Текст книги "Короткое правление Пипина IV"

Автор книги: Джон Эрнст Стейнбек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Однажды сестра Гиацинта сказала ему:

– Интересно, что подумала бы наша настоятельница, если бы узнала. Я ведь выполняю все, кроме одной, обязанности королевской любовницы. А вам, сир, стоило бы ее повидать. Она чувствует себя брошенной. Она так мучилась, принимая решение стать вашей любовницей, и все впустую. Вы не только не пытались соблазнить ее, вы даже не соизволили с ней познакомиться.

– Потом, – сказал король. – Возможно, я как-нибудь приглашу ее на чай. Как, вы говорите, ее зовут?

Возвратившись из Гамбе, король прямиком, безо всякого предупреждения отправился повидать сестру Гиацинту и застал ее за массажем. Потому король увидал только две розовые ступни, торчащие сквозь отверстия в ширме.

– Массаж уже почти закончен, сир, – сказала сестра из-за ширмы.

Массажист поклонился и продолжал работать, бормоча что-то под нос и удовлетворенно насвистывая, разминая розовые пальчики, пошлепывая, пощипывая, растирая подошвы.

– Значительный прогресс, – сказал он уверенным тоном профессионала. И добавил, уже обращаясь к королю: – Месяц назад, сир, под плюсну нельзя было просунуть и листка бумаги, а сейчас свод стопы – залюбуешься!

– Только не перестарайтесь, чтобы мне не захотелось снова на сцену, – подала голос сестра.

– Она думает только о своих ногах, – сказал массажист недовольно. – А как же моя профессиональная репутация?

Когда он ушел, а ширму унесли, сестра сказала:

– Вы знаете, этот заносчивый зануда и в самом деле мне очень помогает. Неловко и говорить об этом.

– В этом можно никому не сознаваться, – заметил король.

– Вы загорели, сир. Вы принимаете солнечные ванны?

– Я езжу на мотороллере по окрестностям.

– А вообразите себе: Король-Солнце на мотороллере! – Сестра рассмеялась. – Времена меняются. Короли ездят на мотороллерах, а их министры – готова поспорить – хвастают друг перед другом количеством лошадиных сил под капотами своих лимузинов.

– Откуда вы знаете?

– Догадаться нетрудно, сир. Равно как и о том, что у вас сложности, и немалые, и вы пришли ко мне за помощью.

– Вы очень проницательны, – сказал король.

– Не слишком, иначе я ушла бы со сцены, не дожидаясь, пока плоскостопие заставит меня это сделать.

– Но, уйдя, вы сделали шаг к Небесам.

– Вы очень любезны, месье. Может быть, я не слишком стремилась к спасению. На этом пути иногда полезно споткнуться разок-другой… Расскажите мне, что вас мучает.

– Понимаете, сестра, трудно сформулировать это вот так сразу. В сущности, все сводится к во просу: что побуждает человека поступать так, а не иначе?

– Эта проблема не новая, – задумчиво сказала сестра. – Все зависит от того, каков этот человек. Человек состоит из своих поступков. Если он узнает и поймет себя, выбора у него почти не останется.

– Других узнать проще, – сказал Пипин.

– Когда я окончила школу, где мы учились вместе с Мари, – сказала сестра Гиацинта, – и стала выступать в «Фоли», я очень боялась потерять невинность. А потом поняла – бояться нужно не самой потери, а того, когда она произойдет. Мне не слишком повезло. Я потеряла невинность не в самое лучшее для этого время, и потому мне пришлось ее терять снова и снова, а потом это уже не имело значения. Но мне было проще, чем вам теперь. Я была просто одной из множества раздетых девушек на сцене.

– Сейчас голым чувствую себя я, – сказал король.

– Конечно. Чтобы привыкнуть к своей наготе, нужно время и безразличие. Но, знаете, после нескольких лет на сцене, я стала ощущать себя более голой в одежде, чем без нее.

– Сестра, у меня совсем мало времени, – сказал король внезапно.

– Да-да. Извините.

– Так что же мне делать?

– Не знаю, что вам нужно делать, но, мне кажется, знаю, что вы будете делать.

– Знаете?

– Только слепой не увидел бы. Вы будете делать то, что делаете.

– Почти то же самое сказал мне старик из Гамбе. Но он всего лишь вытаскивал статуи из грязи. Если ошибусь я, пострадают люди. Мари и Клотильда. Вся Франция. А если мой поступок, пусть добрый, окажется зажженной спичкой у фитиля бомбы?

– Моя няня говорила, что добрый поступок может оказаться глупым, но не злым. Вся человеческая история – это череда добрых поступков, которые поджигали фитиль. Бомба взрывалась, многие гибли, становились калеками и нищими, но что-то доброе все же оставалось. Хотела бы я… – Сестра запнулась. – Впрочем, чего я боюсь? Хотела бы я, чтобы на мне сейчас не было этой… сутаны.

– Почему, сестра?

– Чтобы я могла дать вам одно из немногих утешений, которые один человек способен дать другому.

– Спасибо, сестра.

– Спасибо Сюзанне Леско, а не Гиацинте. Поверьте, сир, когда-то Сюзанна не боялась ни за свои ноги, ни за душу. У Сюзанны хватило бы мужества… и любви.

Ранним утром Пипин поехал на мотороллере в Гамбе. Из кармана его куртки торчала бутылка вина.

Король оставил мотороллер на обочине и отправился пешком через заросший парк, вдыхая холодный, морозный воздух, срывая на ходу сладкие от холодов оранжевые плоды шиповника. Ветер ронял королю на плечи потемневшие сухие листья.

Потом он услышал слабый вскрик впереди и ускорил шаг, а на опушке увидел трех коренастых парней, они хохотали и отталкивали старика. Парни волокли бюст Пана ко рву, старик хватал их за полы, пытаясь остановить, и, задыхаясь, кричал на них.

Пипин подбежал и бросился на парней с кулаками. Парни оставили статую и взялись за разъяренного короля. Вскоре все четверо катались по земле, раздавая удары и царапаясь, подкатились к откосу и плюхнулись в темную воду рва. Драка продолжалась, пока парни не вырвались от короля и не затолкали его, окровавленного, под воду с головой. Тот прекратил барахтаться, и парни, испугавшись, поспешно выкарабкались на скользкий берег, побежали со всех ног и скрылись в осеннем лесу.

Придя в сознание, Пипин обнаружил, что старик подхватил его и поддерживает его голову над водой.

– А… спасибо, все в порядке, – пробормотал король.

– Не похоже… Вот бандиты! Я их всех знаю. Я к их родителям пойду. В суд подам!

– Раз я уже промок, – сказал Пипин, – может, мне поискать вазу с Ледой и мальчика с раковиной?

– Нет-нет. Вазу я вчера достал. Пойдемте ко мне, обсохнете, согреетесь. У меня есть полбутылки коньяку.

Пипин выкарабкался на берег. Король с ног до головы, как бюст Пана, был покрыт зеленой тиной, один глаз у него заплыл, с разбитых губ сочилась кровь.

В маленькой хижине, примостившейся на опушке леса, старик разжег очаг, согрел ведро воды, дал королю губку, помог ему раздеться и вымыться и вытер его чистой ветошью.

– Вы будто в мясорубку попали, – сказал старик. – Глотните-ка коньячку. Завернитесь в одеяло. Я развешу вашу одежду над плитой.

Пипин вытащил из кармана мокрой куртки бутылку вина:

– Я привез вам подарок.

Старик бережно взял бутылку и, держа ее на вытянутой руке, щурясь, стал рассматривать этикетку.

– Ничего себе… это же вино для крестин… свадебное вино. Да его и открывать-то жалко!

– Бросьте, – сказал Пипин. – Открывайте. Я выпью вместе с вами.

– Да ведь еще и девяти нет!

– Открывайте! – сказал король, поплотнее заворачиваясь в одеяло.

Старик осторожно вытащил пробку.

– И в честь чего это вы привезли такое вино мне?

– В честь всех тех, кто вытаскивает ценности из грязи.

– Вы имеете в виду те статуи?

– И меня тоже. Пейте! Пейте смелее!

Старик попробовал и прочмокнул:

– Вот это вино!

Он промокнул губы рукавом, словно боясь упустить хоть каплю драгоценной жидкости.

– Вчера ночью я решил спросить вас: что вы думаете о короле?

– Каком короле?

– Нашем, французском, Божьей милостью Пипине Четвертом.

– А! Про него, – сказал старик и посмотрел на Пипина с подозрением. – К чему это вы клоните? Вино вином, а неприятностей я не хочу. С чего это вам ночью взбрело думать об этом?

– Мне просто стало интересно. Какие от простого вопроса неприятности?

– Всяко может быть.

– Ну так наполните свой бокал и скажите: что вы думаете?

– Я сижу в своем Гамбе, и мне дела нет до политики. Я про короля ничего и не знаю. Король как король. Бывают времена, когда есть короли, бывают, когда нету. Одно скажу…

– Что?

– Правильно, что королей больше нету. Они как те чертовы громадные ящерицы. Те, которые исчезли. Выморо…

– Вымерли?

– Ну да, вымерли. Похоже, места для них не осталось.

– Но ведь во Франции есть король.

– А, сказка для детей. Как Санта-Клаус. Он вроде как есть, и подарки есть, но, когда вырастешь, в него больше не веришь. Он – вроде как сон.

– А что, по-вашему, короли еще будут?

– Откуда мне знать? Чего вы все цепляетесь? Можно подумать, он ваш родственник. – Старик посмотрел на развешанную над плитой одежду. – Нет, вы ему точно не родственник.

– А если бы король вдруг стал настоящий, вы б догадались об этом?

– Думаю, да.

– А как?

– Он по полям начал бы скакать со свитой, урожай травить. А начни бунтовать, приказал бы повесить уйму народу. А еще король мог бы сказать: «Столько дурного кругом, и я все это исправлю». Голос старика стал тише. – Хотя нет. Многие богатеи могут делать такое, но они же не короли. Сдается мне, есть только один способ узнать, настоящий король или нет.

– Это как же?

– Когда его повезут на гильотину. Вот тогда точно узнаешь – это был король. А иначе с чего бы ему рубить голову?

Пипин встал и начал снимать с веревок над плитой свою влажную, исходящую паром одежду.

– Она еще не высохла!

– Знаю, но мне нужно ехать.

– Собираетесь донести на меня? За что?

– Да нет, – ответил король. – Вовсе нет. Вы ответили на мой вопрос. И – видит Бог – я свой долг исполню. Нельзя терпеть, когда тебя считают вымершим. Пусть у меня ничего не выйдет, но я попробую.

– О чем это вы? Вроде и вина выпили немного.

Пипин натянул мокрую одежду.

– Я пришлю еще вина. Я вам обязан.

– Как это?

– Вы мне открыли глаза. Гильотину тоже нужно заслужить. Чтобы заслужить гильотину – или распятие, – нужно быть либо разбойником, либо… Спасибо вам, человек, который вытаскивает из грязи.

Король вышел из хижины и быстро пошел через лес к дороге, где в кустах на обочине спрятал свой мотороллер.

В королевском кабинете королева натирала лимонным маслом полированную поверхность стола.

– Сколько раз мне повторять вам, месье, – сказала она вошедшему супругу, – нельзя ставить стакан прямо на стол, нужно обязательно что-нибудь подкладывать.

Король обнял ее, притянул к себе.

– Что ты делаешь, Пипин, ты же мокрый! Да посмотри на свое лицо – что с твоим глазом? Что с тобой случилось?

– Налетел на изгородь и бухнулся в пруд с карпами, – ответил король усмехнувшись.

– Ты никогда так и не научишься смотреть, куда идешь… Пипин – сюда могут войти. Месье, не надо, прошу вас, они же входят без стука!

Министры, делегаты, придворные и академики – все сошлись на том, что открытие конвента нужно обставить по-королевски. Слишком многие из тех, кто претендовал на особые почести, еще не имели возможности продемонстрировать публике свои мантии и перья, шляпы, медали, кружева и галуны. Короля попросили присутствовать на открытии в подобающих его сану одеждах и произнести краткую, выдержанную в хорошем стиле приветственную речь. Образцы речей, тщательно скомпилированные из обращений британских монархов, были присланы королю в качестве руководства.

Королю Франции следовало с благодарностью принять любовь и преданность своих подданных, сказать о своей любви к ним и Франции, обрисовать славное прошлое и не менее славное будущее. Затем он должен был удалиться, предоставив делегатам работать над конституцией, или, вернее, «Пипиновым кодексом».

Король на все это согласился и следующие два часа провел, споря о костюмах. Делегация была многочисленной, и никто из ее членов упорно не желал садиться, несмотря на уговоры монарха. Более того, два престарелых аристократа, обливаясь потом, продолжали стоять в шляпах – их предкам еще Франциск Первый даровал привилегию не снимать шляпу в присутствии высочайших особ.

– Мне казалось, глубокоуважаемые господа, – желчно заметил Пипин Четвертый, – что цель намеченного мероприятия – выработка конституции, свода законов, регулирующих повседневную жизнь обычных людей. Разве обязательно превращать конвент в бал-маскарад наподобие тех, какие встраивают южноамериканские миллионеры в Венеции? Почему бы нам всем не появиться в обычной современной одежде?

За право ответить королю сцепились социалист и аристократ. Выиграл социалист – не кто иной, как Жак-простак Воваж, ныне граф де Катр Ша, под одобрительные делегатские кивки ответивший за всех.

– Ваше Величество, – сказал месье граф, – закон – вещь не простая. Напротив, закон в сознании большинства – явление мистическое, стоящее рядом с религией. Как отправителям религиозных таинств необходима подобающая одежда, так она необходима и отправителям закона. Заметьте, сир, наши судьи заседают в мантиях и специальных головных уборах. А судьи Британии обязаны носить не только тяжелые мантии и парики, но и букетик цветов, когда-то предназначенный для того, чтобы перебить людские запахи, но не забытый и ныне, в период более развитой гигиены. А в Америке, сир, где так болезненно воспринимают всякое отступление от демократии, где пышность и изысканность костюма членов правительства недопустимы, а от главы государства требуется, чтобы он был одет хуже всех, – даже там, как мне говорили, обычные люди, чувствуя себя обделенными, объединяются в тайные общества, на заседаниях которых носят короны и венцы, одеваются в пурпур и горностаевые мантии, возрождают древние ритуалы, пусть не понимая их сути, но все равно находя в них утешение и ободрение… Нет, Ваше Величество, обычных людей как раз привлекает все необычное. Пожалуйста, вспомните Луи-Филиппа, прозванного Королем Буржуа. Он осмелился гулять по улицам в сюртуке и даже носить зонтик. Разъяренный народ вышвырнул его из Франции. К тому же, сир, на открытие конвента соберется цвет Франции. Прекраснейшие дамы королевства будут наблюдать за происходящим с галерей и из лож. Все они ради этого приобрели новые платья и диадемы. Невозможно отказать дамам в праве их надеть. Может показаться, что это мелочь, но на самом деле вовсе не мелочь, это очень важно. А если перед подобным собранием король предстанет в сереньком костюме и банальном галстуке, да с портфелем под мышкой, мне и подумать страшно о возможных последствиях. Да такого короля засмеют насмерть – несмотря на корону и трон.

Делегаты энергично закивали, а когда Жак-простак закончил, так же энергично зааплодировали.

За Жаком-простаком выступил почтенный, академик, чья репутация и мудрость давно стали притчей во языцех.

– Я присоединяюсь к словам месье графа, – сказал седовласый мудрец, – и хочу добавить кое-что от себя. Ваше Величество может делать что угодно, за исключением одного: король не может позволить себе выглядеть смешным. Это уничтожит его. В юности мне посчастливилось учиться у одного очень образованного, мудрого человека, который до тонкостей постиг человеческую натуру. Так вот, однажды он сказал мне: если бы наиумнейший, наигениальнейший человек выступал, и пятьдесят величайших умов планеты слушали его речь на тему: быть или не быть жизни на земле, и если бы этот величайший гений предстал перед аудиторией с незастегнутой ширинкой, собравшиеся не только пропустили бы его слова мимо ушей, но и не смогли бы сдержать смешков.

Король задумчиво покачал на пальце пенсне.

– Господа, – сказал он, – я не хочу быть вам помехой. Не смею препятствовать вашему желанию и желанию ваших жен продемонстрировать новинки вашего гардероба, но на коронации, замечу вам, в мехах и бархате я себя чувствовал просто идиотом. Я, наверное, и выглядел идиотом.

– Отнюдь, Ваше Величество! – хором вскричали делегаты.

– Пусть так, но я умирал от жары и духоты.

Граф де Катр Ша снова поднял руку, прося внимания:

– Ваше Величество, будет вполне достаточно, если вы появитесь в мундире, например, Великого маршала Франции.

– Но я не Великий маршал!

– Сир, король волен назначить себя кем угодно.

– Но у меня нет этого мундира!

– Думаю, можно поискать в музеях. Во Дворце Инвалидов, например.

Король молчал.

– Господа, если я соглашусь, – сказал он наконец, – вы позволите мне выехать из Версаля в автомобиле, а не в карете? Карета такая неудобная!

Пошептавшись, делегаты согласились, а Жак-простак счел нужным добавить:

– Мы, ваши верные слуги, Ваше Величество, покорнейше просим, чтобы во время вашей речи – только во время речи, не более того – пурпурная королевская мантия возлежала на ваших плечах.

– О Боже! – сказал Пипин. – Ну хорошо, хорошо, я согласен. Но только во время речи.

Делегаты одобрительно закивали.

После полудня четвертого декабря, когда Версальский дворец превратился в сумасшедший дом и заполнился придворными, которые суетились, пыхтя, примеряли, укорачивали, удлиняли, латали мантии и платья, вертелись перед зеркалом, король в вельветовой куртке и мотоциклетном шлеме миновал сторожевой пост у ворот, подмигнул капитану стражи, с которым крепко сдружился, и сунул ему пачку «Лаки Страйк». Пипин знал, что капитан состоял на жалованье у секретной полиции – но также и у социалистической партии, у британского посольства, у перуанского торгового агентства, а к тому же еще был совладельцем закусочной в районе бульвара Вольтер. Каждому из своих работодателей капитан доносил об остальных, но король ему был по душе, как и «Лаки Страйк».

– Сюда, месье, – сказал он и провел неузнаваемого в шлеме и мотоциклетных очках Пипина в караулку, где стоял укрытый клеенкой мотороллер. – Вы мимо бульвара Вольтер случайно не будете проезжать, сир? – спросил капитан.

– Могу и проехать, – ответил король.

– А вы не передадите записку в закусочную, моей жене?

– С удовольствием, – сказал король, складывая записку и пряча в карман. – Это немного не по дороге, конечно. Если обо мне будут спрашивать…

– Я вас не видел, месье, – сказал капитан. – Даже если спросит господин министр, я вас не видел.

Король оседлал мотороллер, надавил на стартер.

– Капитан, мне кажется, вы носите за голенищем маршальский жезл.

– О, вы очень любезны, месье, – сказал капитан.

Бульвар Вольтер лежал в стороне от маршрута короля, но день выдался солнечный и теплый, подходящий день, чтобы проехаться и развеяться после идиотизма и суматохи Версаля. Прибыв в закусочную, король вручил записку жене капитана, которая в ответ угостила его кофе и отличными пирожными.

Выслушав ее жалобы на жизнь и пожаловавшись на свою, король поехал, петляя между сигналящими машинами, к площади Бастилии, пронесся по улице де Риволи, переехал через Сену по Понт-Неф и свернул на улицу Сены.

Ставни у дядюшки Шарля были закрыты. Дверь тоже. Пипин забарабанил в дверь кулаком. Ответа не последовало. Король отступил в сторону, подождал, пока дверь приоткроется, и проворно сунул в щель носок сандалеты.

– Ради Бога, – смущенно сказал дядюшка. – Я не один. У меня свидание интимного свойства.

– Не может быть, – сказал король.

– Ладно. Если ты так уж настаиваешь, заходи. Чем могу помочь?

Король проскользнул в полумрак за дверью. Вдоль голых стен стояли большие деревянные ящики, доверху набитые. Оставалось только заколотить крышки.

– Дядюшка, ты что, уезжаешь?

– Да.

– И ты даже не предложишь мне присесть? Ты что, сердишься?

– Присядь. На креслах клеенка, так что садись на ящики.

– Удираешь?

– Я тебе не доверяю, – сказал дядюшка. – Ты что-то затеваешь. Это ясно как дважды два. Но ты проиграешь. Не хочу пострадать из-за твоей глупости.

– Я пришел за советом.

– Пожалуйста, вот тебе совет: будь нормальным королем. Не суй нос куда не следует, не лезь в дела правительства, не трогай, большой бизнес. Вот такой совет. И если ты меня послушаешь, я тут же начну распаковываться.

– Ты как-то сказал мне, что я – болванчик. Кукла в короне. Пешка, которой пользуются, пока можно, а потом безо всякого сожаления выбрасывают.

– Все верно. Но когда пешка лезет в дела ферзей, она просто дура.

Пипин уселся на ящик.

– Ты не угостишь меня коньяком?

– Нет у меня коньяка.

– А вон там что за бутылка?

– Это дешевый бренди.

– Ну так налей мне бренди. Первый раз вижу тебя напуганным настолько, что ты позабыл об учтивости.

– Да, мне страшно. И за тебя тоже.

– На шахматной доске король может ходить вперед, назад, влево, вправо и по диагонали. Пешка может идти только вперед. Спасибо, дядюшка. Ты не выпьешь со мной? За мое здоровье? Неужели ты меня теперь ненавидишь?

Дядюшка тяжело вздохнул.

– Мне стыдно, – сказал он после долгой паузы. – Но это ничего не меняет. Я еду в Америку и пробуду там до тех пор, пока здесь все не уляжется. Я не знаю, что ты собираешься делать, но не сомневаюсь: последствия будут катастрофическими. В одном ты прав – это не повод для неучтивости. Прости меня!

– Я понимаю твои чувства, дядюшка. Я много думал о своем положении. Король – анахронизм. В действительности короля Франции не существует.

– Что ты хочешь сделать?

– Вынести на конвент несколько предложений, основанных на моих наблюдениях. Только и всего.

– Конвент пошлет тебя на гильотину. Ему твои предложения ни к чему.

– Что ж, король должен быть достойным гильотины. А вдруг мои идеи заставят кого-то задуматься? Может, их даже учтут.

– Я всегда терпеть не мог мучеников.

Пипин пожал плечами, допивая бренди:

– Я не мученик. Мученик стремится обменять то, что имеет, на то, чего хочет. Я не честолюбив.

– Чего же тебе надо? Собираешься напроказить?

– Возможно. А если мне просто любопытно, что все-таки из этого выйдет?

– Мне казалось, я тебя знаю. А что будет с Мари? С Клотильдой? Неужели тебе все равно?

– Нет, и потому я приехал сюда. У меня к тебе просьба: позаботься о них в случае чего.

– А кто позаботится о тебе?

– Может быть, я излишне драматизирую обстановку. Noblesse oblige. А о себе я сам позабочусь.

– Ты планируешь свою авантюру на завтра?

– Да. Хорошо было бы, если бы ты пригласил Мари и Клотильду заглянуть к тебе завтра. И вывез их на прогулку куда-нибудь за город. Джонсон скорее всего поедет с вами. У него есть авто. Уик-энд на Луаре – чем плохо? В Сансере есть маленькая уютная гостиница, ты ее знаешь.

– Да, знаю.

– Так ты выполнишь мою просьбу?

Дядюшка выругался.

– Это удар ниже пояса. Ты думаешь, у тебя есть право вертеть мною, потому что нам случилось оказаться родственниками? Это гнусный шантаж.

– Значит, договорились. Спасибо, дядюшка Шарль. Надеюсь, все обойдется, но меры предосторожности не помешают. – Пипин встал с ящика.

– Хочешь выпить еще каплю? Тут осталось немного бренди.

– Спасибо. Я знал, что могу на тебя положиться.

– Вот дерьмо, – выругался дядюшка Шарль.

В полумиле от Версальского дворца Пипин свернул с дороги и заехал в лес. По толстому ковру палых листьев король оттащил мотороллер подальше от дороги и в подходящем месте возле большого камня раскидал листья ногами и руками, положил мотороллер и тщательно засыпал. А поверх листьев навалил сухих сучьев. Путь ко дворцу он продолжил пешком.

У ворот он сказал капитану:

– Я передал ваше письмо. Мадам просила сказать, что обо всем позаботится. Она просила вас позвонить А. и Ф., чтобы они сообщили ей, когда вы приедете. Надо сказать, пирожные у нее вкуснейшие.

– Спасибо, месье. А где ваш мотороллер?

– Да маленькая неприятность. – Король махнул рукой. – Он сейчас в ремонте. Меня подвез турист. Не к самому дворцу. Я ведь не хотел, чтобы он…

– Понимаю, месье. Кстати, о вас никто не спрашивал.

– Видимо, все слишком заняты собой.

За обедом королева сказала Пипину:

– Дядюшка Шарль пригласил нас с Клотильдой съездить с ним в Сансер. Мне кажется, он выбрал не самое подходящее время.

– Напротив, дорогая. Я буду занят в конвенте. А тебе нужно отдохнуть. Ты слишком много трудилась.

– Но у меня еще куча дел!

– Между нами, дорогая: Клотильду лучше увезти из Парижа на несколько дней. Благоразумия ради. Она слишком много болтает с газетчиками. Сансер, говоришь? Чудный городишко! Там отменное вино – если, конечно, знать места.

– Я подумаю, – ответила королева. – Хотя у меня хлопот по горло. Должна себе сказать, Пипин, что агентство упорно не хочет разрывать договор о найме нашей квартиры на авеню де Мариньи. Они говорят: правительство правительством, а договор договором.

– Попробуем найти жильцов и сдать им квартиру сами.

– Ты же знаешь, что такое жильцы. А там почти вся мебель мамина.

– Тебе нужно отдохнуть, дорогая. У тебя слишком много обязанностей.

– А что мне взять с собой?

– Одежду попроще для поездки в автомобиле и теплое пальто. В это время года у реки бывает прохладно. С удовольствием поехал бы с вами.

Королева задумчиво посмотрела на него:

– Я бы не хотела оставлять тебя в такое время.

Он взял ее руку, повернул ладонью вверх и поцеловал.

– Тебе самое время отдохнуть. Я буду очень занят в конвенте. Ты скорее всего и видеть-то меня не сможешь.

– Наверное, ты прав. Вокруг столько суеты, столько политики. Как я устала от придворных. От политики. Иногда мне так хочется назад, в нашу милую спокойную квартирку. Там такие приятные соседи. Хотя консьерж ужасный!

– Чего ты хочешь от эльзасца?

– Вот-вот, – отозвалась королева. – Эльзасцы такие провинциалы! Ничего-то их не интересует дальше собственного носа. Провинциалы! Как ты считаешь, мне взять мою шубку?

– Непременно, – ответил король.

Фотографии исторического открытия конвента видел каждый. Их напечатали все журналы и газеты мира. Переполненный зал, делегаты в мантиях, ораторская трибуна, величественное, как трон, кресло Главного королевского министра, председательствующего в конвенте.

На фотографиях видны сияющие лица делегатов, облаченных в церемониальные костюмы; галереи и балконы, заполненные нарядными дамами в роскошных нарядах и диадемах; королевская гвардия в колетах, вооруженная алебардами. На фотографии не попали груды бумаг и горы книг с описаниями исторических и юридических прецедентов, гроссбухи и стоявшие у ног делегатов портфели и походные сундучки с выдвижными ящичками, таящие в своих недрах вместе с канцелярскими принадлежностями и кое-какое оружие, ибо все партии без исключения готовы были покрыть себя неувядаемой славой, спасая отечество не только словом.

Конвент решено было открыть в три часа дня пятого декабря и после королевской приветственной речи распустить до завтра, когда и начнется обсуждение параграфов «Пипинова кодекса». Присутствие короля при этом не предполагалось. От короля требовалось только поставить подпись под готовым документом, предпочтительно без предварительного прочтения.

Возвестить о прибытии короля доверили герцогу де Троефронту, несмотря на его волчью пасть, – памятуя о том, что именно герцог первым предложил реставрировать монархию.

В три пятнадцать пополудни Главный королевский министр поднял председательский молоток – точную деревянную копию молота, от которого получил свое прозвище Карл Мартелл.

Троекратно прозвучал благородный удар молотка. Справа от трибуны стража расступилась, образовав живой коридор, ведущий от распахнувшейся двери, и отсалютовала алебардами.

В дверях показался герцог де Троефронт в чешуе из орденов и медалей. Плюмаж, вздымавшийся над герцогской короной, придавал ему некоторое сходство с мартовским зайцем. Герцог прошествовал к трибуне и стал в панике озираться по сторонам. Академик Королевской музыкальной академии Путу трижды взмахнул дирижерским жезлом, и шесть трубачей в рыцарских плащах подняли шестифутовые фарфары, с которых свисали штандарты с королевским гербом. Академик взмахнул жезлом еще раз, и оглушительный трубный звук прокатился по залу, сотрясая все вокруг. Герцог набрал в легкие воздуха.

– Хасссподха! – надрывно просипел он. – Кхороль Хрансии!

На галерее раздались одинокие аплодисменты герцогини де Троефронт.

Снова взревели фанфары.

Стража снова распахнула двустворчатые двери – и в зал вошел Его Величество Пипин Четвертый.

Определение «военная выправка» в отношении его фигуры не употребил бы даже завзятый фантазер. Маршальский мундир был ошибкой. Его взяли напрокат в театральной костюмерной, толком не померили, и в последний момент оказалось, что он королю велик. Мундир закололи на спине булавками. С брюками было сложнее, особенно с гульфиком. Хотя пояс брюк доходил королю до груди, гульфик оказался на уровне колен. Королевскую мантию пурпурного бархата, подбитую горностаем, поддерживали сзади двое пажей. Пажи старались изо всех сил. Когда король достиг трибуны и повернулся к собравшимся, пажи быстренько запахнули концы мантии вокруг его бедер, чтобы прикрыть брюки. Фигура Пипина торчала из складок бархата, как пестик из цветка лилии.

Король положил перед собой текст доклада и пошарил на груди среди орденов и звезд в поисках пенсне. Пенсне не было. Наконец он вспомнил, что оставил его в уборной, где ему закалывали булавками мундир. Король дал указание пажу, и тот бросился к выходу, выбив по пути алебарду из рук охранника.

Мэтр Путу, который недаром полвека проработал в театре, махнул трубачам, и те грянули на пределе своих возможностей «Ату лису, ату!», старинный охотничий сигнал.

Пока они трубили, вернулся паж и принес пенсне. Пипин нацепил пенсне на нос и склонился над страницами, исписанными мелким, четким почерком математика.

Пипин читал свою речь так, как читают научный доклад, – ровным, бесстрастным голосом.

Вначале никто ничего не заподозрил.

– Господа! Народ Франции! – начал король. – Мы, Пипин Четвертый, по праву крови и всенародным волеизъявлением король Франции, заявляем, что нашу страну Господь избрал, чтобы одарить ее плодородными землями, благодатным климатом, а людей её наделить исключительным разумом и талантом…

Зал взорвался аплодисментами, король сбился. Он поднял голову, поправил на носу пенсне и снова уставился в страницу.

– Ага, – наконец сказал он. – Вот здесь. И талантом. Приняв корону, мы озаботились тщательным изучением нашей нации, ее успехов, богатств, ее ошибок и недостатков. Мы не только изучали имеющиеся данные, но и беседовали с людьми, не как король, а как равный с равными.

Король сделал паузу, посмотрел на собравшихся и добавил от себя:

– Некоторые скажут, что это чересчур, но подумайте, как еще я мог вникнуть в суть вопроса?

Он снова углубился в рукопись. В зале повисла напряженная тишина.

– Мы обнаружили, – педантично продолжал монарх, – что власть, предметы потребления, удобства, доходы и возможности заслуживают более справедливого распределения между нашими подданными.

Левые и правые центристы испуганно переглянулись.

– Мы полагаем, что перемены и некоторые ограничения необходимы для процветания нашего народа, для того, чтобы французский гений снова, как когда-то, воссиял всему миру.

Король перевернул страницу, в зале послышались жидкие аплодисменты. Делегаты неловко ерзали в креслах, пиная книги и портфели, лежащие под ногами.