332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джонатан Эйклифф » Матрица смерти » Текст книги (страница 2)
Матрица смерти
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:55

Текст книги "Матрица смерти"


Автор книги: Джонатан Эйклифф




Жанр:

   

Ужасы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Прошла весна, а за ней и лето. В сырых комнатах, заставленных книжными стеллажами, сделалось немного теплее, а пыль на полках становилась еще гуще и заметнее, когда на нее, словно из потустороннего мира, неожиданно падали солнечные лучи. Кроме работы, у меня ни на что не оставалось времени. Единственным моим желанием было окружить себя со всех сторон броней, дабы защититься от боли, которая, подобно одичавшей собаке, в любой момент готова была вскочить мне на спину и повалить на землю.

Мне, однако, удалось обрести двоих друзей. В конце августа я начал серию семинаров, предназначенных для преподавателей и аспирантов Нового колледжа при Шотландской семинарии. Семинары эти были организованы преподавателем примерно моего возраста, по имени Ян Гиллеспи. Будучи священником, он все же предпочитал преподавательскую работу служению в приходе. Я быстро распознал в нем широту мышления, когда он искренне заинтересовался моей работой.

Вместе со мной он посетил несколько собраний теософов и розенкрейцеров, и я дал ему почитать пару книг. Его коллеги, настроенные более ортодоксально, предупредили его о возрастающей опасности насилия над детьми, и он пожелал выяснить, что, со своей стороны, может сделать.

– Я, по большей части, не верю в эти басни, – сказал я ему после семинара, на котором затронули этот вопрос. – Одно лишь детское воображение, и никаких доказательств. Вашим друзьям-евангелистам необходимо сатанинское насилие для подтверждения собственных заявлений о том, что дьявол-де забирает сейчас властные полномочия и хочет править миром. Так как я не верю в дьявола, то и не верю этим россказням.

– Возможно, вы правы, – согласился он. – В дьявола я тоже не верю, особенно в того, что с рогами и хвостом. Но я верю в зло. На свете существуют злые люди, злые поступки и даже злые места. Мне кажется, вам стоило бы поостеречься. Не надо ходить куда попало, и не со всеми следует заводить знакомство.

– Со мной ничего не случится, – заверил я. – Эти люди печальны, но не злы.

Он несколько раз приглашал меня домой на обед, где познакомил с Генриеттой, своей женой. Жили они в Дин-Виллидж. Район этот расположен к западу от центра города. Окна их современной квартиры выходили на реку Лейт. Как я и предполагал, оба они регулярно ходили в церковь, но не навязывали своей веры другим. Я с самого начала заявил о своем агностицизме, и с тех пор никто этой темы не касался.

Генриетта преподавала английский в школе Мэри Эрскин, до которой можно было быстро доехать на машине. Мы обнаружили, что оба любим Гарди и терпеть не можем модернистскую литературу. Гэльского языка она не знала, и как-то после ужина я пообещал, что буду ее учить, дабы она могла прочесть прекрасные стихи, которые отец читал мне в детстве.

В сентябре я стал каждый вечер посещать собрания секты «Братство Старого пути». Они занимали дом в Эйнсли-Плейс в Новом городе. Это было восхитительное георгианское здание, спонсируемое одним религиозным фанатиком. Пусть и небольшая, эта секта показалась мне самой интересной из всех, что я посетил. Они уверяли, что истинное знание было утрачено с падением Рима, а сейчас его можно было получить только с помощью сложных ритуалов, в основу которых легли некоторые греческие и египетские мистерии. При внимательном исполнении этих ритуалов и при правильном душевном настрое можно достигнуть состояния божественного исступления, при котором знание вольется в тебя, как вино в пустой сосуд. Они не нуждались ни в наркотиках, ни в сексе, чтобы добиться этого – по крайней мере, так они утверждали.

Они мне позволили посещать собрания и церемонии, которые, честно говоря, напоминали дурно исполненные пантомимы, ибо я тут же обнаружил недостаточное знание ими ритуалов, которые они силились сымитировать. Греческие и латинские слова и фразы были либо перепутаны, либо чудовищно искажены. Они призывали египетские божества одновременно с духами эпохи Птоломея; костюмы шили, сверяясь с иллюстрациями, взятыми из популярных книг по египтологии. Все это делало их церемонии похожими на любительские постановки оперы «Аида», а шотландский выговор мертвых богов нелепо раздавался в египетских пустынях и под звездным небом Фив.

Несмотря на безвкусицу и невнятицу, в голосах и заученной величавости многократно отрепетированных движений ощущалась страшная серьезность. Подобно своим предшественникам из храмов Изиды или Митры, озаренных неверным пламенем свечей, им-таки удавалось добиться душевного подъема и, освободившись на миг от тусклого Я, обрести новое, радостное самосознание. Временами нестройное звучание цимбал и приглушенный стук барабанов обращались вдруг в гармонию, объединявшую всех присутствующих.

В Братстве Старого пути меня привлекала еще и обширная библиотека: в ней были собраны книги по оккультизму. Национальная библиотека, в которую я ходил до поздней весны, все меньше и меньше удовлетворяла мои растущие аппетиты в области эзотерических наук. К тому же я начал подозревать, что библиотечные работники по какой-то причине не хотели выдавать мне многие книги, которые я заказывал. Это касалось, в особенности, некоторых старых текстов, работ по магии, изданных в XV и XVI столетиях. Мне отвечали, что книги эти не выдаются на руки или же выдаются строго ограниченно. Объясняли либо тем, что переплет отстал от страниц, либо тем, что бумага слишком ветхая. Иногда говорили, что том утерян, а, возможно, и украден.

Тогда я стал ходить к букинистам в надежде отыскать несколько изданий, таких, например, как произведения Уолкера «Духовная и демоническая магия от Фичино до Кампанеллы» и Уэйта «Правдивая история розенкрейцеров». Время от времени я натыкался на что-то интересное, но отделы оккультной литературы в этих магазинах представляли собою убогую мешанину. Полки ломились от наивных популярных брошюр и сенсационных книжонок о «загадках вселенной». Однажды я увидел переведенную Скоттом с латинского книгу Фичино «Corpus Hermeticum». Как я ни старался, никак не удавалось найти ни одного издания ранее XIX века. В лондонские магазины, где вполне могли встретиться вожделенные сокровища, я и не думал обратиться: совершенно ясно, что мне они не по карману.

Когда я объяснил ситуацию библиотекарю из Братства, седовласый поляк по имени Юрчик тут же согласился предоставить мне бесплатный допуск ко всем книгам, которые только могут понадобиться, при условии, что я не буду брать их домой. Я догадался: его обрадовало долгожданное появление читателя, который наконец-то воспользуется ценными книгами, стоящими без пользы. Он дал мне ключ и подробно проинструктировал насчет света, отопления и дверей. С тех пор я просиживал день-деньской в Эйнсли-Плейс. Иногда засиживался до глубокой ночи. Никто меня там не беспокоил. Это была спокойная полутемная комната в пустом доме. Я наслаждался одиночеством, мне оно было необходимо. Случались дни, когда я не произносил ни одного слова, просто потому, что не с кем было общаться. Из своей квартиры я прямиком направлялся в Эйнсли-Плейс и закрывался там в маленькой библиотеке. Стояло лето, на улицах светило солнце, но я его не видел. У меня были книги – это было все, что мне нужно.

С приходом осени дни стали короче и темнее, и я, сидя в библиотеке по вечерам, стал чувствовать себя не слишком уютно. Когда я уходил, на улицах было уже темно и почти безлюдно. Звук моих шагов далеко разносился в тишине. Я спешил домой, к маленькому очагу, и, растревоженный, ложился спать. В начале октября меня стали мучить кошмарные сны. Я просыпался в середине ночи, но не мог вспомнить, что меня так напугало. Все, что припоминалось, когда утром я окончательно пробуждался – это свистящий голос, нашептывающий мне что-то в уши, как если бы кто-то склонялся к моей подушке. Кто-то, кого мне вовсе не хотелось увидеть.

В конце ноября дело начало принимать дурной оборот. Я приехал в библиотеку Братства позднее обычного, около девяти часов вечера. Была пятница, и я знал, что в здании никого быть не должно. Весь этот день я был занят со студентами Яна. Меня пригласили рассказать о характере и направлении своих исследований. Затем я обедал с профессором, деканом факультета, где работал Ян – преподобным Крэйгом. Он задавая дополнительные вопросы и договорился встретиться со мной на следующий день, чтобы продолжить обсуждение: я не вполне удовлетворил его любопытство, поскольку и сам не знал ответа на некоторые вопросы. Ничего не поделаешь – предстояло копать глубже к изучать дополнительную литературу, которую, как я знал, можно было найти лишь в библиотеке Братства.

Комнаты Братства занимали два этажа трехэтажного здания. На первом располагались большая и маленькая гостиные, кухонька, ванная и кладовка с регалиями и другими ритуальными предметами. Наверху размещался офис, гостевая комната – здесь приезжающие могли остаться на одну-две ночи – и библиотека, занимавшая три комнаты поменьше.

Третий этаж пустовал. Ранее Братство сдавало его в аренду своим членам, незамужним сестрам Фразер. Они, как сказал мистер Юрчик, в весьма почтенном возрасте умерли в течение трех дней, одна за другой. Братство пока не подыскало новых жильцов.

В тот вечер, когда я поднимался по ступенькам темного здания, мне было особенно тревожно. В первый раз за долгое время я оказался на несколько часов с людьми своего круга – студентами, учеными – которые не проводили свободное время в театральных костюмах за эзотерическими сеансами и не обсуждали каббалу и санскрит. Возвращение в эти холодные мрачные комнаты можно было сравнить с возвращением в подземную пещеру после пребывания на ярком солнце.

На первой же площадке я обернулся, так как мне померещилось что-то в тени, за спиной. Там, однако, ничего не было. Я посмотрел наверх, где на следующей площадке меня ожидала пустая квартира. Ничего подозрительного. Я вошел в библиотеку. В библиотеке не было центрального освещения, лишь настольные лампы под зелеными абажурами на четырех столах да светильники над каждым стеллажом. Включив свет над ближайшим стеллажом, я прошел к первому столу.

Сейчас не могу утверждать точно – наслоились более поздние впечатления – но вспоминается: когда я протянул руку, чтобы включить настольную лампу, то услышал звук. Как будто кто-то глубоко вздохнул на другой стороне стола. Лампа загорелась, и я никого не увидел. Я встряхнулся и громко сказал: «Возьми себя в руки, бояться здесь совершенно нечего».

Я уселся за стол, открыл портфель, как всегда, разложил тетради и бумаги. Привычная работа постепенно успокоила. Поднявшись из-за стола, я подошел к стеллажу, где, как полагал, стояли нужные мне книги.

Погрузившись в работу, я листал книгу за книгой, делал записи, заглядывал в классификатор. То и дело вставал, подходил к стеллажу за нужной мне книгой, сверялся с каталогом. Стопка книг на столе росла.

Работа шла лучше, чем надеялся, я был полностью поглощен ею. Для меня не существовало ничего, кроме светлого круга, падавшего от лампы на стол, и моих бумаг. Было уже за полночь, когда я в последний раз подошел к стеллажу.

Наклонившись за книгой на нижней полке, я заметил уголок маленького тома, почти провалившегося в зазор между стеллажом и стеной. Взявшись за него, я потянул и, сделав некоторое усилие, вытащил книгу из расщелины. Книга показалась мне очень старой. Похоже, она была издана раньше тех, что мне до сих пор попадались. Заинтересовавшись, я взял ее и уселся за стол.

Названия не оказалось ни на корешке, ни на лицевой стороне. Переплет твердый, из коричневой кожи. По размеру книга чуть превышала формат 5x4 дюйма. По моим прикидкам, в ней было около двухсот страниц. Судя по переплету, год издания – не ранее 1700-го. С большими предосторожностями, стараясь не погнуть корешок, (видно было, что книгу не брали в руки очень давно), я тихонько открыл ее. В отличие от других, на этой не было библиотечного значка Братства.

На форзаце имелась выцветшая запись, сделанная коричневатыми чернилами неразборчивым, как мне показалось, почерком. Я перевернул страницу и перешел к титульному листу. На нем было написано следующее:

Avimetus Africanus, Kalibool Kolood

aw

Resaalatool Shams ilaal Helaal

sive

Matrix Aeternitatis

aut

Epistola solis ad lunam crescentem

cum versione Latina et notis D.Konigii

And newly Englished by

Nicholas Okley

Paris, apud Christophorum Beys, Plantini Nepotem MDXCVIII[1]1
  «Авимет Африканский, или Источник вечной жизни, или Письма солнца к растущей луне». Перевод на латынь и примечания Д. Конига. Новый перевод на английский язык Николаса Окли. Париж, у Кристофора Бейса, наследника Плантена, 1598 г. (лат.)


[Закрыть]

Я был поражен: книга 1598 года издания лежала здесь, собирая пыль, ни разу не открытая и не прочитанная. Я никогда не встречал в литературе ссылок на это издание, но это и неудивительно. Я сразу понял, что это был ранний печатный образец оккультной литературы, возможно, трактат по астрологии. Мое первое впечатление подтвердилось, как только я открыл книгу и начал листать ее.

На левосторонних страницах набранный крупными буквами текст был написан, как я догадался, на арабском языке. На правосторонних страницах текст был приведен в двух колонках – на латинском и на английском языках. Главный текст состоял из коротких стихов (которые я принял тогда за заклинания), перемежавшийся, как казалось, комментариями или инструкциями. Одно из стихотворений особенно поразило меня. Я до сих пор помню его наизусть.

Он – тот, кто грядет, грядет скоро

И приведет он с собою многих,

Ибо многие с ним и сейчас,

И он с ними всегда.

Не бойся и призови его так:

"Ya maloon, ya shaytoon, ya rabb al-mawt

Bismika, bismika, ya rabb al-mawt".

Примерно через каждые пять страниц были напечатаны изображения талисманов – кругов или звезд, заполненных геометрическими рисунками и арабскими надписями. На страницах напротив рисунков помещались инструкции по применению этих талисманов.

Я продолжил чтение, зачарованный странным языком и непонятными магическими заклинаниями. Автор, как я понял из предисловия Окли, был марокканским ученым, известным в средневековой Европе под латинским именем Авиметус (или Ави-мет Африканский). Трактат его являлся малоизвестным классическим произведением, посвященным ритуальной магии. Эта книга оказала сильное влияние на таких авторов, как Иоганн Тритемий и Корнелий Агриппа, а впоследствии осуждена Йоганном Виером за «дьявольские заклинания» и «общение с черными силами».

Я утомился, делая многочасовые записи, поэтому мозг мой с готовностью переключился на относительно более легкое занятие – чтение книги, не связанной с работой. Я читал и читал, не замечая времени, в тишине, в полумраке, забыв о собственной усталости, зачарованный стихами, которых, надо сказать, я почти не понимал.

Перевернув очередную страницу, ближе к концу, вместо пентаграммы или талисмана я обнаружил гравюру. Почти полминуты ушло у меня на то, чтобы осознать ее сюжет, но до сегодняшнего дня я сожалею о том, что увидел ее. Содрогаясь, я закрыл книгу и отшвырнул ее, однако в моем мозгу уже запечатлелись фигуры и формы, наполнившие меня невыразимым ужасом. Это был всего лишь беглый взгляд, но с тех пор, как я разглядел иллюстрацию, я обречен помнить ее до конца жизни.

На гравюре была изображена не восточная сцена, как можно было ожидать. Нет, действие происходило в Европе, в большом храме, со склепами, с тенями по обе стороны широкого нефа. Толстые резные колонны отделяли неф от боковых приделов. Толстый ковер, висевший против алтаря, скрывал из вида восточную часть церкви.

На одной стороне выстроились в ряд несколько каменных могил с водруженными на них памятниками. Одна из могил, возле алтаря, была открыта, тяжелая металлическая дверь отворена. На полу лежали, как мне показалось, трупы. Их, похоже, только что вынули из гробов и разбросали по приделу. Уже одно это отвратительное зрелище заставило меня содрогнуться, но не это было самым ужасным.

Едва заметные в расщелине могилы, несколько фигур склонились над останками. Маленькие коренастые фигуры. Обнаженные тела их цвета пергамента были бледны и бескровны. Нагнувшись над извлеченными из могил телами, они сосали и куса-пи. А один... Боже! Никогда не забуду этого! Один, повернув голову, смотрел прямо на меня. Его лицо было скрыто полусгнившим полотном, но я точно знал: у него не было глаз. У него не было глаз, но я уверен: он видел.

Захлопнув книгу, я откинулся на спинку стула, ошеломленный тем, что только что увидел. С абсолютной уверенностью я знал лишь одно: непристойная сцена, изображенная на гравюре, не была придумана художником, он взял ее из жизни.

Нервно оглядевшись вокруг, я вдруг впервые осознал, что слышу этажом выше какие-то звуки. Что-то подсказало мне, что звуки эти уже раздавались какое-то время, а когда я погрузился в чтение, усилились. До этого момента я их не замечал. Я постарался понять, что бы это могло быть. Наверху, медленно продвигаясь, что-то шлепало и скребло по полу. Сначала я подумал, что там электрики, проверяющие проводку. А может, верхнее помещение сдано в аренду?

Продолжая прислушиваться, я почувствовал, что звуки эти, какова бы ни была их природа, не имеют отношения к человеку. Нечто, двигавшееся наверху, приблизилось к лестничной площадке второго этажа, и сердце мое замерло. Я услышал, как открылась дверь. В ужасе подошел к двери библиотеки. Над самой моей головой раздавался звук, похожий на плеск морской воды по мокрым камням, обросшим водорослями.

Пока я прислушивался, нечто достигло первой ступеньки и стало спускаться вниз.

Глава 4

Едва помню, как выбрался из здания. Сгреб книги и тетради, запихал их в портфель и бросился к дверям. Библиотечные книги так и остались лежать в беспорядке на столе, я даже свет не выключил. Не медля ни секунды и не прислушиваясь к звукам, доносившимся с лестницы, пронесся по ступенькам и выскочил на улицу.

Не передохнув ни разу, без единой мысли в голове, я очутился в своей квартире. Весь обратный путь я почти бежал, не испытывая ничего, кроме ужаса. Я несся по улицам Нового города через Шарлот-сквер, по направлению к Уэст-Энд, затем через полутемные улицы Старого города, мимо рынка Лоунмаркет и, наконец, оказался в Канонгэйте и Бэйкхаусе. Каждый раз, пробегая мимо неосвещенного подъезда или ворот дома, я прибавлял скорости. Мне казалось, оттуда непременно что-то выскочит.

Домой я явился в совершенном изнеможении. Включив свет во всех комнатах, полчаса сидел и, дрожа, старался прийти в себя. Поставив пластинку на стереофонический проигрыватель, я включил тихую музыку. Концерт Баха для скрипок – самая успокаивающая мелодия из всех, что мне известны. Мало-помалу музыка и знакомая обстановка начали возвращать меня в нормальное состояние. Две чашки кофе оживили мозг и нервы, и вскоре я был в состоянии проанализировать, что произошло. Дело казалось совершенно очевидным. Просто за последнее время я перетрудился, мало отдыхал, не бывал в нормальном обществе, не слушал музыку, не ходил в театр. К тому же я допоздна засиделся в слабо освещенном помещении, что привело к нервному перенапряжению, отсюда и ненормальная реакция на совершенно обыкновенную средневековую гравюру. А это, как следствие, вызвало слуховую галлюцинацию, а затем и панику. Так я размышлял в тот момент.

Было около трех часов ночи, когда, наконец, вымотанный умственно и физически, я лег в постель. Уснул мгновенно. Снов своих не помню и не знаю, что меня разбудило. Помню только, что вдруг проснулся с ощущением непонятного ужаса. Мне показалось, что в темной моей комнате стало намного темнее. Было около половины пятого, до рассвета оставалось еще какое-то время. Постепенно паническое настроение стало уходить, но тут я услышал над потолком какие-то звуки.

Звуки эти не были похожи на те, что я слышал в библиотеке. Это было не шлепанье и не скрежет, это были шаги. Сначала я подумал, что кто-то расхаживает наверху, не в силах уснуть. Потом вспомнил, что надо мной нет никакой комнаты.

Когда здание в начале восьмидесятых перестраивали, квартиру на шестом этаже, то есть надо мной, решили не делать, так как замысловатая форма крыши не позволяла выдержать стандартную высоту потолков. Надо мной оставалось нежилое пространство, в котором высота от пола до крыши составляла не более трех футов. Мне было известно, что вход на этот полуэтаж заложен кирпичом, так что ни туда, ни оттуда доступа не было.

Лежа в постели и обливаясь потом, я прислушивался к шагам. Сейчас я слышал их отчетливее, и, к моему ужасу, мне вдруг стало ясно, что шаги эти принадлежали не человеку. Мне почему-то вспомнились существа, виденные мною на гравюре, те самые, которые обсасывали трупы на церковном полу. Гравюра эта опять предстала перед моим мысленным взором во всех своих ужасающих подробностях. Я не мог отогнать от себя образ безглазого существа, рот которого был скошен под немыслимым углом.

Не знаю, сколько времени я пролежал так, парализованный страхом, не способный даже протянуть руку, чтобы зажечь свет и выйти из транса. Наконец стало светать, рассвет набирал силу и начал пробиваться сквозь занавески на окнах. Тьма постепенно рассеивалась, и звуки шагов над головой становились слабее, пока окончательно не затихли. Я провалился в глубокий, без сновидений сон.

* * *

Весь следующий день я проспал. Была суббота. Ни сны, ни звуки в тот день меня не тревожили. Спал, не просыпаясь, и день, и ночь. Меня преследовало какое-то неясное воспоминание. Как только я делал усилие, стараясь извлечь его из своей памяти, оно тут же испарялось, а потом опять возникало совершенно неожиданно.

Стояло воскресное утро, когда я окончательно проснулся. Мне мерещилась темная каменная дверь, открытая настежь. За ней – блестящие каменные ступени, ведущие в непроглядную тьму. Вот и все. Иногда думаю, что я, должно быть, стоял, глядя на эту огромную дверь, все те часы, что спал, не шевелясь и даже не моргая, как будто ожидал появления кого-то или чего-то. Или, быть может, я собирался шагнуть на эти ступени и спуститься в темноту?

Проснулся я в воскресенье в начале десятого утра, оттого, что кто-то стучал в дверь. Спросонья я никак не мог сообразить, который сегодня день и час. В дверь постучали еще раз, и я слабым голосом откликнулся. Из-за двери позвали:

– Эндрю, ты здесь? У тебя все в порядке?

Это был Ян. Я вспомнил, что пригласил его зайти в воскресенье утром, чтобы обсудить предстоящий семинар.

Сделав невероятное усилие, как будто разрывая веревки, привязавшие меня к кровати, я поднялся. Голова моя нестерпимо болела, я чувствовал тошноту. Прикрыв кровать одеялом, постарался принять устойчивое положение и добрести до двери. Отворив ее, я увидел озабоченное лицо Яна. Не в силах стоять, я свалился на пол.

Через какое-то время я пришел в себя и увидел беспокойно хлопочущего над собой Яна. Он дотащил меня до постели и постарался уложить поудобнее. Я попытался сесть, но он твердой рукой уложил меня снова, сказав, что я должен лежать спокойно, пока не придет врач. Он к тому времени уже позвонил в университетский центр здоровья, и они сказали, что скоро кого-нибудь пришлют.

Через двадцать минут пришел доктор Маклин. К счастью, в это утро было его дежурство. Я обрадовался ему: было бы хуже, если бы явился равнодушный врач, никогда меня до этого не видевший.

Он быстро и в то же время внимательно осмотрел меня. Убрав в маленький чемоданчик стетоскоп и прибор для измерения давления и щелкнув замком, повернулся ко мне.

– Знаете, Эндрю, должен вам сказать: я вами недоволен. Мне казалось, вы более разумный человек. Знают ли ваши родители, во что вы себя превратили?

– Родители? Нет, я не... – Тут я осознал, что прошло уже немало времени с тех пор, как я разговаривал с ними.

– Неважно. Это не мое дело, общаетесь вы с ними или нет. Мне бы, разумеется, хотелось, чтобы вы общались. Вам обязательно нужно с кем-то разговаривать.

– Что, со мной что-то не так? – Чувствовал я себя отвратительно, а по тону его голоса я понял, что со мной что-то серьезное.

– Да нет, я бы не сказал, – ответил он. – Вы переработали. Ваша нервная система истощена почти до предела. К тому же вы еще не оправились от потери жены. Я назвал бы это нервным перенапряжением, и ничем больше.

– И это все? – спросил я с облегчением. Однако состояние мое на тот момент было таким, что я подозревал у себя что-то более серьезное.

– Все? – Густые брови нахмурились, и он сурово посмотрел на меня. – Вы постоянно расшатываете свое здоровье вместо того, чтобы взяться, наконец, за себя и что-то предпринять. Я мог бы дать вам транквилизаторы, но они лишь замаскируют симптомы, и вы опять начнете перерабатывать. Вместо этого я пропишу укрепляющий травяной настой. Вы обязаны хорошенько отдохнуть. На следующую неделю назначаю вам постельный режим. После этого – легкие гимнастические упражнения и небольшие прогулки. Никаких интеллектуальных разговоров, серьезного чтения, письменных работ. Телевизор смотреть можно, но только развлекательные программы. Если будете придерживаться такого режима в течение нескольких недель, гарантирую, что будете в полном порядке. Когда полностью окрепнете, можете продолжить свою работу, при условии, что будете больше гулять и развлекаться.

Он поговорил со мной еще некоторое время. Я попросил его связаться с моими родителями. Он пообещал. Наконец он взглянул на часы, и сказал, что его ждет другой пациент. Подойдя к двери, он вдруг обернулся и посмотрел на меня.

– Еще один маленький вопрос, Эндрю, – сказал он. – Вы не подскажете, откуда у вас эти отметины на лице и руках?

– Отметины? – Я в недоумении взглянул на свои руки. К своему изумлению, я увидел множество круглых ярко-красных пятен, каждое величиной в однопенсовую монету.

Покачав головой, я ответил, что впервые их вижу. Он озадаченно посмотрел на меня.

– Хм, это странно, – проговорил он. – Когда я заметил их, то сначала принял за какую-то сыпь. Потом я пригляделся как следует. Такое впечатление, будто кожу сначала сильно прижали, а потом крепко засосали, оставив синяки. Это скоро пройдет. Но вы и в самом деле не знаете, как это произошло?

– Нет, – искренно ответил я. Я понятия не имел, что могло вызвать такие следы, если я только ненароком не поранил себя во сне.

– Ладно, – сказал доктор Маклин. – Я понаблюдаю за ними. Приду завтра. Но если увижу, что вы читаете, берегитесь.

Он ушел, а я откинулся на подушки. Я чувствовал себя усталым, несмотря на продолжительный сон. Этот сон меня не освежил. Я боялся закрыть глаза, старался не смотреть на руки и знал, что когда пойду ванную, постараюсь не глядеть на себя в зеркало. Когда я думал об отметинах, которые так поразили доктора Маклина, перед моими глазами вставали бледные создания, сосущие трупы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю