Текст книги "Пути зла"

Автор книги: Джон Тренейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Девять двадцать восемь…

Лужайка спускалась к дорожке, плохо видной в темноте. Но в саду у соседей горели огни: по вечерам их бассейн освещается. Позади калитки, к которой ведет дорожка, стоит высокий старый фонарь. Со стеклянным колпаком. Фонарь, именно фонарь. И под этим фонарем в девять сорок появился Тобес…

Койка Джонни стояла вплотную к окну. Он передвинул ее, несмотря на возражения Николь, так что теперь ему прекрасно была видна калитка. Тобес стоял у калитки под фонарем. Он не улыбался, не махал рукой. Казался страшно бледным.

Джонни протер глаза и сел. Что? Это не сон?.. Но теперь у калитки уже никого не было. Фонарь по-прежнему бросал круг света, но под ним – никого. Джонни внимательно вгляделся… И увидел голову Тобеса. Только одну голову. Белое лицо плавало в кругу света. И ничего вокруг. Ничего под ним.

Вот появилась рука. Белая рука, она манила его к себе замедленными жестами. Джонни знал, что звали его, что на него пал выбор вампира. С каждым взмахом этой белой руки он все дальше и дальше высовывался из окна…

Смех эхом отозвался в его голове. Жуткий. Как уханье отвратительной хищной птицы, терзающей добычу. Смех Тобеса. Он становился громче. И тут Джонни внезапно вышел из транса, он понял, что все это происходит на самом деле. Захлопнул окно и вспрыгнул на верхнюю койку. Натянул на голову одеяло. Он плакал, но тихо, потому что не хотел, чтобы Майк Андерсон услышал, как он плачет.

Немного погодя потянулся за своим блокнотом…

Говно, говно, ГОВНО!!!

Ладно, сейчас десять пятнадцать. Тот же вечер.

Новая страница, новая страница, новая страница.

Выглянул из окна. Сон? Не может быть… Это лицо. Я испугался Тобеса. Я-то думал, что могу поиграть с ним, но мне не нравятся его игры. Он странный. Он пугает меня. Всерьез.

Не буду больше встречаться с ним.

Хочу маму. Она умерла. Я только плачу и плачу.

Третьим номером был Ренди Дельмар. К этому времени, поскольку тела Хэла Лосона все еще не нашли, третьим номером стали считать его. Хотя это был только второй найденный труп.

Девятнадцатилетний Ренди в пух и прах разругался с родителями. Он ночевал в комнате своего друга на полу, пока родители парня не выставили Ренди на улицу. Следующие несколько дней он спал где придется. Кто-то рассказал ему о заброшенном складе неподалеку от старой железнодорожной станции. Он провел там пару ночей вместе с крысами. Ночевавшие там люди во многом напоминали этих мерзких тварей. Но Ренди не отличался стойкостью и понимал, что третью ночь там не выдержит. Поэтому он двинулся дальше.

Находясь неделю в бегах, он остался практически без гроша, но являться домой с повинной все еще не хотел. Да и не был уверен, что ему окажут теплый прием, потому что схватка была жаркой. Речь шла о полном взаимонепонимании между ним и его хорошенькой тринадцатилетней кузиной.

Ренди ослабел от голода. Последний раз он ел накануне. Это были остатки гамбургера, которые какой-то пижон бросил в урну неподалеку от того места, где устроился Ренди. Он сидел на камнях у южного края городского пляжа. Прямо перед ним диск солнца в оранжево-красном ореоле опускался в море. Справа берег круто поднимался вверх, к Бель-Кову. На вершине горы – клиника Святого Иосифа. В этот час на пляже было немного народа. И никто не притягивал его внимания. Кроме того, Ренди боялся приближаться к людям: у полицейских, вероятно, было описание его внешности…

Ничего не поделаешь: придется идти домой…

До дома, где он жил со своими предками, пешком – четыре мили: в Козуэй, на восток от Парадиз-Бей. Район, застроенный дешевыми домами, располагался между шоссе № 1 и собственно городом, окраина, за которой тянулись распаханные поля фермеров. Путешествие заняло у Ренди много времени: ему приходилось часто останавливаться и отдыхать, голова с трудом держалась на плечах. Через три часа после того, как он покинул пляж, видели его сворачивающим на дорожку, ведущую к его дому. Он считал, что ему крупно повезло, потому что его не сцапали полицейские. И все же… глаза его сузились: может, удача ему изменила? В нескольких ярдах от его дома стояла черная машина. Как только Ренди приблизился, машина ожила: загорелись фары, заработал мотор, замигали сигнальные огни.

Ренди прислонился к дереву – так легче было стоять, и огляделся. Уже почти стемнело. Это что же, полицейская машина приехала за ним?..

Тем временем машина двинулась по направлению к Ренди Дельмару. Стекло опустилось. Полицейских в ней не было. Один только модный пижон во всем черном: кожаная черная куртка с меховым воротником, короткие черные волосы, черные пилотские очки, черная кепка. Ренди толком и не рассмотрел его. Увидел только пачку деньжат на сиденье. Там, похоже, было сотни две долларов, а может и больше.

Мечты сбываются, но что-то здесь не так. В полиции никогда не рассматривали Козуэй как особо опасный район или как хранилище наркотиков. Поэтому не направляли туда патрульных машин. Это была просто обычная жалкая свалка отбросов человеческого общества.

Водитель перегнулся, чтобы открыть боковую дверцу. Жестом руки в черной кожаной перчатке пригласил сесть в машину. Ренди заколебался. Ему чертовски не хотелось возвращаться домой, но, с другой стороны, от этого приглашения дурно пахло.

– Чего надо? – грубо спросил он.

Ответа не последовало.

– Я тебе ничего не позволю. Ясно?

Левая рука водителя покоилась на пассажирском сиденье, пальцы перебирали пачку банкнотов. Ренди облизал пересохшие губы.

– Дам тебе пососать свой член, но твой в рот не возьму, идет?

Водитель похлопал по пачке, потом смахнул ее с сиденья. Ренди, быстро оглядевшись по сторонам, не заметил поблизости никого. Впрыгнув в машину, он захлопнул дверцу. Машина отъехала.

Ренди попытался рассмотреть водителя, но поднятый воротник его кожаной куртки скрывал большую часть лица. Двойник Марлона Брандо в коже. Черт возьми, это крутые парни.

Ренди не пришло в голову задать себе вопрос, почему этот пижон оказался около его дома, почему он решил заключить эту сделку, почему он, Ренди, не отверг этой мерзкой сделки и не отправился домой. Недоучка Ренди, исключенный из средней школы, не был профессором логики.

Он решил, что не позволит этому извращенцу сосать свой член, поэтому стал выяснять, что же его ожидает.

– Куда мы едем?

Никакого ответа.

– Я спросил: куда мы едем?

К этому времени машина мчалась по прямым городским улицам. Тьма затопила Парадиз-Бей. Ренди почувствовал беспокойство. От пижона исходил какой-то странный запах. Пахло кожей, но что-то другое заглушало этот запах. Что-то противоестественное.

– Какой сегодня день? – спросил Ренди, не зная, что сказать. Его желудок сводило от голода, по крайней мере, ему так казалось. Сколько времени он уже не ел? Перед ним на приборной доске мерцали бледно-зеленым цветом затейливые часы. Он попытался сосредоточить внимание на цифрах, которые то появлялись, то исчезали. Июнь, 16.

Машина свернула налево, в горы. Теперь Ренди знал, где они.

– Корт-Ридж? – спросил он недоверчиво. – Ты здесь живешь?

Тогда совсем другое дело. Корт-Ридж – район людей богатых, с положением. Этот парень, должно быть, при деньгах. Наверное, он живет в одном из тех красивых старых домов с видом на океан? Ренди мог бы распотрошить его, и никто ничего не узнал бы. В тех домах наверняка есть чем поживиться.

Но вдруг машина, свернув с шоссе, остановилась. Водитель вышел, забрав с собой ключи, и пошел по дорожке вперед. Ренди удивленно заморгал. Пошарил вокруг рукой, но денег не нашел. Ему был виден в десяти ярдах от машины только силуэт водителя. Бросив быстрый взгляд через плечо, Ренди последовал за ним. Нигде ни огонька, черт, какая же это часть Корт-Ридж?

Водитель двигался уверенно. Казалось, он прекрасно ориентировался в этой чаще. Он ловко избегал всех сучьев и свисающих на дорожку веток, которые мешали пройти его спутнику и цеплялись за его одежду. Ренди запыхался, ему было страшно. Ну, ничего – скоро он заставит этого парня заплатить за все сполна.

– Эй! – крикнул он. – Подожди меня!

Не успел он произнести последнее слово, как налетел на что-то мягкое и плотное: водитель. Ренди поспешно отпрянул. Куда ни глянешь, повсюду темь, хоть глаз выколи…

Ренди услышал шипение и увидел свет. Водитель, расставив ноги, стоял спиной к нему. Источник света он держал так, что Ренди не было его видно. Спичка? Чертовски большая. Потом он увидел, что водитель запустил руку в карман и вынул что-то. Что-то белое, шелестит. Деньги!

Водитель бросил их через плечо на землю. Ренди чуть не свалился, так он ослабел. Если в ближайшие полчаса он не поест, то умрет от голода. Он должен воспользоваться случаем, должен! Деньги все еще валялись на земле за спиной водителя. Парень, казалось, целиком занят фонариком и чем-то еще, – может, это его член белеет в темноте. Ренди это дерьмо не интересовало. Сыт по горло. Если это извращенец погонится за ним – он легко скроется в лесу…

Когда Ренди нагнулся за деньгами, водитель обернулся. В правой руке он держал горящую паяльную лампу, ее смертоносный блеск был нацелен прямо в глаза юноши…

Ренди закричал. В последующие полчаса или чуть дольше он дико кричал. Хотя кляп, забитый ему в рот, заглушал эти крики…

Все валится из рук. Первый раз в жизни я влюблен. Отправляюсь в библиотеку, роюсь в книгах, стараюсь найти все об этом, как говорят, пробуждающем в человеке энергию чувстве. Но от книг – никакого прока. Перестраиваю свой график работы так, чтобы днем быть свободным. Подменяю любого, кто меня об этом попросит. А мальчик не показывается. Наверное, я схожу с ума по мальчишке, а он, невежа, обо мне, видно, и не вспоминает. Да, именно так.

(Относительно работы: пора ее бросить. Я – человек добросовестный, но всему есть предел: сколько картошки можно почистить, не погубив при этом здоровья? Я – не тот человек, или, вернее, не всегда был таким, кому нравится бить баклуши, баловаться mousse d'orange,[27]27
  Апельсиновый мусс (фр.).


[Закрыть] когда начальства нет поблизости. Хотя, поверьте, немало повидал я работников, которые только этим и занимались. И еще, поверьте мне на слово, сам я не раз бил баклуши при самых неподходящих обстоятельствах и в самое неподходящее время: не имею ничего против пустой траты времени.)

Грусть мне несвойственна. Иду в библиотеку и читаю все подряд: поэзию, любовные романы, книги по психологии. Многие из этих книг мне, как говорится, не по зубам. Но все книги пронизывает одна мысль: любовь не бывает без грусти.

В своей жизни я испытывал ярость, страх, ненависть, депрессию и граничащее с самоубийством отчаяние. Но ни разу я не грустил. Когда в первый раз я встретил Джонни, меня охватила радость. И это было самым приятным чувством из всего, что было потом. Мы расстались, и в душе возникло что-то новое, хотя я не понимал еще этого чувства. Мы встретились во второй раз – повторилось то же самое. Только когда он ушел, мне стало еще хуже. Но я не знал, что со мной происходит. Подавленное состояние, тяжесть в желудке, усталость, ничего не хотелось – вот что осталось в душе от этого дня.

Странные вещи творились со мной: никогда раньше краски не казались мне такими яркими, воздух не благоухал таким ароматом, и птички не пели так нежно. Обязательно ли все это сопровождает грусть? И себе я казался прекрасным, с пылающим сердцем. Потом я увидел мальчика с доктором Дианой. И все огни в моей душе тут же погасли. Последнему дураку понятно, что она хочет завладеть им. Ну, так он ей не достанется! Он – мой. МОЙ, ГОВОРЮ ВАМ…

Мне кажется, что все надо мной смеются. Наверное, я просто шут.

Однако спустя немного времени гнев и ревность мои испарились. Как странно: они просто исчезли. Даже грусть улетучилась, вытесненная страстью к Единственному Любимому. И эта страсть влечет к нему. Отсюда мое появление на Корт-Ридж вечером 16 июня. А он, чтобы отвергнуть меня, выбрал именно ту минуту, когда я наконец разобрался в своих чувствах.

Стою под соседским фонарем, машу рукой. Уверен, что он видит меня, поэтому смеюсь и снова машу: «Давай, спускайся!» Но – нет! Окно захлопнулось, и в следующую секунду гаснет свет. А я стою под фонарем и чувствую себя последним дураком.

Жду с надеждой, что он снова откроет окно. Вдруг, думаю, он спускается вниз и вот сейчас появится. (Конечно, если учесть, что он не помахал мне в ответ и захлопнул окно, ясно, что ждать нечего. Но любовь есть грусть, помните об этом.) Потом возникает другая мысль: может быть, родители сцапали его? Потом… ничего.

Пока плетусь в высокой траве прочь от дома Андерсонов, в глубь кладбища, в душе моей накапливаются новые неприятные ощущения. Может быть, влияет на меня окружающая обстановка: вы чувствительны к среде обитания? Здесь полно собак. Одних приводят на поводках обожающие их владельцы, другие, а их большинство, – дикие. И те и другие, однако, гадят. Вдруг в нос ударил неприятный запах, его источник – понятен. Я вляпался в собачье говно.

Мягкое говно.

Не думаю, что вы уже готовы выслушать рассказ о мягком говне. Мы дойдем до него позже.

Так вот какая мысль осенила меня, пока я вытирал о траву свой ботинок: Джонни Андерсону необходима дисциплина. Мой маленький мальчик нуждается в твердой руке, которая вела бы его сквозь все радости и горести жизни, сквозь все ее взлеты и падения. Бережно, но твердо. Я должен стать его наставником. Руководить им. Уберегать его от превратностей судьбы, которые столь опасны для слабых духом. Я не позволю ему носиться, как собаки на кладбище Корт-Ридж, поблажек ему не будет. Бесконтрольная свобода приносит ребенку только вред. Помню, мой собственный отец так говорил, черт меня побери, но мы вернемся… к мягкому говну, – дайте срок. Хочу рассказать об этом.

Хочу иметь фотографию Джонни.

Какие-то тени бесшумно скользят по кладбищу. Луна скрылась, но дорога мне хорошо знакома. Мои глаза привыкли исследовать темные закоулки. Я стараюсь «сторониться» света. (Разве «сторониться» – не изысканное слово?) В этой части кладбища собираются наркоманы, колются, нюхают опиум.

Дорога поднимается в гору. Неприятнейшая особенность кладбища, позвольте вам сказать, – это заросли терновника. В той части кладбища, где иногда еще хоронят, по воскресеньям родственники возлагают на могилы цветочки, терновник подстрижен. Туда от главных ворот в Уинчестере ведет прямая широкая аллея. Она упирается в противоположный выход у Симора. По ночам эта аллея – оживленнейшее место. Вдоль стоят фонари, некоторые из них даже светят. Туда-сюда фланируют педерасты. Огоньки их сигарет вспыхивают в темноте, как глаза дьявола. Сюда я должен привести Джонни, чтобы показать ему все это. Он не вырастет таким, как эти искусители с их сигаретами и пистолетами, грязными телами, со столь же грязными мыслями. Он должен увидеть, как я обращаюсь с подобными людьми. Это будет ему уроком, и он многое поймет.

Для этого милого ребенка я могу сделать немало.

В голове моей роятся разгоряченные мысли. Пока я продираюсь сквозь последние заросли терновника на главный кладбищенский проспект, от тлеющих угольков грусти вспыхнуло настоящее пламя гнева. Конечно, сегодня ночью здесь полно народу. Вот кто-то преграждает мне путь. Без сомнения, он думает, что я с удовольствием повеселился бы сам и повеселил бы его. Или хочет знать, хорошо ли я провел время… Встаю так, чтобы на меня падал свет ближайшего фонаря. Я молодой, мускулистый, высокий, светловолосый, приятной наружности.

Он медленно направляется ко мне. Правой рукой в кармане джинсов нащупываю пружинный нож. Доброжелательно улыбаюсь ему. Пусть только дотронется до меня. Пусть попробует.

Может, по выражению моих глаз он догадывается о чем-то. Может, у него сильно развито шестое чувство и оно предостерегает его. Кто знает? Но он замедляет шаги. Потом сворачивает в сторону. Я поворачиваюсь, не спускаю с него глаз, и он чувствует это: слишком часто бросает через плечо раздраженные взгляды. Наконец, исчезает в тени деревьев…

Что с ними происходит, когда они исчезают из круга света, отбрасываемого фонарем? Тонут в грязи, что ли? При свете дня их никогда не увидишь.

Иду размашистым шагом почти до Уинчестера. Там к ограде миниатюрного склепа привязан мой ве́лик. Интересная деталь: на одной детской могиле построен маленький домик, не в стиле греческого храма, а игрушечный имбирный домик, окруженный железной оградой. Каждый раз, как вижу его, он приводит меня в восторг. Велосипед нахожу на месте. Отвязываю его – и в путь. Чуть не сбиваю человека, который входит на кладбище со стороны Уинчестера. Он быстро ныряет в сторону, в заросли крапивы. Думаю, это несколько охладит его сексуальный пыл. Пойдет ему на пользу.

Есть еще один человек, которому знакома грусть: доктор Диана. Нужно обсудить с ней эту проблему. Но я не записан к ней на прием.

Так вот, читатель, может быть, вас покоробят следующие строки моего повествования. Признаюсь: я испытываю громадный интерес к доктору Диане.[28]28
  Может быть, вы, доктор Диана, сейчас читаете эти строки… (Примеч. автора.)


[Закрыть] Я боготворю ее, хотя держусь от нее на расстоянии. В данную минуту на расстоянии. Но сегодня ночью я намерен заняться, так сказать, исследовательской работой.

До дома доктора Дианы, расположенного у моря, путь не близкий. Но ноги у меня крепкие, а тренировка, которую я получаю, крутя педали, вселяет оптимизм. Место, где она живет, – уединенное. Но ведь Диана – добрая волшебница, а где чаще всего обитают волшебницы, как не в высоких горах, уединенных бухтах и глубоких могилах? Ночной воздух напоен обольстительными ароматами. Волшебное очарование этой ночи было нарушено только один раз. Я услышал звук приближавшейся машины и внезапно оказался в ловушке ее фар. Ее огни преследовали меня, как наведенная на цель ракета. Красная «кемри» пронеслась мимо меня, но я успел заметить, что это была машина доктора Дианы. И мысль о том, что она скоро будет дома, успокоила меня.

К тому времени, как я подкатил к ее калитке, в доме светилось только одно окно на верхнем этаже. В той части дома, которая была обращена к горам. Ее спальня? Нет. Она спит в комнате с видом на океан. Свет в окне погас. Оставив велосипед на обычном месте среди кленов, растущих напротив ее калитки, я осторожно двигаюсь вперед, закуриваю «Мальборо» (я не боюсь заглавной буквы «С»,[29]29
  Первая буква латинского слова «cancer» (рак).


[Закрыть] которой украшают истории болезни мудрые доктора: смерть от рака – не мой удел). Доктор Диана, однако, не знает, что я курю. Если бы она это знала, то наверняка изменила бы мнение обо мне.

Итак, дом возвышается прямо передо мной. К его северной части примыкает небольшая лужайка, за ней ферма, и дальше – ничего. В голове созревает смелый план. Пройдя по лужайке несколько ярдов, пересекаю заросшее поле (осторожно: посередине канава) и спускаюсь к берегу. Здесь дюны невысокие, плоские, между ними – дорожки. Все поросло колючей травой и ледяником. Вокруг – никаких признаков жизни. Как на луне.

Иду вдоль берега, по направлению к ее дому. Ни одно окно не светится. Темной глыбой дом вырисовывается на фоне безоблачного серого неба. Она там. Одна во всем доме. Спит.

На берегу ложусь на спину так, чтобы видеть дом. Лежать мягко. Несколько звезд пришпилены к темному своду над головой. Океан тихо бормочет, он слишком устал от волнения, но неустанно напоминает, что жизнь не покинула его…

Как мне быть с доктором Дианой? Она, конечно, необыкновенная женщина. Но она слишком много знает и с каждым днем узнает все больше и больше. Если буду сидеть сложа руки, окажусь в дерьме, даже (прости, Господи) в мягком дерьме, а выбор у меня – небогатый.

Так что же, черт возьми, делать?

Обдумывая этот вопрос, постепенно погружаюсь в какое-то сумеречное состояние: и не бодрствую, и не сплю. И вдруг сон как рукой сняло. В глаза ударил яркий свет. На небе разгоралась заря. Надо срочно заняться тем, ради чего я приехал, а то будет поздно.

Записав свой сон, Диана положила блокнот в ящик стола рядом с кроватью. Затем приняла душ. За окном раздавалось веселое щебетание. Одеваясь, Диана подпевала птицам. Сразу же включила телевизор: убийство Рея Дугана все еще было новостью номер один, но напряжение уже спадало. Питер Саймс возник на экране в модном костюме, аккуратно подстриженный. «Мы найдем того психопата, который совершил это жуткое преступление, – заявил он, – разыщем Хэла Лосона и Ренди Дельмара…» Затем на экране появилась группа возмущенных родителей… Это все уже знакомо, все было… «А теперь, Малькольм, расскажи, какая погода нас ожидает сегодня?»

«День обещает быть прекрасным, – тотчас же отозвался Малькольм, – будет жарко». Вот так. Диана позвонила в «Обеспечение безопасности» и – о чудо! Ей ответил человек, а не автоответчик. Ее заявку еще не рассматривали; они ожидали доставку деталей из Чикаго. Детали, возможно, прибудут на следующей неделе. И тогда, совсем скоро, ее дом будет оборудован электронной системой охраны, работающей без сучка и задоринки. Диана не слишком-то верила обещаниям, но надеялась.

Захватив сумочку, она направилась в гараж, примыкавший к дому. Открыла дверь, соединяющую гараж с домом, и шагнула внутрь. И в ту же секунду во рту появился вкус желчи вместо вкуса ароматного кофе. Диана замерла на месте: в воздухе висел запах сигаретного дыма. Ее сердце учащенно забилось…

В первые секунды ей показалось, что незваный гость – еще здесь, в ее машине или под ней. Или в доме… Нет, она ведь только что отперла дверь, соединяющую гараж с домом. Ему не удалось пробраться дальше гаража. Диана нагнулась, заглянула под машину: ничего. Внутрь машины: никого. Слава Богу, слава Богу.

Медленно приблизилась к двойным дверям гаража. Это были старомодные двери, без дистанционного управления.

Обыкновенные прочные деревянные двери на петлях закрывались на два засова. Прошлой ночью она, должно быть, забыла задвинуть засовы, так как двери были не заперты. «Как неосторожно», – подумала Диана.

Озираясь по сторонам, она бросила взгляд на пол и увидела окурок сигареты. Подняла: видимо, кто-то растоптал его, ей удалось разобрать только название – «Мальборо».

Среди знакомых Дианы никто не курил «Мальборо». Правда, эту марку сигарет курит уйма людей. И не исключено, что кто-нибудь из ее знакомых или пациентов тоже курит такие сигареты. Она просто не знает об этом. Постойте-ка: почему же обязательно думать о знакомых или пациентах. Может, как в добрые старые времена, к ней в дом рискнул забраться обыкновенный грабитель.

Тогда этот грабитель, наверное, прежде всего забрался бы в окно и изнасиловал Диану. Потом, перерезав ей глотку и прихватив с собой ее сумочку, скрылся бы. (Может, это тот мужчина, который стоял и курил в лощине в злополучное утро, когда убили Дугана? Господи, как она ненавидела всех, кто работал в «Обеспечении безопасности».) Но нет. Такое случается только со звездами экрана или психиатрами: их часто преследуют люди, страдающие психозами.

«Преследуют» – какое ужасное слово. Диана вздрогнула. Может, позвонить шерифу округа Санта-Барбара? А что, если покупка этого дома – не такая уж блестящая идея и ей следует продать его. (Что? Даже не начав обставлять его? Ни за что!) Или, может, послать все к чертовой матери и не выдумывать всяких глупостей?

На последнем соображении она и остановила свой выбор. Распахнула двери гаража, с печальной улыбкой на губах вернулась к машине, отыскала в сумочке ключи. Когда отпирала дверцу машины, заметила клочок бумаги, белевший в дождевой канавке над дверцей водителя.

Что это? Белая визитная карточка. Она вытащила ее и с удивлением обнаружила, что держит в руках свою собственную визитку.

Что-то заставило ее перевернуть карточку. На обратной стороне, прямо под ее именем, написанным китайскими иероглифами, четким почерком было выведено: «Люблю тебя. XXX». Сердце женщины тоскливо сжалось, мурашки поползли по коже…

Диана припомнила: когда в последний раз она доставала визитную карточку для Эда Херси, ей показалось, что пачка намного тоньше, чем должна быть. Значит, кто-то украл ее визитки. И у этого человека есть, вероятно, свой продуманный план. Он уже начал осуществлять его…

В голове мелькнула мысль об Эде. Затеплилась надежда: может, это он так подшутил над ней? Заехал вчера вечером, когда ее не было, увидел, что двери гаража не заперты, и оставил визитную карточку, чтобы тактично напомнить: «Ты, конечно, человек взрослый, но надо быть внимательнее». Как мило!

Однако, пока она добиралась до Бель-Кова, волнение ее улеглось и оптимизма поубавилось. Эд не стал бы так вести себя. Все обнаруженные следы указывали на то, что в ее доме был вор. Опытный полицейский не устраивал бы подобных инсценировок. И разве Эд не говорил ей, что бросил курить? Разве он когда-то курил «Мальборо»? Диана не припоминала.

Переступив порог своего кабинета, она первым делом позвонила Эду. Пожурила его слегка. Он слушал молча. Потом сказал:

– Это был не я. – В трубке что-то зашелестело. – В эту минуту я смотрю на карточку, что ты мне дала.

И тут будто вспышка молнии осветила все произошедшее. И Диане не понравилось то, что она увидела. Так все-таки вор был. Он проник в ее святая святых, в ее жилище.

Он курил, как и тот мужчина в камуфляжных джинсах, что украл у нее газету. У него были ее визитные карточки; он любил ее. Такие случаи хорошо изучены психиатрами. Подобные «навязчивые идеи» могут доставлять беспокойство не один год…

– Диана? – позвал Эд. – Диана, ты меня слышишь?

– Да, слышу.

– Неужели ты всерьез подумала, что я способен опуститься до такого уровня? Послушай, какой же блюститель порядка может так поступить?

– Извини, конечно, я должна была сама сообразить, что это не ты. Но пока я так думала – все было в порядке. Но теперь…

– А что с сигнализацией? Не работает? – перебил ее Эд.

– Еще не установлена.

В затянувшемся ответном молчании Эда ощущалась искренняя озабоченность. Если можно так расценить молчание.

– Я установлю сигнализацию. В ближайшее же время, – заверила его Диана.

– Хорошо. И конечно, ты должна купить пистолет взамен украденного.

– Сделаю. Обещаю.

Опять молчание, на этот раз менее длительное.

– Так как мы договоримся? – спросил он.

– У Харли. В субботу… помнишь? Можем взять мою машину.

– Прекрасно.

– Хочешь, я заеду за тобой?

– Хорошо бы. Скажем, в полдень встретимся в участке?

– Договорились.

Диана положила трубку. В душе, как в прежние времена, она ощущала прилив нежности к нему. Его слова: «Ты подумала, что я способен опуститься до такого уровня?» – очаровали ее. Они свидетельствовали о его полной растерянности. Размышления Дианы прервала Джулия, вошедшая в кабинет с пачкой отчетов под мышкой.

– Джулия, ты не брала отсюда моих визиток? – с надеждой спросила ее Диана.

– Нет.

– Значит, кто-то другой взял их, у меня осталось совсем немного…

– Пациенты иногда прихватывают, – безразлично промолвила Джулия.

– Нет, нет. Я имею в виду мои личные визитные карточки, с домашним адресом.

Диана объяснила Джулии, что случилось.

– Может, один из ребят, направленных судом к нам на лечение? – высказала предположение Джулия.

– Почему ты так думаешь?

В ответ Джулия пожала плечами.

– Это же банда проходимцев, – сказала она, придав лицу зверское выражение. Диана невольно расхохоталась.

– А теперь, – подытожила Диана, – давай поговорим серьезно. Поговорим о Джонни Андерсоне. – Она отперла свой портфель, достала желтый блокнот. – Это его первый опыт. Записи относятся ко второй неделе мая. Тщательно изучи их; расскажи мне, что ты в них обнаружишь. Обрати особое внимание на то, что он пишет о своем отце. Джонни обращается к нему по имени, порой по имени и фамилии; я хочу выяснить, о чем это свидетельствует.

Джулия взяла блокнот. Но прежде чем приступить к чтению, сказала:

– Знаешь, я думала о Джонни. О его первом визите к нам, когда Тобес тоже пришел по ошибке.

– Да?

– Помнишь, как Тобес играл с грузовиками и другими игрушками? Тебе не кажется, что он несколько староват для подобных развлечений?

Диана нахмурилась.

– Ты права, – задумчиво произнесла она. – Тобес так умен… Странно.

Она встала и, предложив Джулии пересесть за стол для совещаний, направилась к ней.

– Джонни Андерсон, – вспоминая тот день, начала Джулия. – Не могу понять причины, но мне кажется, что Тобес занялся тогда игрушками только в расчете на Джонни.

Диана нахмурилась.

– Может быть. Послушай. Я хочу проверить кое-какие свои выводы, – сказала она, присаживаясь к столу. – Меня это заботит, и это важно.

– Слушаю.

– Ты знаешь, как Тобес любит щеголять своей начитанностью, своим умом?

– Верно.

– И это не просто хвастовство, как бывает со многими ребятами его возраста; во всем этом есть свой смысл.

– И весьма глубокий.

– А теперь подумай и попробуй представить себе, откуда у Тобеса такой запас знаний?

Джулия выжидательно посмотрела на Диану, но ее наставница была абсолютно серьезна. Тогда, закрыв глаза, Джулия попыталась сконцентрироваться на своих ощущениях.

– Что ты видишь? – спросила Диана немного погодя.

– Я вижу… Тобес сидит за столом. С книгами. Полулежит в постели, обложенный книгами. Лежит в поле, читает.

– О чем говорит тебе его бессознательная жестикуляция и мимика?

После долгого молчания Джулия ответила:

– Он закрыл руками уши. Уткнулся в книгу, читает запоем.

Диана восхищенно стукнула по столу ладонью:

– И я вижу то же самое! – воскликнула она. – Он отгораживается от внешнего мира, с которым не может справиться.

Взволнованная Джулия широко открыла глаза.

– Значит, его детство было таким безрадостным, что он бежит от действительности в воображаемый мир, где все намного лучше…

– Точно. Обстановка его детства была абсолютно невыносима – именно так, другого объяснения нет, – поэтому Тобес погрузился в книжный мир, отказавшись от реального. Полученные при этом знания во многом только побочный результат такого сознательного ухода от всего, что его окружает.

Лицо Джулии омрачилось.

– Да, но… он никогда не намекал на свое тяжелое детство.

– Нет. А почему ты считаешь, что это так? – решила уточнить Диана.

Не зная, что ответить, Джулия задумчиво смотрела на нее. Диана не торопила. Но тут зазвонил телефон: прибыл первый пациент, Гари Гилберт. Семилетний мальчик болезненно реагировал на дрязги своих родителей, занятых затянувшимся разводом. Данный случай требовал от Дианы максимум внимания и особо продуманных действий. Но пока она шла по коридору к игровой комнате, в голове продолжали вертеться слова Джулии: «Тобес занялся этими игрушками только в расчете на Джонни». А что, если она права, рассуждала Диана, и поведение Тобеса в тот день было целенаправленным, являлось частью тщательно продуманного плана?

Диана вошла в игровую, любезно кивнула матери Гари.

– Доброе утро, Гари, – сказала она весело. – Так о чем ты писал в дневнике на этой неделе, покажешь мне?