Текст книги "Я не собирался убивать"

Автор книги: Джон Кризи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Каков отец, таков и сын.

Роберт стоял передо мной. Он был почти одного роста со мной. Его лицо не очень похоже на мое, хотя лоб и брови почти одинаковы. Он был потрясен, даже в отчаянии, а я ничего не делал, чтобы помочь ему. Правда, у меня у самого нервы были натянуты до предела.

Двести одиннадцать фунтов…

– Какого дьявола ты столько ждал? – раздраженно спросил я. – Если бы ты сказал мне в уик-энд, я бы, может быть…

– Я уже сказал тебе, что только сегодня днем узнал, насколько это срочно, – перебил он меня. – Я думал, проверка начнется не раньше чем через месяц. Я… хотел с тобой поговорить, но дома у нас никогда не бывает возможности. Когда мы разговариваем, обязательно приходят мама или Джулия. Вообще-то я пытался поговорить с тобой три недели назад, когда ты возился с машиной, но ты сказал, что у тебя нет времени слушать меня до обеда, а… В общем, об этом нельзя говорить урывками.

Это понятно.

– Поэтому мне пришлось прийти сюда, – сказал Роберт.

Это замечание удивило меня. Я был так озабочен его проблемой, что забыл об этой тайне: как он сумел найти мое убежище? И еще одна деталь поразила меня так сильно, будто я получил мощный удар кулаком: как он сумел открыть дверь дома?

Каков отец, таков и сын.

– Понимаю, Боб.

Я сел ближе к креслу, на диван, хотя предпочел бы кресло. Стараясь придать своим движениям непринужденность, я подложил под спину подушку.

– А как ты узнал, где меня найти? – спросил я совершенно спокойным голосом.

– Я тебя уже видел здесь, – ответил он.

– Ты меня видел? – повторил я, сделав ударение на последнем слове.

– Да, – подтвердил Роберт приглушенным голосом. – Совершенно случайно. Я был в Британском музее. Мне дали для изучения очень специальную тему, и я часто ходил в каникулы в Британский музей. Там в библиотеке есть нужные мне книги. Иногда я заходил в магазин на первом этаже этого дома: в нем бывают очень дешевые книги.

– А… – сказал я.

– Я был в магазине однажды вечером, когда ты пришел.

Я радовался, что сижу.

– Я не мог не смотреть на тебя, пока ты открывал дверь, – продолжал Боб. – Ты меня не видел, но старик, владелец магазина, спросил, почему я так удивлен. Я ответил, что мне показалось, будто я узнал тебя… будто ты похож на моего дядю. Не знаю почему, но я почувствовал, что не должен говорить ему правду. Он сказал, что ты уже много лет снимаешь здесь квартиру…

Я не мог говорить.

– Он… он мне сказал, что ты редко приходишь днем, – добавил Роберт. – Он мне заявил, что ему абсолютно безразлично, чем ты занимаешься, зачем тебе эта квартира и когда ты в нее приходишь, лишь бы своевременно получать плату за нее.

– Значит, ты разговаривал с домовладельцем, – с трудом произнес я.

Было трудно поверить, что это происходит на самом деле, а еще труднее осознать, что мой собственный сын много месяцев знал о моем укрытии. Я говорил себе, что если это обнаружил Роберт, то же самое могли сделать и другие. Например, Плейделл или другие полицейские, знающие меня, или коллеги. Было нетрудно предположить, что другие тоже в курсе и думают точно так же, как Роберт.

– С тех пор… с тех пор я больше не приходил в этот магазин, – пробормотал Роберт.

– Гм… А как ты думал, зачем я прихожу сюда?

– Я… я ничего не думал.

– Боб, – произнес я, стараясь говорить спокойно, – скажи мне всю правду. Нельзя, чтобы что-то однажды могло обернуться против нас. О чем ты думал?

– Я… думал, что у тебя… у тебя есть любовница, – ответил он глухим голосом.

Какова мать, таков и сын!

– Так вот, у меня ее нет, – ответил я бесстрастным тоном.

Мне требовалось время на раздумья, на то, чтобы оценить все происшедшее. Я с горестью думал, что это обрушилось на меня сразу после убийства Маллена, когда я еще не успел убедиться, что не разоблачен и даже не под подозрением.

– Я… я знал, что мама…

– Что ты знал? – спросил я.

– Ты сам сказал, что я не должен ничего от тебя скрывать, – сказал Роберт энергичным тоном, понравившимся мне. – Мама несколько лет считала… что в твоей жизни есть другая женщина, так? Она этого не говорила, но Джу и я иногда слышали, как вы руга… спорили. Нам это было неприятно, и мы раза два говорили между собой об этом…

– Ты и Джулия?

– Да.

– Господи!

– Это ужасно, – согласился Роберт. – Я хочу сказать, любой мог видеть, что вы совершенно счастливы… и ссоры происходят, только когда ты уезжаешь на несколько дней, как сейчас. О чем еще мы могли подумать? Я решил, что нашел… нашел…

Он замолчал, очевидно подбирая подходящее слово. Я мог лучше контролировать свои реакции и уже не чувствовал необходимости опираться на подушку. Я наклонился вперед и спросил резким тоном:

– Любовное гнездышко, так?

– Полагаю… да, так.

– Ты ошибся, – быстро сказал я. – И твоя мать тоже ошибалась, Боб. В моей жизни никогда не было и не будет другой женщины… И не смотри на меня так, словно не веришь, – добавил я после короткой паузы. – Это чистая правда. Подростку это может показаться странным, но я до сих пор влюблен в твою мать.

– О, в это я верю! – воскликнул Роберт. Его вдруг повеселевшее лицо показывало, что он забыл о своих неприятностях. – Но если эта квартира нужна не для… не для того, о чем я думал, то зачем она, папа? Я хочу сказать, почему ты много лет снимаешь ее для себя одного? Мне это совершенно непонятно.

9

Двести одиннадцать

Конечно, это было совершенно непонятно для него и для любого другого. Объяснить это было трудно. Однако я должен был найти удовлетворительный ответ. Врать было нельзя потому, что он мог это понять и связывавшие нас нити оборвались бы. Впрочем, у меня было ощущение, что после сегодняшнего вечера эти нити должны стать прочнее, чем когда бы то ни было.

– Все просто, – ответил я, – даже очень.

– Как? Зачем нужно приходить в подобное место?

Роберт обернулся и осмотрел дешевую мебель, весьма посредственный ковер, стершийся паркет у двери. Он явно сравнивал это с хорошей мебелью нашего дома и изысканным вкусом Лилиан.

– То, что кажется логичным одному человеку, совершенно необязательно будет казаться таким же другому, – сказал я. – Много лет назад, Роберт, я решил, что это может мне потребоваться…

Я замолчал, стараясь четко выстроить свои мысли.

– Предположим, – добавил я более сердечным тоном, – ты хотел поговорить со мной наедине, но не имел возможности… Ведь так?

– Да, конечно, но…

– Это примерно тот же самый случай, – перебил я его. – Только мне в некотором смысле хотелось поговорить с самим собой. Подумай, Боб, когда я бываю дома по вечерам или в выходные, в любой момент можете зайти ты или Джулия. Что бы ты сказал, если бы я послал тебя подальше, потому что хотел подумать? А если не ты или твоя сестра, то приходит твоя мать. Я тебе уже сказал, что люблю ее, как в первые дни нашего брака, но было бы смешно утверждать, что наши вкусы во всем совпадают и нет риска вызвать друг у друга раздражение. Кроме того, Боб, я отношусь к своей работе серьезно… очень серьезно. Я тебе всегда говорил, что успех дела основывается на предварительном его изучении, длительном и тщательном. Нет нужды напоминать тебе, что было бы, если бы ты подумал, прежде чем спереть деньги в первый раз, не так ли?

– Угу, – угрюмо ответил он.

– Так вот, мне было нужно время подумать – над работой, над семейными делами и о жизни вообще. Я методичный по природе человек. Еще задолго до женитьбы я в одиночестве бродил по холмам Суррея или Сассекса, чтобы что-то обдумать… или просто дать свободу своим мыслям. Это примерно то же самое, как в хороший день выйти на сильный ветер. Возникает ощущение, что ветер проходит сквозь тебя, чувствуешь себя посвежевшим, тело и мозг как бы очищаются, снова открываешь для себя радость жизни. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Да, конечно! – воскликнул он.

– Вот объяснение этой квартиры и моих отлучек. Этот принцип приняли и у меня на работе: они никогда не задают мне вопросов, если я исчезаю на несколько дней. Иногда я провожу день за городом, а бывает, что остаюсь в Лондоне, но тоща я рискую встретиться с кем-нибудь из знакомых. Я всегда провожу ночь здесь. У меня тут есть проигрыватель, радио и мои любимые книги. Это как отдых после борьбы. Впрочем, при моей работе и моем складе ума я действительно постоянно веду борьбу. Но если бы твоя мать узнала об этом, думаю, она была бы так же оскорблена, как если бы я имел любовницу! – воскликнул я и даже сумел засмеяться. – У нее возникло бы чувство, что она не может дать мне все, что нужно. Я сильно сомневаюсь, что женщины, во всяком случае замужние, могут понять эту потребность в одиночестве. Ты понимаешь, что я хочу сказать? – спросил я после короткой паузы.

Его взгляд был чистым, и он казался менее смущенным. Я понял, что его настроение и нервозность шли от того, что он ожидал здесь найти. Я спрашивал себя, как у него хватило смелости прийти сюда, думая застать меня в постели с чужой женщиной.

– Да, – ответил он. – Иногда я чувствую то же самое. Я готов заорать, если Джулия скажет лишнее слово, или даже встать и уйти из дома, например, когда мама начинает петь.

– По крайней мере в этом вопросе наши мнения совпали, – сказал я.

«Каков отец, таков и сын», – вдруг всплыло у меня в голове. Я встал, положил правую руку на плечо Роберта и с силой сжал его.

– Пойду налить себе еще стакан, – сказал я. – Хочешь? Или лучше кофе или чай?

– По правде говоря, я бы с удовольствием съел одну из твоих шоколадок. Можно?

Я как бы впервые увидел этого мальчика. Никогда не замечал, как мы похожи, сколько у нас общего.

– Да, разумеется, – ответил я. – В холодильнике есть сидр… или ты предпочитаешь фруктовый сок?

– Лучше сок.

– Хорошо, – сказал я, – сейчас принесу. А пока, Боб, ответь мне еще на пару вопросов… Например, как ты смог войти в дом?

Он ничего не сказал, и я отпустил его, когда он потянулся за шоколадкой. Я наполнил стаканы и добавил во фруктовый сок немного минералки. Хорошо хоть, я знал, что он любит эти напитки. Когда я вернулся в комнату, он медленно ел шоколад.

– Так вот, – начал он, беря стакан, который я ему протягивал, – я знал, что ты не откроешь, а мне обязательно нужно было поговорить с тобой. В конце концов, ты сам научил меня этому.

Я так сильно вздрогнул, что пролил немного виски.

– Я научил тебя взламывать дверь дома? Что за чушь?

Тон моего голоса удивил его, и он помолчал, прежде чем ответить:

– Ты не помнишь? Однажды мы ушли из дома без ключей, и ты отпер кухонную дверь инструментами для машины. Думаю, это было года три назад. Я держал инструменты и был просто зачарован. Я восхищался тем, как ты работаешь, но в тот день… Вспомнил?

Теперь я вспомнил и увидел сцену такой, как он мне описывал. Это произошло в прекрасный летний день. Мы ездили на побережье Сассекса и вернулись как раз перед наступлением темноты. Лилиан и Джулия отправились навестить больную подругу и должны были вернуться не раньше чем через два часа. У Лилиан была привычка все запирать, когда мы уходили. Меня эта мания веселила, но я никогда не возражал против таких предосторожностей. В тот вечер передо мной и Робертом были три выхода: ждать два часа, разбить стекло или открыть замок. Помню, я старался действовать неловко, чтобы не показаться слишком опытным.

– …Думаю, тебе понадобилось не больше пяти минут, – заявил Роберт.

Я сказал себе, что мне было нужно две-три минуты, чтобы открыть этот замок; пять минут показались мне тогда очень долгими.

– Может быть, – сухо отозвался я. – И сколько раз ты занимался этим с тех пор?

– Думаю, раз шесть, – ответил Роберт.

– Что? – воскликнул я.

– Ты не волнуйся, – поспешил он добавить, – я никогда не залезал в дома. Однажды заблокировалась дверь раздевалки клуба, еще раз то же самое случилось в школе, но я сумел их открыть. Я много раз упражнялся на боковой двери гаража. Механика всегда меня интересовала, но ты это знаешь, папа. Сегодня вечером… я впервые так вошел в дом. Признаюсь тебе, я жутко боялся, что кто-нибудь появится.

– Пусть это будет первый и последний раз, – велел я. – Никогда не знаешь, куда могут завести привычки такого рода. Тебе и так хватает неприятностей.

Его лицо мгновенно покраснело.

– Да, я знаю, – сказал он, – но прошу тебя, не думай, что я взломал… замок… сделал что-то в этом роде, чтобы взять те деньги. Я не…

– Закон назвал бы тебя вором, и не будем играть словами, – возразил я. – Не убаюкивай себя иллюзиями, Боб.

Я осушил свой стакан и бросил взгляд на стоявшие на камине часы.

– Господи, твоя мать будет в пацике! – воскликнул я. – Уже половина двенадцатого, и ты вернешься домой после полуночи.

– Я ее предупредил, что вернусь поздно, так как в клубе будет нечто особенное, – поспешил он объяснить. – Я… приходил в начале вечера, но ты не ответил, и я не знал, здесь ты или нет. Понимаешь, я был уверен, что, когда ты уезжаешь на несколько дней, ты приходишь сюда. Я просидел два часа в кино, а когда вернулся, заметил свет на верхнем этаже и понял, что ты точно здесь. Я думал… Но это не имеет значения, правда?

Он облизал губы, потом поднес руку ко лбу. Лилиан делала тот же жест, когда была расстроена.

– Папа, ты думаешь, что сумеешь выручить меня? Я найду способ вернуть тебе деньги, клянусь. Я сделаю это, но… я не могу сказать, в каком я отчаянии. Мне жутко неприятно, что я тебя расстроил, но… у меня было чувство, что ты поймешь, когда я все расскажу. У меня бы не хватило смелости рассказать маме.

Я прекрасно понимал его.

– Да, я думаю, что смогу тебе помочь, – сказал я. – И думаю, ты прав. Лучше замять это дело, чтобы никто о нем не узнал. Когда тебя ждет этот Чим?

– У него квартира в клубе, – сообщил Роберт. – Он мне сказал, что было бы прекрасно, если бы я пришел с деньгами до десяти часов… Он вел себя просто здорово.

– Он знает, что должен был раньше это обнаружить и рискует быть обвиненным в пособничестве или по меньшей мере в крайней небрежности. У него есть работа, и он не хочет ее потерять. Ладно, Боб, я найду эту сумму. У меня есть друг, который обычно держит в доме крупные суммы наличными, во всяком случае, я так считаю. Думаю, я смогу взять у него взаймы. Ты хочешь, чтобы с Чимом встретился я?

– Я… я предпочитаю отдать ему деньги сам.

– Как хочешь, – согласился я. – Возвращайся домой. Завтра утром, в половине десятого, я буду на станции метро «Суисс-Коттедж». У тебя еще будет время доехать до клуба на велосипеде?

– Да, времени вполне достаточно!

– Ну ладно, Боб. – Я остановился, не решаясь продолжить.

Я смотрел ему прямо в глаза, как делал, когда он был маленьким, а я хотел заставить его признаться, что он соврал или сделал что-то нехорошее.

– Ладно, Боб, – повторил я, – но не строй иллюзий. Это должен быть последний раз. Никогда не бери чужие деньги, даже если думаешь, что только одалживаешь их на несколько часов. Не бери ни у кого деньги. Ты понял?

– Да, папа, – послушно сказал он.

– Никогда не забывай об этом.

– Обещаю.

Роберт облизал губы, когда понял, что я ничего не добавлю. Он явно набирался смелости что-то сказать мне.

– Папа, мне… мне очень стыдно, что я так поступил. После всего, что ты и мама сделали для меня, я… Господи, я настоящий мерзавец!

– Боб, – произнес я очень мягким голосом, – мы все имеем право на ошибки. Не повторяй этого больше, вот и все.

– Обещаю, – прошептал он сдавленным голосом, стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.

Роберт больше ничего не сказал, пока не вышел на лестницу. Он остановился в распахнутом пальто, с беретом в руке. Свет падал на его лицо.

– Я очень рад и насчет другого дела. Я хочу, чтобы ты знал, что я понимаю.

– Тогда возвращайся домой, – сказал я.

Он повернулся и быстро спустился по лестнице. Я подождал, пока звякнет звонок, когда сын наступит на коврик, и закроется дверь, потом медленно вернулся в квартиру и бросился к окну на площадке. Роберт, выпрямившись, шел по другой стороне улицы. Полы его расстегнутого пальто развевались. Он снова был полон жизни. Если бы он шел так же в первый раз, когда я увидел его сегодня, я бы его моментально узнал.

Наконец невероятный кошмар закончился. Может быть, узы, связывавшие меня с сыном, сегодня невероятно укрепились. Однако в тот момент это казалось мне неважным, потому что я думал о том, как легко меня было разоблачить. Я спрашивал себя, что будет с Лилиан и детьми, если раскроется правда обо мне.

Я понимал, что никогда не буду испытывать угрызения совести из-за того, что убил Маллена. Если бы я снова оказался в той же ситуации, я бы действовал точно так же. Не было смысла искать себе оправдание. Мне оставалось одно: сохранить эту тайну в себе.

В эту ночь я решил никогда больше не совершать преступлений. Я дошел до последнего поворота, крайнего предела. Достаточно пережить ближайшие дни, и никакой опасности не будет. Денег у меня много. Я могу еще несколько лет поработать в «Уэдлейке», а потом уйти на пенсию. Я не должен больше подвергаться риску и опасностям прошлой ночи и этого вечера.

Но все же оставались другие проблемы.

Прежде всего, двести одиннадцать фунтов для Боба. Хотя я сказал ему, что могу взять их в долг, я не знал никого, кто мог бы одолжить их мне в столь короткий срок. В моем бумажнике было всего фунтов двадцать. Приходилось брать из тайника в полу, а это было рискованно. Я скатал ковер и взялся за работу, понимая опасность: если в банке были номера банкнотов, однажды их след найдут в клубе. Этот след выведет полицию на Боба, а потом на меня.

Настоящая опасность таилась в пятифунтовых билетах. Сначала я взял однофунтовые и стал их пересчитывать, не обращая внимания на усталость и время, которое потребовалось для выполнения этой работы. Мое настроение немного поднялось, поскольку вместе с деньгами, что были у меня в кармане, набралось на семь фунтов больше нужной суммы. Риск по-прежнему сохранялся, но был не так велик, как я боялся.

Однако в том, что касалось Маллена, ситуация не изменилась. Оставались тайна его характера и загадка пятифунтовых купюр. Ничего не изменилось… но я теперь понял значение фразы «со смертью в душе».

«В конце концов, ты сам научил меня этому!» – сказал Боб.

– Этот поход должен стать последним, – хмуро проворчал я. – Так надо.

Готовясь ко сну, я был просто болен от тревоги. Я боялся, что этот «последний поход» выведет полицию на мой след.

Потом я сказал себе: «Никакой опасности быть не может».

Через несколько минут, в крохотной ванной, держа в руке зубную щетку, я посмотрел в зеркало и увидел царапину на лбу. Пройдет много дней, прежде чем она исчезнет окончательно, зато вторую, в углу глаза, почти не было видно. Да, опасность существовала, и не маленькая: однофунтовые банкноты могли попасть в сейф миссис Клайтон прямо из банка, где был список их номеров.

Такого рода случайности могли привести меня на эшафот.

10

В конторе

Я заснул сильно за полночь. Я провел очень плохую ночь и проснулся сразу после шести с ясной мыслью, что в половине десятого должен быть на «Суисс-Коттедж». Больше всего прочего меня беспокоили однофунтовые купюры. Я снова ломал себе голову, кто бы мог одолжить мне деньги или принять чек в такой ранний час, но никого не нашел. Мне оставалось пойти на риск: я не мог бросить Боба.

Пока я ехал в метро, я постоянно видел перед собой сына и, казалось, слышал, как он повторяет: «В конце концов, ты сам научил меня этому». Я чувствовал, как мое тело холодело до дрожи. Я многому научил его, а еще больше он унаследовал. Боб занимал мои мысли гораздо больше, чем майор Тимоти Маллен, чья фотография была на первой странице большинства газет. Были также фотографии миссис Клайтон и жены Маллена, хотя в статьях о ней ничего не говорилось. Я старался думать о майоре и о том, что должен узнать о нем побольше, но то обстоятельство, что Боб нашел мою квартиру, и мои тревоги о нем прогнали все остальные мысли, на которых я пытался сосредоточиться. Я знал, что это безумие, что я должен заниматься этим делом больше, чем всем остальным, но это было невозможно.

Боб ждал на станции, возле сигаретного киоска. Когда он заметил меня, его глаза загорелись. Я обратил внимание на женщину средних лет, заинтригованно смотревшую на меня. Она слегка улыбалась, как будто догадывалась, что происходит что-то необычное.

– Здравствуй, Боб, – сказал я. – Как дела дома?

Он приглушенно хохотнул, прежде чем ответить:

– Мама не верила своим глазам… Я встал так рано!

Это рассмешило и меня тоже.

– Может быть, это хороший случай избавиться от всех недостатков, – усмехнулся я. – У Джулии вчера все прошло хорошо?

– Она пошла на работу очень рано, и, кажется, у нее был отличный день, – ответил Боб.

После нескольких секунд молчания я протянул ему пакет. Он взял его левой рукой, а правой сжал мою так сильно, что мне показалось, он раздавит ее. Потом, когда слезы начали туманить его взгляд, он вдруг развернулся и быстро ушел. Я подождал несколько минут, купил «Таймс» и медленно спустился на платформу. Час пик прошел, и мне было легко найти сидячее место.

Лицо Боба долго преследовало меня… до тех пор, пока я не увидел фото Маллена в «Таймс».

Из статьи я узнал, что десять лет назад Маллен женился на некоей Вайолетт Чепс и имел сына и дочь. Он учился в Кембридже. Его любимыми развлечениями были зимние виды спорта и охота на крупных зверей. Вообще-то в тексте статьи не было ничего интересного. Я отправился в Британский музей и прочел все, что смог найти о Маллене. Книги и статьи, просмотренные мной, рассказывали только о его подвигах. Было очевидно, что этот человек обладал львиной храбростью и никогда ничего не боялся. По данным «Кто есть кто», его единственным лондонским клубом был Клуб путешественников. Это дало мне зацепку, которую я искал: я знал одного старого и очень богатого человека, женатого на молодой красивой женщине, который был моим клиентом. Однажды я встретился с ним в Клубе путешественников. Я легко мог найти предлог встретиться с ним и в удобный момент без труда перевести разговор на Маллена.

Я пришел в контору в половине двенадцатого.

Страх из-за однофунтовых банкнотов терзал меня все утро, и я был очень взволнован, когда входил в холл. Меня радостно встретила молоденькая секретарша, которая могла бы выиграть множество конкурсов красоты, если бы не была такого маленького росточка. Я направился в кабинет, который делил с Перси Готчем.

Страховая компания «Уэдлейк» занимает целый этаж старинного дома. Несомненно, его в скором времени снесут, чтобы заменить одним из многоэтажных зданий, конечно, очень чистых и хорошо вентилируемых, но уж очень похожих на огромные ящики из стекла и бетона. Уже больше двадцати лет я входил в это здание и выходил из него. Кабинеты дирекции и начальников отделов находились с одной стороны, справа от лифта. Там были мой кабинет, кабинет директора лондонского отделения, секретариат, бухгалтерия, юридический отдел и актуарий. Все эти помещения были разделены толстыми стенами. На каждой двери на квадратном матовом стекле черными буквами были написаны фамилии и должности. Слева от лифта размещались остальные службы.

Хотя я прихожу на работу каждый день, порой я по нескольку недель не вижу никого из руководства.

Прежде всего я хотел узнать детали об однофунтовых купюрах, а Готч, конечно, знал все необходимое. Едва открыв дверь, я чуть не прокричал свой вопрос. Он сидел во вращающемся кресле. Это был высокий худой мужчина с серебряными волосами, изрезанным глубокими морщинами лицом, торжественным, как у патриарха, и производящим обманчивое впечатление мудрости. Я никогда в жизни не встречал человека, до такой степени лишенного чувства юмора. Несмотря на благородную внешность Готча, он был самым нудным из всех моих знакомых, но зато он знал все, что возможно, об «Уэдлейке» и, думаю, о страховом деле вообще. Его мозг – настоящий склад фактов и прецедентов. Всякий раз, когда у нас бывали проблемы с определением типа страховки, он называл причины, по которым выгоднее принять то, а не иное решение. Думаю, он помнил все судебные дела, которые вела фирма. У него были очень бледные голубые глаза, выглядевшие странными и совершенно бесцветными, когда солнце светило на них прямо. В то утро они как раз были на свету. В шестьдесят четыре года он не носил очков.

– Добрый день, Перси, – сказал я.

Он вытянул шею, словно его ослепляло солнце, но он прекрасно видел, кто вошел.

– Я… О, Боб! Здравствуй. Должен признаться, я рад, что ты пришел, – произнес он тоном, явно означавшим «что ты соизволил прийти».

– У тебя была работа? – спросил я.

– Выше головы.

– Печально слышать, – заметил я, сняв шляпу и вешая ее на вешалку. – Дело Маллена?

– Дело Клайтона, – уточнил Готч. – Но это еще не все. В воскресенье умер старик Кармоди, и сложности…

Я был в курсе дела Кармоди. Он был одним из тех бизнесменов старой школы, что руководят дюжиной компаний, не соглашаясь превратить их в акционерные общества. Все понимали, что в тот день, когда он умрет, ситуация станет жутко сложной, придется все изучить, проверить, кто получит суммы по сотням страховок, многие из которых были заключены лет пятьдесят назад. Речь шла о гигантской работе, но настоящей проблемы не было. Конечно, Готч рассматривал дело под другим углом.

Я дал ему поговорить несколько минут. В это время я пролистывал досье, сложенные на моем столе. На лежавшей сверху папке было написано: «Клайтон». Значит, мне придется им заниматься. Я был уверен, что Готч позаботился, чтобы Харрисон положил досье на мой стол. Готч предпочитал заниматься дюжиной дел Кармоди, чем одним делом, связанным с убийством.

– …а вчера утром мне пришлось ехать в Эшер, – сказал он хныкающим голосом. – Полиции была нужна помощь. Этот Плейделл!

– Что он еще сделал?

– Этот человек просто невыносим, – заявил Готч. – Допрашивать, опять допрашивать, все время допрашивать…

– О чем? – спокойно спросил я.

– Обо всем, – с отчаянием ответил Готч. – Он как будто считает нас ответственными за тот тип сейфа, в котором миссис Клайтон хранила свои вещи. Это его беспокоило больше всего… Он хотел, чтобы миссис Клайтон дала ему полный список того, что лежало в сейфе. Он не переставал донимать ее своими расспросами, а меня попросил проверить и удостовериться, что она перечислила все, что застраховала. Бедная женщина была в отчаянии, но Плейделл не хотел оставить ее в покое. Я считаю, что это ярчайший пример крайней жестокости.

Мне стало трудно дышать.

– Должно быть, у него были свои причины, – сказал я. – Он серьезный тип.

– Это ты так думаешь.

– У миссис Клайтон был полный список того, что она хранила в сейфе?

Обычно такого рода вопросы задают с циничным смешком, потому что никто не имеет полного списка ценностей, хранящихся в домашнем сейфе. Об этом имеют общее представление. Просто невероятно, сколько женщин «могли бы поклясться», что положили дорогостоящее колье или кольцо в сейф, а потом «обнаруживали» их в шкатулке для драгоценностей, стоявшей на туалетном столике на виду у слуг. Даже осторожная и аккуратная хозяйка, хранящая свои самые дорогие вещи в закрытом на ключ ящике, больше полагается на свою память, чем на список, но ведь с годами память ослабевает. Однако в моем вопросе не было никакого цинизма. Я дожидался ответа Готча.

– Разумеется, нет, – сказал он.

– Вообще никакого?

– Абсолютно.

Я почувствовал, как спадает напряжение.

– А деньги в сейфе были?

– Почти двести фунтов в однофунтовых купюрах, – ответил Готч.

С натянутыми нервами я ждал дополнительного объяснения, что у банка есть список номеров банкнотов, но мой коллега промолчал. О спрятанных под полом моей квартиры пятифунтовых бумажках я больше не думал.

– Хорошенькая сумма, – сказал я, надеясь, что Готч не заметил моих губ, поджатых на короткое мгновение, предшествовавшее следующему вопросу. – Номера известны?

– Что?

– Номера банкнотов известны?

Почему сегодня этот дурак был тупее, чем обычно?

– Не слишком ли ты оптимистичен? – с презрением спросил он. – Разумеется, нет. Такая женщина никогда не отмечает даже чеки, которые подписывает. Она…

– И в банке списка тоже нет?

– Нет, – ответил Готч.

– Как получилось, что у нее оказалось столько денег?

– Вообще-то они не ее, а ее брата. Ему повезло на скачках в Хейдок-парке. Он выиграл двести фунтов, может быть, даже больше, и попросил у сестры разрешения положить их в ее сейф.

– Простой способ делать деньги, – заметил я.

Я чувствовал огромное облегчение. Если деньги пришли от букмекера, почти наверняка никто не записывал номера банкнотов. Это могло объяснить и присутствие пятифунтовых купюр; возможно, они были не опаснее других. Я так обрадовался, что Боб унес с собой не заряд динамита, что несколько минут не задавал вопросов. Я рассеянно пролистал досье Клайтона и отчет Готча, приложенный к нему. Его отчеты похожи на него: жутко нудные и набиты деталями и банальными рассуждениями.

– Как думаешь, они предъявят рекламацию на что-либо, кроме бриллиантов и денег? – спросил я.

– Вряд ли, – ответил Готч. – Нужно доказать, что все бриллианты были там, и все.

Я едва не сказал: «Да, они там были».

Мои губы раздвинулись, готовые произнести эти слова, даже прежде, чем я осознал, что собираюсь говорить. Мной снова овладел страх. Что со мной, черт возьми? Такого со мной еще не бывало! Я всегда говорил себе, что риска совершить ошибку не существует. И вот я чуть-чуть не выдал себя. Я почувствовал, что мой лоб покрылся ледяным потом, но Готч, кажется, этого не заметил. На его столе зазвонил телефон, избавивший меня от продолжения разговора. Я закрыл досье Клайтона, снова открыл его и начал внимательно читать отчет Готча. Он записал все, о чем его спрашивала полиция, и было очевидно, что Плейделл очень хотел узнать, было ли в сейфе что-либо еще. Некоторые фразы наводили на мысль, что он в этом уверен. Если это было именно так, то эта мысль, несомненно, родилась в его голове от сложившегося у него впечатления о миссис Клайтон. «Он, – подумал я, – главным образом хотел получить возможно более полный список похищенного в надежде, что вор проявит неосторожность с той или иной вещью».

– Кажется, мне осталось мало работы, – сказал я, когда Готч положил трубку.

– Не строй себе иллюзий, – возразил он. – Плейделл зайдет к тебе в полдень. Кажется, он что-то нашел и хочет поговорить об этом с тобой.

Я вовремя удержался, чтобы не спросить: «Почему со мной?»

Я посмотрел на часы: было без десяти двенадцать, а Плейделл отличался пунктуальностью. В обычный день я бы не волновался, но этот был необыкновенным, и, что было куда страшнее, я не мог больше быть уверенным в самом себе. Плейделл замечает и внимательно анализирует любое неудачно сказанное слово. Один вопрос крутился у меня в голове, как будто без него не хватало забот.