Текст книги "Уайклифф и последнее жертвоприношение"

Автор книги: Джон Берли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Ну да…

– А кому могло понадобиться стопорить дверь?

– Ну, наверно, женщинам, которые расставляли цветы в субботу днем. Они набирали воду в вазочки из уборной в ризнице, ходили туда-обратно. Наверняка одна из них и заклинила дверь так неудачно… – Пол становился все более и более неуверенным. – Я понимаю, что мне следовало сразу вам обо всем рассказать, но вы же видите, это все не имеет особого значения…

– Это уж мне судить, не вам. Вы не заметили никого – в церкви или во дворе викария, когда заходили в церковь и выходили оттуда?

– Нет, никого я не видел… Я чувствую себя страшно виноватым, но вы понимаете, я никогда в жизни не оказывался в подобной ситуации и растерялся… Меня потрясло, когда наутро я узнал о смерти Джессики, ну и, сами понимаете, мне не хотелось впутываться в это дело.

– Тот факт, что ваш брат уехал и его местонахождение неизвестно, не имеет отношения к отсрочке вашего желания дать точные показания?

Глаза Пола в ужасе расширились:

– Совершенно неуместное предположение, мистер Уайклифф!

– Это вовсе не предположение, а прямой вопрос, и когда вы скрываете от полиции информацию при расследовании убийства, именно такие вопросы и задаются, и на них надо давать ответы. Я хотел бы осмотреть комнату, которую ваш брат занимал, пока жил здесь.

– Его комнату?… – казалось, Пол готов возражать, но, подумав хорошенько, смирился: – Ну ладно. Пойдемте, я вам покажу…

Уайклифф проследовал за ним в большую комнату в задах первого этажа. Она представляла собой спальню с некоторыми элементами кабинета. Помимо обычной спальной мебели, среди которой в глаза бросалась незастеленная кровать, тут был письменный стол, телефон и канцелярские принадлежности. На столе громоздилась огромная пепельница с резной трубкой. Сладковатый запах трубочного табака пробудил в Уайклиффе смутные воспоминания о том времени, когда он сам курил.

– Он забыл свою трубку, – пояснил Пол.

– После его отъезда ничего тут не трогали?

– Нет, все в том же виде. Видите, даже постель еще не застелили.

Уайклифф выдвинул несколько ящиков стола – они оказались пустыми. На сквозных полках в промежутке между камином и альковом стояли книги. Уайклифф бегло осмотрел их: в основном детективные сородичи романов Ле Kappe, во главе с неподражаемым Смайли.

– Это все его книги?

– Да, у брата пристрастие к шпионским детективам.

– Я хотел бы, чтобы здесь пока ничего не трогали, мистер Пол. Я пришлю сюда кого-нибудь из своих людей осмотреть все как следует.

– Хорошо, мистер Уайклифф… А вы… вы предполагаете, у брата могли быть неприятности с полицией?

– Вы же сами мне сказали, что его деятельность была на грани законности! Из того, что расслышала покойная мисс Добелл, она не без основания стала воображать какую-нибудь уголовщину. А теперь ее убили, и я намерен выследить вашего брата – хотя бы просто для того, чтобы подтвердить его невиновность в данном деле.

Пол угрюмо молчал.

– Позвольте еще один вопрос, мистер Пол: когда вы встретили Джессику в субботу вечером, она выглядела как всегда? Ничего странного не заметили?

Органист, похоже, был в столбняке, но все же взял себя в руки:

– Да. Совершенно нормально. Она сказала мне что-то совершенно обыденное, насчет любительниц цветочков, что они, видно, слишком крепкие дамочки и умеют портить двери. Я немного помузицировал, и когда уходил, Джессика уже справилась с деревянным клином и начищала мозаику.

– Хорошо. Спасибо. Теперь я прошу вас дать письменные показания о том, что вы рассказали. Предлагаю зайти в наш временный кабинет в здании старой школы сегодня днем, там вам помогут наши люди.

Уайклифф уходил с мыслью, что одно дело – немного постращать Арнольда Пола и сбить с него спесь, а совсем другое – представить его или брата в качестве постановщиков этого идиотского мелодраматического сценария с убийством.

И тем не менее в жизни всякое бывает. И слишком уж вовремя смылся этот Филип – или Тимми…

Керси пересек площадь и оказался перед входом в Тригг-Хаус. Ворот тут не было, только два массивных гранитных столба с изрядно облупившимся орнаментом на верхушках. Дождь уже кончился, но воздух, пропитанный влагой, казался сам по себе мокрым. На гранях каменных глыб ярко зеленел мох.

У дома на гравиевой площадке стояли три машины: шикарный универсал-фургон «караван», «ровер» и малолитражка. Дом не имел отчетливых очертаний и строгости облика, словно его строили богатые хозяева, следуя исключительно собственным капризам, много десятков лет назад. А в результате получился милый и причудливый теремок, заросший лишайниками, мхами и плющом.

Керси дом в целом понравился, он ничего не понимал в архитектуре, но терпеть не мог выставленного напоказ богатства.

Некоторое время он искал дверь в это жилище, нашел и позвонил. Открыла ему молодая женщина, розовенькая, пухленькая и кокетливая.

– Миссис Гич?

– Нет-нет. А вы, я так понимаю, из полиции? Пройдите в обеденную столовую…

Эта обширная комната, в которой вряд ли кто-нибудь обедал, явно служила временным отстойником для непрошеных гостей.

Керси присел и стал разглядывать пейзажи в золоченых рамках и огромный буфет из резного ореха, с мраморной верхушкой, на которой громоздился разукрашенный русский самовар. Похоже, Гич любил собирать безделушки на сельских распродажах домашней утвари…

Вошел Гич, раскованный, крепкий, уверенный в себе – и ко всему готовый.

– Мистер Гич? Я – инспектор Керси.

– Да? А я ожидал увидеть вашего шефа!

– Ну что ж, сэр, у всех нас бывают в жизни маленькие разочарования.

Гич свысока оглядел Керси и развалился в кресле. Керси примостился на высоком стуле с кожаной обивкой.

– Ну ладно. Валяйте, что у вас там, – буркнул Гич.

– Я вижу, вы не любитель ходить вокруг да около. Я тоже. Перейдем сразу к сути. Насколько хорошо вы знали свою свояченицу?

Гич скривился:

– А вы свою? Если она у вас есть, конечно… Не знаю. У нее была ферма. А у нас с женой своя жизнь. Мы, знаете ли, не жили с ней душа в душу.

– Я видел ваш «караван». Отличная штучка.

Гич насторожился:

– А что?

– Очень удобно для работ на выезде, не правда ли? И еще более удобно для приема всяких гостей в свободное время…

Гич процедил ледяным тоном:

– Если вы попытаетесь хамить, хочу предупредить вас, что…

– Нет, это я хочу вас предупредить, мистер Гич, – отработанным приемом оборвал его Керси. – Мы ведем расследование убийства, и хотите вы или нет, но наружу вылезет немало грязного белья. И станет ли это все достоянием гласности, зависит от самих людей… От вас, например. Вы можете поговорить со мной как мужчина с мужчиной, а можете предоставить нам самим рыться в дерьме, и мы потеряем неделю – или месяц. Но мне не стоит объяснять, что в таких маленьких местечках секретов не бывает. Да и на ваших стройках тоже работают живые… и разговорчивые люди.

Гич достал коробочку тонких сигар и закурил одну.

– Курите, если хотите. Хотите сигарку?

– Нет, спасибо, я свои.

Гич посмотрел на Керси и усмехнулся:

– Вы наглец, но, думаю, мы с вами сговоримся…

– Надеюсь. Итак, вы принимаете случайно подвернувшихся женщин в своем шикарном фургоне… – Керси применил свой самый вкрадчивый, конспиративный шепот. – Мне это было бы совершенно безразлично, если бы только одна из этих дамочек не оказалась Джессикой Добелл… Подумайте хорошенько, прежде чем отвечать, и имейте в виду, что у нас уже есть кой-какие наметки в этом смысле, так что в случае чего не составит большого труда установить истину – хотя бы с помощью наших экспертов…

Гич глубоко затянулся сигарой и выпустил шлейф сизого дыма.

– Не сбивайте меня с толку! У меня крепнет желание выставить вас отсюда и подать жалобу в ваше ведомство!

– Это ваше дело, сэр, но ведь у нас обоих были свои причины явиться на это маленькое свидание в столовой в одиночку, без свидетелей…

Гич обмозговал эту мысль.

Керси чувствовал, что стоит на тонком льду, но он понимал и чувства богатого подрядчика. И понимал, почему Уайклифф послал сюда его, Керси, вместо себя.

Гич прищурился сквозь густой сигарный дым:

– Ладно. Не думаю, что это мне повредит, если вы только не окажетесь большим ослом, чем мне сперва показалось… Одним словом, Джессика пару раз видела интерьер моего фургончика.

– Она не ночевала дома по нескольку раз в месяц, иногда по две ночи подряд…

– Это уж не со мной. Я же сказал, со мной она была два раза… – похоже, Гич хотел добавить что-то, но колебался. Керси, чтобы не спугнуть его, отчужденно глядел в окно – там, зябко засунув руки в карманы макинтоша, прогуливалась по двору Кэтрин. Гич все-таки продолжил: – Эта баба, в смысле секса, работала за двоих. Чистый дьявол. Почти нимфоманка, я бы так сказал. Ей все не хватало…

– Вы намекнули, что у нее были и другие? Ну, наверно, тот мужчина, что живет у нее на ферме – Винтер?

– Он уж точно, но ведь чтобы с ним перепихнуться, ей не надо было отсутствовать дома, верно? Все ведь можно устроить в рабочий перерыв, дешево и сердито… – Гич стряхнул пепел со своего свитера. – Нет, с кем вам надо потолковать – это с Лэвином. Он живет на лодке, пришвартованной неподалеку от фермы. Там она проводила много ночей – хотя не исключено, что и еще где-то. Я думал с самого начала сказать вам об этом…

– Откуда вы знаете насчет Лэвина?

– Она мне сама призналась… – Гич спокойно глянул на Керси. – Не удивляйтесь, это у нее было обычное развлечение – болтать на темы секса… Она считала, что я в ее книге рекордов занимаю довольно скромное место, где-то посерединке… – он криво усмехнулся. – А вот Лэвин, если верить ей хотя бы наполовину, был настоящим медалистом. Впрочем, я думаю, что тем же самым она могла попрекать и его… Такие уж у нее были игры. Джессика, знаете, была из тех женщин, кто ничего не хочет брать у мужчины, а если что-то и возьмет, то не хочет это признать.

– А вы знаете Лэвина?

– Я видел его всего несколько раз. Он живет на этой лодке пару лет – с того дня, как купил ее у Коротышки Боуза, когда того упрятали в психушку. И с ним там живет мальчишка – то есть мальчишке этому, может, лет двадцать с хвостиком. Этого типа прозвали Жаба – парнишка крупный и даже грузноват, прямо сказать. У него тоже свои тараканы в голове, но все же он – единственный посредник между Лэвином и остальным миром, понимаете?

Керси уже стал вполне благодушен:

– Может быть, дорогой сэр, вы сможете указать дату, когда в последний раз мисс Джессика Добелл посетила ваш роскошный фургон?

– Ну, наверно, в начале марта. Если хорошенько подумаю, могу вспомнить точно.

– Вот и припомните хорошенько, чтобы отразить эту дату в официальных показаниях.

– Черт возьми, вам все-таки нужны официальные показания?

Керси хмыкнул:

– Да вы шутите! Вы переспали с жертвой убийства на сексуальной почве и еще спрашиваете, нужны ли мне официальные показания? Да вы же один из первейших подозреваемых, мой дорогой, вы же сами это понимаете!

Керси решил больше не играть в «детский сад» и поднялся:

– Итак, показания можете записать сегодня днем в здании старой школы, сэр.

Гич тоже встал:

– А моя жена… Она узнает насчет Джессики?…

– Да нет, зачем? Разве что если вы окажетесь убийцей – но тогда у вас будет масса других поводов для беспокойства, верно?

– А показания вы будете брать и у нее тоже?

– Только насчет того, что сестра говорила ей о семье Пола. Вам нечего беспокоиться – у нас ведь мужская договоренность, верно?

Гич проводил его в коридор, и только они отворили дверь, по коридору шмыгнула прочь темноволосая девушка.

– Это ваша дочь?

– Да, черт возьми! А дверь была плотно закрыта?

– Не уверен.

Гич вполголоса выругался. Уже спускаясь по ступенькам крыльца, Керси обернулся и спросил:

– Скажите, а что вы думаете о Винтерах?

– Без протокола?

– Могила.

– Ладно. Сам-то Винтер один из тех, кому Бог две левых ноги дал. Тюфяк. Стефания? Она похожа с первого взгляда на дрезденскую фарфоровую чашечку, но по деревне ходят слухи, что сынок-то у нее не от Винтера…

– А что он такое, этот Джильс?

Гич хмыкнул:

– Пусть его все считают гением в трусиках, но, на мой взгляд – он настоящий пидор! Моя Джулия почему-то запала на него, и он приходил к нам в дом пару раз, но потом я ему велел убираться к черту. Дочери, знаете, это такая головная боль…

Керси уходил с чувством удовлетворения – подрядчик больше не выглядел надутым индюком…

Глава шестая

Понедельник (продолжение)

– Вот одежда убитой, сэр. Только что прислали из лаборатории.

Каждая вещь была сложена отдельно в полиэтиленовый мешочек: джинсы, куртка, порванная юбка, белье, носки и тапочки. Люси Лэйн выложила все это на стол в кабинете, на тот случай, если потребуется отправить вещи в экспертный центр.

Уайклифф почувствовал в ее тоне какое-то скрытое напряжение.

– Что-нибудь случилось, Люси?

– Да вот, еще одно анонимное письмо… – Люси протянула шефу два пакетика – в одном конверт, в другом сама записка.

– Ого! Откуда это взялось?

– Нашли в кармане ее джинсов, сэр. На нем стоит дата – прошлый четверг, за двое суток до убийства.

– Почему об этом письме никто вчера не упомянул?

– Тело ведь раздели вчера в лаборатории, и одежда всю ночь оставалась сложенной по коробкам, так что письмо обнаружили только утром, когда одежду переворошили как следует…

Люси явно ждала напрашивающийся вопрос: «А кто проглядел?» Но Уайклифф не задал его. Он хорошо знал, что подобные случайные промахи неизбежны даже при самой внимательной работе. Ну ладно, это еще не конец света.

И все-таки Люси чувствовала себя не в своей тарелке:

– Фокс уже поработал с ним сегодня утром.

Ясное дело, что эти черти уговорили Люси выступить в качестве жертвенного ягненка и самой прийти на заклание к шефу… Она продолжала виноватым тоном:

– Письмо было нераспечатанным. Видно, Джессика не придавала этим писулькам особого значения и просто сунула конверт в карман не глядя. А потом забыла про него.

– Ну хорошо, так что же там говорится?

Как и предыдущие послания, это было столь же лаконично и назидательно: «Они возненавидят блудницу сию, отвергнут и пустят нагую. Откровение Св. Иоанна 17:16».

– Что ты думаешь об этом? – поднял глаза Уайклифф.

– Оно звучит немного иначе – тут есть угроза.

– Хочешь сказать, отсутствующее звено в цепи?

Люси в сомнении склонила голову набок:

– Думаю, вполне возможно, сэр, но почерк немножко отличается, да и цитата не совсем удачная, словно кто-то попытался подделаться под прежние записки, но не очень умело. Такое у меня ощущение. Бумага и конверт те же самые, но ведь их любой может купить в киоске… А вообще-то, сэр, я бы потолковала насчет этого с сестрицей викария.

– Ты думаешь, письма посылала она?

– Во всяком случае, сэр, она знает о похождениях здешних дамочек больше других.

– Все-таки ты считаешь, что письма написаны женщиной?

– Хотела бы я это знать! – постепенно к Люси возвращалась уверенность в себе – видимо, она почувствовала, что разнос шеф устраивать не будет.

– Хорошо. Давай дальше.

– Я выяснила у инспектора Рида насчет той истории с Рюзами… Помните, вырезки в альбоме у Джессики? Про мальчика, сбитого на дороге?

– Ну так что же?

– Рид прекрасно помнит этот случай. Тогда он работал сержантом дорожной полиции и участвовал в расследовании. Парнишка ехал домой из Триспена около половины седьмого вечера. Его сбил автомобиль, и тело вместе с велосипедом оттащили подальше от дороги, за насыпь, видимо, чтобы отсрочить расследование. Причем не было уверенности, что тащили его уже мертвым, представляете! Может быть, его бросили лежать там еще живым! В общем, местная публика тогда готова была разорвать виновного на части…

– А преступника не нашли?

– Нет. Главным подозреваемым был Джонни Глинн, но против него не смогли собрать достаточно веских улик. Расследование длилось несколько месяцев безрезультатно. Впрочем, дело до сих пор формально не закрыто.

Уайклифф и сам смутно помнил какие-то обстоятельства того расследования, но все-таки лично он никак не участвовал в нем и подробностей знать не мог.

– Знаешь, Люси, позвони-ка инспектору Риду, – сказал он. – Предупреди его, что я заеду к нему завтра днем, обсудить дело Рюза.

Люси прибыла к викарию ближе к полудню. Дверь ей открыла Селия, собственной персоной. Люси представилась и предъявила ордер.

– Мой брат уехал в Труро на совещание с епископом! – категорически заявила Селия. Такое ощущение, что сейчас захлопнет дверь перед носом.

– Я пришла поговорить с вами – если вы можете уделить мне несколько минут.

Селия Джордан целиком состояла из серого циста – волосы, лицо, платье. Одеждой она напоминала монахиню и держала себя довольно угрюмо. Она глядела на Люси, словно измеряя ее коэффициент интеллекта бесконтактным способом.

– Ну ладно, я поговорю с вами. Вытирайте ноги – я только что пропылесосила коридор…

Дом викария был относительно новым, построенным церковью после продажи местных владений. Но Джорданы решили придать этому жилищу вид «сурового обиталища духа», так что здесь громоздилось огромное количество мрачной полированной мебели, висели темные портьеры, а унылые обои слегка оживляли только репродукции картин на библейские темы.

Люси прошла вслед за хозяйкой в заднюю комнату, очевидно, служившую викарию кабинетом. Тут стоял письменный стол с культовой утварью, полки были заставлены религиозной литературой. Царил полумрак, потому что окно заслоняли росшие рядом с домом ели.

Селия устроилась в кресле у стола, предоставляя Люси выбирать один из двух табуретов. Очевидно, такой же неприветливый прием был уготован молодым парам, собирающимся повенчаться…

Люси предъявила Селии первые три анонимных письма, выложив их рядком на стол. Она решила говорить вкрадчиво, льстиво:

– Вы, вероятно, знаете деревню и местный приход лучше, чем кто-либо. Вот анонимные послания, полученные убитой в последние недели перед гибелью. Мы очень хотели бы узнать автора этих записок. Так что я пришла к вам за добрым советом.

Селия нацепила на нос очки, которые были у нее подстрахованы шелковым шнурком, наброшенным на шею. Молча она изучила выложенные перед нею письма. Люси наблюдала за ней. Трудно было определить возраст этой женщины. Лоб и щеки ее оставались гладкими, но рот казался чуточку перекошен и на верхней губе заметны тонкие шрамики.

Селия разглядывала анонимки недолго и, когда подняла глаза, спросила с некоторым раздражением:

– Ну и что? Вы же понимаете, что это цитаты, вырванные из контекста? А в своем настоящем контексте они носят совершенно метафорический характер, даже аллегорический, я бы сказала…

– Но ведь кто-то выписывал их и посылал убитой, – робко возразила Люси. – Значит, эти цитаты как бы относились к ней?

Селия угрюмо глядела на нее поверх очков.

– Это уж точно, относились! Что еще вы ожидаете от меня услышать?

Да, с ней нелегко было разговаривать.

– Вы, вероятно, прекрасно знаете, что поведение Джессики было поводом для… для злословия среди здешних людей, верно?

– То есть для меня и женщин из нашей Гильдии? Да, и мне тут не в чем виниться. Женщина с ее репутацией просто не имела права работать при церкви! В этом вопросе я всегда возражала своему брату…

– Иначе говоря, вы в известной степени согласны с автором этих записок?

Тут Селия нахмурилась.

– Но ведь они совершенно безопасны! Разве преступно – или грешно – напоминать заблудшему о его ошибках?

– В таком случае эти записки выглядят совершенно бесцельными. Как вы думаете, чего хотели добиться с их помощью?

Селия сняла очки и высокопарно произнесла:

– Никогда не следует недооценивать всемогущую силу слова!

– Но ведь угроза всегда действует получше простых сентенций, не правда ли?

– Я в этих записках никаких угроз не замечаю.

Тогда Люси вытащила четвертое письмо и протянула Селии.

– Вот это послание было отправлено Джессике за два дня до ее смерти.

Очки снова были торжественно водружены на нос, и на сей раз Селия долго и пристально изучала записку. Потом она вытащила из ящика Библию и быстренько сверилась с текстом.

Да, эта тетушка не только начитанна, но и обладает завидной выдержкой… Люси невольно вспомнила свою университетскую преподавательницу, от которой много настрадалась в студенческие годы. Это было своего рода чудовище в юбке, непробиваемое и ужасное в своей ледяной правоте; и точно с таким же взглядом она возвращала Люси ее курсовые работы, с язвительным комментарием, вроде: «У вас, дорогая, исключительный и даже в своем роде болезненный талант всегда упускать из виду самое важное…»

Селия удовлетворилась более сдержанным замечанием:

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что этот четвертый образчик создан другим автором?

– Почему вы так думаете?

– Та, кто слала те первые три письма, по крайней мере знала Библию. Она умела использовать цитаты к случаю… – Люси только хотела оборвать ее, когда Селия вскинула руки вверх: – Да! Да! Ладно! Я сказала «та» и «она», и именно это я и думала! Конечно, это дело рук женщины, в этом сомневаться не приходится…

Селия глубоко выдохнула и продолжала:

– Итак, далее я утверждаю, что первые три записки корректны и к месту, а вот четвертая – нет. Тут вот появилась заглавная буква, которой нет в оригинале, а исходный контекст не просто аллегорический, но совершенно неподходящий!

Тон ее выражал презрение.

– Так вот, давайте посмотрим в оригинал. Этот абзац в «Откровении Святого Иоанна» звучит следующим образом: «…и десять рогов, что ты видел на звере, возненавидят блудницу сию, отвергнут и пустят нагую…» – В легкой улыбке сквозило превосходство. – Нужно уж вовсе не разбираться в Библии, чтобы из множества подходящих и точных высказываний выбрать для подобного цитирования именно это!

– Эта мысль и мне пришла в голову, – робко заметила Люси.

– Да неужели? – без всякого интереса отозвалась Селия, продолжая сравнивать записки. – Кстати, помимо прочего, похоже, что четвертый конверт надписан другой рукой. Впрочем, это уж не моя печаль…

Она собрала полиэтиленовые пакетики в пачку и вернула Люси.

– Надеюсь, у вас ко мне все?

Люси и сама толком не знала, что именно хочет получить от беседы с сестрой викария. И теперь она ощущала себя, словно студентка-первокурсница после неудачно сданного зачета. С другой стороны, эта сухая чопорная дама подтвердила ее, Люси, собственные догадки насчет четвертого письма, так что теперь она сможет увереннее говорить с Уайклиффом.

Значительную часть рабочего времени при ведении следствия Уайклифф тратил на то, что называл «бахромой по краям»: длинные телефонные переговоры со своим патроном и со своим заместителем в штаб-квартире; прочтение и ответы на рапорты по другим расследованиям на территории двух графств; наконец, руководство своим подразделением в целом. Уайклиффу еще повезло, что его заместитель предпочитал административную работу оперативной. Так и получалось – каждому свое. И Уайклифф мог целиком отдавать себя индивидуальной творческой работе по раскрытию преступлений…

Но и в этом теперешнем расследовании, как обычно, был и некий общественный момент. И, видимо, настолько важный, что утром в Пасхальный понедельник его патрон, Бертрам Олдройд, решил позвонить и выяснить, как продвигается дело. Да и пресса успела созреть для брифинга.

Керси снова зевнул, на сей раз уже отбросив приличия, в полный рот.

– Почему-то здесь меня все время в сон клонит, кажется, это называется нервным истощением… Ну ладно, почти все, что рассказал Гич, отражено в его письменных показаниях, а чего нет там, есть в моем отчете. Конечно, прежде всего он хотел отвести подозрения от себя самого, и выбрал Лэвина с лодки в качестве козла отпущения. По его словам, Лэвин регулярно спал с Джессикой.

Уайклифф пролистал отчеты в папке.

– Так… А что у нас есть об этом Лэвине, кроме рассказанного Гичем?

– Он мелькает у нас в отчетах, – заметил Керси. – Купил эту лодку пару лет назад и поселился на ней вместе со своим приятелем – или кем там ему приходится этот парнишка… Кажется, этот Лэвин – бывший биохимик, он работал на одной крупной фармацевтической фирме, пока не пострадал в аварии. Там случился взрыв газа. По слухам, фирма отвалила ему круглую сумму в качестве компенсации.

– А как он сейчас живет, есть какие-нибудь сведения?

– Он заинтересовался всякими водными животными и изучает их тут – в реках и ручьях. Парнишка, его напарник, плавает по притокам на каноэ, собирает ему образцы. Говорят, эта лодка – что-то вроде биологической лаборатории.

– Итак, нам надо побольше узнать о нем… – Уайклифф взглянул на часы. – Но это подождет – а пока что пора пообедать.

Они неплохо отобедали в баре, но за соседними столиками было слишком много народу, так что говорить о делах не пришлось. Уайклифф наблюдал за парочкой, занимающей столик рядом – мужчина с молоденькой девушкой, которые, торопливо жуя пироги с мясом, наслаждались разгадыванием кроссворда в «Таймс». Длинные каштановые волосы мужчины, серебрящиеся по вискам, спадали на плечи, а неподстриженная борода доходила до груди. Однако лицо его выглядело довольно моложавым. Уайклифф непроизвольно вспомнил иллюстрации с изображением Рипа Ван Винкля… Девушка, светлая, стройненькая и нежная как майская роза, отлично подходила под типаж молодой леди викторианской эпохи.

Наблюдать за этой парой было весьма любопытно. Они сосредоточенно бормотали себе под нос что-то, потом кто-нибудь хватал карандаш и лихорадочно записывал в сетку очередное слово. Вокруг них словно витала аура счастья и полной удовлетворенности друг другом.

Перед уходом Уайклифф потихоньку перемолвился с хозяином, Джонни Глинном.

Джонни сказал:

– Это Гектор Кэри и его племянница, Алисия.

– Они здесь часто бывают?

– Считай, каждый день.

Уайклифф вспомнил башенку у реки, похожую на маяк.

– А, они живут в том доме с башенкой?

– Ну да. Трекара, дом с башенкой.

Уайклиффа поражало, как быстро меняется выражение лица Джонни, стоит спросить его о ком-нибудь из местных жителей. В своей роли хозяина заведения Джонни был дружелюбен, общителен и даже болтлив. А стоит задать конкретный вопрос, как разговор сразу закругляется. Ответы становятся краткими, взгляд – подозрительным…

Когда Уайклифф и Керси вернулись в свой временный кабинет и приступили к изучению отчетов – каждый своего, – раздался телефонный звонок. Это был Фрэнкс, патологоанатом:

– Ничего интересного, старик! Очень здоровая женщина. Можно сказать, крепкая. Будь я на месте убийцы, я бы побоялся с ней связываться, разве что в дружеском смысле…

– Она, случайно, не была беременна?

– Случайно нет. Может быть, тебя заинтересует, что она не была девственницей? Нет? Ну что ж. Если ты еще не потерял интерес к ней, могу поведать тебе – смерть наступила в результате масштабного вдавливания теменной кости в мозг с левой стороны.

– Можешь мне не рассказывать. Я знаю, что рана была нанесена тупым орудием, типа молотка… Спасибо тебе большое. Чрезвычайно ценные и, главное, новые сведения.

Фрэнкс на том конце хмыкнул:

– Послушай, дорогой, но ведь мы не можем разрешать все твои проблемы сами? Тебе тоже придется потрудиться, Чарли!

Тут вошел Фокс со своим рапортом, и Уайклифф повесил трубку. Отчеты Фокса всегда представляли собой отличные, убедительные тексты, снабженные в огромном количестве диаграммами и графиками, так что в их правдивости и достоверности не мог бы засомневаться даже сам генеральный прокурор.

– Вот тут есть отпечатки подошв, – бесстрастным голосом поведал он, показывая отпечатки грязи на ковре, которым был устлан алтарь. – Это резиновая подошва, сэр, размер примерно от тридцать девятого до сорок первого, так что вполне возможно, что мы сумеем идентифицировать отпечатки.

– Отчасти мы можем быть уверены, что и убитая женщина носила сапоги с резиновой подошвой, но только там был скорее всего тридцать седьмой размер… Но тем не менее, Керси, твои наблюдения очень важны… Что-нибудь еще заметил?

– Вырезанные куски бумаги, которыми заткнули клавиши рояля, относятся к «Церковному ежеквартальнику», из сентябрьского номера за прошлый год. На двух вырезках имеются четкие отпечатки, которые пока что трудно сопоставить с какими-то другими. Издание представляет собой богословский журнал, и если верить местному газетному торговцу, этот журнал он заказывает специально для викария.

– Хорошо. Значит, поле поиска сужается! С другими отпечатками нет новостей?

– Пока нет, сэр.

Уайклифф взял свою ручку и с нарочито внимательным лицом стал разглядывать отчеты. Фокс помялся-помялся и наконец ушел.

Увы, истина состоит в том, что, несмотря на все Изощренные технические методы экспертизы, успех расследования все еще зависит прежде всего от тех сведений, которые люди пожелают сообщить полиции. А вот убедить людей давать показания становится все труднее – ведь закон защищает права всех свидетелей, но не права жертвы, и дело превращается в своего рода шахматный этюд, ребус…

Уайклифф, вздохнув, отложил бумаги Фокса и снова принялся за переваривание и сопоставление фактов, чтобы в конце концов отразить это в своем собственном отчете. Но не прошло и десяти минут, как к нему в кабинет снова постучали. На сей раз явился Диксон с письмом.

– Вот, сэр, передали с нарочным из ближней деревушки.

На конверте явно женским почерком было выведено: «Суперинтенданту Уайклиффу, полицейское отделение Труро». Обратный адрес гласил: «Тиллис коттедж, Беллхилл, Мореск».

Записка оказалась краткой:

«Дорогой мистер Уайклифф!

Я не могу приехать к Вам сама, но думаю, что могла бы Вам помочь. Каждый день я дома после шести вечера. Пожалуйста, не присылайте никого вместо себя. Это письмо строго конфиденциальное.

Искренне Ваша,

мисс Грейс Тревена».

Обычно каждое полицейское расследование пробуждает к жизни множество жучков, которые начинают выползать изо всех щелей: тут и анонимные звонки, и липовые свидетельства, и письма. Похоже, это – именно из таких писем. Впрочем, тут можно было заметить простодушие сочинительницы, что совсем не свойственно для ложных свидетельств. А Тревена – хорошая, исконно корнуэльская фамилия.

Уайклифф поднял трубку:

– Сержант Трайс на месте? Пошлите-ка его ко мне…

Трайс был местным участковым полицейским, которого приставили помогать группе Уайклиффа. Трайс вошел и робко, неуверенно спросил:

– Что случилось, сэр?

– Тиллис коттедж – это где?

Полисмен сразу просветлел взором, поняв, что ругать его не собираются.

– Это на самой верхушке холма Беллхилл, сэр, там, куда подходит Черч-Лейн.

– А кто такая Грейс Тревена, которая там проживает?

Полисмен медленно расплылся в улыбке:

– Знаю я ее. Такая молодая особа, сэр, лет тридцати с хвостиком, живет со своей бабушкой. Прямо помешана на всяких астрологиях и гаданиях… Она держит магазин разных магических принадлежностей, да еще пописывает в нашу местную газету статейки типа «Что нам обещают звезды на этой неделе»… Ну, там вокруг нее и общество собирается… Пожалуй, она слегка малахольная, но приятная дамочка.