Текст книги "Биржа — Игра на деньги"

Автор книги: Джордж Гудмен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Читатель мог уже прийти к выводу, что на бирже все-таки существует нечто вроде толпы, и этот факт неплохо принять к сведению. Но если толпа так непостоянна, женственна и иррациональна, значит ли это, что успех обеспечен, если ты просто стоишь от толпы в стороне? Может быть, есть смысл ковыряться в собственном огороде и рационально следовать своему рациональному выбору? Вот вам энергичный комментарий на эту тему лорда Кейнса:

«..Американцы проявляют нездоровый интерес к тому, что мнение большинства считает мнением большинства. Расплатой за эту национальную болезнь стала фондовая биржа… Читатель может возразить, что большие прибыли наверняка могут быть получены за счет других игроков искусным человеком, который, не отвлекаясь на возникающие тенденции и игры, продолжает покупать бумаги, исходя из начертанных им самим долгосрочных ожиданий. Такому читателю можно ответить, что, во– первых, такие серьезные индивидуумы действительно есть, и что для биржи имеет очень большое значение, преобладают ли на ней эти серьезные господа или же игроки, занятые игрой. Но необходимо отметить и то, что ряд факторов не позволяет этим господам доминировать на современных рынках капитала. Инвестиция, действительно построенная на долгосрочных ожиданиях прибыли, ныне чрезвычайно трудная штука – до степени полной непрактичности. Тот, кто пытается это сделать, потратит неизмеримо больше труда и столкнется с большим риском, чем тот, кто просто угадывает лучше толпы, как эта толпа себя поведет. При наличии равного интеллекта, он также может совершить более катастрофические ошибки».

Вот почему, даже в самых искушенных кругах, можно услышать типичные «аргументы толпы». «Мой самый крупный клиент только что отхватил солидный пакет этих акций, – говорит брокер, – и, как мне стало известно из надежных источников, – только никому ни слова! – «Фиделити» очень пристально на эти акции поглядывает».

Глава 5
Вы хотите сказать, что деньги и есть это самое?

«Очень умные люди, говорит один из моих уолл-стритских друзей-философов, знают, как обойти Стрит, и у них все идет прекрасно. У тех, которые просто покупают акции и прячут их в ящик стола, тоже все идет хорошо. Но инвесторы, которые действительно следят за биржей, те, что без перерыва звонят и допытываются, так вот, девяносто процентов из них совершенно не заботит, делают они деньги или нет.»

Мы еще вернемся к тому, что же все-таки заботит этих страстных инвесторов, но сначала поговорим об утверждении, что практически все инвесторы не жаждут делать деньги. Это может быть самая здравая мысль за долгое, долгое время, если мы хотя бы на подсознательном уровне понимаем, что такое деньги на самом деле. Если одиннадцать тысяч аналитиков по ценным бумагам, сто тысяч брокеров и все мириады программ для IBM 360 заняты поиском правильного набора разумных и рациональных цифр, то нам, может быть, стоит обойти проблему с другого фланга и подумать над тем, что для нас с вами могут значить деньги. Если бы мы это знали, то смогли бы выйти за собственные рамки, как сказал мистер Джонсон, и посмотреть на все со стороны. А если мы знаем что-то о себе и о деньгах, то мы, по меньшей мере, сможем понять, какие инстинкты и как влияют на наши действия.

Список книг по массовой психологии применительно к фондовой бирже может быть кратким, но список книг о деньгах и людях бесконечен. Норману Брауну, чья книга «Жизнь против смерти» стала одним из самых блистательных образцов анализа проблемы, пришлось перелопатить Альфреда Норта Уайтхеда, Эмиля Дюркгейма, Клода Леви-Стросса, Марселя Маусса, Фрейда, Маркса, М. Дж. Херсковица, Лаума, Рескина и Ницше – и это только для разминки. Все эти ученые мужи полагают, что деньги есть нечто большее, чем какая-то зелень в вашем бумажнике. Деньги имеют мистические свойства. В древности рынки были освященными местами, первые банки располагались в храмах, а первыми эмитентами денег были жрецы и цари-священники. Золото и серебро во все века античности находились в стабильном соотношении, основанном, как говорит один авторитетный источник, на астрологическом соотношении циклов их божественных двойников, Солнца и Луны. (Есть книга, «Wirstschaftgeschichte des Altertums», где вы можете об этом прочитать подробнее, если вам так уж хочется. Мне – нет. Я все это передаю из вторых рук, а кроме того, мы уже порушили всю эту солнечно-лунную эпопею, сдерживая золото и позволяя серебру взлететь до небес. Есть люди, считающие, что золото еще взлетит из-за влияния Солнца или же без него, но это уже совсем другая история.)

Главное же, что утверждают все помянутые ученые мужи, это то, что деньги бесполезны. Они должны быть в буквальном смысле бесполезны, чтобы быть деньгами, будь то каменные колеса острова Яп, раковины, собачьи зубы, золото, собранное в подвалах Форта Нокс, или скот в Восточной Африке, который нельзя есть, потому что это означало бы съедать капитал. Здесь их мысль находится в прямой оппозиции к Адаму Смиту Первому, который утверждал, что деньги полезны, а люди разумны. Невидимая рука рынка приносит на рынок ботинки сапожника для обмена на капусту фермера, чтобы сапожнику не приходилось возиться с овощами, а фермеру тачать сапоги. Экономический человек Адама Смита Первого был человеком рациональным, а экономика в основном принимает как данность то, что люди всегда движутся в сторону максимальной прибыли и максимального производства. Но поскольку мы с вами уже слегка столкнулись с мыслью о том, что люди рациональны не всегда, то нам стоит посмотреть, куда идея о том, что деньги бесполезны или почему они бесполезны нас заведет.

У истока импульса к накоплению этих бесполезных денег находится «внутреннее понуждение к работе». (Здесь и ниже – Норман Браун.)

«Это понуждение к работе подчиняет человека вещам… Оно сводит все побуждения человеческого существа к жадности и конкуренции (к агрессивности и собственничеству)… Жажда делать деньги занимает место всех действительно человеческих нужд. Таким образом, кажущееся накопление богатства на самом деле обедняет природу человека, а соответствующая ему мораль – аскетизм – является отказом от человеческой природы и человеческих желаний. Результатом становится вытеснение и замена конкретной тотальности человеческой природы некоей абстракцией, неким Homo economicus, иначе говоря, результат этот есть дегуманизация человеческой натуры».

Богатство – это бесполезный хлам, который можно складывать и накапливать. Шандор Ференци, один из участников посиделок во фрейдовской еженедельной психологической ассоциации, дошел до крайности в своем эссе, названном им «Об онтогенезе интереса к деньгам», где он сравнил деньги с отходами человеческого тела. «Они есть ничто иное, как лишенная запаха и обезвоженная мерзость, которую начистили до блеска» – вероятно, в виду имелось золото. (Прежде чем разражаться гневным криком, давайте вспомним, что мы пока нащупываем нечто на внерациональном уровне. Аристотель тоже говаривал, что делание денег есть противоестественное извращение.) Деньги всегда имели мистический оттенок. Для Лютера этот оттенок стал секулярным и демоническим – иначе говоря, стал делом рук сатаны.

Так зачем же накапливать этот бесполезный хлам? Избыточная работа, производящая избыточное богатство, проистекает из запруженного или ринувшегося не в то русло либидо (это снова Фрейд). Норман Браун идет на один шаг дальше Фрейда: «Весь комплекс денег коренится в психологии вины», а золото является абсолютным символом этой сублимации. Деньги это «сконденсированное богатство; сконденсированное богатство – это сконденсированная вина. Но вина имманентно и принципиально есть нечто нечистое». Таким образом, раздача рождественских подарков становится частичным искуплением вины, сконденсированной в течение года. Вина здесь не есть нечто конкретное – это часть структуры личности. Вернемся к Фрейду: «Ни в коем случае нельзя позволять себе применять к репрессированным продуктам сознания стандарты реальности. Это может привести к недооценке роли фантазий в формировании симптомов на том основании, что они не имеют бытия в реальности… Нам приходится пользоваться валютой, имеющей хождение на исследуемой нами территории. В нашем случае – это невротическая валюта». К чему Норман Браун добавляет: «Любая валюта есть невротическая валюта».

Все эти рассуждения выглядят не имеющими никакого отношения к тем деньгам, которые рассматриваются здесь как суммарное богатство, заключенное во всяческого рода ликвидных бумажках – скажем, $700 миллиардов в акциях и около $600 миллиардов в облигациях. Совершенно очевидно, что эти деньги не бесполезны, с их помощью возводятся новые заводы, выплачивается зарплата, производятся необходимые товары и так далее. Но Норман Браун, пытаясь ввести в свою схему прибыль на капитал, договаривается и до такого: «Вещи становятся богом (отцом самих себя), которым хотел бы быть человек; деньги размножаются… Таким образом, деньги в цивилизованной экономике приобретают психическую ценность, которой они не имеют в экономике архаичной». А это уже чисто инфантильное желание: стать отцом себя самого. Все это ведет Нормана Брауна к дискуссии о городе в связи со всем этим накопленным богатством – о городе как попытке обрести бессмертие, попытке одолеть смерть. (Неспособность принять смерть – основная мелодия брауновской композиции.)

Все это может показаться довольно странным, особенно трезвому взгляду, но я нахожу эти рассуждения стимулирующими. Я говорил о них сжато, и, возможно, это представило их не совсем в верном свете. Может быть, вся наша Игра находится вне сферы денег, определенных выше как нечто сконденсированное, бесполезное и исполненное вины, потому что, в конце концов, это ведь Игра, а значит, это «спорт, баловство, забава», находящаяся на стороне Жизни, а не Смерти. (После чтения Нормана Брауна мне порой начинает казаться, что единственно человеческий способ провести день – это попить пива и половить рыбку на тихом берегу, чтобы избежать обвинений в маниакальном и исполненном вины стремлении к работе. Но у меня есть такое чувство, что пока я буду рыбачить, сам Браун будет вовсю работать над новой книгой.) Да, надо довольно долго работать и накопить солидные излишки, чтобы прикупить фишки для нашей Игры – но ведь деньги, которые вы делаете на Игре, не работа? Или вы все-таки назовете это работой?

На мой взгляд, в книге Нормана Брауна отсутствует не только понятие об Игре, но и концепция «бумажности» на наших бумажных рынках, являющаяся, как все мы учили еще в курсе начал экономики, коэффициентом-множителем. Принимая, что весь наш принудительный труд обменивается на принудительные деньги в соотношении один к одному, мы, работая один час, получаем одну фишку для Игры. Но вот трое из нас организуют маленькую компанию, выпускают акции (бумагу), зарабатывают $50 ООО, и наша открытая ликвидная биржа даст нам за эти акции не $50 000, а миллион, если мы сумеем убедить публику, что кусок бумаги стоит в двадцать раз больше наших прибылей. Это богатство без малейших усилий, и мы живем в одной из немногих стран, где это запросто можно сделать.

И если хорошенько подумать, то совет Федерального резервного банка постоянно производит деньги. Он просто взмахивает своей волшебной палочкой покупки и продажи казначейских билетов – и оп-ля! – деньги появляются там, где их раньше не было. Это называется регулированием предложения денег, но работает это по принципу печатания новой яркой зеленой бумаги. При этом Федеральный банк даже не должен брать деньги откуда-то еще, чтобы влить их в банковскую систему. А с другой стороны – кто его знает. Может, совет директоров Федерального банка испытывает при этом адское чувство вины…

Так что, логически рассуждая, может быть и так, что все эти инвесторы, приходящие на биржу не для того, чтобы делать деньги, свободны от чувства вины и всех тревог и страхов, с деланием денег связанных, потому-то они и настроены не делать денег. Вам так не кажется? Мне, честно говоря, тоже. Будь они действительно свободными людьми, они бы и за версту к Игре не подошли. Стало быть, их грызет что-то еще.

Я думаю, что все рано или поздно должно обретать равновесие, чтобы у нас не получалось ситуации, в которой, как сказал Кейнс (цитируя кэрроловскую Алису), «всегда есть ящик варенья завтра и никогда никакого варенья сегодня». Что в определении Нормана Брауна звучит так: «Динамика капитализма базируется на переносе полагающегося наслаждения в постоянно отодвигаемое будущее». Это правда: у очень многих из самых искушенных участников Игры никогда не находится времени, чтобы тратить сделанные ими деньги. Но если бы они не испытали чувства вины и дискомфорта, неизбежных при приобретении первой белой фишки, они никогда не получили бы такого удовольствия от Игры.

Глава 6
Что они там делают?

– Девяносто процентов инвесторов действительно не заботит, делают они деньги или нет, – уверенно заявил я моему другу, Гарольду-психиатру. – Они, конечно, говорят, что их это еще как заботит, в конце концов, вокруг денег игра и идет, но мои уолл-стритские гении говорят, что это неправда. Но если инвесторов это не заботит, то что они, по-твоему, там делают?

– Понятия не имею, – говорит Гарольд-психиатр, вгрызаясь в свой сэндвич с говядиной. Мы с Гарольдом-психиатром частенько уединяемся в тихом кафе неподалеку от его приемной на Манхэттене. – Практически все мои пациенты играют на бирже, и для каждого из них там что-то свое. Они мои пациенты не потому, что играют на бирже. Просто люди, которым по карману психиатр, могут позволить себе иметь и брокера, а деньги – это часть их душевной жизни. Я работаю с их личностными проблемами. Если хочешь, я могу одолжить их тебе, а ты поговоришь с ними о бирже.

Так и случилось, что в поисках неуловимой челюсти австралопитека я стал ходить на ленч с некоторыми пациентами Гарольда-психиатра, а иногда и с их друзьями, которые тоже были чьими-то пациентами, пока со временем я не стал застольным Босуэллом для народа, который днем на такси разъезжает по своим докторам. Обычно они сначала с часок беседовали с Гарольдом или другим психиатром, а потом шли в кафе и говорили со мной. Мне, конечно, хотелось бы прийти здесь к какому-нибудь высокоученому заключению, но когда я собираю свои записки, они начинают приобретать странный тон, как будто были написаны рукой Денни Кей после посещений еженедельных посиделок фрейдовской ассоциации: «И тохта я натшал заметить ф этой пациэнтке странные симптомы: кохта она сняла сфои туффли…». В общем, я предоставляю делать выводы вам самим.

А. Прижимая к груди «Комсат»

– На самом деле я в акциях ничего не понимаю, – сказала ясноглазая красотка, сидевшая напротив меня. – Но я люблю биржу. Все мои знакомые мужчины обожают говорить о бирже, и если девушка умеет слушать, когда они говорят о бирже, им это доставляет удовольствие.

– Значит, вы разговариваете со своими мужчинами о бирже, – сказал я. (Я научился этому приему у Гарольда. Вам никогда ничего не нужно говорить. Вы просто мягко соглашаетесь со сказанным и, может быть, подбрасываете вопрос, ведущий на крошечный шажок в сторону.) – У них вы и узнаете, когда и что покупать.

– Иногда, – сказала ясноглазая красотка, сидевшая напротив. – На этих рекомендациях я держусь примерно при своих. Какие-то акции идут вверх, какие-то вниз. Сейчас у меня акции только одной компании, и их я выбрала сама.

– Значит, вы их выбрали сами, – сказал я. (Думаю, вы начинаете понимать, в чем заключается подобная техника разговора. Неплохо при этом попыхивать трубкой и время от времени вставлять: «М-м-м…».) – И какие же акции вы выбрали?

– «Комсат, – сказала ясноглазая красотка. – А что вы думаете о «Комсат»?

– Что вы думаете о «Комсат»? – сказал я, мастерски применяя технику передачи паса.

– Я в него просто влюблена, – сказала красотка. – Я купила акции, когда они только-только вышли, практически в первый день. И они растут, растут, растут. Я просто влюблена в «Комсат».

Мне захотелось узнать, что же в «Комсат» достойно такой любви.

– Ну, конечно же, спутники, – сказала моя собеседница, помешивая свой коктейль соломинкой. – И ракеты. И вообще будущее. Я их купила, когда они стоили двадцать два, а сейчас они уже на семидесяти, и это была моя идея. Собственная. Каждый раз, как запускают еще один спутник, я всегда думаю: ага, это мой, это мое дитя!

– Вам известно что-нибудь о перспективах «Комсат»? Какие деньги они зарабатывают или могут заработать?

– Нет. И меня это не заботит. Я все равно в этом ничего не понимаю. Я просто люблю «Комсат» и ни за что не продам эти акции. Меня не волнует. Даже если они пойдут вниз.

– Вас не обеспокоит, если они пойдут вниз?

– Нет. Не волнует меня это. Я их никогда не продам. В один прекрасный день они все равно поднимутся снова. Они слишком хорошо воспитаны, чтобы оставаться там, внизу. Если они и пойдут вниз, то все равно поднимутся.

– А мужчины, с которыми вы встречаетесь, – что они думают о «Комсат»?

– Ну, у них всех разные акции, но вы же понимаете, что «Комсат» неодобрения вызывать не может.

– Компания, делающая благородное дело?

– Именно. В этом моя идея и заключалась.

Месяц спустя после этого ленча – а я рассказал о нем Гарольду – мой друг-психиатр мне позвонил.

– Я подумал, что тебе будет интересно встретиться с ней снова, – сказал Гарольд. – Она купила новый пакет.

Мы снова встретились в кафе: я и ясноглазая красотка.

– «Макдоннел Дуглас», – сказала она. Что вы знаете о «Макдоннел Дуглас»?

– А что вы знаете о «Макдоннел Дуглас»? – спросил я.

– Это захватывающе. Они делают ракеты, реактивные самолеты и всякое такое.

– А что случилось с «Комсат»?

– С «Комсат» ничего не случилось. Я по-прежнему люблю «Комсат». Но кому приятно держать всего одну компанию – одну-одинешеньку…

Б. Я хочу, чтобы меня любили за меня самого

С Эдвардом я встретился не в кафе. Мы сошлись в клубе, в самом центре города. У Эдварда консультационная фирма по вопросам менеджмента – бизнес, который идет прекрасно. По каким вопросам он обращается к своему врачу – здесь совершенно неважно, да я никогда это и не выяснял. Эдвард довольно плотно интересовался биржей и сейчас рассказывал о своем опыте на ней, перемежая речь лексикой водителей такси и своего психотерапевта.

– Для меня все началось с большой проблемы, – сказал он.

– Значит, для вас все началось с большой проблемы? – откликнулся я.

– Да. Видите ли, я унаследовал пакет акций «Эйвон Продактс» стоимостью в пару миллионов долларов.

– Я начинаю догадываться, в чем была проблема.

– О проблеме я вам еще ничего не рассказал.

– Извините.

– Я знал, что вот-вот унаследую эти деньги и потому пошел работать в банк, чтобы научиться управлять капиталами. Я был совсем молод, только что из колледжа, где изучал ценные бумаги. «Эйвон» тогда трясло, а все, что у меня было, это акции «Эйвон». Я занервничал. Вопреки совету банка и инвестиционного консультанта, который заправлял нашими семейными фондами, я продал солидную часть пакета. Вы знаете, что после этого произошло.

– Я знаю, что «Эйвон» взлетел вверх, кажется, раз в десять с тех пор, как вы продали акции.

– Я себя чувствовал как идиот. А еще хуже мне было при мысли о том, что это ведь были семейные акции, – мой дедушка сам был в этой компании.

– Вы могли снова их купить.

– Такая мысль мне не пришла в голову. Нет, точно, я даже не думал об этом. Понимаете, «Эйвон» – это наш семейный пакет. Но не мой лично. Потом я нашел приличные акции, уже работая в банке. Даже пару компаний нашел. Одна называлась «Шеринг», в пятидесятые годы дело было. Я предлагал ее акции всем членам моей семьи, но никто из них даже одной не купил. Сам я прикупил приличный пакет и заработал на нем неплохо, совсем неплохо. Были еще и другие.

– Вы заработали на вашем собственном выборе не хуже того, что заработали бы на «Эйвон», – сказал я.

– Не знаю, – сказал Эдвард. – Я так и не побил уровень, которого мог бы достичь с «Эйвон». Но штука в том, что я ни под каким видом не мог бы работать с «Эйвон». Он уже просто был. А мне доставляет удовольствие работать с компанией, проверять, все ли в порядке с ее менеджментом, выяснять детали, проблемы, принимать решение, а потом всех об этом решении оповестить. Таким образом, это были бы действительно мои акции.

– Вы до сих пор это делаете?

– Нет. У меня нет времени. Я иногда посматриваю туда и сюда, но основную работу за меня делает банк В этом году они выбрали настоящих чемпионов. Они купили «Лиско» за тридцать и «Мохоук Дейта» за двадцать с небольшим.

– И вам это не доставляет удовольствия?

– Конечно, приятно иметь деньги, но мой бизнес идет очень хорошо, и деньги меня не очень заботят – во всяком случае, не так, как это было тогда, когда я выбирал акции сам, а потом убеждал людей эти акции купить и наблюдал, как они поднимались в цене.

Позднее, за десертом, Эдвард сказал:

– Знаете, если вы знакомитесь с девушкой, а она тут же готова впрыгнуть к вам в постель, то с таким же успехом вы могли бы быть моряком в каком-нибудь венесуэльском борделе – она ведь даже не знает, кто вы такой. Вам хотелось бы пригласить ее на ужин, поговорить с ней, позволить себя лучше понять. Вы хотите хоть какого-то честного обмена, вы хотите преодолевать хоть какое-то сопротивление. Тогда это что-то значит. Верно я говорю?

Ясноглазая красотка, может, и не осознавала, почему так горячо любит «Комсат», но Эдвард оказался более проницательным в том, что для него значит биржа. Может быть, поэтому он с нее и ушел.

В. Ну и дурак же я был! Ну и дурак!

Кто бы мне дал по башке!

По виду его и поведению этого никогда не скажешь, но Артур на бирже достиг очень немалых успехов, как я подозреваю, вопреки всем вибрирующим импульсам его собственного существа.

– Вы держите «Солитрон»? – спросил он меня.

– А вы держите «Солитрон»? – ответил я вопросом на вопрос, используя классический оборонительный прием Гарольда. Поразительно, но против этой техники никто ни разу не возмутился.

– Держу, – сказал Артур. – Я купил его по шестьдесят еще до сплита, так что в нынешних акциях это выходит по тридцать.

– Гениально, – сказал я. – Вы увеличили вложенные деньги в восемь раз.

– Ага, – печально сказал Артур. – Я помню день, когда этот тип мне позвонил насчет «Солитрона». Я собирался было купить три сотни акций, но цена показалась высоковатой. И я купил только двести. Ну и дурак же я был!

– Да у вас же и так все прекрасно сложилось, – сказал я.

– Каждый раз, когда эти акции идут вниз, я чувствую себя лучше, – сказал Артур. – Ну разве не глупо? Я нервничаю, когда акции идут вверх, и радуюсь, когда они катятся вниз.

– Но вы же из-за этой нервности их не продаете? – сказал я.

– Я не могу, – сказал Артур. – Мой «Солитрон» в залоге по кредиту, на который я взял «Линг-Темко-Воут». Я их купил по пятьдесят.

– Фантастика, – сказал я. – Вы практически сделали четыреста процентов на этой сделке.

– Ага, а потом я сморозил глупость, – сказал Артур. – Я продал половину этих акций по сто долларов. Кто бы мне дал по башке… Я такой идиот, что меня от самого себя тошнит. Я так нервничал, когда акции шли вверх – а они никогда не опускались вниз, чтобы я мог хоть немного расслабиться.

– Тяжелая ситуация, – сказал я.

– Вы успели поймать «Берроуз»? – спросил Артур.

– А выуспели поймать «Берроуз»? – спросил я.

– Я их начисто пропустил, – сказал Артур. – Я был в конторе у моего брокера, и он сказал, что мне стоит их купить. Они тогда были около пятидесяти, и с тех пор почти удвоились. И я не купил ни единой акции! Какую сделку я упустил…

– А почему вы не купили «Берроуз»?

– Не знаю, – сказал Артур. – У меня уже были акции одной компьютерной компании, и я подумал, что еще одна будет чересчур. Нет, я собирался купить пятьсот акций «Берроуз». Я даже, помнится, написал себе записку, напоминание: купить пятьсот «Берроуз». Подумать только, я потерял прибыль в восемьдесят пунктов – восемь тысяч долларов! Невероятно! Не купив «Берроуз», я потерял сорок тысяч!

– А какие компьютерные акции у вас были?

– «Контрол Дейта». Я их купил буквально накануне.

– Но «Контрол Дейта» с тех пор скакнули вверх в три раза!

– Как я мог пропустить «Берроуз», когда я уже почти решил их купить? – убивался Артур. – Какой я идиот! Кто бы мне дал по башке…

Как видите, у Артура в портфеле одни чемпионы, а начальное его вложение капитала дало прибыль под 500 процентов. Но он не испытывает никакой радости по этому поводу. Если акции идут вверх, это значит, что ему стоило с самого начала купить больший пакет, чего он не сделал, и выходит, он свалял дурака. Если они идут вниз, он свалял дурака уже в том, что купил их вообще. Некоторые люди действительно прилагают массу усилий к тому, чтобы потерять деньги и получить причитающееся мазохистское удовлетворение от этого, но у Артура все ограничивается разговорами.

– Когда акции идут вниз, у меня чувство, что туда они и обязаны идти, – сказал Артур, – а когда они идут вверх, то чем выше они забираются, тем больше я убежден, что они идут наперекор естественной тенденции.

– Вы действительно очень преуспели, – сказал я, – и немудрено, что вы ужасно напряжены.

– Ужасно, – согласился Артур. – Я думаю, что больше не выдержу.

По-моему, есть люди, которые счастливы только тогда, когда мамочка их жалеет, но иногда и мамочке очень трудно найти повод для этого. К счастью для Артура, всегда есть акции, которые идут вверх активнее, чем те, которые он купил.

Г. IBM как религия: Не трогать, не трогать!

Ниже я привожу записки одного брокера из круга Гарольда-психиатра, истинность которых была засвидетельствована под присягой.

Давным-давно жил да был некий очень проницательный джентльмен, которого мы назовем здесь мистер Смит. Мистер Смит был настолько проницателен, что много-много лет назад вложил деньги в компанию, которая тогда называлась «Интернейшнл Табулятор» и была предтечей нынешней IBM. Мистер Смит горячо верил в эту компанию, которая со временем стала IBM, набрала солидный жирок и принялась вовсю процветать. У мистера и миссис Смит было потомство, и эти дети росли очень хорошими и милыми детьми. И вот мистер Смит сказал им: «Наша семья имеет долю в IBM – в самой растущей компании в мире. Я вложил в IBM двадцать тысяч долларов, и эти двадцать тысяч сделали меня миллионером. Когда меня не станет, то – что бы ни случилось! – не продавайте акции IBM». Сам мистер Смит в жизни не продал ни единой акции любимой компании. Дивиденды на эти акции были жиденькие, и мистеру Смиту приходилось изо всех сил трудиться в своем собственном деле, чтобы прокормить семью. Но он все-таки сколотил прекрасное состояние. Потом он стал дедушкой и на дивиденды с акций IBM делал подарки внукам. А когда вся семья собралась за столом в день Благодарения, он и произнес: «Когда меня не станет, то – что бы ни случилось! – не продавайте IBM».

Мистер Смит умер. Акции IBM были поделены между его детьми. Продано было ровно столько акций, чтобы покрыть налоги на наследство. В остальном же дети – теперь уже взрослые люди, со своими собственными детьми – следовали завету отца и не продавали ни единой акции IBM. Сама компания росла, компенсировав наследникам ампутированный налогами кусок, и каждый из детей стал так же богат, как мистер Смит, потому что IBM все шла и шла в гору. Дети мистера Смита усердно трудились каждый в своем деле, потому что семьи росли, а все их состояние было сосредоточено в акциях IBM. Только один из них позволил себе однажды заложить свои ІВМ-овские акции, чтобы сделать выплаты по ипотечной ссуде на дом. Послушные дети мистера Смита были вознаграждены за терпение: IBM расширялась и крепла. Первоначальные $20000 мистера Смита стали миллионами и миллионами долларов.

Нынешние Смиты – уже третье поколение совладельцев IBM, и это поколение обращается к своим наследникам с теми же словами: «Что бы ни случилось, не продавайте IBM!». А когда кто-то из них умирает, то продается ровно столько акций, чтобы покрыть налоги на наследство.

Короче говоря, три поколения Смитов трудились столь же яростно, как и их друзья, вовсе не имевшие никакого состояния, – и все эти Смиты жили так, словно никакого состояния у них и не было, несмотря на то, что если сложить вместе капиталы всех ветвей этого семейства, то сумма получалась очень и очень внушительной. И акции IBM все там же, на самом почетном месте в семье, за ними ухаживают, кормят, поят и поливают, а Добрый Гений Дома, пока все спят, растет и растет. IBM действительно отнеслась к семье очень по-доброму, потому что даже после всех дележек между детьми и всех налогов на наследство, все они миллионеры или около того.

Наверное, Смиты так и будут продолжать: трудиться изо всех сил, выплачивать свои ипотечные ссуды и радостно смотреть, как растут в цене их акции IBM. Как дерево, которое постоянно цветет, но никогда не плодоносит. Это притча чистого капитализма, никакого варенья сегодня и ящик варенья завтра, но, как вам скажет любой из Смитов, каждый, кто когда-либо продал акции IBM, неизменно в этом раскаивался.

Д. Брокер или шаман

– Сплошь и рядом попадаешь в очень странные ситуации, – говорит приятель Гарольда, брокер. – Клиенты, которые сами в существо проблемы влезать не хотят и в бирже ничего не понимают, убеждены, что ты запросто можешь сделать для них деньги какой-то волшебной силой. Что, мол, тебе стоит только захотеть.

Я как-то на вечеринке познакомился с одной молодой дамочкой, и когда я сказал ей, чем зарабатываю на жизнь, она очень заинтересовалась. Мы договорились встретиться в ресторане на следующий день.

– Я хочу, чтобы ты сделал мне пятьдесят долларов, – сказала она. – На бирже. Просто выбери что-то, что поднимется на пятьдесят долларов.

Я сказал ей, что мы должны бы сделать больше, потому что комиссионные сразу же сожрут первые полсотни.

– Ты не понимаешь, – сказала она. – Я люблю мужа, поэтому я здесь с тобой. Я хочу купить ему пиджак на день рожденья, но своих денег у меня нет, а я не могу просить у него деньги, чтобы ему же купить подарок! Так ты можешь мне сделать пятьдесят долларов?

Я снова сказал, что нам надо сделать больше, чем пятьдесят, и я даже не возражал попробовать, но она была непреклонна.

– Мне нужно только пятьдесят долларов, – сказала она, – и я не хочу ничего сверх пятидесяти долларов.

Конечно, мне надо было просто взять у нее номер телефона, а потом послать ей пятьдесят долларов и сказать, что я их сделал для нее на бирже. Но когда я сказал, что собираюсь сделать больше чем полсотни, она допила свой коктейль, попрощалась и ушла.