Текст книги "Пистолет с музыкой. Амнезия Творца"
Автор книги: Джонатан Летем
Жанр:
Контркультура
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 22
Дом на Кренберри-стрит осточертел мне. Я приехал туда как раз вовремя, чтобы полюбоваться на закат, отражающийся в окнах домов на том берегу. Но и закат не улучшил моего настроения. Слишком много я знал про дом и его обитателей. Много, да недостаточно, вот мне и пришлось снова стучать в дверь.
Ко мне вышла Пэнси Гринлиф. На секунду она замерла, широко раскрыв глаза, и казалось, будто мы не знакомы. Словно мы забыли о том, что последний раз, когда я был здесь, она выходила из наркотического сна и клялась, что убьет меня, если я вернусь. Секунда длилась достаточно долго, чтобы я начал сомневаться в том, что она вообще помнит нашу последнюю встречу. Потом она стиснула зубы, сощурила глаза, и ее рука вцепилась в дверь.
– Привет, Патриция.
Она не ответила.
– Вы выглядите лучше, – сказал я. – Приятно видеть. Нам надо поговорить.
– Я занята.
– Кто-то в гостях? – Я приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть в глубь дома. – Челеста? Я и с ней хотел поговорить.
– Нет. Никого нет.
– Ясно. Вы хотите сказать, вы заняты так же, как вчера? Это нехорошее зелье, Пэнси. Я попросил, чтобы его посмотрели под микроскопом. Оно съест вас живьем.
– Это мое дело.
– Это дело Денни Фонеблюма, принцесса. Вы всего-навсего клиент.
Я прошел в дом, для чего мне пришлось отстранить ее плечом.
Войдя в гостиную, я слегка оцепенел при виде трех башкунчиков, чинно сидевших рядком на диване. Они никак не вписывались в этот дом. Их присутствие здесь напоминало дурную шутку, воспринятую всерьез. Даже котенок Саша – которой не было видно поблизости – подходила к этому дому куда больше, чем эти башкунчики. В ней было больше человеческого.
Барри сидел с краю, чуть отодвинувшись от других двух, его ярко-желтый парик все также нахлобучен несколько наискось. С другого краю сидел башкунчик в тоге, который отводил меня наверх в гостинице. Между ними расположился третий, которого я не знал, в маленьком красном костюме человека-паука, темных очках и бейсбольной кепке на лысой голове.
– Барри! – сказал я. – Давненько не виделись.
– Мистер Жопа, – откликнулся Барри. – Присаживайтесь.
Со спины ко мне подошла Пэнси. Я обернулся и улыбнулся ей, получив в ответ испепеляющий взгляд.
– Примите мои извинения, – заявил я. – У вас гости. Пожалуйста, продолжайте беседу. Я буду тих, как мышь.
Пэнси не сказала ничего. Барри наморщил лоб и буркнул:
– Тих, как миф.
Остальные башкунчики захихикали.
Пэнси стала за спинку незанятого кресла.
– Человек по фамилии Корнфельд искал вас здесь сегодня, – сказала она. – Он просил меня позвонить ему, если вы еще раз вломитесь ко мне.
– Парень из Отдела, – улыбнулся я. – Не стоит беспокоиться. Мелкая сошка. Он должен мне немного кармы, вот, должно быть, и хотел расплатиться.
– У вас неприятности, – продолжала она. – Мне бы надо ненавидеть вас Пока мне вас жалко.
– Спасибо, Пэнси. Вспомните обо мне в следующий раз, когда скатитесь с кровати на иглу.
– Почему бы тебе не исчезнуть, громила? – предложил Барри. – Ты нам мешаешь.
– Я всю жизнь кому-то мешаю, – сказал я, обращаясь к башкунчикам. – Уж простите меня.
Башкунчик в темных очках снял их и зацепил дужкой за воротник Он и тот, в простыне, уставились на меня темными провалами глаз, совершенно неподвижные, несмотря на водовороты эмоциональных завихрений, наполнявших комнату. Два лица создавали своеобразный стереоэффект.
Я повернулся к Пэнси.
– Я ищу Челесту, – сказал я. – Вы видели ее?
– Вы опоздали. Она была здесь утром, но уже уехала.
– Она не говорила, куда собирается?
– Она была очень расстроена. Она сказала, что вы отказались помочь ей. Она хотела позвонить инквизитору Моргенлендеру и сказать ему, что Ортон невиновен.
– Что вы ей ответили?
Рука Пэнси судорожно вцепилась в спинку кресла, а глаза уставились в пол. Потом она обиженно посмотрела на меня.
– Я сказала, что это глупо. Ясно же, что это сделал Ортон. – Ее щеки пылали, но она не отводила взгляда.
– Смелое заявление, – заметил я.
– Идите к черту, – сказала она, повернулась и вышла из комнаты.
Я прислушался и различил ее шаги по ковру лестницы. Потом скрип кроватных пружин наверху.
Барри казался довольным, как будто это он режиссировал поступки Пэнси и радовался тому, как точно она все исполняет. Стереопара только вращала глазами, словно зрители на теннисном матче.
– Почему ты вернулся? – спросил я.
– Я не был здесь несколько недель. И судя по вашим словам, здесь становится интересно.
– Ну и как?
– Я был прав. Интересно.
– Ты любишь свою мать, Барри?
– Я не люблю ничего. – Он произнес слово так, словно он знает, что оно означает, а я нет.
– Тогда то, что я собираюсь сказать, тебе без разницы.
– До сих пор было именно так.
Я сделал глубокий вдох До меня дошло.
– Твою мать зовут Челеста Стенхант, не Пэнси Гринлиф. Не сразу, но я понял это. Пэнси работает на Денни Фонеблюма, но никто не признается в том, что же она делает. Она работает _нянькой_, Барри. Или работала, пока ты не вылетел из гнезда.
Барри только ухмыльнулся.
– Знали бы вы, как мало это меня интересует.
– Я тебе не верю.
– Вам меня не понять.
– Возможно.
Я подошел к кухонному блоку, нашел стеклянный стакан и налил воды из-под крана.
– Вы так и не ответили на мой вопрос, – сказал Барри.
– Какой еще вопрос?
– Каково быть тем, кем вы есть?
– Ты задавал его по-другому. Там присутствовали слова, которых я не знаю.
– Вы жопа, – сказал Барри. – Самая гнусная жопа. Вам кажется, что вы представляете Справедливость, или Истину, или еще что.
Прежде чем ответить, я сделал большой глоток воды. Он начинал действовать мне на нервы, пусть ему было всего три года.
– Истина и Справедливость. Не уверен, что ты вообще понимаешь, о чем говоришь. Для тебя это просто слова. Истина и Справедливость. Красивые, звонкие слова.
Я взял себя в руки. Распинаться перед башкунчиками – пустая трата времени. Да и не только перед ними.
И тут я совершил ошибку, решив дать им повод для размышления.
– Я могу сказать вам, что считаю Истину и Справедливость двумя совершенно разными вещами.
Один из стереопары пришел в восторг. Он повернулся ко второму:
– Я могу сказать тебе, что считаю Истину и Справедливость четырьмя совершенно разными вещами.
– А я могу сказать вам, – подхватил второй, – что Любовь и Деньги шесть совершенно разных вещей.
– В другой раз, – сказал я. – У меня нет настроения.
Я поставил стакан на стол и направился к двери.
– А я скажу, что считаю Время и Настроение двенадцатью совершенно разными вещами, – заявил за моей спиной Барри.
Глава 23
Мне раньше приходилось пару раз бывать в “Капризной Музе” в качестве посетителя – они поздно закрывались, и я пользовался этим, и еще пару раз я бывал там по работе, следя за какими-то алкашами. Я даже знал о существовании задней комнаты, но сам туда никогда не заглядывал. Имя Оверхольт было мне незнакомо. Я сел в машину и поехал туда, хотя не был уверен, что они уже открыты.
Они уже открылись. Входить в “Музу” со стоянки – все равно что попадать в маленькую машину времени, переносящую тебя из шести вечера в глубокую ночь. Парни за стойкой выглядели так, словно они набираются уже не один час, а на полу валялся ночной слой сигаретных бычков, размокавших в лужах пролитого виски и растаявшего льда. Музыкальный автомат выдавал заунывную песню, хорошо идущую под последнюю рюмку, когда весь бар подпевает слова, хотя ясно, что последней рюмки в “Музе” не бывает. Вернее, бывает, но не одна.
Я зашел и сел как можно ближе к задней двери. Барменом здесь был здоровяк, сам то и дело прикладывающийся к бутылке. Ему потребовалось некоторое время, чтобы уяснить мой заказ, и еще некоторое время, чтобы принести его мне. Я не обратил на это внимания. Мне стоило бы спешить, но здесь, в “Капризной Музе”, тебя окутывал кокон безвременья. В самом деле кому нужна карма? Я осушил стакан и сунул под него на пятьдесят баксов больше, чем следовало.
Когда бармен увидел деньги, он повел бровью, но не сильно. Он взял бы их как должное, если бы я не поманил его пальцем.
Он наклонился ко мне.
– Я хочу поговорить с Оверхольтом.
– Он, может, и не пришел еще. – Он говорил так быстро, словно ответ был заготовлен у него заранее.
Я вынул одну из рваных сотенных, заполнявших теперь мой карман. Он принял ее за целую и не замечал этого, пока не взял в руки, тогда снова повел бровью.
– Я склею ее после того, как поговорю с Оверхольтом, – пояснил я. Будет как новенькая.
– Бог с ней, с новой, – сказал он. – И так сойдет. – Он повел глазами в сторону двери в задней стене.
– Спасибо.
– Не благодарите меня.
Он забрал у меня стакан, отнес его к шеренге бутылок у зеркала и принес обратно полным.
– Главное, платите больше за питье, вот и все.
Я взял стакан и прошел в дверь. Всю комнату занимал бильярдный стол стены подходили к нему с трех сторон так близко, что это, должно быть, мешало прицеливаться кием. С четвертой стороны уходил вглубь темный коридор. Единственная лампочка свисала на проводе с потолка чуть выше шаров – неверное движение кием, и вы разобьете ее. У стола стояли двое, большой парень и маленький парень, и изучали стол, облокотясь на кии. Я закрыл за собой дверь и поставил стакан на сукно.
Когда большой парень посмотрел на меня, я уже знал, что мне нужен маленький. У некоторых людей все написано на лице, так вот у большого было явно написано что-то не то.
Впрочем, он не был лишен изящества. Он сделал шаг, снял стакан со стола и сунул его мне в руку. Потом пробил. Удар был неплох, и мы с Оверхольтом молча стояли и смотрели, как он один за другим заколачивает шары. Пару раз он задел кием о стену, но это ему не мешало. Он только поднимал конец кия выше и бил так же точно.
Когда он наконец промазал, он только хмыкнул. Конец кия снова уперся в пол, и он принялся ждать. Мгновение мне казалось, что придется ждать конца игры. Потом Оверхольт заговорил.
– Дверь в сортир с другой стороны.
– Я ищу парня по имени Оверхольт, – сказал я.
Оверхольт чуть заметно улыбнулся. Его губы потрескались, словно он слишком часто облизывал их. Он пригладил рукой волосы и снова взялся за кий.
– Ну я буду Оверхольт, – ответил он.
– Хорошо, – продолжал я. – Мне говорили, что вы можете дать мне такие вещи, каких не даст больше никто. – Я понятия не имел, о чем говорю.
– Случается, – произнес он.
Звучало это так, словно он признается в привычке, от которой не может отделаться.
– Плачу за то, чтобы это случилось сейчас.
– Попробуем. – Он окинул меня взглядом. – Мне надо знать ваше имя, и как вы узнали мое. Мне надо посмотреть на вашу карточку.
Мне было не до шуток. Я мог надеяться только, что он не знает моего имени от Фонеблюма. Я подержал карточку под лампой, стараясь не задеть шары.
– Я встречался с парнем по имени Фонеблюм, – сказал я. – Он советовал мне обратиться к вам.
Оверхольт нагнулся и прочитал мою фамилию.
– Толстый такой мужик, – пояснил я. – Никакого подвоха.
Оверхольт мрачно улыбнулся и спрятал мою карточку к себе в карман. Я приготовился делать ноги. Если бы понадобилось, я удрал бы и без карточки. Все равно на ней оставалось только двадцать пять единиц.
– Большой и толстый, это так, – кивнул Оверхольт. – Жаль, что он редко теперь выезжает.
Последовала минутная пауза. Я разглядывал Оверхольта так внимательно, как только мог, не давая ему понять этого.
Он похлопал себя по карману с моей карточкой.
– Не беспокойтесь, – сказал он. – Получите назад в лучшем виде. Простая предосторожность.
Я понял, что задержал дыхание и медленно выдохнул.
– Еще он говорил, что вы можете помочь мне достать немного Вычистителя.
Он покосился на большого парня. Я тоже посмотрел, хотя смотреть было особенно не на что. Потом он снова посмотрел на меня, и в первый раз наши глаза встретились.
– Бывает иногда, – сказал он.
– Мне он нужен.
– Вам бы не стоило употреблять его. Это плохой порошок, – почти искренняя забота.
– Это мое дело. Я хочу достать его.
Он вздохнул.
– Это будет стоить пять сотен.
Я усмехнулся про себя. От денег, что Энгьюин дал мне в баре “Вистамонта”, осталось ровно столько. Было бы забавно потратить их на зелье, которое я совсем недавно высыпал в грязь на дороге. Цена меня не смущала – может статься, за эти деньги я получу больше, чем просто зелье. Впрочем, узнать это, не потратив денег, я не мог.
И что я буду делать с новым пакетом Вычистителя? Может, созрею до того, что попробую его.
– Нет проблем, – услышал я свой голос.
– О’кей, – сказал он. – Пошли наверх. Я позвоню.
Он передал кий здоровяку, который не выказал особого огорчения. Он выигрывал, однако таких побед у него осталось в прошлом не счесть, а в будущем ждало еще больше. Дела важнее.
– Ступайте за мной, – сказал Оверхольт и нырнул в темный коридор за столом.
Я шел следом, и он провел меня по короткому маршу наверх, в маленькую курительную с телевизором и парой кресел. Он предложил мне сесть, и я опустился в кресло.
– Деньги, – сказал он.
Я достал их. Он сосчитал и кивнул.
Я чувствовал себя все более и более глупо. Я так и не узнал ничего. Я пытался придумать способ выторговать за свои пять сотен что-то еще, но в голову ничего не шло. До сих пор я получал подтверждение теорий, которые почти ничего мне не давали. Я зря терял время.
Я как раз собирался устроить сцену и потребовать свои деньги и карту, но тут Оверхольт снова заговорил.
– Она вон там. – Он указал пальцем. – Если вам понравится, есть и еще.
Я не хотел, чтобы Оверхольт заметил мое замешательство, но, боюсь, оно все-таки проявилось на моем лице.
– Денни говорил вам?..
– Да, – заверил я его. – Денни мне говорил.
Я встал и вошел в дверь.
Я оказался в спальне. Освещение было неярким, но достаточным, чтобы я разглядел сгнившие обои на стенах. В комнате пахло гнилью, и я решил, что где-то в стене, наверное, лопнула труба. Девушка была совершенно раздета. Она лежала на кровати, и, когда я вошел, она повернулась, и улыбнулась мне, и поманила белыми руками. Она была симпатичная, но что-то в ее движениях настораживало. Я закрыл дверь, подошел к кровати и позволил ей обнять меня.
Я осторожно повернул ее голову так, чтобы заглянуть ей в глаза. Ее губы улыбались, но глаза оставались пусты. Они смотрели на меня, но видели что-то совсем другое. Я ждал, но она не меняла настройку. Она смотрела сквозь меня. И когда я провел рукой по ее затылку, я понял почему.
Под гривой волос прятался блок раба, маленький пластиковый шар, выходящие из него проволочки скрывались в черепе. Вряд ли ей было больно, когда я прикоснулся к блоку, но стоило ей понять, что ее тело не интересует меня, как руки ее бессильно упали на простыню. Происходящее доходило до нее, до какого-то оперативного центра ее сознания, но замедленно. Учитывая то, чем она занималась здесь, и то, где она вообще находилась, это, возможно, было и к лучшему.
Я толкнул ее обратно на кровать. Все, чего я хотел, это отделаться от нее, но чуть перестарался, и она взвизгнула. Это пробудило во мне старые воспоминания, что-то горькое и нежелательное, что – я надеялся давным-давно забыто. Наверное, процесс толкания обнаженных женщин на кровать всегда содержит в себе элемент секса, как бы ты ни толкал ее: игриво, враждебно или как-то еще.
Я поднялся с кровати. Сквозь омерзение я начал наконец различать некоторую логику происходящего. Упоминания Фонеблюма насчет невольничьих лагерей целиком вписывались в нее, и теперь я понимал, зачем ему необходимо поддерживать отношения с Отделом. Его извещали каждый раз, когда замораживалось симпатичное тело. Девушка на кровати наглядно демонстрировала, как все это действует. И я мог представить себе дюжину малоприятных поводов, зачем Фонеблюму могут потребоваться услуги врача или даже двух врачей.
Я открыл дверь и вышел к поджидавшему меня Оверхольту. Он вопросительно, почти сочувственно посмотрел на меня.
– Что-то не так?
– Нет, – ответил я. – Все в порядке.
– У нас тут есть все. Мужчины, женщины, групповуха. Любой возраст на ваш выбор. Не стесняйтесь.
– Идет.
– Мы всегда здесь.
Он заботливо нахмурил брови. Я был тронут.
– О’кей, – сказал он, помолчав. – Держите. – Он протянул мне конверт, слишком тонкий, чтобы в нем лежало зелье. – Отнесите это в порошечню на углу Телеграф-авеню и Пятьдесят девятой. Они дадут вам все, что нужно.
Я убрал конверт в карман.
– Мы не держим порошки здесь, – объяснил он. Наконец-то он разговорился. – Слишком опасно. Это только филиал.
– Ясно.
– О’кей.
Он обошел вокруг маленького столика с телефоном. Похоже, он был разочарован отсутствием моего интереса к девушке или разговору.
Он протянул мне мою карточку.
– Мы проверили ее нашим декодером. Двадцать пять. Да, негусто. Я мог бы помочь вам…
– Нет, – ответил я. – Спасибо, не надо. Это не поможет. Я под колпаком у Отдела. Они заметят.
Он широко улыбнулся, словно уличный торговец, расхваливающий свой товар.
– Вы не поняли, мистер Меткалф. Мы продаем карму только высшего качества. Отделу она не по зубам. Запись на внутренний слой. – Он помолчал. – И в конце концов у вас еще остался здесь неиспользованный кредит.
Иррациональная часть моего сознания, все еще трепетавшая при мысли о том, как мало кармы у меня осталось, заставила меня задержаться и обдумать это предложение. Однако мне не потребовалось долго размышлять, чтобы понять, что разницы не будет. Оверхольт не знал, кто я, иначе не стал бы предлагать мне этого.
– Право же, спасибо, – произнес я, стараясь говорить по возможности искренним тоном. – В моем случае это не сработает.
– О’кей, – повторил он, разведя руками.
Я забрал карточку.
Я оставил его за телефоном и вышел. Оставшись на лестнице один, я остановился, прислонился к стене и перевел дыхание. Фокус с девицей меня потряс. Мне было проще думать о всех тех дюжинах или сотнях людей, которых Фонеблюм извлек из морозильника, чем вспомнить пустой взгляд улыбающейся девушки в сырой комнате. Девушки с клубком проводов в голове. Я не мог избавиться от этого воспоминания, значит, придется привыкать к нему.
Пару минут спустя я прошел остаток лестницы и миновал комнату, где гонял шары, отрабатывая удар, здоровяк. Я глянул на него, и он улыбнулся мне. Я решил, что для него я провел наверху достаточно времени для того, чтобы успеть наскоро перепихнуться с той девушкой. Я попробовал разозлиться, но не смог. Я улыбнулся в ответ и вернулся в бар.
Там все шло по-прежнему, то есть воздух казался осязаемым от паров алкоголя и сигаретного дыма. Музыка играла громче, хотя веселее от этого не стала. Мне хотелось выпить, но в баре было не протолкнуться. Не стоило и пытаться. Ничего. Понюшки в машине мне вполне хватит.
Протискиваясь сквозь толпу к выходу, я услышал за собой возмущенный голос бармена, оставшегося с половиной сотни в кармане. Я не стал оборачиваться. У меня почему-то не было настроения платить. Я решил, что ему не легче протискиваться сквозь толпу, чем мне, а если на свете и есть что-то, что я умею делать хорошо, так это заводить машину в большой спешке.
Я добрался до двери и толкнул ее всем телом. Одновременно кто-то дернул ее с другой стороны, и я чуть не упал ему в объятия. Я обругал его и только потом понял, кто это. Прямо передо мной стоял Гровер Тестафер собственной персоной. Это было вовсе не весело, но я чуть не рассмеялся. Секунду спустя, когда из-за его спины, как чертик, вынырнул кенгуру, я уже не удержался.
Глава 24
Они составляли замечательно забавную пару. Формально, судя по всему, командовал Тестафер, но стоило ему увидеть меня, как он передал все полномочия Джою. Кенгуру только ухмыльнулся. Я прекратил ржать и попытался нырнуть между ними к моей машине, сразу же поняв, что идея не сработает. И правда, не успел я вставить ключ в замочную скважину, как услышал за спиной шаги, а между луной и ее отражением в окне машины проскользнула какая-то тень.
– Привет, Гровер, – сказал я, оборачиваясь.
Но передо мной стоял кенгуру, и в лапе его снова виднелся маленький черный пистолет.
– Привет, Меткалф, – несколько вяло произнес Тестафер.
Ему явно не хотелось ввязываться в эту историю. Он подошел ближе, но держался все равно за спиной кенгуру с пистолетом.
– Убери кенгуру, и мы поговорим, – предложил я.
– Пошел ты, тупица, – сказал Джой. – Никто меня не уберет. Я сам решаю, уйти мне или остаться. И никто другой.
– Ладно, – сказал я. – Убери только пушку.
– Мне кажется, пистолет не помешает, Меткалф, – сказал Тестафер. – Вы опасный человек.
– Продукт своего времени, – вздохнул я. – Сами понимаете.
Я прислонился спиной к машине и убрал ключи в карман. Если уж нам придется говорить, я хотел по крайней мере чувствовать себя поудобнее. Холодало, и воздух был влажный, хотя и без тумана. Я отходил от приключений на втором этаже. Понюшка мне не помешала бы, но во всех других отношениях я чувствовал себя нормально.
– Мы ищем Челесту, – заявил Тестафер. – Лучше скажите, если знаете, где она.
– Здесь ее нет, – ответил я, мотнув головой в сторону “Капризной Музы”.
За спиной кенгуру Тестафер явно чувствовал себя увереннее.
– Тогда скажите нам, видели ли вы ее сегодня, – сказал он. – И вам не мешало бы объяснить, что это вы делаете здесь.
Он явно научился задавать вопросы, не раня при этом свою чувствительность.
– Это вам не мешало бы объяснить, зачем вы ее ищете, – возразил я. – На мой взгляд, вы могли бы с этого начать.
– Она распустила язык, – ляпнул кенгуру. – Это становится опасным.
– Звучит не так уж страшно, – заметил я. – Пусть себе болтает. Чем это вам может помешать?
Кенгуру засопел и сунул пистолет мне в живот, словно это помешает мне задавать вопросы.
Но он ошибся.
– Чего вы боитесь? – продолжал я. – Или это Фонеблюм боится и выгнал вас на улицу разобраться с его страхами?
В эту секунду из дверей “Капризной Музы” вывалился наконец бармен в обществе здорового игрока в бильярд – рядом с ним он сразу показался маленьким. Но только показался. Они огляделись по сторонам и направились в нашу сторону. Они действовали слаженно, и я подумал, что им не впервой работать в паре.
Ситуация становилась забавной. Вот мы с Джоем и Гровером мило беседуем у машины, а вот два качка из “Музы” хрустят гравием, явно намереваясь разобраться с нами. Луна светила вовсю, но пистолет Джоя был черным, и он держал его достаточно низко. На деле их было четверо против одного, но всем четверым казалось, что расклад совсем другой: двое против троих. А пятый отнюдь не собирался разубеждать в этом остальных.
Тестафер имел крайне несчастный вид. Он не знал, прятаться ли ему за Джоя с его пистолетом – который казался ему теперь слишком маленьким – или бежать к своей машине. Он выбрал первое. Бармен отодвинул его и кенгуру и ухватил меня за воротник. Я и так уже стоял, прижавшись к машине, так что ему не пришлось толкать меня. Второй парень возвышался за его спиной запасной парой широких плеч.
– Сотенные бумажки редко встречаются в этих краях, – сказал я. – На сколько частей ты хочешь порвать ее?
Бармен повернулся к своему дружку.
– Пусть мой приятель с тобой разберется.
– Я инквизитор, – заявил я, умолчав о том, что я частник – Спросите доктора Тестафера – вот этого. Он здесь отвечал на несколько вопросов насчет комнатки на втором этаже. Как Оверхольту удается уберегать тела от гниения, когда они занозят себе ногу.
Бармен повернулся и уставился на Тестафера. Я взял его за руки и помог ему отпустить мой воротник. Он был слишком занят, глядя на Тестафера, чтобы заметить это.
– Я тебя видел, – произнес он наконец. – Ты приходил сюда с толстяком.
Тестафер как язык проглотил. Он казался даже меньше пистолета в лапе кенгуру. Мне довелось видеть его в привычной ему среде: в доме на холме, в окружении ковров и старых журналов, со шкатулкой зелья на столе – так вот теперь он находился явно не на месте. Уж не знаю, как Фонеблюм убедил его поехать с кенгуру, разыгрывая из себя крутого; в любом случае сейчас Тестафер жалел об этом.
Кенгуру тоже чувствовал себя ненамного лучше, хотя на внешности его это почти не отразилось. Он отступил назад, бестолково поводя пистолетом: он явно не знал, на кого его нацеливать. Здоровяк из бильярдной повернулся к нему, поскольку инстинкт подсказывал, что опаснее всех тот, у кого пистолет.
До меня дошло, что я наблюдаю редкую картину: конфликт между людьми, одновременно работающими на Фонеблюма. То, что они не знали друг друга, означало, что положение Фонеблюма не так надежно, как он утверждал, и что он не посвящал своих подручных из “Капризной Музы” в свои неприятности с Челестой, Отделом и мной.
Они продолжали выяснять отношения, но я не собирался ждать, чем все это кончится. Я достал ключи и начал отпирать машину.
Тестаферу ситуация решительно не нравилась.
– Это бесполезно, – сказал он. – Ее здесь нет. Поехали.
– Скажи этим качкам, чтобы они уходили, Тестафер, – согласился кенгуру. – Они ведь тебя знают.
Он не опускал пистолета, хотя здоровяки казались не слишком напуганными этим.
– Свернуть шею этому прыгуну? – предложил парень из бильярдной.
– Плевать на кенгуру, – ответил бармен. – Он мне не нужен. Возьми у него пистолет и отдай мне. Потом сходи за Оверхольтом. Мне нужен его совет.
Бильярдный шар засмеялся. Они с барменом казались слишком большими даже по отдельности, вместе же они были как две половины того, о чем и думать-то страшно. Он сделал шаг и вынул пистолет из лапы кенгуру. Бедняга Джой. Он плохо знал правила игры. Он таскал пистолет, не используя его по назначению, так долго, что мог считаться безоружным. С животной тупостью он смотрел на свою пустую лапу, словно обвиняя ее в том, что она не выстрелила. Бильярдный шар отдал пистолет бармену, потом снова повернулся к кенгуру, небрежно взял его за плечи – если их можно назвать плечами – и спокойно швырнул на гравий. Потом направился в бар.
Джой встал и отряхнулся. Я вынул из кармана еще одну половину сотни и протянул ее бармену.
– Вот, держи, – сказал я. – Смотри, не потрать ее за два раза.
Я открыл дверцу машины.
Теперь пришла очередь бармена размахивать пистолетом.
– Вылазь, – сказал он. – Все трое, а ну к машине!
Кенгуру пребывал в трансе. Они с Тестафером послушно сгрудились между мной и барменом, и я решил немного усложнить им жизнь. Я взял обоих за шеи и толкнул на бармена с пистолетом, и, когда пыль немного рассеялась, кенгуру и бармен уже боролись за пистолет. Тестафер на карачках отползал за машину. Я так и не решил, кого хочу видеть победителем, поэтому прислонился к машине и стал просто смотреть.
Бармен выбил пистолет из лапы Джоя на землю, и это было очень кстати, поскольку дало Джою шанс расставить свои задние ноги поудобнее, тут мне почти захотелось отвернуться, поскольку я знал, что последует за этим, и, судя по выражению лица, бармен тоже догадывался об этом. Время, казалось, остановило свой бег, когда он потянулся за пистолетом, – с таким же успехом он мог бы тереть две сырые щепки друг о друга перед жерлом огнемета. Прежде чем он успел поднять пистолет, кенгуру нанес серию быстрых, но мощных ударов точно в центр его тела. Бармен сложился пополам, схватился в поисках опоры за ногу кенгуру и рухнул, когда тот убрал ее. Лежа на земле он казался меньше ростом. Ночь накрыла его, словно с ним было покончено.
Демонстрация природных преимуществ Джоя впечатляла. Правда, дожидаться второго действия я все-таки не хотел. Я сел в машину и сунул ключ в замок зажигания. Увы, Джой еще оставался в форме. Он поднял с земли пистолет и нажал на курок. В ветровом стекле у меня перед глазами появилась дырка.
– Вылазь, – коротко сказал он.
Я убрал руки с руля, но мотор глушить не стал.
– Убери пушку, Джой.
– Пошел ты, тупица! – его морда скривилась в недоброй ухмылке. – Меня тошнит от тебя. Вылезай.
Я вздохнул и выбрался из машины. Бармен так и лежал неподвижно на земле, а Тестафер давно уже ушел, поэтому на стоянке мы с Джоем оставались, можно считать, вдвоем. Свет и музыка “Капризной Музы” казались теперь такими далекими. Джой тяжело дышал, бешено выпучив глаза. Разбитое ветровое стекло убедительно свидетельствовало о его готовности нажать на спусковой крючок.
– Ладно, Джой, – сказал я. – Это твой бенефис. Только знай, что, если ты не поторопишься, у тебя будет компания. – Я кивнул в сторону огней бара.
Я не верил своим глазам. Он попался на удочку и оглянулся! Это стало последним штрихом в его портрете как дилетанта. Я достал из кармана ручку-антиграв и легонько толкнул в сторону его морды. Когда он обернулся обратно, и увидел ручку в воздухе между нами, и вычислил ее траекторию, помноженную на вес, которого она не имела, он отмахнулся от нее свободной лапой на уровне груди. Ручка проскользила в воздухе и угодила ему прямо в глаз. Он успел выстрелить в воздух, и тут я врезал ему по челюсти.
Я ударил с такой силой, что почти пожалел об этом. Рука мгновенно вышла из строя. Мне некогда было хныкать по поводу разбитых костяшек. Больной рукой я схватил его за шею, а здоровой двинул в нос. Я проделал это трижды и только потом отпустил его, но к тому времени Джой был уже не тот. Между моей рукой и его пастью протянулась клейкая нить слюны. Он все еще держал свой пистолет, но, когда я двинул по нему коленом, он даже не обернулся посмотреть, куда тот упал. По последней встрече я помнил, что бесполезно пытаться заставить кенгуру упасть. Я отшвырнул пистолет ногой под соседнюю машину, забрал ручку и оставил его стоять, качаясь.
На выстрелы из “Музы” выскочили Бильярдный шар и несколько других парней. Я понял, что мне самое время сматываться, и сел в машину. Мои руки нетвердо держали руль, но мне удалось врубить заднюю передачу и выехать со стоянки прежде, чем они подбежали. Я развернул машину, направил ее от клуба и бросил в зеркало заднего вида последний взгляд на картину. Бармен стоял на коленях. Кто-то полез под машину за пистолетом. Я даже заметил розовое лицо Тестафера, прятавшегося между машинами. Все они казались группой белых марионеток, разыгрывающих какой-то идиотский фарс в ночи. Я нажал на газ и поехал прочь, пока они не нашли пистолет и не выстрелили мне вслед.
Проехав несколько миль, я свернул на боковую улицу и выключил фары. За мной никто не гнался. Я сложил руки, что потребовало от меня некоторого усилия, и массировал кисти до тех пор, пока они не пришли в более или менее рабочее состояние. Я чуть не плакал от боли. Размассировав кисти, я высыпал на зеркальце немного порошка. Мне пришлось подождать еще немного, пока зелье попало в кровь, и тогда боль ушла. Я выждал несколько минут, чтобы унять сердцебиение, а потом поехал к себе в офис.