355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Коннолли » Создания смерти, создания тьмы » Текст книги (страница 31)
Создания смерти, создания тьмы
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 00:41

Текст книги "Создания смерти, создания тьмы"


Автор книги: Джон Коннолли


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Выстрел прозвучал, когда я двигался вправо к пистолету. Я почувствовал резкую жалящую боль в левом боку, когда в него вонзился шприц в алюминиевой капсуле, и тут же гулко застучали по деревянному полу приближающиеся шаги Вулрича. Я ухватился левой рукой за капсулу и с трудом выдернул из тела иглу. Доза оказалась чудовищной, и ее действие не замедлило сказаться. Я почувствовал это по тому, какого усилия стоило мне взять пистолет, но я стиснул рукоятку и попытался взять на прицел Вулрича. Он выключил свет.

Вулрич находился в этот момент в центре комнаты и не мог прикрываться Рейчел. Он переместился вправо: я заметил темную фигуру на фоне окна и выстрелил дважды. Последовал стон и вслед за ним звон разбитого стекла. В комнату проникла тонкая ниточка света.

Пятясь, я оказался во втором коридоре. Я пытался разглядеть Вулрича, но он словно растворился во тьме. Второй шприц воткнулся в стену рядом со мной, и мне пришлось отклониться влево. Руки и ноги налились свинцом и отказывались слушаться. Тяжесть наваливалась на грудь, и я чувствовал, что не смогу удержаться на ногах, если попытаюсь встать.

Я продолжал пятиться, хотя каждое движение давалось с неимоверным трудом, но я с предельной ясностью сознавал, что не смогу двинуться, если остановлюсь. Со стороны основной комнаты послышался скрип половиц и тяжелое дыхание Вулрича.

Он коротко хохотнул, но я различил в его смехе боль.

– Черт бы тебя побрал, Берд, – прошипел он. – Проклятье, как болит, – он снова рассмеялся. – Ничего, ты поплатишься за это, Берд. Ты и твоя женщина. Я вырву из вас ваши треклятые душонки.

Голос его доходил до меня, как сквозь вату или плотный туман, и это мешало определить направление и расстояние. Стены коридора треснули и распались, а из щелей потекла черная кровь. Тонкая женская рука с золотым ободком на безымянном пальце протянулась ко мне. Я видел, что тоже поднимаю руку навстречу, хотя чувствовал, что руки мои лежат на полу. Появилась вторая женская рука и легко замахала в воздухе.

–  Берд...

Я отшатнулся, затряс головой, силясь прогнать наваждение. Затем две маленькие ручки появились из темноты, тонкие, детские. Я крепко зажмурился, закрыл глаза и скрипнул зубами.

–  Папа...

– Нет, сипло выдавил я и с силой вонзил ногти в пол и давил, пока не услышал треск сломанного ногтя, и боль в указательном пальце. Боль была мне очень нужна. Нужна, чтобы перебороть действие кетамина. Я нажал сильнее на поврежденный палец, и от боли перехватило дыхание.

Вдоль стен продолжали бродить тени, но фигуры жены и дочери пропали.

В этот момент я начал сознавать, что коридор заливает красноватый свет. Моя спина натолкнулась на какую-то холодную и массивную преграду, которая медленно подалась, когда я надавил на нее. Холодная плита оказалась полуоткрытой дверью, обитой железом. Слева располагались три засова. Центральный, самый мощный, имел в диаметре не меньше дюйма, и на нем висел ему под стать здоровенный раскрытый замок. Сквозь приоткрытую дверь в коридор и просачивался тусклый красноватый свет.

– Берд, все уже почти кончено, – голос Вулрича звучал теперь совсем близко, но я по-прежнему не видел его. Мне представилось, что он дожидается за углом. Пока оцепенение окончательно не остановит меня. – Скоро препарат возьмет верх. Брось пистолет, Берд, и мы сможем приступить к делу. Чем раньше начнем, тем скорее закончим.

Я сильнее прижался к двери, и она раскрылась во всю ширь. Я отчаянно отталкивался от пола пятками: раз, второй, третий и остановился у стеллажей, что занимали стены от пола до потолка. Комнату освещала красная лампочка без абажура, свисавшая с середины потолка. Окна были заложены кирпичом, и кирпичная кладка осталась неоштукатуренной. Солнечный свет не имел доступа в этот каземат, чтобы осветить то, что здесь находилось.

Напротив меня, слева от двери, находился ряд металлических полок, державшихся на перфорированных рейках. На каждой полке размещались стеклянные колбы, а в них покоились, освещенные красным светом, остатки человеческих лиц.

Я поднял голову. Ряды колб тянулись до самого потолка, и каждая содержала обесцвеченные останки людей. Рядом у самой моей головы к передней стороне колбы прислонилось чье-то лицо, и, казалось, пустые глазницы стремятся заглянуть в вечность.

Я знал, что где-то среди этой массы хранится лицо Сьюзен.

– Как тебе моя коллекция, Берд? – Вулрич темной массой надвигался из глубины коридора. В одной его руке я разглядел пистолет, а в другой он держал скальпель, поглаживая поперек чистого лезвия большим пальцем, словно проверяя заточку.

– Стараешься угадать, где твоя жена? Она на средней полке, третья колба справа. Черт, Берд, ты сидишь почти рядом с ней.

Я не пошевелился и не мигнул. Мое тело неуклюже приткнулось к полкам, и его окружали лики мертвых. Мне подумалось, что скоро и мое лицо присоединится к ним, и мы навсегда останемся рядом: мое лицо, лица Рейчел и Сьюзен.

А Вулрич все шел и шел, и вот он уже стоял в дверях, поднимая пневматический пистолет.

– Берд, так долго не удавалось продержаться никому. Даже Ти Джину, а он был малый крепкий, – глаза его светились красным огнем. – Хочу тебя предупредить: в конце будет больно.

Палец его напрягся, и я услышал, как с сухим щелчком из ствола вылетел шприц. Острая боль пронзила грудь в тот момент, как я поднимал пистолет.

Моя рука выгнулась, и тени затуманили взгляд. Я давил на спусковой крючок, усилием воли заставляя палец двигаться. Вулрич понял опасность и двинулся вперед с поднятым скальпелем, готовясь полоснуть им меня по руке.

Спусковой крючок полз назад медленно, бесконечно медленно, и все движение вокруг замедлилось вместе с ним. Вулрич словно повис в воздухе, и лезвие в его руке описывало дугу, как будто двигалось сквозь воду. Он раскрыл рот, и оттуда вырвался звук, напоминающий завывание ветра в туннеле. Курок отодвинулся еще чуть-чуть, и палец застыл в тот момент, когда грянул выстрел, оглушительно громкий в замкнутом пространстве комнаты. Вулрича отделял от меня один шаг. Первая пуля попала ему в грудь, и он словно споткнулся. Мой палец заклинило на спусковом крючке, и все восемь последующих автоматических выстрелов слились, казалось, воедино. Пули одна за другой, пронизывая одежду, рвали его плоть, пока не опустела обойма. Разлетались стекла колб, разбитых прошедшими навылет пулями; пол покрыл разлившийся формальдегид. Вулрич упал навзничь, и тело его судорожно дергалось. Он смог еще приподняться, оторвать от пола голову и плечи, но свет уже мерк в его глазах. Потом он откинулся назад и больше не пошевелился.

Под тяжестью пистолета моя рука бессильно упала. Я слышал, как капает жидкость, ощущал себя в окружении мертвых. Издалека донеслись звуки полицейских сирен: чтобы ни случилось со мной дальше, Рейчел, по крайней мере, будет в безопасности. Я почувствовал на щеке легкое прикосновение, как будто невесомая нить осенней паутинки или последняя ласка любимой перед сном. И мне стало вдруг по-особенному спокойно. Последним усилием воли я закрыл глаза и приготовился ждать, когда придет полный покой и неподвижность.

Эпилог

У перекрестка на Скарборо я сворачиваю налево и еду вниз по крутому холму мимо большого католического храма со старым кладбищем, пожарное депо остается справа. Вечереет, и солнце бледными лучами освещает болотистую местность к востоку и западу от дороги. Скоро совсем стемнеет, и в домах местных жителей вспыхнут огни, но останутся темными летние домики вдоль дороги на залив Проутс Нэк.

Море заходит в залив плавными волнами, не спеша омывая камни и песок. Летний сезон закончился, и гостиница «Блэк Пойнт» темной громадой высится за моей спиной. Пустеет ресторан – в нем царит тишина, как и в баре; заперты сетчатые двери общежития для персонала. Летом сюда снова съедется немолодая состоятельная публика из Портленда и Нью-Йорка. Они будут завтракать у бассейна и ужинать, облаченные в вечерние туалеты. Вокруг стола золотистыми зайчиками запляшет свет люстр, играющий в их массивных драгоценностях.

На другом берегу залива мне видны огни Олд-Очард-Бич. С моря задувает холодный ветер, бросая и кружа последних чаек. Я плотнее запахиваю пальто и стою, наблюдая, как вертятся у моих ног песчаные вихри, тихо и монотонно шурша, словно это мать поет ребенку колыбельную. Увлекаемые ветром, вихри поднимаются над дюнами, как призраки из прошлого, а потом снова отправляются на покой.

Я стою недалеко от того места, откуда много лет назад Кларенс Джонс смотрел, как подручный Папаши Хелмса вываливает на меня мешок муравьев. То был суровый урок, и тем тяжелее получать его дважды. Помню выражение лица Кларенса, когда, весь дрожа, он стоял передо мной, сознавая, что совершил и что потерял.

Мне хочется положить руку на плечо забытому другу и сказать, что я все понимаю и не держу на него зла. Мне хочется услышать, как стучат по мостовой пластиковые подошвы его дешевых сандалий. Хочу видеть, как скачет по воде брошенный им камешек и знать, что мы по-прежнему друзья. Я хочу возвращаться рядом с ним долгой дорогой домой, слушая, как он упорно высвистывает три такта мелодии, засевшей у него в голове, от которой он всю дорогу не может избавиться.

Но ничего этого не будет. А я сяду снова в свою машину и вернусь в Портленд с последними лучами уходящего дня. У меня комната в гостинице на Сент-Джон с двумя эркерами, чистыми простынями и отдельной душевой через две двери по коридору. Вернувшись, я буду лежать на постели, а под моими окнами будут сновать машины, подъезжать и отъезжать автобусы дальнего следования, и бездомные с тележками, груженными бутылками и банками, двинутся к складу на Конгресс-стрит.

И уже в сгущающихся сумерках я наберу номер телефона Рейчел в Манхэттене. Прозвучит один гудок, другой и включится автоответчик: «Здравствуйте, в настоящее время никто не может подойти к телефону, но...» Я слышу одно и то же с того самого времени, как она вышла из больницы. Ее секретарь говорит, что не может сказать мне, где Рейчел. Она больше не читает лекций в университете. И я из своего номера буду разговаривать с автоответчиком.

При желании я мог бы ее разыскать. Других я находил, но они к тому моменту были уже мертвы. Мне не хочется преследовать ее.

Все должно было закончиться не так. Она должна была остаться со мной, с кожей гладкой и белой, а не изуродованной шрамами от ножа Странника. И глаза ее должны светиться ярко и призывно, а не смотреть настороженно и затравленно из-за мучительных ночных кошмаров. Она должна была бы протягивать руки мне навстречу, а не отдергивать их испуганно, словно даже прикосновение ко мне могло причинить ей боль. Со временем мы примиримся с прошлым, со всем, что произошло, но пока нам надо идти этим путем поодиночке.

Утром Эдгар включит радио, на столе в холле появятся апельсиновый сок, кофе и завернутые в целлофан горячие булочки. Потом я отправлюсь в дом дедушки и примусь за работу. Один местный житель обещал помочь мне починить крышу и привести в порядок стены, чтобы в доме можно было зимовать.

И я буду сидеть у себя на веранде и слушать песню ветра, старательно и с фантазией прессующего в новые формы ветви вечнозеленых деревьев. И мне будет слышаться, как лает собака, царапая когтями стертые доски и лениво помахивая хвостом; и как мерно постукивает по перилам дедушкина трубка, когда он выколачивает ее, перед тем как набить заново. Я знаю, рядом с ним стоит стаканчик виски, теплого и мягкого, как ласковый поцелуй. И мне будет слышаться, как шуршит о стол мамино платье, когда она расставляет к ужину тарелки, голубые с белым, которым больше лет, чем ей: они ровесники этого дома.

А еще мне, может быть, послышится стук пластиковых подошв, постепенно затихающий вдали, исчезая во тьме. И мир объемлет покой, который в конце концов обретают все мертвые, все, что мертво.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю