Текст книги "Уайклифф и последнее жертвоприношение"

Автор книги: Джон Берли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Проходя, Уайклифф рассматривал надгробия – самые ранние датировались концом семнадцатого века, а уже после шестидесятых годов нашего века почти никого здесь не хоронили. Конечно, когда покойники стали отнимать все больше земли у живых, выгоднее – да и современнее – стало их кремировать, а не хоронить. Уайклифф с интересом читал фамилии на надгробиях: Энгоув, Гич, Карвет, Ноул, Добелл…

Потом его внимание привлекла надпись на одном из недавно установленных камней: «В память о возлюбленных наших родителях, Джона и Кэтрин Добелл, погибших в катастрофе 23-го сентября 1975 года. От их дочерей-двойняшек: Кэтрин и Джессики».

Церковное кладбище выглядело вполне прилично, но особо ухоженным не было, то тут, то там из-под могил пробивались и случайные колокольчики, и примулы…

– Прелестное местечко!

Это сказал Дуг Керси, главный помощник Уайклиффа и его постоянный сотрудник на протяжении вот уже двадцати лет.

– Ага, так ты приехал! – удовлетворенно заметил Уайклифф.

– Со мной Шоу и Поттер. А следом едет Люси Лэйн с Диксоном.

– Ты уже побывал внутри?

– Да, заглянул и перемолвился с Ридом. Что это такое? Ритуальное убийство, или как?

– Или как.

– Во всяком случае, чертовски загадочно, а?

Какое счастье, подумал Уайклифф, что не на всякую реплику нужно что-то отвечать.

– А где Фрэнкс?

Фрэнкс был патологоанатомом, который обычно работал вместе с группой Уайклиффа.

– Ну, сперва его никто не мог разыскать, но потом ребята стали рыть землю и наконец застукали его. Он проводит Пасху у своих друзей в Сент-Моузе, здесь под боком. Так что прибудет сюда с минуты на минуту. Думаю, он наверняка будет не в восторге от предстоящей работенки.

Керси являл собой тип этакого характерного полицейского «морда кирпичом». Отчасти он действительно так выглядел, а отчасти немножко играл такую роль. Но давным-давно, еще на заре их совместной работы и дружбы, Уайклифф сумел разглядеть за этой маской очень порядочного человека с чувствительной душой…

Органиста Уайклифф нашел сидящим на скамейке в церковном зале. Солнце светило в этот момент сквозь цветное оконное стекло южной стороны, и оттого на лице органиста лежал розоватый отсвет.

Арнольду Полу было лет под шестьдесят, шевелюра его уже почти полностью поседела. Был он полным, гладеньким, холеным, одет тщательно. Уайклиффу невольно пришло на ум выражение «откормленный каплун», и он про себя улыбнулся.

Уайклифф протянул ему руку:

– Мистер Пол? Вы уже видели, что сделали с вашим ценным инструментом?

– Нет, мне пока ничего не показывали. Велели сидеть здесь и ждать.

Было очевидно, что этот человек не привык подчиняться кому бы то ни было, но весьма быстро обучился этой нехитрой науке…

Увидев заткнутые клавиши, он воскликнул:

– Однако как странно!

– Что вы думаете, почему это так сделали?

Арнольд Пол потер пальцами гладко выбритый подбородок.

– Ну, я даже боюсь говорить, уж больно мне собственная мысль кажется дикой… А с другой стороны, вряд ли эти ноты были выбраны совершенно случайно…

– Расскажите, в чем дело?

– А вам этот аккорд ничего не подсказывает?

– Мне? Боюсь, что нет.

– Ну, эту октаву использовал Шуман в своих «Вариациях», которые посвятил Мете фон Абегг, его тогдашней возлюбленной… Видите, зажаты клавиши – ля, си, ми, соль и снова соль октавой выше.

Уайклифф, несмотря на все старания своей супруги, почти ничего не понимал в музыке, но все-таки считал, что немного разбирается в клавиатуре. Он заметил несколько уязвленно:

– Позвольте, разве эта вот вторая, черная клавиша – не си-бемоль?

– Ну да, по нашей нотной грамоте это так, – нетерпеливо бросил органист. – Но немцы называют ее «си», так же и Шуман… Так что этот факт подтверждает, что набор нот был избран не случайно! Со знанием Шумана!

– А вы можете предложить какое-нибудь объяснение, отчего кому-то взбрело в голову привлечь внимание к этому тонкому музыкальному вопросу в такой драматической ситуации?

Пол посмотрел на инспектора круглыми глазами:

– Во всяком случае, для меня это ничего не означает. Не могу понять.

– Покойная занималась уборкой в церкви; надо полагать, вы были с ней знакомы?

Такая резкая смена темы беседы была для размеренного мистера Пола тяжкой нагрузкой, но он поднапрягся и сумел перестроиться.

– Знаком с ней? Ну да, я ее знал. Да и не только по ее работе здесь. Пару месяцев назад я уговорил ее подрабатывать и у меня в доме. Она приходила два раза в неделю – по вторникам и пятницам – по три часа. Она была очень, очень добрая женщина, она сумела даже найти язык с моей старой экономкой, женщиной весьма непростой и, прямо сказать, склочной…

– А покойная интересовалась музыкой?

– Насколько я знаю, нет.

– Как по-вашему, тот, кто устроил нам эту шараду, этот музыкальный ребус, был подкован в музыке?

Пол помялся.

– Смотря что называть «подкован». Думаю, что множество людей, не считающих себя особенно музыкальными, могут знать о «Вариациях к Абегг» и о различии между английской и германской нотной грамотой…

– Еще один вопрос, мистер Пол. Я буду задавать его всем, кто как-то был причастен… Где вы находились вчера, примерно между половиной восьмого и полночью?

– Я был дома.

– А кто-нибудь может это подтвердить?

Пол подумал.

– Моя экономка, наверно, но она глуховата, и поскольку мы с ней не находились в одной комнате, ее показания не слишком основательны…

Конечно, у Уайклиффа еще имелись вопросы к органисту, но он решил пока заняться расширением круга расследования. А тут еще приехал доктор Фрэнкс.

Распрощавшись с Арнольдом Полом, Уайклифф подошел к патологоанатому, который смотрел щурясь через очки на распростертое тело.

Фрэнкс был невысок, и не то чтобы жирен, но полноват. Он был прожженный циник, как большинство людей его профессии, но при этом обладал своеобразным юмором, чего большинство его коллег были лишены. Но главное, Уайклифф очень ценил его мнение как специалиста.

– Надеюсь, ты вполне осознаешь, что испортил мне праздник? – заметил Фрэнкс.

– Да уж, старик, такая у меня привычка – портить тебе праздники… Что ты думаешь об этом деле?

Фрэнкс мрачновато сказал:

– Похоже, я вообще потерял способность чему-либо удивляться, Чарли. Поэтому я мало чем могу быть тебе полезен. Экспертиза предстоит довольно простая… А вот тебе наверняка предстоит поломать себе мозги с экспертами-психиатрами, если дело вообще когда-нибудь дойдет до суда… Ты меня понимаешь? Ладно, давай начинать. Если Фокс готов, пусть снимает.

Наскоро проведя предварительное исследование, Фрэнкс проворчал:

– Ясно, что имел место сильнейший удар по голове, но и после аутопсии я вряд ли скажу что-то более определенное…

– Нельзя ли определить позицию нападавшего?

Фрэнкс высокомерно пожал плечами:

– Я никогда не отказывался делать за тебя твою работу, Чарли… Что ж, череп раздроблен в левой париэтальной области, рядом с сагиттальным швом, иными словами, близко к макушке. Могу предположить, что в момент удара она наклонилась вперед или стояла на коленях, нападавший находился слева от нее, и она подняла на него глаза, когда он ударил ее по голове. Ну как, ты доволен?

– А какой силы был удар?

Фрэнкс подумал.

– Ну, поскольку у молотка чертовски длинная рукоятка, тут можно было размахнуться как следует, и даже не требовалось прилагать особой силы.

– То есть и женщина могла нанести такой удар?

Фрэнкс кивнул:

– Вообще-то да, пол здесь ни при чем. Но половые вопросы видятся тут совсем с другой точки зрения, так что маловероятно, чтобы это была женщина.

– А время, когда она умерла?

Фрэнкс криво усмехнулся.

– Это была, как пишут в книжках про здоровый образ жизни, «женщина с хорошо развитой мускулатурой», и она занималась физической работой перед тем, как ее кокнули. Мышцы были разогреты… А с другой стороны, температура здесь вчера вечером и ночью близка была к комнатной, ничего особенного… – Он склонился, пытаясь согнуть руку трупа. – Ну вот, окоченение уже начинает спадать. И если учесть температуру тела, то…

– Ну так что же? – не вытерпел Уайклифф. – Или дальше мне нужно догадываться самому?

– Я бы сказал так – прошло где-то от семнадцати до двадцати часов. Сейчас около трех? Ну, значит, случилось это примерно от семи до десяти вечера. Если хочешь более точно, возьми среднее из этих двух моментов, но только не особенно полагайся на такую оценку.

Кэти стояла в своем саду, у самого межевого вала, высотой с порядочную стену. Вал отделял Тригг-Хаус от церковного двора. Распускались листочки на кустах, растущих по крутой земляной насыпи. Она бездумно глядела на церковь, видневшуюся сквозь кружевную листву деревьев. Церковь, бледно-розовая, с затейливой инкрустацией лишайников по каменным стенам, казалась древней как мир…

И Джессика лежала там мертвая, неподалеку, всего в нескольких десятках шагов. Вчера вечером Джессику зверски убили. Джессику, которая была ее последней опорой, ее прибежищем, ее советчицей и подругой… Кэти все пыталась осознать реальность случившегося – и не могла.

Стоявшая рядом молодая девушка-полицейский на доступном ей языке попыталась найти слова утешения:

– Знаете, миссис Гич, ваша сестра почти ничего не почувствовала. Доктор сказал, что смерть была мгновенной…

А Кэти никак не могла представить себе жизнь без Джессики. Странно, ведь в последние годы они были вовсе не так уж близки с сестрой. С того времени, как… С какого времени? Когда она вышла замуж за Эйба? Нет, их близость с сестрой пережила ее брак. Нет, пожалуй, с момента разрыва Джессики с Джонни Глинном. Это имело отношение к смерти мальчишки Рюза? Похоже, как раз на это Джессика намекнула ей в среду, на ферме. Словно она собиралась в чем-то признаться, а потом передумала. Ну, как бы то ни было, вот уже лет шестнадцать они перестали быть двойняшками и превратились в «просто сестер». Наверно, так это можно назвать…

И Кэтрин страшно захотелось зарыдать – жалея сестру, себя и то, что все могло бы быть иначе…

– Послушай, лучше зайди в дом. Тучи собираются, замерзнешь! – окликнул ее Эйб неуместно бодрым тоном.

– Мне не холодно.

– Звонил Винтер.

– Что ему надо?

– Ну, это же естественно, что он хочет с тобой переговорить…

– Они беспокоятся только о том, чтобы их не вышвырнули с фермы, но им предстоит еще дать свои объяснения! – ядовито прошипела Кэт.

– Объяснения? – протянул Эйб. – А ты считаешь, они могут быть как-то замешаны?

– Почему мне никто не сообщил, что Джессика не пришла домой вчера вечером? А? И полиция, заметь, сразу за них взялась, именно за них!

Муж обнял Кэт за плечи:

– Пойдем в дом, выпьешь чего-нибудь горячего, девочка моя… Горячий грог с виски – самое лучшее!

Неожиданно она резко оттолкнула мужа, словно ужаленная его прикосновением:

– Отстань, Эйб, ради Бога! Ты думаешь, все несчастья можно поправить сексом или алкоголем, или и тем, и другим вместе?

Глава третья

Пасхальное воскресенье, вторая половина дня

Группа из штаб-квартиры полиции, которую наскоро сколотил Керси, наконец прибыла на место. В команду входили сержанты Люси Лэйн и Шоу, а также констебли Диксон и Поттер, которых шутя называли «Давид и Голиаф» за соответствующее различие в физических данных…

Сержант Шоу, который по принципу «Фигаро здесь, Фигаро там» традиционно выполнял заодно функции завхоза группы, энергично занялся подбором помещения для временного следственного кабинета и обустройством быта следователей. Два детектива-сержанта вкупе с местными силами, под общим руководством Керси, должны были заниматься опросами свидетелей.

Все это делало самого Уайклиффа достаточно свободным для того, чтобы приступить к излюбленному занятию – встречаться с людьми, потихоньку выяснять общую атмосферу и знакомиться со всеми, кто так или иначе может быть замешан в деле. В частности, следовало разузнать побольше о самой жертве. Уайклифф думал сперва заняться ее сестрой и зятем в Тригг-Хаусе, но потом решил все-таки для начала побывать на ферме, где жила Джессика.

С собой он пригласил Люси Лэйн.

Темноволосая женщина чуть за тридцать, со свежим, хорошим лицом, она до сих пор оставалась незамужней. Иногда Люси невесело шутила: «Не стану поставлять этому миру своего ребенка… Слишком много я гадостей вижу вокруг…» Уайклифф не одобрял таких настроений – он считал, что надежда умирает последней и что никогда нельзя падать духом…

– Поедем на машине? – спросила его Люси.

– Нет, лучше прогуляемся.

Для Уайклиффа это было очень характерно – он предпочитал идти пешком, нежели ехать на машине, пусть даже за рулем сидит кто-нибудь другой. Он стремился жить медленно, не позволяя сознанию утопать в сумятице образов, событий и лиц, крутящихся, как в телевизионном боевике; ведь даже там суматоха время от времени прерывается рекламной паузой, которая дает передышку для осмысления фильма…

Местность вокруг Мореска приятная, с невысокими холмами и покатыми склонами, сырыми глинистыми тропами и звенящими ручьями. Стоя у обшарпанных ворот фермы, они с Люси глядели, как русло реки становится все уже в теснине между холмами и дальше теряется из виду. Примерно в четверти мили впереди виднелся старый полуразваленный дом, словно составленный из разномастных и разностилевых деталей, подобно Тригг-Хаусу, – но только побольше. С одной стороны дом выходил на берег реки, а сзади расстилались поля. Над этим миниатюрным ландшафтом гордо торчала башенка на пригорке.

– Интересно, что это? – заметил Уайклифф. – Похоже на маяк…

По размерам башенка походила на заводскую трубу, однако в ней имелись стрельчатые окна, а сверху – куполообразный свод, несколько шире, чем основание башни.

Люси Лэйн, у которой были родственники в деревне, разбиралась в таких вещах чуть больше.

– Это просто архитектурный каприз, причуда… Вообще-то, башенка принадлежит семье Кэри, которая живет в большом доме. Собственно, от старого дома немного осталось – да и от самой семьи…

У Уайклиффа была слабость к таким архитектурным «капризам», и он решил при случае обязательно осмотреть башенку вблизи, но вот представится ли ему такой случай – в этом не было никакой уверенности…

Они миновали ворота фермы и прошли мимо пасущихся коз, по лугу к ферме, которая живо напомнила Уайклиффу его собственное детство, проведенное в сельском доме. Во дворе человек в рабочей одежде кидал пригоршнями зерно в загончик для цыплят. Все то же самое… Словно время вернулось вспять лет на пятьдесят…

– Мистер Винтер? – осведомился Уайклифф.

Мужчина был очень высок и сутул, как это часто случается с людьми, стесняющимися своего большого роста. Он некоторое время изучал Уайклиффа ничего не выражающими голубыми глазами, прежде чем ответить.

– Да, Лоуренс Винтер. – Вы – полицейский?

– Старший инспектор Уайклифф. А это – сержант Лэйн.

– Ну что ж, давайте пройдем в дом. Их провели в большую комнату, где у окна сидела женщина и читала. Свет выхватывал из сумрака ровно половину ее лица. Очень светлая блондинка с прямыми волосами, тщательно расчесанными на пробор ровно посередке. Волосы были забраны назад и крепко схвачены в узел, так что лицо казалось зажатым в полукруглую рамку. Поверх дешевой фуфайки на ней был синий фартук.

– Это моя жена, Стефания…

Стефания Винтер отложила книгу, не закрывая, на подоконник, и встала, глядя на вошедшую женщину в полицейской форме. Холодные голубые глаза смотрели жестко.

Винтеры казались довольно несхожей парочкой: она – маленькая, пружинистая, а он – угловатый, несобранный и весь какой-то недооформленный. При этом оба они словно существовали в каком-то своем, отдельном мирке, с замедленным движением событий.

Когда с официальными приветствиями было покончено, Уайклиффа усадили в плетеное кресло, громко и жалобно пискнувшее под тяжестью его тела – а Люси Лэйн предложили табуретку, которая выдержала своего седока, не издав ни единого звука.

Уайклифф стал задавать вопросы:

– Когда вы в последний раз видели миссис Добелл?

Винтеры быстро переглянулись, а потом ответила Стефания:

– Вчера вечером, часов в шесть. Мы всегда обедаем в это время.

А Лоуренс Винтер добавил:

– Она всегда ходила в церковь вечером в субботу, чтобы наверняка убедиться, что все сделано правильно к воскресной службе – и если что не так, она поправляла…

– Но ведь вчера вечером она не вернулась?

– Нет.

– А вы что же, не ожидали ее возвращения? – нетерпеливо переспросил Уайклифф. – Неужели не начали тревожиться?

Они помолчали, потом Лоуренс проронил:

– Вы должны понимать, что наше положение здесь во многом двусмысленное. То есть мы ведь живем здесь не просто так – за это мы работаем на ферме…

Теперь, похоже, пришла очередь Люси Лэйн. Она спросила:

– Но ведь из этого не следует, что вам было бы все равно, если ей пришлось бы всю ночь провести на улице, под дождем?

Снова они замолчали. Лоуренс Винтер, казалось, с большим интересом изучает свои костлявые пальцы, а жена его бесстрастно, но пристально глядит на него…

– Ну так как же?! – попробовал подстегнуть их Уайклифф.

Наконец Лоуренс поднял голову.

– Вообще-то для Джессики не было ничего необычного, если бы она не поспала дома ночь…

– И даже без предупреждения?

– Да.

– А у вас нет соображений, где бы она могла проводить свои ночи?

– Нет, и ей совершенно не нравились вопросы на эту тему.

– И как часто такое случалось, чтобы она не ночевала дома?

Лоуренс пожал плечами.

– Ну, раза три-четыре в месяц, наверно.

– И всегда это происходило в ночь с субботы на воскресенье? – спросила Люси.

– Нет, наоборот, обычно в середине недели.

– А она когда-нибудь отлучалась больше, чем на одну ночь?

– Да бывало пару раз, только тогда она нас предупреждала.

Уайклифф повернулся к женщине:

– Если Джессика отлучалась на ночь, то она брала с собой сумку с вещами, так ведь?

– Нет, – сказала Стефания Винтер. – Она уходила всегда одинаково, как бы ни рассчитывала провести день, одевалась только по погоде, вот и все…

– У нее была машина?

– Нет, у нас тут есть трактор, но мы его используем только для работ на ферме.

– Значит, она вышла отсюда вчера вечером, в начале восьмого, направляясь в церковь. Так?

– Да, после нашего скромного ужина, как выражается обычно моя жена, – проворчал Лоуренс. – Шел дождь, и она нацепила свой тяжелый плащ с капюшоном и низкие такие полусапожки, в которых она по ферме ходила.

В комнату вошел колли, огляделся, обнюхал всех присутствующих, но, не сумев привлечь к себе внимания, с недовольным видом удалился.

– Сколько времени вы прожили у мисс Добелл? – спросил Уайклифф.

– Да вот, в прошлом месяце ровно три года исполнилось.

– А чем занимались прежде?

Винтер прокашлялся.

– Я преподавал в Бристоле, но потом у меня карьера рухнула, и пришлось бросить это дело… – Лоуренс говорил так медленно, словно с трудом вспоминал события собственной жизни. – Дела пошли плохо, мы потеряли наш дом, и получилось так, что зиму восемьдесят седьмого года мы проводили тут неподалеку – на одной дачке. Но до начала сезона отпусков нам надо было выселяться оттуда… Вот тут Джессика и предложила нам жить у нее, с тем условием, что Стефания будет помогать ей по дому, а я – работать на ферме.

– У вас нет других источников дохода?

Стефания вскинулась:

– Вообще-то это неуместный вопрос, господин старший инспектор! Но я надеюсь, что вы используете все сведения не против нас… Нам, конечно, скрывать нечего. Лоуренс получает небольшую пенсию с прежнего места работы и еще немножко переводит для одного издательства.

Уайклифф все пытался сообразить, что именно в этой женщине заинтересовало его, и наконец понял – помимо всего прочего, ее простодушие. Казалось бы, разговор шел тихий и спокойный, и что это вдруг могло возбудить у нее такой эмоциональный всплеск? Неужели боязнь привлечь налоговых инспекторов?

Лоуренс Винтер, со своей стороны, счел необходимым пояснить слова жены:

– Знаете, я преподавал языки и поэтому смог взяться за переводы. Мы получаем тут небольшое жалованье каждую неделю, и уж конечно, живем бесплатно…

– А что же будет теперь? – осведомилась Люси.

Винтер ответил своим любимым способом – пожал плечами.

Уайклифф рассматривал секретер.

– Скажите, за этим столом мисс Добелл занималась своими счетами?

– Да.

– Мисс Лэйн сейчас исследует содержимое секретера, и я хочу, чтобы кто-нибудь из вас присутствовал при этом.

Супруги снова обменялись взглядами, и Лоуренс встал.

– А где вы работаете над своими переводами, мистер Винтер? – спросил Уайклифф.

Винтер развел руками:

– Как где? Там, наверху, в нашей комнате.

– Можно ли мне осмотреть верхний этаж? Пока мистер Винтер будет занят здесь…

Стефания поджала губы и нехотя поднялась:

– Пойдемте, если хотите…

Она проводила Уайклиффа по винтовой лестнице наверх, и по пути Уайклифф слышал, как Лоуренс говорит Люси:

– Джессика держала свой письменный стол запертым, но я знаю, где ключ – вот здесь, на крючке в проеме…

На верхней лестничной площадке было три двери. Стефания распахнула все три.

– В середине – двойная комната Джессики, сзади – наша, а маленькая комнатка – нашего сына Джильса.

Обе большие комнаты были меблированы, казалось, в самом начале века. Допотопные кровати со спинками из медных прутьев с шишечками. В обеих – умывальник с цветастым кувшином и тазик для умывания, трюмо, комод и гардероб. У Винтеров имелся вдобавок еще и стол – приставленный к окну, на нем лежало несколько книжек и стояла портативная пишущая машинка. Книги громоздились у них на полках и вообще валялись тут повсюду, даже на полу. Маленький электрокамин был придвинут к столу.

– Вот здесь Лоуренс и работает.

Комната Джессики оказалась совершенно безликой, по ней никак нельзя было составить мнение о характере хозяйки. Уайклифф открыл платяной шкаф, выдвинул пару ящиков комода. Комод был битком забит постельным бельем, а в гардеробе одежды было меньше, чем требовала хотя бы просто смена времен года…

В маленькой комнатке помещался только диван и комод. На комоде одна на другой высились книжные полки, а на диване лежал скрипичный футляр.

– Ваш сын играет на скрипке?

– Я его учу.

– А вы сами занимаетесь музыкой?

Стефания легонько передернула плечами.

– А Джессика любила музыку? – продолжал Уайклифф.

– Насколько я знаю, нет.

Они пошли назад, вниз по лестнице.

– Ванная комната примыкает к кухне, если хотите, можете посмотреть и там…

В голосе ее сквозила легкая насмешка, но Уайклифф ответил очень учтиво:

– Большое вам спасибо.

Он о многом хотел бы спросить ее, но понимал, что из ее ответов он ничего ценного не выудит. Ему, в сущности, нужны были сплетни, а Стефания явно не была сплетницей.

Люси все еще возилась с бумагами в ящиках секретера, а Лоуренс стоял рядом с отсутствующим выражением на лице.

Уайклифф снова повернулся к Стефании:

– Насколько я понимаю, в последнее время мисс Добелл подрабатывала в доме у Арнольда Пола, органиста?

– Да, – сказала Стефания.

– Она говорила с вами о работе там, а может, обсуждала семью Пола?

– Я помню, она однажды сказала, что ей нравится Арнольд, чего не скажешь о его братце.

– А она не объяснила, почему?

– Она только заметила, что они очень разные, два брата.

– Вы с ними знакомы?

– Я знаю Арнольда, потому что посещаю церковь и вхожу в наше Музыкальное Общество, но я никогда, по-моему, не видела его брата.

– Еще один вопрос, миссис Винтер: кто-нибудь из вас выходил вчера вечером из дому?

– Мой муж выходил, у него были какие-то дела на ферме.

– А помимо этого?

– Нет, потом весь вечер мы сидели дома.

Уайклифф стоял, но присесть во второй раз на плетеное креслице не решился – мало ли что. Поколебавшись, он решил, что получил всю ту информацию, которую можно было из них вытянуть без специальных усилий. Ну что ж, и на том спасибо.

Он поблагодарил супругов и стал прощаться:

– Сержант Лэйн пока останется тут. Когда сержант закончит осмотр секретера мисс Добелл, она заглянет еще раз в ее комнату и, возможно, исследует другие помещения дома. Видите ли, мы хотим составить своего рода психологический портрет мисс Добелл, что за человек она была, как жила. Так что вы и ваш супруг можете оказаться очень полезны и к вам может возникнуть много вопросов…

Краем глаза Уайклифф глядел в окно, где расстилался пейзаж, о котором художники-акварелисты могут только мечтать. В заводи притока ручья стоял высокий прилив, и нависающие над берегом деревья отражались в гладкой воде. Но в этой идиллической картинке вдруг обнаружился чужеродный элемент – довольно крупное судно, выкрашенное в черный цвет с белой надстройкой на палубе.

– А эта лодка, она имеет какое-то отношение к ферме? – спросил Уайклифф.

– Это такой дом на воде, в сущности. Там живет человек по имени Лэвин, с молодым парнишкой, он платит ферме ренту за пристань. Лэвин здорово повредился в рассудке и редко сходит со своей лодки.

– А есть дорога вдоль берега реки назад в деревню?

– Ну, если только не боитесь завязнуть по колено в грязи…

Стефания проводила его до двери, и Уайклифф был уже готов раскланяться, когда завидел худенького светлого паренька в джинсах и куртке, бредущего вверх по зеленому склону от реки. Через плечо у него висел полевой бинокль в видавшем виды кожаном футляре. Парень глянул на Уайклиффа с явной враждебностью и даже не ответил на приветствие; а по лицу Стефании Уайклифф мгновенно прочел ответ на свой незаданный вопрос – что именно может заставить эту женщину взволноваться… Точнее – кто…

– Вам надо туда, по тропе направо.

Мать с сыном вошли в дом, дверь за ними захлопнулась.

Уайклифф стал спускаться по склону, который оборвался у самой воды – тут вдоль русла пролегала узкая полоска прибрежного ила. Дальше тропа выбиралась чуть повыше и терялась из виду – там, где избиралась на высокую отмель, за которой ручей впадал в реку. Отсюда Уайклифф хорошо разглядел лодку – действительно, плавучий дом, палуба вся занята надстройкой. Уайклифф с некоторой гордостью отметил, что теперь, через двадцать лет жизни у моря, он может различить в этом суденышке бывшую рыболовную шхуну, того сорта, что моряки зовут «прищепками для белья» из-за парусного оснащения, для которого эти посудины строились. Судно неплохо сохранилось, за ним, видно, бережно ухаживали, корпус выкрашен черным, а надстройка – белым, деревянные рамы окошек покрыты лаком. К корме была привязана небольшая лодка-каноэ.

Из скошенной печной трубы вился дымок. Занавески на окошках были задернуты, и ничего внутри было не разглядеть, но, отойдя подальше и обернувшись, Уайклифф поймал глазами бородатое лицо человека, наблюдающего за ним из-за отодвинутой занавески.

Идти по тропе было, конечно, не особенно приятно – грязно, склизко и всюду коричневые лужи, но до колен, как пророчила Стефания, ни грязь, ни вода не доходили. Вскоре по правую руку показалось болотце. «Вот уж раздолье для птиц», – подумал он. И сейчас там видны были лебеди и утки.

Про уток Уайклифф ничего не знал и решил выбрать время и почитать о них.

Вокруг стояла тишина. Когда в нескольких шагах впереди него какое-то склизкое создание с разбегу плюхнулось в воду, это произвело впечатление выстрела. Здесь, в узкой долине, между поросшими лесом речных берегов, вечерело быстро, и вскоре Уайклифф уже стал ускорять шаги, спеша обогнать наступление сумерек. А про себя, в каких-то глубинах сознания он продолжал напряженно размышлять об убитой женщине и о ее жизненном пути. Ему было ясно, что ферма очень мало изменилась с тех давних времен, когда еще были живы ее родители, перед тем как они отправились в свою роковую поездку – а может быть, и еще дольше. И он спрашивал себя – часто ли женщины из ее, Джессики, поколения проявляют такое открытое безразличие к комфорту и удобствам?

Наверно, Люси Лэйн сможет просветить его в этом вопросе.

И тут довольно быстро он добрался до того места, где к реке выходил церковный двор с воротами. Он мог двигаться дальше вдоль берега до поселка или же пройти через церковный двор. Уайклифф решил сойти с тропы и заглянуть в церквушку.

Люси Лэйн не нашла почти ничего интересного среди бумаг в секретере. Счета, чеки и небольшая книга учета, где записаны всякие дела фермы, несколько копий писем в министерство сельского хозяйства, одним словом, ничего личного. Это был тот минимум документов, что позволял умиротворить Государственного Дракона в лице налогового инспектора и в то же время получать от того же Дракона все необходимые субсидии.

В одном из закутков Люси наткнулась на старую рукописную тетрадь в твердом переплете, озаглавленную «Дневник фермы». Она пролистала рукопись. Джессика делала регулярные лаконичные записи – о посевах, окучивании, внесении удобрений и плодовитости коз… И ничего личного.

Люси повернулась к Винтеру.

– Теперь я собираюсь осмотреть спальню мисс Добелл. Хотелось бы, чтобы кто-нибудь из вас пошел туда со мной.

– Это нас не касается, – угрюмо сказал Винтер.

– Ну что ж, я поднимусь с вами, – вызвалась Стефания.

В спальне Люси выдвинула по очереди все ящики и заглянула в шкаф. Ее, как и Уайклиффа, удивила безликость этой комнаты. Похоже, здесь ничего не менялось последние лет пятьдесят, если не больше. Сложенные отдельно в тумбе простыни и одеяла были, вероятно, новенькими и свежими во дни молодости прабабушки Джессики. Когда все ящики были выдвинуты, в комнате ощутимо запахло нафталином. Маленькое окошко так плотно задраено, что казалось, здесь человек наглухо отрезан от внешнего мира…

Гардероб Джессики был совершенно незамысловатым – несколько пар джинсов, пара юбок, два-три джемпера, пара блузок и разномастные предметы нижнего белья…

Да, это несколько разочаровывало. Стефания, наблюдавшая с порога, ядовито проронила:

– Да уж, не скажешь, что Джессика была помешана на нарядах!

– Но все-таки, неужели у нее не было ничего своего, личного? Частной жизни? Разве ее ничего больше не интересовало, кроме фермы?

Стефания слегка улыбнулась:

– Если у нее и были другие интересы, я их не обнаружила, ну, разве что – мужчины…

– Она получала какие-нибудь письма, кроме деловых?

– Понятия не имею.

Люси несколько раздражала эта надменная отчужденность.

– Но вы ведь видели, что приносит в дом почтальон?

– Нет. На воротах фермы висит почтовый ящик, она его держала запертым и сама доставала почту.

Случайно Люси заглянула под кровать и тут была наконец частично вознаграждена. Там стоял металлический сундучок. Она выволокла его на свет божий.

Стефания чуть вздернула плечи, но не издала ни звука.

Сундучок был незаперт, и Люси вывалила его содержимое на плед. Плюшевый мишка, изрядно потрепанный; старенький фотоаппарат, какие выпускали вскоре после войны; альбом с фотографиями; и еще несколько скромных драгоценностей, завернутых в плотную бумагу: они достались Джессике, видимо, еще от матери… Наконец выпало несколько писем, стянутых вместе резиновой ленточкой.