Текст книги "Ханаанцы. На земле чудес ветхозаветных"

Автор книги: Джон Грэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Предметы мебели, возможно аналогичные тем, что использовались и в обычных жилищах, состоят из тростниковых матов, на которых размещались тела, низкого узкого трехногого деревянного стола с костями барана и сосудов для еды. Другие сосуды для еды различной величины и корзины размещались вдоль сторон гробницы.

Личные украшения, например бусы, туалетные принадлежности и деревянные расчески для женщин и украшения в виде скарабеев для мужчин и бронзовые продолговатые булавки для одежды обоих полов указывают, что мертвых и после смерти снабжали всем тем, что было необходимо живым.

Соответствие с миром живых было настолько буквальным, что глава семьи (по крайней мере, так было в зажиточных семьях) занимал ложе в стороне от остальных, размещавшихся на тростниковых матах, на приподнятых платформах или на возвышениях в углах гробниц. Подобный тип погребений с трогательной попыткой сохранить подобие живых характерен для ханаанской культуры конца бронзового века.

Ханаанские города были центрами международной торговли пурпурной краской с побережья, прекрасного оливкового масла и вина со срединных земель, металлов с Кипра и Анатолии, слоновой кости и ценных пород дерева с Нижнего Нила. Огромные кедровые бревна доставлялись на кораблях из Библоса.

В гаванях Леванта ханаанские купцы наполняли свои корабли сосудами из Египта, Крита и материковой части Греции. В конце позднего бронзового века по крайней мере четверть товаров ввозилась в Угарит именно через порты.

И все же основой экономики была не торговля, а сельское хозяйство, о чем сообщается в мифологических текстах из Рас-Шамры. Это видно по четкой соотнесенности магических обрядов с узловыми точками сельскохозяйственного года, с помощью которых земледельцы пытались повлиять на судьбу для обеспечения своего благосостояния.

Сельскохозяйственный год начинался поздней осенью с ожидания сильных дождей, «дождей Создателя», как говорится в Ветхом Завете, выпадавших в конце октября – первой половине ноября. Когда сильные дожди размягчали поверхность, высушенную летней жарой, крестьяне выходили на поля, распахивали землю и сразу же засевали ее.

Возделывались две основные зерновые культуры – ячмень и пшеница, в апреле начинали собирать ячмень, а в мае или в начале июля заканчивали цикл сбором пшеницы. Колосья срезали серпами и молотили с помощью распорки, в которую вставляли острые камни или металл. Иногда пользовались заостренными вращающимися цилиндрами. Затем обмолоченные зерна веяли, подбрасывая вверх при свежем ветерке деревянными лопатами, а в заключение очищали с помощью решета.

Зерно высыхало, лежа на току, защищенное с помощью колючек до тех пор, пока вместе с другими летними фруктами его не переносили в накопительную яму в жилище. Так же поступают и современные арабские крестьяне, сопровождающие свои действия определенными обрядами и даже молитвой.

В то же время после сильных дождей с помощью плуга или мотыги возделывались виноградники, а затем и сливовые деревья в период между январем и февралем. Пока фрукты созревали, семьи жили в легких шалашах в виноградниках или наверху сушилен, которые обычно строили из камней, образовавшихся после расчистки поля (Ис., 5: 2). В это время поверяли прочность террасс и укрепляли их с помощью подобных камней, не допуская эрозии почвы.

Летом собирали фиги, вынимали из них косточки и сушили на солнце, собранный виноград раскладывали на токах для получения изюма или отжимали в специальных каменных давильнях, а сок собирали в больших глиняных сосудах, связанных парами для удобства переноски.

Конец земледельческого года отмечался последним сбором зимних фруктов и зерна с токов. Заложив собранные запасы на хранение, отмечали праздник урожая, за которым снова начинался период долгожданных дождей. Так проходили годы, сменяя друг друга.

Деление земледельческого года палестинского крестьянина на периоды мы приводим по надписи на песчаниковом диске из Гезера, относящейся примерно ко времени Соломона (Х век):

Два месяца – собирание плодов (сентябрь, октябрь)

Два месяца сева (ноябрь, декабрь)

Два месяца вторичного сева (январь, февраль)

Месяц срезания льна (март)

Месяц сбора урожая ячменя (апрель)

Месяц сбора урожая и затем праздник (май)

Два месяца обрезания виноградника (июнь, июль)

Месяц (сбора) летних фруктов (август) [6]6
  Перевод И. Винникова. Хрестоматия по истории Древнего Востока. – М., 1963. – С. 302.


[Закрыть]

Из росписей египетских гробниц и скульптур нам известно, что верхнее сословие ханаанцев носило длинные одеяния, удерживаемые в середине поясом, бедные слои населения – короткое одеяние, напоминавшее юбку. Такая же одежда была и у воинов. Головы обычно прикрывали специальным покрывалом, которое удерживали на голове с помощью повязки. Покрывало напоминает куфию, которую носят и современные бедуины.

На основании росписей могил семитской группы в гробнице Бени-Хасан ясно, что наиболее распространенным типом обуви были открытые сандалии с переплетениями. На изображениях показано огромное разнообразие узоров тканей с оригинальными яркими расцветками.

Обнаруженные в разных местах каменные и глиняные пряслица указывают на развитое ткацкое производство. Можно предположить, что разнообразие образцов отражает и этническую пестроту Ханаана.

^{Рис. 25.а– продолговатая булавка, от середины до позднего бронзового века; б– «безопасная булавка», поздний бронзовый век (по Барруа)}

Платья представителей обоих полов, особенно женщин, не поддерживались поясами, обычно во втором тысячелетии они скреплялись длинными булавками, изготовленными из бронзы, с просверленными дырочками. Части одежды скреплялись булавками, продернутыми через специальные отверстия и закрепленными нитками. Примерно в середине второго тысячелетия в обиход вошла примитивная разновидность «безопасной булавки», хотя продолговатая булавка не исчезла (рис. 25 а, b).

Женщинам конечно же, как и во все времена, очень нравились украшения. В районе Бени-Хасана носили как ручные, так и ножные браслеты. По частоте находок в раскопках можно судить, что в древнем Ханаане использовали почти такие же браслеты, серьги, кольца для носа и подвески, как и на современном Ближнем Востоке.

Большинство из найденных предметов изготовлено из золота, что, несомненно, свидетельствовало об их принадлежности к приданому женщины. Как тогда, так и теперь муж, скорее всего, влиял на свободу перемещений женщины, заботясь о сохранности своего капитала.

^{Рис. 26.Коробка для благовоний из слоновой кости из Рас-Шамры (по Шефферу)}

Обнаружено значительное число образцов древней косметики. Судя по всему, женщины подводили глаза краской на основе сурьмы, которую хранили в крошечных горшочках из декоративного камня, такого, как алебастр или змеевик. Они также красили лица, приготавливая краску на специальной ложечке, тоже выточенной из камня. Результат рассматривался в изящных зеркалах из хорошо отполированной бронзы.

Использовалось также ароматизированное масло. Его обычно хранили в изящно разрисованных фляжках из слоновой кости с точно подогнанными пробками в форме женской головки. В подобные сосуды вставлялись ложки, например, в коробке из слоновой кости из Рас-Шамры был маленький половник в форме плавающей утки.

Превосходные образцы подобных личных украшений из золота найдены в Телль-ад-Аджжуле в устье Вади-Газех сэром Флиндерсом Петри. Не касаясь магического значения золота, обладание которым означало вечную молодость, мы можем отметить, что в этих предметах блестяще сочетаются практическая и декоративная функции.

К первой категории относятся неотделанные незамкнутые кольца из золота, концы которых обычно суживаются. Кольца встречаются простые или украшенные с помощью спирали либо чернения, с подвесками или без них, которые, в свою очередь, отличаются большей или меньшей степенью отделки. Кольца предназначались для уха или для носа.

Как полагает Петри, более массивные височные кольца использовались для украшения волос. Возможно, они входили в приданое женщины, как и продырявленные монетки в волосах современных арабских крестьянок. При этом они могли оставаться только украшением.

Большие незамкнутые золотые и серебряные браслеты для рук и ног по-прежнему привлекают крестьянок с Востока, как привлекали и в Древнем Иерусалиме, когда Исаия получал удовольствие от позвякивания браслетов городских женщин. Плоские нагрудные украшения в виде тонких золотых или покрытых фольгой пластинок, возможно, были не только предметом украшения, но и знаком отличия, символизировавшим принадлежность к знати.

Автобиографические надписи на гробницах показывают, что фараон нередко жаловал подобные декоративные изделия заслуживающим поощрения чиновникам. К таким предметам относятся богато орнаментированные пекторали из гробниц Библоса. Широкая золотая лента, приколотая к одежде, возможно, была диадемой местного правителя. Именно такую ленту обнаружили в королевской гробнице Ипшхемуаби в Библосе (XVIII век).

Функциональное значение имели украшения в виде скарабея и цилиндрические печати, вставленные в тяжелые золотые перстни. Возможно, иногда их надевали и на пальцы, но они оказались такими неудобными, что, скорее всего, их носили на шнурке на шее. Возможно, это были печати чиновников различных рангов, как печать среднего бронзового века, найденная в Телль-эль-Аджжуле, на которой читается надпись «Хранитель зерна», напоминающая библейского Иосифа из Египта.

Отчетливый декоративный рисунок нескольких перстней со скарабеями, надетыми на другую руку, позволяет предположить, что они, скорее всего, воспринимались как амулеты, хотя первоначально украшения в виде скарабея использовались и как печати. Этот предмет, представляющий изображение спины самки скарабея, отражает представления египтян об этом животном.

^{Рис. 27.Ожерелье из золотой проволоки, обвитое великолепной золотой нитью, из Телль-эль-Аджжула. Египетское происхождение подтверждается серой лазуритовой фигуркой Гора, установленной в зерненую оправу, и темным аметистовым гиппопотамом на ожерелье. В пользу того, что это ожерелье из Египта, а не из Персии, свидетельствуют и другие находки в том же погребении (по Петри)}

Наблюдая за тем, как скарабей катит свежие шарики навоза в свое гнездо, чтобы высиживать яйца и защищать личинки, они усмотрели в этом символику движения солнца по небу и сделали скарабея символом вечного обновления.

Циклические печати с северомесопотамским рисунком, скорее всего, были фамильными печатями наместников, нанимаемых фараонами XVIII и XIX династий, чтобы управлять Палестиной. И наконец, они могли выполнять функцию обыкновенных амулетов, на что указывают сюжетные сценки, нередко вырезавшиеся на них.

Гораздо большее, чем сегодня, значение придавалось амулетам. В слоях, относящихся ко второму тысячелетию, в Библосе встречаются глиняные фигурки гиппопотамов, кошек, обезьян, Беса и Хоруса. Подвеска из золотой проволоки из Телль-эль-Аджжула состоит из двух фигурок, одна из них – младенец Хорус, а другая – изображение гиппопотама, египетского бога Сета, который сравнивался с ханаанитским Ваалом (рис. 27).

Небольшие золотые мухи и насекомые, напоминающие вошь, возможно, имели особое защитное значение против болезней, так же как и золотая мышь. Подобные артефакты были принесены в Арк филистимлянами, хотя их обнаружение в Телль-эль-Аджжуле, последнем значительном поселении в Палестине по дороге в Египет, позволяет предположить, что они, возможно, были и египетскими наградами, «золотом бесстрашия», о чем сообщают египетские надписи.

К амулетам обязательно следует отнести золотые пластинки, обычно грубой треугольной формы, на которых изображена обнаженная ханаанейская богиня плодородия Ашера, мать богини Астарты или Анат, сестра и супруга Ваала.

Последняя из упомянутых богинь, возможно, изображена и на яйцевидной подвеске из Бет-Шана (поздний бронзовый век), она также обнажена, в профиль видно, что на ней надет египетский парик. В руках она держит египетский скипетр как символ ее власти и права дарить жизнь и процветание.

Правда, точно определить, какая это богиня, вряд ли возможно, но, скорее всего, это одна из трех великих ханаанитских богинь плодородия. Несмотря на явную стилизацию под египетские образцы, на статуэтке изображены не только лицо и часть прически, характерные для египетской Хатхор, но и намечены груди, пупок и половые органы.

Носившиеся женщинами Ханаана амулеты с изображением богини плодородия в форме небольших металлических подвесок или глиняные статуэтки, хранящиеся в домах, отражают многовековой трепет перед великой тайной жизни и рождения, от которой зависело существование самого общества. Множество данных изображений богини плодородия, реалистических или стилизованных, выполненных в камне или глине, обнаруживаются по всему Ближнему Востоку начиная с халколитического периода и указывают на то, что местные земледельцы постоянно заботились о плодородии поля, животных и своих жен.

За исключением топоров, форма бронзовых изделий такая же, как и форма оружия, и этими предметами тоже очень гордились, поскольку металл для их производства доставлялся издалека и стоил достаточно дорого. Медь и олово для производства привозили из Хорасана и закаляли с мышьяком.

В большинстве случаев производством этим занимались странствующие кузнецы, которые путешествовали по всему Древнему Востоку. Кузнецы, составлявшие отдельное племя, упомянуты в Ветхом Завете как каиниты. До наших дней в арабском мире известны племена наввар и шулейб, все представители которых являются лудильщиками. Интересно, что они всегда сохраняли нейтралитет и никогда не участвовали в междоусобных стычках. Так поступали и упоминавшиеся нами каиниты (кузнецы), которым всегда было присуще высокое самосознание (Быт., 4: 15).

На протяжении второго тысячелетия металлургическая техника еще не систематизировалась по отдельным разновидностям изделий. Поэтому боевые топоры конца бронзового века, найденные в Рас-Шамре и Бет-Шане, очень похожи на найденные в Луристане (рис. 28, табл. 42, 43).

^{Рис. 28.Изменения формы топора во втором тысячелетии до н. э. (по Барруа)}

Со временем производство обычных инструментов и оружия сосредоточилось в местных городах-государствах, где изделия отливали в глиняных и песчаниковых формах разного размера (рис. 28j, 30).

Великолепные кинжалы с прекрасно выкованными лезвиями, ручками, украшенными деревянными и костяными накладками, часто заканчивались бронзовыми или каменными головками в форме шара или полумесяца. Возможно, они усиливали удар.

Чтобы придать большую прочность, рукоятку отливали вместе с лезвием. Такой тип кинжала установился на прояжении позднего бронзового века.

^{Рис. 29.Бронзовый топор из луристана (по Шефферу)}

^{Рис. 30.Кинжалы и сабли второго тысячелетия до н. э.}

Наконечники стрел имели чуть искривленную или листообразную форму с двумя краями, прекрасно заточенными, как лезвия кинжала, и отполированными, чтобы их можно было прикрепить к древку.

Для пробивания прочной нагрудной брони изготавливались более тяжелые трех– или четырехгранные стрелы. Об этом свидетельствуют находки из Рам-Шамры, относящиеся к позднему бронзовому веку. Возможно, странствующие кузнецы, о которых шла речь выше, способствовали их распространению на запад из Анатолии.

Стрела с очень широким наконечником из Телль-эль-Аджжула, возможно, выполняла те же функции, что и современная пуля дум-дум. Как предположил Петри, она использовалась для борьбы с колесницами и верховыми лошадьми. Для этой же цели использовались метательные дротики.

^{Рис. 31.Головки стрел второго тысячелетия до н. э. (по Барруа)}

Сабля того времени напоминала укороченный турецкий ятаган с узким остро закруглявшимся колющимся краем. Рукоятка была либо с выступом, либо с одной стороны искривленной с закругленным лезвием. Такие сабли бронзового века встречаются и в Месопотамии, и по всему Ближнему Востоку от Ханаана до Египта.

Некоторые из этих прекрасных образцов имеют ярко выраженное центральное ребро, богатство отделки заставляет предположить, что они принадлежали правителю или представителю знати.

Красивый образец из гробницы правителя Библоса Ипшемуаби с прекрасно обработанным лезвием, украшенным золотым изображением египетской королевской змеи, мог входить в комплект парадного убора правителя.

Возможно, самые интересные изменения претерпела форма топора. Первые образцы, относящиеся к началу второго тысячелетия, имеют относительно плоские, только слегка скошенные к краю лезвия. Они надевались на расщепленную деревянную рукоятку и закреплялись с помощью ремня. Удивительно, что эта техника не изменилась и оставалась в Египте той же, что была и в каменном веке.

В среднем бронзовом веке появился облегченный топор, он был введен искусными кузнецами. Он представлял собой изделие с плоским или продырявленным лезвием, но по-прежнему удерживался с помощью привязывания к рукоятке. Для этой цели на внутренней стороне лезвия или даже на двух его сторонах делался небольшой выступ или отметка (рис. 28).

Трудно сказать, для какой цели предназначались прямые топоры, для войны или для мира, но, скорее всего, они использовались как инструменты, а не как оружие. Ни в литературе, ни в скульптуре не сохранились свидетельства, что они применялись для военных целей.

Исключением можно считать топор с очень красивым лезвием пирамидальной формы и острым выступом, торчащим с задней стороны. Такие изделия не были распространены в Ханаане и скорее известны по образцам, находимым в гробницах Рас-Шамры и относящимся к периоду с XVIII по XVI век, а также по жертвенным приношениям в период правления Аменхотепа III (1411–1375) в Бет-Шане.

Скорее всего, данный топор был оружием иностранного наемника или трофеем, добытым в ходе одного из походов египетской армии против хеттов в Сирии. Иностранное происхождение данного типа оружия подтверждается возможным источником первого декоративного топора, который обнаружил Шафер в здании, примыкающем ко дворцу в Рас-Шамре.

Находка представляет собой роскошный экземпляр с бронзовым соединительным отверстием и прекрасно закаленным железным лезвием. Поражает и форма изделия, и особенно его орнамент – изображение передней половины вепря в окружении львиных голов, разбросанных по лезвию вперемежку с раскрывшимися цветами из бронзы, покрытой неотполированным золотом. Шеффер считает, что топор происходит из Митанни, царства в Верхней Месопотамии, где арийская военная аристократия управляла хурритским населением.

Об этом известно из амарнских табличек, в которых говорится о территории, на которой в поздний бронзовый век обрабатывалось железо, здесь же производились роскошные изделия, многие из которых отделывались золотом.

Возможно, топор был египетским подарком митаннийскому правителю в то время, когда Египет и Митанни соперничали за установление своего влияния в Северной Сирии (XVI–XV века). Возможно, такие высокохудожественные изделия из металла, как данный топор из Рас-Шамры, изготовлялись кузнецами, прибывшими с Кавказа или из Восточной Анатолии. На это указывают сходство изделий из Армении, Курдистана и Луристана.

Уровень развития кузнечного дела и искусства обработки металлов прекрасно демонстрирует клад из семидесяти четырех разнообразных инструментов и оружия, обнаруженный в комплексе храма Ваала в Рас-Шамре, относящийся к позднему бронзовому веку. Здесь встречаются плоские головки для топора, долота, возможно предназначенные для обработки строительного камня, тесла или мотыги для обработки углублений.

На некоторых из них видны имена мастеров или знаки собственности главного жреца, поэтому, скорее всего, эти инструменты предназначались для работы непосредственно в храме, считавшейся священной, а следовательно, недоступной обычным смертным. Другие инструменты и оружие, обнаруженные в хранилище, возможно, имели то же самое предназначение, хотя личная отметка главного жреца может указывать и на монополию, поскольку именно он контролировал поступление меди.

К началу второго тысячелетия в Ханаане сильно развилось гончарное искусство. Получил широкое распространение быстровращающийся гончарный круг, соединенный с помощью вертикального столба с низким диском, который мастер вращал ногами. О таком круге с двойными каменными дисками упоминает Иеремия, называя устройство «кружалом, работающим на камнях» (Иер., 18: 3).

Подобное новаторство привело к усовершенствованию формы изделий, хотя большие кувшины для хранения припасов и другие бытовые разновидности по-прежнему изготавливались вручную, только ободок иногда отделывался на круге. В обиходе были гончарные печи, позволявшие не только хорошо обжигать глину, но и плавить песок для получения глазури.

Прекрасные образцы подобных печей конца раннего бронзового века встречаются в Телль-эль-Фаре в Наблусе и Телль-эль-Аджжубе (около 1600 года). Принцип действия печи основывался на том, что раскаленные газы, получаемые в сводчатой топке, направлялись по дымоходу в печь, где равномерно распределялись при помощи системы небольших отверстий на верхний этаж, где находились высушенные на солнце изделия. Равномерный нагрев позволял добиться высокого качества обжига.

Изделия различались по размеру, форме и предназначению; от небольших фляжек с одной ручкой до огромных яйцевидных сосудов с двумя ручками и остроконечным основанием для хранения зерна или масла, в которые могло войти порядка десяти галлонов. Обычно они вкапывались в землю или подпирались подпорками и укреплялись с помощью колышков в стене, через ручки пропускалась веревка.

Небольшой горшок с широким округлым основанием использовали для хранения воды, женщины переносили его на голове, поднимаясь от источника. В аналогичных сосудах меньшего размера хранили вино.

Прямые горшки-кастрюли обычно украшались простейшим способом – мастер вдавливал пальцы в сырую глину. В открытых неглубоких тарелках подавали фрукты или хлеб, их также использовали во время пиршеств. Таковы были основные формы ханаанитской посуды, которые встречаются в различных поселениях на протяжении всего среднего и позднего бронзового века.

Однако существовало огромное разнообразие более мелких сосудов, предназначенных для мазей и чего-то подобного, иногда даже трудно определить их конкретное применение. В подобных случаях, несмотря на повторение основных типов в различных поселениях, все же можно говорить о преднамеренном разнообразии, которого и следовало ожидать от изделий, изготовленных на разных территориях.

Отметим, что только один предмет практически не менялся, потому что простота его конструкции не допускала индивидуальных дополнений. Это масляная лампа. Она представляет собой неглубокое открытое блюдце, слегка суживающееся в одной точке окружности. Наблюдается тенденция к сужению пространства между туловом сосуда и носика, по этому признаку при обнаружении лампы во время раскопок легко датировать слой.

В третьем тысячелетии среднего бронзового века появилась лампа открытого типа, слегка сужающаяся у ободка. В поздний бронзовый век отмечается отчетливое сужение с явным уменьшением ободка. Более декоративные разновидности керамики отличаются единообразием и относятся к гиксосскому периоду, тогда отмечалась единая имперская политика, приведшая к нивелированию местных особенностей культуры и организации единого порядка, установленного сверху. В то же время создались предпосылки для появления рынка с более утонченными образцами керамических предметов.

Единообразие в разновидностях керамики, предназначенной для утилитарных целей, в дальнейшем связывается с внешним культурным влиянием, проявившемся и в Ханаане, особенно в поздний бронзовый век, для которого характерны более простые эгейские типы керамики. В это время начинается массовый завоз продукции с Кипра, островов и континентальной Греции микенского периода или микенских поселенцев с побережья Сирии и Палестины, которые также имитировали греческие образцы, внося в них местные особенности.

Воспользовавшись керамикой как эталоном, можно провести датировку поселений в Сирии и Палестине, что иначе сделать трудно из-за отсутствия достаточного количества надписей и заметных памятников. Здесь представлены изделия, относящиеся к различным этапам продолжительного периода истории ханаанцев. В равной степени орнаментика изделий помогает представить и саму жизнь этих людей, являясь свидетельством их культурных и политических контактов.

Итак, в конце третьего – начале второго тысячелетия, когда в Сирии и Палестине появляются аморейские поселения и племенные союзы, основанные пришельцами из северных сирийских степей и Северной Месопотамии, отмечается преобладание шарообразных изделий, имеющих явно северомесопотамское происхождение.

Данные изделия сильно отличаются от изящных форм, появление которых связывается с установлением египетского влияния над прибрежными городами в XII и XV веках и в гиксосский период (1730–1580).

^{Рис. 32.Разновидности керамики среднего бронзового века (по Барруа)}

Прежний период отличается более элегантной и художественной формой сосудов. Основания огромных сосудов для припасов изящно закруглены, они оснащены тонкими ручками в виде петель в отличие от выступающих ручек третьего тысячелетия.

У меньших по размеру сосудов также приятные, грациозно изогнутые стенки, они установлены на более узких основаниях, радующих глаз гармоничностью силуэта. У некоторых сосудов относительно высокое подножие и специально вылепленное выступающее наружу горлышко, отделенное отчетливо выраженным ободком и кольцевидным основанием. На других хорошо видна насечка на горлышке, что заставляет предположить наличие металлического прототипа.

Маленькие грушевидные кувшинчики с одной ручкой появились именно в гиксосский период и не встречались в предшествующее время. Не менее характерны и совсем небольшие ковшики с одинарными ручками, идущими от горлышка к ободку.

^{Рис. 33.Керамика первой стадии среднего бронзового века 2000–1750 до н. э. (по Барруа)}

В большинстве случаев изделия имеют темно-сероватую поверхность, украшенную пунктирным белым узором. Встречался и узор в форме треугольников или клеток, очерченных хорошо различимыми полосками. К данной керамике близки по технике, хотя и не очень широко распространены, антропоморфные вазы, хорошо известные по находке гиксосского периода из Иерихона, названной «иерихонским Джоном». Этот удивительный экземпляр украшен изображением человеческого лица с носиком, бородой, глазками и бровями, отчетливо видимыми на поверхности, уши служат в качестве ручек. Волосы и борода представлены пунктирно с помощью накладок из белого гипса (рис. 35).

К этому времени относятся некоторые сосуды явно гиксосской формы, с горлышком, выполненным в виде голов собак, птиц, газелей или змей. Происхождение подобных сосудов невозможно установить наверняка (рис. 32, 33).

^{Рис. 34.Керамика второй стадии среднего бронзового века, гиксосский период, 1730–1580 до н. э. (по Барруа)}

Вся названная керамика, так же как и гиксосские скарабеи, распространена на пространстве от Рас-Шамры в Северной Сирии до Телль-аль-Аджжуба, самого южного поселения в Палестине, и даже южнее, вполоть до дельты Нила. Они четко указывают на появление в Ханаане новых центров производства, отражающих образование культурных и политических связей. Однако анализ изделий не позволяет установить источник происхождения этих центров (рис. 34).

Весьма типичной керамикой, появившейся в конце гиксосского периода, можно считать известную двухцветную керамику. Ряд выступов делит поверхность сосудов на широкие, прямые линии или полосы красного или черного цвета, выделяющиеся на темно-желтом основании (рис. 35, 36).

^{Рис. 35.Антропоморфный сосуд гиксосского периода из Иерихона (по Барруа)}

^{Рис. 36.Териоморфный сосуд гиксосского периода (по Барруа)}

На этих панелях, ограниченных квадратами, линиями, рисунками или подобием флага, представлены всевозможные образцы росписи, в основном геометрической формы, например спирали и различные кресты. Но чаще всего это различные изображения животных, рогатого скота, газелей, птиц и рыб (рис. 37).

Эти изделия обнаруживаются на всем пространстве от Телль-эль-Аджжула до Рас-Шамры, а также и на Кипре, и в очень ограниченных объемах в Мерсине, к северу от залива Александретта. Они кажутся такими удивительными и новыми, что приходится думать о внешнем влиянии. Действительно, их распространение в сравнительно узкой зоне, ограниченной побережьем и прибрежной долиной Палестины, такими местами, как Телль-эд-Аджжул и Гезер, а также Телль-эд-Дувейр и Мегиддо, то есть пунктами, в которые можно было легко попасть из этих районов, указывает, что местом происхождения изделий было поселение, расположенное южнее Палестины.

Возможно, центром производства таких предметов было прибрежное поселение, на что указывают изображения водных птиц и рыб, характерных для болотистого устья Вади-Газзех. Изображения газели и финиковой пальмы также указывают на Телль-эль-Аджжул с явными чертами пустыни или на такие оазисы, как Деир-эль-Белях («монастырь Дат»).

Наличие подобных изделий на Кипре и в Юго-Западной Анатолии доказывает, что в период владычества гиксосов в Египте и Ханаане свободно развивалась торговля. Об этом же факте свидетельствуют скарабеи правителя гиксосов Кхиана, обнаруженные на Крите. Соответственно и кипрские изделия появляются во все более увеличивающемся количестве в Палестине, Сирии и Египте. Вскоре характерно расписанные изделия с Эгейских островов и материковой Греции микенского периода заполняют поселения Ханаана.

^{Рис. 37.Бихромная расписанная керамика XVI века до н. э., явно из Телль-эль-Аджжула, южнее Газы (по Барруа)}

^{Рис. 38.Керамика из Телль-эль-Аджжула, южнее Газы (по Барруа)}

^{Рис. 39.Бихромная расписанная керамика XVI века до н. э., явно из Телль-эль-Аджжула, южнее Газы (по Барруа)}

^{Рис. 40.Единороги около древа жизни на бихромной керамике XVI века, из Телль-эль-Адж жула, южнее Газы (по Барруа)}

Благодаря постоянному расширению торговых связей микенцы становятся частыми гостями в левантинских портах и, наконец, появляются в их постоянных поселениях, таких, как Минет-эль-Бейда, портовый квартал в Угарите, поселение Телль-абу-Хавам в устье Квишона в Палестине, где микенцы жили с XV по XII век.

Вскоре как кипрские, так и микенские подобные изделия распространились с побережья по всей стране. Их находят далеко на западе, скажем в Кветне, расположенном на десять миль северо-восточнее Хомса на верхнем Оронте, и даже в гробнице Мадабы на Моабитской равнине.

^{Рис. 41.Разновидности керамики позднего бронзового века, 1600–2000 до н. э. (по Барруа)}