Виктариону обещали Фралегг Сильный, умница Альвин Шарп, горбатый Гото Харло. Гото даже дочь свою предложил ему в жены.

– Я неудачлив в браке, – сказал ему Виктарион. Первая его жена умерла, разродившись мертвой дочерью, вторую унесла оспа, а третья…

– Король должен иметь наследника, – настаивал Гото. – Вороний Глаз собирается предъявить вечу трех своих сыновей.

– Бастардов и выродков. Сколько лет твоей дочери?

– Двенадцать. Красива, только что расцвела, способна к деторождению, и волосы у нее цвета меда. Груди пока еще маленькие, но бедра в самый раз. Она больше удалась в мать, чем в меня.

Это, как понял Виктарион, означало, что горба у девушки нет. Но, пытаясь представить ее себе, он видел жену, которую убил своими руками. Он рыдал при каждом ударе, который ей наносил, а потом отнес ее на скалы, чтобы скормить крабам.

– Я с радостью взгляну на твою дочку, когда надену корону, – сказал он. Гото, не смея надеяться на большее, отошел довольный.

Бейелору Блэкриду угодить оказалось труднее. Он сидел рядом с Виктарионом, пригожий и гладколицый, в черно-зеленом полосатом камзоле. Соболий плащ был застегнут серебряной семиконечной звездой. Восемь лет он провел заложником в Староместе, и там его приучили молиться семи богам зеленых земель.

– Бейлон был безумен, Эйерон еще хуже, Эурон самый безумный из всех троих, – говорил он. – А ты, лорд-капитан? Если я выкрикну твое имя, ты положишь конец этой безумной войне?

– Хочешь, чтобы я согнул колено? – нахмурился Виктарион.

– Если понадобится, то да. Мы не выстоим одни против всего Вестероса. Король Роберт доказал это, к нашему горю. Бейлон сказал, что выкупит свободу железом, но наши женщины, и среди них моя мать, заплатили за его корону пустыми постелями. Старый закон умер.

– То, что мертво, умереть не может, оно лишь восстает вновь, сильнее и крепче, чем прежде. Через сто лет люди будут петь о Бейлоне Смелом.

– О Бейлоне Короле Вдов. Я охотно сменял бы его свободу на живого отца. Нет ли у тебя одного в запасе? – Не дождавшись ответа, Блэкрид фыркнул и отодвинулся.

В шатре становилось жарко и дымно. Двое сыновей Горольда Гудбразера подрались и опрокинули стол; Уилл Хамбл проиграл заклад и должен был съесть свой сапог; Ромни Уивер под скрипку Маленького Ленвуда Тауни спел «Кровавую чашу», «Стальной дождь» и другие старые боевые песни; Кварл-Девица и Элдред Кодд сплясали с топориками. Много было смеху, когда один из пальцев Элдреда плюхнулся в чашу Ральфа Хромого.

В общем смехе Виктариону послышались звонкие женские ноты. Он встал и увидел ее у входа – она шептала что-то на ухо Кварлу-Девице, и тот покатывался еще пуще. Он надеялся, что у нее хватит ума не являться сюда, но улыбнулся помимо воли.

– Аша! – крикнул он ей своим капитанским голосом. – Племянница!

Она стала пробираться к нему, стройная и гибкая – в высоких сапогах со следами соли, зеленых шерстяных бриджах, в кожаной, с распущенными шнурками безрукавке поверх стеганого камзола.

– Дядюшка. – Аше, с ее высоким для женщины ростом, все-таки пришлось стать на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. – Рада видеть тебя на моем вече.

– На твоем? – засмеялся Виктарион. – Да ты никак пьяна, девушка? Садись. Я что-то не заметил у берега твоего «Черного ветра».

– Я причалила у замка Норна Гудбразера и проехала через остров верхом. – Она села на табурет и, не спросясь, взяла себе чашу Нута-Цирюльника. Нут, давно уже упавший хмельной головой на стол, ничего на это не возразил. – Кто теперь держит Ров?

– Ральф Кеннинг. После гибели Молодого Волка нам досаждают одни болотные дьяволы.

– Старки – не единственные северяне. Железный Трон назначил хозяина Дредфорта Хранителем Севера.

– Будешь учить меня военному делу? Я бился с врагами, когда ты еще грудь сосала.

– И терпел поражение. – Аша поднесла чашу к губам. Виктарион не любил, когда ему напоминали о Светлом острове.

– Каждый должен проиграть битву в юности, чтобы не проиграть войну в старости. Надеюсь, ты не собираешься заявлять о своих правах.

– А если собираюсь, то что? – с дерзкой улыбкой спросила она.

– Здесь многие помнят, как ты плавала нагишом в море и играла в куклы.

– Я и с топорами играла.

– Это верно, – признал он, – но женщине нужен муж, а не трон. Став королем, я найду тебе пару.

– Как ты добр, дядюшка. Подыскать тебе красивую жену, когда я стану королевой?

– Я неудачлив в браке. Давно ли ты здесь?

– Так давно, что успела заметить: дядя Мокроголовый пробудил тех, кого и не ожидал. Драммы собираются заявить о себе, а Тарл Трижды Тонувший будто бы говорил, что Марон Вольмарк – законный наследник по черной линии.

– Королем должен быть кракен.

– Вороний Глаз – кракен, и старший брат идет впереди младшего. – Но я, – Аша придвинулась ближе, – как родная дочь короля Бейлона иду впереди вас обоих. Выслушай меня, дядюшка…

Договорить ей помешала внезапная тишина. Пение умолкло, Маленький Ленвуд Тауни опустил свою скрипку, даже ножи и миски перестали стучать.

В шатер вошли еще с дюжину человек. Виктарион узнал Сушеного Джона Майра, Торвольда Бурый Зуб, Лукаса-Левшу Кодда. Гермунд Ботли скрестил руки на позолоченном панцире, который снял с ланнистерского капитана во время первого мятежа Бейлона. Рядом с ним стоял Орквуд с Оркмонта. Позади виднелись Стонхенд, Квеллон Хамбл, Рыжий Гребец с огненными косами, Ральф Шеперд, Ральф из Лордпорта, Кварл-Невольник.

И Вороний Глаз, Эурон Грейджой.

Мало же он изменился с того дня, когда посмеялся надо мной и ушел,подумал Виктарион. Эурон, самый красивый из сыновей лорда Квеллона, нисколько не подурнел за три года изгнания: волосы по-прежнему черные, как полночное море, без единого белого гребешка, бледное лицо с аккуратной темной бородкой все такое же гладкое. На левом глазу черная кожаная нашлепка, но правый голубеет, как летнее небо, и улыбается.

– Вороний Глаз, – промолвил Виктарион.

–  КорольВороний Глаз, братец. – Губы Эурона при свете ламп казались темными, почти синими.

– Короля изберет вече, – сказал, поднявшись, Мокроголовый. – Ни один безбожник…

– Не может сидеть на Морском Троне. Как же, как же. – Эурон оглядел шатер. – В последнее время я, к слову сказать, частенько сиживал на Морском Троне, и никто из богов не препятствовал мне. Есть ли человек, знающий их лучше, чем я? Лошадиные боги, боги огня, золотые боги с глазами из драгоценных камней, боги, вырезанные из кедра или из горных утесов, незримые боги… Я знаю их всех. Я видел, как люди убирают их цветочными гирляндами и льют в их честь кровь козлов, быков и малых детей. Я слышал, как им возносят молитвы на полусотне разных наречий. Исцели мою отсохшую ногу, заставь девицу меня полюбить, дай мне здорового сына. Спаси меня, помоги мне, сделай меня богатым… защити меня! От врагов, от ночного мрака, от колик в животе, от степных кхалов, от работорговцев, от свирепых наемников. Защити от «Молчаливого». – Эурон засмеялся. – Безбожник? Полно тебе, Эйерон. Я самый набожный из всех мореходов. Ты служишь одному богу, а я служил десяти тысячам. От Иба до Асшая люди молятся, завидев мои паруса.

– Они молятся деревьям, – возразил жрец, грозя костистым перстом, – золотым идолам и чудищам с козлиными головами. Ложным богам.

– Именно, – подхватил Эурон, – за это я их и убиваю. Я проливаю их кровь в море и засеваю их визжащих баб моим семенем. Понятно, что их божки ложные, раз они не мешают мне это делать. В благочестии я даже тебя превзошел, Эйерон. Пожалуй, это тебе надо стать на колени и просить моего благословения.

Рыжий Гребец громко засмеялся, услышав это, и другие присоединились к нему.

– Глупцы, – сказал жрец, – слепцы и невольники, вот вы кто. Не видите разве, кто стоит перед вами?

– Король, – ответил Квеллон Хамбл.

Мокроголовый плюнул и вышел вон, а Эурон обратил свой улыбчивый глаз на Виктариона.

– Что ж ты не скажешь приветливых слов столь долго отсутствовавшему брату, лорд-капитан? А ты, Аша? Как поживает твоя леди-мать?

– Плохо. Один человек сделал ее вдовой.

– Я слышал, что Бейлона сбросил на скалы Штормовой Бог, – пожал плечами Вороний Глаз. – Кто этот убийца, о котором ты говоришь? Назови его имя, племянница, и я сам отомщу ему.

Аша встала из-за стола.

– Его имя ты знаешь не хуже меня. Тебя не было три года, а назавтра после смерти моего лорда-отца ты вдруг вернулся.

– Ты винишь в его смерти меня? – мягко спросил Эурон.

– По-твоему, я не права? – резко бросила Аша. Виктарион нахмурился. Опасно так говорить с Эуроном, даже когда его глаз не перестает весело улыбаться.

– Разве я повелеваю ветрами? – обратился Вороний Глаз к своим приспешникам.

– Нет, ваше величество, – ответил Орквуд с Оркмонта.

– Никто из людей не может повелевать ветрами, – добавил Гермунд Ботли.

– Будь так, – сказал Рыжий Гребец, – ты плыл бы, куда хотел, и твои паруса всегда бы полнились ветром.

– Вот тебе мнение трех отважных моряков, – сказал Эурон. – «Молчаливый» был в море, когда погиб Бейлон. Если не веришь словам своего дяди, можешь опросить всю мою команду.

– Команду немых? Только этого недоставало.

– Я знаю, чего тебе недостает: мужа. Торвольд, я запамятовал – есть у тебя жена?

– Одна есть, – ухмыльнулся Бурый Зуб, показывая всем, за что ему дали такое прозвище.

– А вот я холостой, – объявил Лукас-Левша Кодд.

– Оно и неудивительно, – заметила Аша. – Коддов презирают все – и мужчины, и женщины. Не смотри на меня с такой скорбью, Лукас – твоя, знаменитая левая рука всегда при тебе. – И она повела кулаком сверху вниз.

Кодд выругался, а Вороний Глаз, положив руку ему на грудь, сказал:

– Как это неучтиво, Аша. Ты задела Лукаса за живое.

– Рада, что мне это удалось. Я бросаю топор не хуже любого мужчины, но когда цель так мала…

– Девушка забывается, – проворчал Сушеный Джон Майр. – Она возомнила себя мужчиной, а Бейлон ей в этом потворствовал.

– Ту же ошибку твой отец совершил с тобой.

– Отдай ее мне, Эурон, – предложил Рыжий Гребец. – Я сделаю ее задок красным, как мои волосы.

– Хочешь, чтобы впредь тебя звали Рыжим Евнухом? – Аша подбросила в воздух свой топорик и ловко поймала его. – Вот он, мой муж, дядя. Каждый мужчина, который хочет меня, должен сперва потолковать с ним.

Виктарион грохнул кулаком по столу.

– Я не допущу здесь кровопролития. Забирай свою свору, Эурон, и уходи.

– Я думал, ты окажешь мне более теплый прием, брат. Я старший и скоро стану твоим законным королем.

– Вече решит, кому носить корону из плавника, – потемнел Виктарион.

– В этом я согласен с тобой. – Эурон поднес два пальца к нашлепке у себя на глазу и вышел. Его спутники потянулись за ним, как собаки. Некоторое время тишина продолжалась. Затем Маленький Ленвуд Тауни снова взялся за скрипку, вино и эль потекли рекой, но некоторым гостям расхотелось пить. Первым ускользнул Элдред Кодд, прижимая к груди раненую руку, за ним Уилл Хамбл, Гото Харло и значительное число Гудбразеров.

– Пойдем прогуляемся, дядюшка, – попросила Аша, положив руку ему на плечо.

Ветер крепчал. Тучи, несущиеся по бледному лику луны, напоминали идущие на таран галеи. Малочисленные звезды светили слабо. Мачты на берегу торчали густо, как лес. Виктарион слышал легкое потрескивание ладей, гул снастей, плеск трепещущих на ветру знамен. Более крупные суда, стоящие на якоре, маячили в тумане, как зловещие тени.

Дядя с племянницей, шагая вдоль самой черты прилива, отошли подальше от лагеря и костров.

– Скажи мне, дядюшка, почему Эурон тогда ушел в море с такой поспешностью?

– Он часто уходил промышлять.

– Но не на такой долгий срок.

– Он повел «Молчаливого» на восток – это долгое путешествие.

– Я спрашиваю, почемуон ушел, а не куда. — Не получив ответа, Аша сказала: – Меня не было здесь, когда отплыл «Молчаливый». Мой «Черный ветер» ушел в обход Бора на Ступени, отбирать безделушки у лиссенийских пиратов. Когда я вернулась, Эурон исчез, а твоя новая жена умерла.

– Она была всего лишь морской женой. – Он не прикасался ни к одной другой женщине с тех пор, как скормил ее крабам. Когда он станет королем, надо будет жениться по-настоящему. Взять себе королеву, чтобы родила ему сыновей. Король должен иметь наследника.

– Отец отказывался говорить о ней, – сказала Аша.

– Зачем говорить о том, чего нельзя изменить. – Он не хотел продолжать этот разговор. – Я здесь видел ладью Чтеца.

– Я потратила все свои чары, выманивая его из Книжной башни.

Стало быть, Харло все за нее. Виктарион нахмурился еще больше.

– Ты не можешь надеяться, что тебя выберут. Ты женщина.

– Не потому ли я всегда проигрываю состязание на то, кто дальше пустит струю? – засмеялась она. – Мне больно говорить это, дядюшка, но ты, кажется, прав. Четыре дня и четыре ночи я пью с королями и капитанами, слушаю их разговоры… и то, о чем они молчат, тоже. Все мои за меня, и многие Харло тоже, и Трис Ботли, и еще кое-кто, но их недостаточно. – Она поддела ногой камешек и скинула его в воду между двумя ладьями. – Я подумываю о том, чтобы выкрикнуть имя моего дядюшки.

– Которого? У тебя их трое.

– Даже четверо. Дядя, послушай меня. Я сама увенчаю тебя короной из плавника, если ты согласишься со мной поделиться.

– Чем поделиться? – Женщина сама не знает, что говорит. Уж не хочет ли она стать его королевой? Виктарион неожиданно для себя посмотрел на Ашу так, как никогда не смотрел прежде, и его мужская плоть сразу отозвалась на это. Она дочь Бейлона,напомнил он сам себе. Я помню, как она девчушкой кидала топорики в дверь. — На Морском Троне может поместиться только один человек, – скрестив руки, сказал он.

– Вот ты на него и сядешь. А я буду стоять позади, стеречь твою спину и шептать тебе на ухо то да се. Ни один король не может править в одиночку. Даже драконы, сев на Железный Трон, всегда имели помощников, то есть десниц. Сделай меня своей десницей, дядя.

Ни один островной король еще не нуждался в деснице, тем более женского пола. Капитаны и короли будут смеяться над ним.

– Почему ты хочешь быть моей десницей?

– Чтобы покончить с этой войной, пока она не покончила с нами. Мы завоевали все, что было в наших силах… и все это потеряем, если не заключим мир. Я обращалась с леди Гловер любезно, как только могла, и она уверяет, что ее лорд охотно пойдет на переговоры со мной. Говорит, что северяне, если мы вернем им Темнолесье, Торрхенов Удел и Ров Кейлин, уступят нам мыс Морского Дракона и весь Каменный Берег. Эти земли, хотя и мало населены, в десять раз больше всех островов вместе взятых. Обмен заложниками скрепит договор, и обе стороны сговорятся действовать вместе против Железного Трона…

– Эта леди Гловер тебя за дуру принимает, племянница, – хмыкнул Виктарион. – Мыс Морского Дракона и Каменный Берег и так уже наши. Зачем нам нужно что-то им возвращать? Винтерфелл сожжен, обезглавленный Молодой Волк зарыт в землю. Мы займем весь их Север, как мечталось твоему лорду-отцу.

– Займем, если ладьи научатся плавать по лесу. Рыбак может поймать на удочку серого левиафана, но тот увлечет его за собой и утопит, если вовремя не обрезать леску. Север для нас слишком большой кусок, и народу там живет слишком много.

– Ступай играть в свои куклы, племянница, а войны выигрывать предоставь воинам. Вот мои две руки. – Он показал ей два кулака. – Третья никому не нужна.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю