332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джонатан Эйклифф » Матрица смерти » Текст книги (страница 13)
Матрица смерти
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:55

Текст книги "Матрица смерти"


Автор книги: Джонатан Эйклифф




Жанр:

   

Ужасы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 29

Когда я закончил, Сильвестри, не сказав ни слова, встал и подошел к шкафу. Оттуда он вынул простой деревянный ящичек, дарохранительницу, содержащую облатки.

– Они пока еще не освящены, – сказал он, поднимая крышку. – Но скоро будут. Во время мессы произойдет пресуществление. Вы, наверное, знакомы с этим термином. Они превратятся в плоть Христову. Они сохранят вкус и запах хлеба, но фактически станут плотью. Ваш друг Ян, конечно, не верил, что гостия превращается в плоть. Для него это был лишь духовный процесс, символ, нечто неосязаемое. Вы, полагаю, верите в это и того меньше. Вы думаете, что это шарада, спектакль, разыгранный для легковерных. Вот почему Яну так трудно было понять Дункана Милна, вот почему Милну так легко было вас обмануть. Все оттого, что Ян верил в дух и не верил в плоть, вы же верите только в плоть, – он посмотрел на Генриетту. – Моя церковь никогда не отрицала чудесного. У нас есть святые, реликвии, движущиеся статуи, кровоточащие иконы. Отрицая все это, муж ваш закрывал глаза на чудеса, присущие вере. Я не обвиняю его. Нам не привыкать к оскорблениям, связанным с чудесами. Доктор Маклауд прав: иногда легковерных обманывали. Но с чудесами дело обстоит не так просто, как вам кажется, – он помолчал, затем повернулся ко мне. – Когда я совершаю мессу, разве со стороны не кажется, будто я – чуть-чуть волшебник, обращающий хлеб в плоть и вино в кровь? Вот почему поклонники дьявола подражают нам, вот отчего они обращают ритуальные предметы в символы отрицания Бога. Разве Милн не учил вас этому?

Я кивнул. Обращение ритуальных предметов было излюбленной темой Дункана, на которую тот при занятиях со мной обращал особое внимание.

Сильвестри закрыл ящик и поставил в шкаф. Когда священник вернулся к столу, он выглядел подавленным.

– Дело будет сопряжено с большим риском. Дункан Милн знает о моем существовании, но ему неизвестно, насколько я информирован. Вы были его помощником. Даже сейчас он пытается найти и привязать вас к себе. Доверяясь вам, я вручаю вам собственную жизнь. Готовы ли вы взять на себя такую ответственность?

Я ответил не сразу:

– Разумеется, вы защищены лучше меня, но если вы предполагаете, что я сообщу ему то, что узнал от вас, ответ мой прост – нет. Ни при каких обстоятельствах я вас не выдам.

Он бросил на меня пронзительный взгляд:

– Советую выбирать слова. «Ни при каких обстоятельствах» – слишком смелое обещание. Недооценивать Дункана Милна неразумно. Он ведь и в самом деле очень опасен. Перехитрить его мне удавалось, и не раз, но победить – нет. Он обладает большой властью, и я не гарантирую, что в открытой схватке он меня не уничтожит. – Он встал. Движения его были медленны и целеустремленны. В глазах плескалась боль. – Пойдемте со мной, – позвал он. – Я хочу вам кое-что показать.

Мы последовали за ним в другую комнату. Это была маленькая, но объемная библиотека; на двери – засов и массивный замок. Я заметил зарешеченные окна, а на стеклянных дверцах шкафов – замки и засовы.

– Прошу простить, если принятые мной меры безопасности кажутся вам чрезвычайными, – сказал Сильвестри. – Но установил я все эти замки не для того, чтобы производить впечатление. Книги, что хранятся здесь, запрещено читать без санкции церкви. Надеюсь, вы понимаете. Они поступили сюда по специальной разнарядке и на очень строгих условиях.

Сильвестри подошел к бюро, стоявшему в углу комнаты, отпер его и достал стопку темно-голубых папок. Удостоверившись, что взял все, что требуется, он опять запер бюро и, хромая, подошел к нам. Мы уселись за маленький стол, стоявший в центре комнаты. Он включил люстру. Открыв верхнюю папку, вытащил что-то и протянул мне.

Это была фотография человека лет пятидесяти, старомодно одетого. Сколько я мог судить, снимок был сделан в сороковых годах.

– Узнаете его? – спросил Сильвестри.

Я кивнул.

– Это Дункан Милн, – ответил я. – Или его двойник.

– Это его отец, Стюарт Милн. Фотография была сделана в 1943 году, в Лондоне. Ну, а вот эта?

Он протянул мне вторую фотографию, на этот раз сорокалетнего человека, одежда которого указывала на поздний викторианский период. Принимая во внимание отличия в возрасте и стиле, эта фотография тоже очень напоминала Дункана.

– Я так понимаю, это его дедушка.

– Вы совершенно правы. Это Ангус Милн. Он родился в Эдинбурге в 1846 году и умер в 1908. Сын его, Стюарт, родился в 1890 и умер в 1961 году. Дункан родился в 1943 и до сих пор жив.

Он помолчал, забрал у меня снимки и передал их Генриетте.

– Вот это, – продолжил Сильвестри, – основные факты, касающиеся трех поколений семейства Милнов. За исключением того, что все это неправда. Ангус и в самом деле родился в 1846 году. Я видел запись об этом в церковной книге. Я видел и свидетельства о рождении Стюарта и Дункана. Ангус и в самом деле основал экспортную компанию по продаже одежды. Она до сих пор носит его имя. Дункан формально является директором компании. Много лет назад у меня возникли подозрения относительно семьи Милнов. Совершенно случайно я обнаружил, что Стюарт Милн, отец Дункана, жил в Лондоне с 1929 по 1940 годы. У него был собственный дом в Лаундес-сквер, который разбомбили во время войны. После этого Стюарт быстро исчез, а потом вдруг появился в Шотландии, где в 1943 году родился Дункан. До меня дошли нехорошие слухи о пребывании Милна в Лондоне. Говорили, что когда пожарная команда после бомбежки приехала к развалинам дома, то в подвале обнаружилось что-то подозрительное. Затевался скандал, который, впрочем, быстро погасили. Посчитали, что во время войны нежелательно было понижать моральный уровень населения. Мне подумалось, есть что-то странное в том, что все три Милна постоянно путешествовали, часто на долгие годы уезжая из дома. Чем больше я наводил справки, тем больше убеждался, что факты не стыкуются. К тому же, я обнаружил любопытное обстоятельство: никто никогда не видел Ангуса Милна с сыном Стюартом с тех пор, как мальчику исполнилось десять лет; точно также никто не видел Стюарта с Дунканом, когда последний был примерно в том же возрасте. Стюарт впервые появился на людях в двадцатилетнем возрасте; Дункан – в годы студенчества, в Сент-Эндрюсе, в возрасте восемнадцати лет.

Священник помолчал.

– Я совершенно уверен, – продолжил он, – что Ангус, Стюарт и Дункан Милн – это один и тот же человек. Он никогда не умирал, и он намерен жить и дальше, возрождаясь через какое-то время в качестве собственного сына.

– Вы хотите сказать, что он каждый раз рождается заново, как ребенок? – спросила Генриетта.

Сильвестри покачал головой:

– Нет, я не имею в виду реинкарнацию в какой бы то ни было форме. Милн просто омолаживается, если так можно выразиться. Привлекаются маленькие сироты с целью регистрации рождения и придания обману правдоподобного вида. Живут они, как я полагаю, до тех пор, пока этого требуют интересы дела. Ангус Милн, потрясенный смертью своей первой жены, Констанции, увлекся изучением магии. Прошло впустую много лет, прежде чем он наткнулся на книгу, которая, казалось, отвечала на все поставленные им вопросы. Вы ее видели, – обратился ко мне Сильвестри. – В вашем портфеле лежит собственная книга Ангуса.

– "Matrix Aeternitatis"? Но как же...

Я открыл портфель и вынул «Matrix». Сильвестри взял ее и открыл форзац. Порывшись в своих папках, он вынул старое письмо.

– В конце письма – подпись Ангуса Милна, – сказал он.

Он передал мне книгу и письмо. Я сравнил подпись на форзаце с подписью на письме. Без сомнения, это была одна рука.

– Прочитав книгу, – продолжал Сильвестри, – Ангус Милн отправился в Марокко. Поехал он туда под предлогом торговли, однако настоящей его цель являлось обучение. Прожил он там семь лет и нашел в Фесе то, что искал, – мастера. От этого человека он узнал, как избежать смерти. Говорят, он продолжает посещать его каждый год, с тем, чтобы углубить собственные знания и принять меры для предотвращения собственной смерти.

– Шейх Ахмад, – прошептал я.

– Вот именно. Дряхлый старик уже в то время, а сейчас – еще старше. Говорят, по возвращении из Африки Милн провел больше года взаперти в Пеншиел-Хаус с останками жены, пытаясь вернуть ее к жизни. Добился ли он успеха, – не знаю.

– А что же Дункан? – спросил я. – Если он в действительности собственный отец, ставший вновь молодым, разве никто не удивился такому странному сходству?

– Чему же тут удивляться? Те, кто когда-то знали его отца, наверняка поверили тому, что он умер и что Дункан – его копия. Разве так не бывает? В Эдинбург он приехал в шестидесятых, стал изучать право. Он был весьма богат, и ему нетрудно было сделать карьеру. И дело тут не только в деньгах – он долго жил, у него большой опыт, и учился он несравненно больше, чем его нынешние современники. Ведь он присутствовал на судебных разбирательствах, о которых друзья его знали только из книг. Вскоре он стал посещать секты, занимавшиеся оккультизмом, которых много расплодилось к тому времени. Кажется, ранее у него уже был собственный кружок в Лондоне, так что ему нетрудно было создать нечто подобное на севере. Он стал подбирать себе последователей в сектах, таких, например, как известное вам Братство Старого пути. Вы у него, разумеется, не первый, и я молю Бога, чтобы вы оказались последним.

Пауза.

– Вам нужно узнать еще кое-что, – сказал отец Сильвестри. – Один из людей, связанных тесными узами с Милном и его кружком, был букинист по имени Клемент Маркхэм. Маркхэм – англичанин, переехал в Эдинбург в пятидесятые годы. Он торговал антиквариатом и подержанными вещами в Хэймаркете. В 1975 году в магазине прошла проверка, и выяснилось, что Маркхэм занимался, кроме прочего, подпольной торговлей порнографической литературой. Не знаю, в самом ли деле они нашли непристойные книги, либо наткнулись на тела трех маленьких детей. Во всяком случае, Маркхэма арестовали и допрашивали. В ходе судебного разбирательства было высказано предположение, что дети были принесены в жертву во время ритуалов, которые проводил Маркхэм. Выяснили, разумеется, что он был связан с Милном, но доказательств того, что подающий надежды молодой адвокат имел какое-то отношение к убийствам, не было представлено. Без сомнения, Милн использовал все свое влияние для того, чтобы имя его в ходе следствия не было упомянуто. Но люди все равно шептались. С тех пор-то в определенных кругах и пошла о нем худая слава. Маркхэм умер в тюрьме в 1981 году. С тех пор магазин его стоит пустой.

– Да не совсем пустой, – сказал я. Голос мой прозвучал глухо. Я ощущал внутреннюю дрожь.

Пока мы говорили, Генриетта изучала фотографии Милна – те, что я уже видел, и другие, хранившиеся в толстой папке. Когда после моей реплики наступило молчание, она вынула одну фотографию и бегло взглянула на нее.

– Посмотрите, Эндрю, – сказала она. – На этой фотографии – Ангус Милн со своей женой, Констанцией, – видимо, ее он старался воскресить. Как это ужасно – провести целый год наедине с трупом. Взгляните.

Я взял фотографию и посмотрел – сначала на Милна, а потом на его жену. Фотография выпала из моих рук. У меня закружилась голова. Комната стала ходить ходуном, и меня затошнило.

– Что такое, Эндрю? В чем дело? – Генриетта вскочила со стула и схватила меня за руку. Сильвестри нахмурился.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Медленно пришел в себя и через некоторое время смог сесть прямо.

– Что случилось, Эндрю? Вы ужасно выглядите.

Я показал на фотографию:

– Это двойник Катрионы... Теперь я понимаю, зачем он выкопал ее из могилы. Один раз ему не удалось. Теперь он пытается опять.

Глава 30

Мы пробыли у Сильвестри часов до трех.

– Желательно, чтобы вы оба пришли ко мне вечером, – сказал он на прощание. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. То, что вы рассказали, было исключительно полезно. Но не забывайте – вы оба в смертельной опасности. Особенно вы, Эндрю. Вы встали Милну поперек дороги. А он так просто не прощает. В данный момент вы ему нужны, но как только потребность в вас отпадет, он не замедлит уничтожить вас.

– Знаю, может, я скажу глупость, – сказал я, – но не пойти ли лучше в полицию и не рассказать все, что мы знаем?

Сильвестри призадумался.

– Это не так уж и глупо, – признал он. – Несмотря на свое могущество, Дункан Милн все же человек. Публичное разоблачение для него нежелательно. А заключение в тюрьму представляет реальную угрозу его столь продолжительному существованию. Ведь он не сможет посещать Марокко, да и доступа к нужным ему книгам у него больше не будет. Он очень зависит от своего личного богатства; бедный человек не смог бы достигнуть того, что сделал он. Ему нужны свобода, возможность путешествовать, покупать редкие книги, содержать церковь и дом в пригороде. Но полиция не осмелится выдвинуть против него обвинение, пока не будет неопровержимых доказательств. Вы можете добиться, чтобы арестовали его приспешников, как это случилось с Маркхэмом, но Милн – орешек, который полиции не по зубам.

– Но ведь нашли же ребенка... А останки Катрионы... Камерон просто обязан действовать. И Дункану трудно будет отвертеться.

– Не следует быть слишком уверенным. Однако дайте мне обдумать все это. Я посоветуюсь с надежными людьми. В этой борьбе вы не одни.

На прощанье он обнял нас, неуклюже, как это бывает с людьми, кто не привык к открытому проявлению чувств.

– Господь да благословит вас, – сказал он. – И защитит.

* * *

В город мы поехали на автобусе. Генриетта хотела вернуться в Дин-Виллидж, я же беспокоился об отце. У меня к тому же была назначена встреча с Рэмзи Маклином.

– Поезжайте, – сказал я. – Рэмзи меня не задержит – его ждут пациенты. Но мне хотелось бы знать его мнение о состоянии отца.

– Я буду ждать вас. Не опаздывайте. Нам нужно поесть, прежде чем мы отправимся к Сильвестри.

Маклин ждал меня. Было приятно встретиться с ним. Казалось, он все исправит, как это бывало в детстве, когда я хворал. Он пожал мне руку и усадил в кресло.

– Я посижу здесь, – сказал он, присев на краешек кушетки, где он обычно осматривал больных. – Мы старые друзья, можем говорить в неформальной обстановке.

– Надеюсь, я не оторвал вас от дел.

– Вовсе нет. Сказать по правде, я встревожился, когда ты сказал о болезни отца. Я не общался с ним уже несколько месяцев. Он, конечно, никогда не отличался хорошим здоровьем. Старался никому не рассказывать о своих болячках. Полагаю, у него нелады с сердцем.

– А я и не знал...

– Ну, конечно же, ты не знал. Я же тебе говорю, он все скрывал.

– Но сейчас это не сердце, насколько мне известно.

Брови его изумленно поднялись:

– Вот как? Тогда расскажи мне, что тебе известно, а я подумаю.

Я постарался точно описать симптомы болезни. А потом заговорил о Яне и о том, как тот умер. Маклин терпеливо выслушал, то кивая, то ворча.

– Это не так все просто, – заключил я.

– Да? – Брови опять взметнулись.

Тут я стал объяснять, начав с могилы Катрионы, самого наглядного, на мой взгляд, доказательства того, что дело нечисто. Он слушал без комментариев, не прерывая меня. Только кивал или жестами призывал меня продолжать.

Я показал ему письмо Яна и рассказал все, что узнал от Сильвестри, не упомянув, впрочем, его имя.

– Я сам видел фотографии, – сказал я. – Ошибки нет – на фотографиях Милн и Катриона. Готов поклясться.

– Да, конечно, – пробормотал он и опять углубился в письмо. Он прочел его во второй раз очень внимательно, и когда кончил, лицо его выражало тревогу. За дверью я слышал шаги. Начался рабочий день хирургического отделения.

Маклин встал с кушетки и уселся за стол. Не говоря ни слова, снял телефонную трубку:

– Мисс Мензис, позаботьтесь, чтобы меня в течение получаса никто не беспокоил. Да, я знаю, что там собралось много народа, но у меня сейчас очень важное дело. Отправьте домой тех, кому не нужна срочная помощь, и попросите доктора Мелроуза разобраться с остальными. – Он положил трубку и взглянул на меня: – Да, Эндрю, кажется, ты попал в передрягу.

– Значит, вы мне верите?

Он хмыкнул и покачал головой:

– Если ты спрашиваешь, верю ли я всем басням о колдунах и воскрешении людей из мертвых – конечно же, нет. Ведь я ученый, или думаю, что это так. Но что-то нехорошее и в самом деле происходит. В городе полно придурков, которыми можно набить с десяток сумасшедших домов. Этот Милн, кажется, еще тот фрукт. По нему уже давно тюрьма плачет. К сожалению, ты напрасно потратишь время, если попробуешь что-то доказать в отношении его. Согласен, он вполне мог быть причастен к этому могильному делу и убийству младенца. Возможно, у него имеются навязчивые идеи о собственном тождестве с отцом и дедом, и он действует под влиянием этих идей. Оккультные дела выброси из головы. Из того, что ты тут рассказал, следует, что в Марокко тебя напоили коктейлем из наркотиков. Отсюда и твои галлюцинации, и кошмарные сны. Там ты видел старика и решил, что он умер.

– Но я видел его!

– Ты видел его спящим. Поверь мне, Эндрю, не так уже невозможно впасть в коматозное состояние, при котором сон очень напоминает смерть. Существуют наркотики, которые производят сходный эффект.

– Ну, а звуки?

– Если ты сейчас хотя бы наполовину в таком же состоянии, в каком я видел тебя последний раз, не удивлюсь, если тебе опять чудятся подобные вещи.

– А как же Генриетта? Ведь она тоже их слышала.

– Наверное. Но мне очень хотелось бы самому поговорить с ней о ее впечатлениях. Ты сейчас возбужден, а она только что овдовела и находится на грани нервного срыва. Послушай, Эндрю, я вовсе не хочу посмеяться над твоим рассказом, просто собираюсь я взглянуть на все более рационально. Ведь ты же ученый и понимаешь ценность фактического материала. Думаю, в отношении Милна ты не заблуждаешься. Показания священника могли бы стать бесценными, если поверить во всю эту суеверную чепуху. Но ведь он должен представить неопровержимые доказательства, иначе полиция не может возбудить дела.

– А как же фотографии? Разве по ним нельзя доказать, что три Милна на самом деле один и тот же человек?

Он тихонько рассмеялся и покачал головой:

– Без сомнения, сходство есть. Но не более, чем можно ожидать у трех поколений одной семьи. Поверь мне, Эндрю, эти иррациональные страхи ослепляют тебя. Ты не видишь того, что очевидно каждому. Тебе следует принять успокаивающее да попить той травяной настойки, которую я тебе прописывал в прошлый раз. Я тебе приготовлю ее, и ты возьмешь домой.

– Можете ли вы помочь отцу?

– Обещать я не могу. Сделаю, что в моих силах. Если твоя приятельница, миссис Гиллеспи, позволит, мне хотелось бы взглянуть на заключение о болезни ее супруга. Бойда я расспрошу о твоем отце и прослежу за ходом лечения. Я, по крайней мере, попытаюсь немного успокоить тебя.

– Так значит, вы не думаете, что у отца та же болезнь, что убила Яна?

– Пока не знаю. Симптомы и в самом деле очень похожи. И в обоих случаях нетипичны. Пока у меня нет фактов, я хотел бы воздержаться от заключения.

– А как насчет Милна? Вы не поможете нам в этом случае?

Он слегка задумался:

– Видишь ли, Эндрю. Это уже не моя область. Чтобы установить вину, требуется настоящее полицейское расследование. Но начальные сведения кажутся если не убедительными, то интересными. Думаю, ты был прав, что не сообщил в субботу полиции о своих подозрениях. Они бы не поверили ни единому слову. Должно быть собрано достаточно фактов, чтобы начать расследование. Ты не возражаешь, если я подержу у себя письмо твоего друга? Вечером я собираюсь еще раз прочитать его и навести кое-какие справки. Что до тебя, мой совет: иди сейчас домой и выпей две таблетки, которые я тебе дам, а потом отдохни. Сделаешь это?

Я кивнул.

– Ну и молодец. Пора тебя окончательно поставить на ноги. Если такая возможность будет, лучше всего тебе будет поехать в Сторноуэй на несколько месяцев. Но сначала подождем новых известий о твоем отце.

Он дал мне маленькую упаковку транквилизаторов и приказал сестре выдать мне большую бутылку травяной настойки, которую я принимал во время болезни.

– Она действует медленнее, – сказал он, – но с течением времени принесет большую пользу. К тому же, у нее нет побочных эффектов. Мне не хотелось бы приучать тебя к транквилизаторам. Принимай столовую ложку перед едой. Завтра утром я тебя навещу, если все будет нормально.

– Я сейчас же запишусь к вам на прием.

Он покачал головой:

– Нет, желательно, чтобы ты оставался дома в течение нескольких дней. Похоже, ты опять перетрудился. В твоем состоянии это опасно. Вечером никуда не выходи и ложись пораньше спать. Перед сном прими одну из этих таблеток, она поможет тебе хорошо спать. Утром, во время обхода, я загляну к тебе. Ты ведь живешь по прежнему адресу?

– Нет, я переехал. – Я хотел дать ему свой новый адрес, но вспомнил, что обещал несколько дней пожить у Генриетты. – Я собираюсь ненадолго к Генриетте, – сказал я. – Лучше я дам вам ее адрес.

Я написал его на бумаге и положил на стол.

Уже у дверей я оглянулся и задал вопрос, мучивший меня весь день:

– Как вы думаете, тело Катрионы находится сейчас в той церкви? Он туда ее перевез?

Маклин пожал плечами:

– Понятия не имею, Эндрю. Но мы можем направить туда полицию, и если это так, они ее найдут и вернут в Глазго. И, бога ради, не вздумай сам вмешиваться в это дело.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю