355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Данн » Знак черепа » Текст книги (страница 13)
Знак черепа
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 17:43

Текст книги "Знак черепа"


Автор книги: Джон Данн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Сэр Ричард поморщился, когда узнал об этом намерении, но согласился. В самом деле, иначе поступить мы не могли, так как отказ означал бы смертельное оскорбление.

Церемония началась. Нас четверых – меня с Мушманго и сэра Ричарда со вторым вождем – усадили друг против друга, заставив взяться за руки и глядеть в глаза своему визави. Затем через Саймона мы произнесли клятву оказывать своему побратиму всяческую помощь и поддержку, быть другом ему и другом его другу, а также врагом его врага и врагом врага его друга. В случае же нарушения этой клятвы мы высказали пожелание, чтобы нас пожрал аллигатор, пронзило насквозь вражеское копье или поразила карающая десница Занахари.

Жрец подошел к нам и священным ножом оцарапал кожу у нас на груди; выступившую кровь он промокнул четырьмя кусками маисовой лепешки и распределил их между нами так, чтобы каждый съел кусок с кровью своего побратима. Сколь ни отвратителен был этот варварский ритуал, мы с должной торжественностью выполнили все его требования, и жрец провозгласил нас братьями по крови и плоти, равными в делах и помыслах.

Мушманго распорядился выставить вахту на вершине горы, чтобы наблюдать за возможным прибытием "Золотой Надежды" или "Сокола". Защита поселка была организована безупречно, и у нас имелось надежное укрытие на случай отступления. В лесной же засаде дротики, стрелы и длинные копья островитян могли успешно противостоять огнестрельному оружию пиратов.

Майкл выразил самое презрительное отношение к Фентону как предводителю, узнав, что он тот самый хвастун из "Обросшего Якоря". Сэма Пайка он тоже считал последним трусом. О достоинствах Симпкинса ему трудно было судить, однако казалось абсурдным, чтобы трактирщик обладал качествами, способными сделать из него генерала. Майкл, насколько я его знал, стоил их всех троих, вместе взятых, как по силе ума, так и по силе физической. А Фентон, согласно утверждению Саймона, являлся главарем всей шайки.

Ни я, ни сэр Ричард не касались в беседах с Саймоном вопроса о дезертирстве половины нашей команды в Плимуте, до сих пор считая его несомненным виновником происшедшего. Однако после зрелого размышления я не стал исключать вероятность участия в этом деле и хитрой бестии Фентона, улизнувшего от нас в полной уверенности, что мы надолго застрянем за плимутским волнорезом. Ведь сыграв с нами ту же шутку, какую пытался сыграть Картер-Вербовщик с капитаном Уэйном в Лондоне, он одним выстрелом убивал сразу двух зайцев: вынуждал нас не слишком щепетильно относиться к подбору недостающей части команды и получал возможность обогнать нас на пути к Мадейре, чтобы договориться с Фуншальским Питом о захвате "Золотой Надежды". Вполне возможно, что Саймон и не подозревал о подобной его инициативе, иначе поведение "делового партнера" противоречило бы элементарной логике, которой этот человек всегда следовал в своих поступках. В самом деле, предоставив нам судно с полностью укомплектованной командой, зачем ему понадобилось отнимать у нас половину матросов на второй день после нашего прибытия в Плимут? Сделать это до приезда соперников было бы значительно проще.

У меня оставался еще один неоплаченный счет, который я собирался лично предъявить Саймону. Я не мог забыть мерзкую рожу трактирщика, который плюнул на меня перед тем, как спустить в Темзу через желоб вербовщика. Но знал ли Саймон о том, к каким методам прибегал этот негодяй, пусть даже и действовавший в его интересах? И должен ли он нести за них ответственность?

Эти и другие вопросы ожидали решения в будущем, а пока Саймон продолжал оказывать неоценимые услуги в качестве единственного связующего звена между нами и нашими новыми союзниками, и затрагивать подобные щекотливые темы казалось нам, по меньшей мере, несвоевременным.

Праздничный день закончился красочными плясками и песнями у костра. Я установил порядок вахт между нашими людьми. Фентон и Пайк, зная антипатию туземцев к ночному мраку, могли совершить нападение на остров ближе к полуночи или немного позже, в зависимости от прилива. По два матроса отправились на каждую из якорных стоянок с приказом немедленно подать сигнал выстрелами из мушкетов, как только появится угроза высадки пиратов. Я, сэр Ричард, Саймон и Майкл тоже разделили между собой ночные дежурства, ожидая возможных сигналов.

Тем не менее ночь прошла спокойно, перейдя в безоблачный рассвет, и ни шхуна, ни баркентина на горизонте не появились.

Все утро мы провели, обсуждая с вождями вопросы военной тактики и стратегии, а также проблемы своевременного обнаружения противника. Ближе к полудню появился жрец и через Саймона пригласил меня с сэром Ричардом принять участие в жертвоприношении у Священного камня, чтобы закрепить вчерашнюю клятву на крови. Разумеется, мы охотно согласились.

Плотно позавтракав, мы со своими новообретенными туземными братьями, предводительствуемые жрецом, отправились на поляну, где недавно подверглись столь яростной атаке. Священный камень представлял собой довольно высокий монолит из вулканического туфа, носивший на себе следы жира и засохшей крови многочисленных жертв, чьи кости грудой возвышались у его подножья. Я различил черепа, ребра и бедренные кости коров и коз, но человеческих скелетов среди них не было. Саймон отсутствовал, поэтому приходилось общаться при помощи жестов, нескольких фраз на ломаном английском и двух-трех слов местного наречия, которые я успел запомнить.

Мушманго тронул меня за локоть и с негодующей гримасой указал на какие-то царапины на гладкой поверхности камня. Мы оба, сэр Ричард и я, затаив дыхание, пристально вглядывались в них. Для островитян они означали не более, чем оскорбление святыни, но для нас они служили зримыми доказательствами того, что Тауни был здесь и оставил на этом каменном столбе свою отметину. Вопрос, с какой целью, не вызывал у нас никаких сомнений: чтобы обозначить место захоронения клада.

Глубоко высеченная в мягком пористом камне, на ровной поверхности монолита явственно вырисовывалась буква Т над мертвой головой с двумя скрещенными костями. Это был "Знак Черепа", символ пиратов и флибустьеров. И под нагроможденными здесь останками жертвенных животных, или в непосредственной близости от них, покоился тот самый сундук, который я постоянно представлял себе в своем воображении. Сундук, чья сорванная крышка открывала восхищенному взгляду блеск золотых монет и ослепительное сверкание драгоценных камней.

Я посмотрел на сэра Ричарда и заметил алчный блеск в его загоревшихся глазах. Сердце мое колотилось в груди как безумное, пальцы сжимались в хищной хватке, словно уже вцепились в долгожданное сокровище. Ноздри сэра Ричарда расширились, красные пятна выступили на бледных щеках. Внутренняя, сокровенная природа его или его доминирующая сущность проявилась, наконец, во взгляде и поведении. Жажда золота! Она цепко держала нас в своем плену. Даже туземцы почувствовали это. Мушманго и его брат глядели на нас с легким и насмешливым удивлением, а сморщенное лицо жреца выражало явное неодобрение.

Мушманго коснулся золотого браслета на руке и указал на подножье камня. Я кивнул. Он пожал плечами, поднял с земли комок засохшей грязи и растер его между пальцами. Высыпав грязь и отряхнув руку, он снова коснулся своего браслета. Для него золото представляло не больше ценности, чем земля, оно казалось ему бесполезным металлом, слишком мягким для оружия, ценящимся лишь благодаря цвету и, пожалуй, тому, что красиво выделялось на фоне загорелой кожи. Я в свою очередь коснулся его браслета.

– Унга? – спросил я.

Я уже запомнил несколько слов из языка островитян, и это означало "много".

Мушманго покачал головой:

– Оре унга (не много).

Но здесь, под нашими ногами, его было очень много, достаточно, чтобы сделать богачами нас всех, судя по рассказам Фентона и Пайка и по многочисленным слухам о сказочных сокровищах Тауни. И только глупое суеверие теперь стояло между нами и нашей мечтой. Какое-то мгновение мы оба глядели на островитян с мыслью об убийстве, которое, похоже, постоянно сопутствует этому драгоценному металлу. Жрец сурово взглянул на нас, уверенный в своем превосходстве. Сэр Ричард вздохнул и разрушил призрачное очарование золотого миража.

Церемония жертвоприношения состояла в той же процедуре, что и вчера, только на сей раз лепешки с нашей кровью должны были съесть не мы, а Андриаманитра "благоуханная" и ее супруг Занахари. Надеюсь, они пришлись им по вкусу.

Всю дорогу назад сэр Ричард шел молча, нахмурив брови, и я подозреваю, что он тоже раздумывал над тем, как преодолеть пустые предрассудки андриананцев.

У подножия холма нас встретили Майкл и Эмбер, оживленные и взволнованные.

– Мачты показались на горизонте! – бросил на бегу Майкл. – Быстрее, на вершину!

Мы поспешили за ними; все наши и несколько туземцев пристально следили за трагедией, происходящей у них на глазах на широкой равнине моря. Стройный бриг с высокими мачтами, окутанный от палубы до клотиков белоснежными парусами, сильно накренившись на правый подветренный борт, быстро несся не север. За ним, точно гончие псы, преследующие дичь, мчались "Сокол" и "Золотая Надежда". Вспененная их форштевнями вода казалась голодной слюной, брызжущей из хищно оскаленной пасти. Шхуна, похоже, понемногу настигала свою жертву, а баркентина, выдерживающая гонку с трудом, постепенно отставала, словно неуклюжий бульдог, участвующий в охоте вместе с борзой собакой.

На носу шхуны взметнулось облачко белого дыма. Ядро упало в море и запрыгало по волнам, точно мячик, нырнув в воду неподалеку от преследуемого судна. Звук выстрела из длинноствольной пушки, как отдаленный удар грома, докатился до нас. Бриг ответил с кормы, но с тем же результатом.

– Зря только жгут порох, – проворчал Майкл. – Им никогда не догнать беглеца, если они не обтянут паруса. Нет, полюбуйтесь на этих бездельников с "Надежды"!

И действительно, баркентина выглядела весьма неприглядно: не дотянутые до места паруса ее полоскались, пропуская ветер, словно мокрые простыни, вывешенные для просушки; реи, не выровненные на топенантах (Топенант снасть, поддерживающая свободные концы (ноки) рей, гафелей, гиков и т. п.), смотрели в разные стороны, однако она упрямо двигалась вслед за своим более резвым сообщником, чтобы прийти к нему на помощь, когда тот ввяжется в драку. Преследуемый бриг поставил все свои паруса, вплоть до трюмселей (Трюмсели – самые верхние паруса.) и летучих лиселей (Лисели – добавочные паруса, ставящиеся по бокам прямых парусов для увеличения их площади.), и держал неплохую скорость.

– Одно из марокканских судов, – завистливо проговорил Майкл. – С отличной поживой на борту. Золотой песок, бриллианты и драгоценные ковры. А мы торчим здесь, точно куры в курятнике, и кудахтаем, глядя, как эти ослы портят все дело!

– Мне казалось, ты покончил с пиратством, – иронически заметил я.

– Мавры – законная добыча для всех. Они ведут с арабами торговлю рабами, и одно это оправдывает расправу с ними. Черт побери, мистер Пенрит, да неужели же вы отказались бы от верного шанса, когда он сам лезет вам в руки?

Его широко раскрытые ноздри, казалось, ощущали запах пороха, вздрагивая каждый раз, когда над палубами судов вспыхивало белое облачко пушечного выстрела. Шхуна упорно и настойчиво продолжала преследование.

– Ясно, почему они не торопятся забрать клад, – заметил сэр Ричард, когда под рукой новая добыча!

– Э, да здесь для них плавает не один сундук с деньгами: не ленись только подбирать, – проворчал Майкл. – Вот, ребята, отличный выстрел!

Очевидно, пираты подняли прицел на носовом орудии шхуны, потому что их ядро попало прямо в бизань брига, срезав как ножом бом-брам-стеньгу (Бом-брам-стеньга – четвертое снизу колено мачты.) вместе со всем, что на ней крепилось. Бриг ответил огнем, и мы увидели, как его матросы, точно муравьи, полезли по вантам, чтобы обрубать перепутанные снасти и обломки рангоута. Но судно замедлило ход, и "Сокол" начал его догонять.

– Так, верно; теперь бей по нему всем бортом! – кричал Майкл. – Эге, никак опять щепки полетели!

Казалось, в его душе шла борьба между естественной ненавистью к пиратам на "Соколе" и "Золотой Надежде" и неодолимым инстинктом старого буканьера. Марокканское судно, словно прислушавшись к его совету, легло на другой галс, и, когда шхуна бросилась под ветер, чтобы помешать этому маневру, открыло по ней огонь всем левым бортом. Кливер-штаг (Кливер-штаг снасть, крепящая спереди фок-мачту; к ней же крепится один из косых парусов на брушпите.) на "Соколе" оборвался, и треугольный парус, порхая в воздухе подобно крылу огромной бабочки, опустился на палубу. Удачно направленный выстрел носового орудия шхуны разворотил корму брига, и судно снова вернулось на свой прежний курс, пытаясь спастись от наседавших на него пиратов, отбиваясь на ходу из пушек, точно затравленный медведь от хватающих его за пятки собак.

Корабли быстро удалялись от нас, постепенно уменьшаясь в размерах. Грохот пушечных выстрелов звучал все глуше, облака порохового дыма, возникая все чаще по мере приближения к финалу сражения, превращались в крохотные белые пятнышки на сине-голубом фоне неба. Один за другим силуэты судов скрывались за линией горизонта, оставляя "Золотую Надежду" далеко позади. Сначала исчезли высокие стройные мачты брига с их пирамидальной горой белоснежных парусов, затем верхние топсели "Сокола" и напоследок треугольные полотнища "Золотой Надежды". Мы молча стояли, прислушиваясь к едва доносящимся до нас отдаленным звукам канонады.

– Жалкие трусы, – заключил Майкл. – Дали бы мне с десяток моих прежних парней и хорошую палубу под ногами, и я не показал бы корму этим гнусным подонкам! Я бы подождал, пока они подойдут ближе со всеми своими пушками, и смел бы их за борт тыльной стороной своего тесака!

Глава двадцать первая МАРИТАНА

... Без благословенья и без покаянья

из грешного мира уходим мы прочь;

мы дети печали, слепые созданья,

и флаг наш на мачте темнее, чем ночь!

Двое суток мы прождали на вершине горы Тауни, снедаемые нетерпением и томясь от безделья. О результатах погони, свидетелями которой нам довелось быть, мы не могли даже догадываться. Удалось ли марокканскому бригу ускользнуть от своих преследователей, или судьба подарила ему возможность выйти победителем из артиллерийской дуэли – никто не знал. Во всяком случае, ни "Золотой Надежды", ни "Сокола" мы больше не видели, хотя, конечно, нельзя утверждать, что они не прошли мимо острова ночью или за пределами видимости. А пока мы оставались в неведении, ни на шаг не приблизившись к обретению клада.

Жрец не переставал бдительно присматривать за нами на случай, если мы забудем о долге гостей и кровных братьев и совершим попытку втихомолку откопать зарытые сокровища. Всякий раз, покидая пределы поселка, мы были уверены, что за каждым нашим шагом следят и за любым движением наблюдают.

Саймон не терял надежды на успех наших попыток преодолеть суеверие островитян.

Андриананцы представляли собой боковое ответвление могущественного племени Бестимарака, владевшего землями на Мадагаскаре в районе Маританы. Глава племени, король Демпаино, с которым Майклу довелось даже когда-то встречаться, осуществлял твердую власть над многочисленными царьками и вождями мелких родов и кланов и весьма благосклонно относился к белым людям.

Король приходился Мушманго родным дядей, и я мог ожидать от него поддержку, поскольку он теперь был как бы и моим родственником. Он обладал такой властью и авторитетом, что ему подчинялся даже верховный жрец его племени, Монтанболо, и если Саймон сумеет добиться у него аудиенции, то для нас, несомненно, будут сделаны значительные послабления по части языческого благочестия.

Как нам стало известно от местных жителей, золото и серебро были довольно широко распространены на острове и на других островах архипелага, но добыча их требовала значительных усилий. Мушманго показывал нам калабаши (Калабаши – сушеные тыквы особых сортов, служащие сосудами для хранения воды или сыпучих тел.), наполненные необработанными драгоценными камням, многие из которых после огранки приобрели впоследствии довольно высокую стоимость. Это были рубины, сапфиры, бериллы, топазы и гранаты, но, чтобы добыча их смогла принести большое состояние, требовалась длительная изнурительная работа, каторжный труд в жаре и духоте непроходимых тропических джунглей, среди ядовитых испарений топких гнилых болот под неумолчное жужжание мириадов ползающих, летающих и прыгающих насекомых-кровососов, причем результат мог оказаться весьма неопределенным. Тем временем буквально под ногами у нас лежало сокровище Тауни, заверенное его знаком и инициалом, но недосягаемое, благодаря глупому "табу" суеверных туземцев.

На третий день после морского сражения, которое разыгралось на наших глазах, Мушманго поинтересовался, не отказались ли мы от намерения вернуть себе наши суда. Если нет, то он был готов оказать нам поддержку, поскольку все приметы, по мнению жреца, складывались сейчас в нашу пользу. Более того, жрец обещал нам открыть их нынешнее местопребывание, если мы согласимся подождать еще сутки.

Ничего сверхъестественного или загадочного в этом не было. Майкл рассказывал нам об умении местных племен быстро обмениваться необходимой информацией, хотя мы так и не поняли, каким способом они этого достигают. Океан в тех местах был усеян многочисленными мелкими островками, расположенными друг от друга вне зоны прямой видимости или слышимости. Однако известно, что частые удары по пустотелому древесному стволу, подвешенному на длинных стеблях вьющихся лиан, вызывают звуковую вибрацию, которая распространяется чрезвычайно далеко. Этим же целям мог служить и дым костров, разжигаемых на вершинах гор, а также местные туземные лодки-катамараны (Катамаран – туземная лодка, парусная или весельная, состоящая из двух выдолбленных бревен, связанных между собой перемычками.), резво снующие по глади моря под плетенными из пальмовых волокон парусами.

Так или иначе, какой бы метод ни был применен, но к условленному сроку жрец доставил нам сведения о том, что пираты захватили марокканский бриг и расположились в небольшой укромной бухточке неподалеку от Маританы, высматривая новую добычу.

Мы уже потеряли терпение, изнывая от неопределенности и тревожного ожидания, и принятое решение отправиться в поход воодушевило всех нас. После получения известий от жреца начались большие приготовления к необычному рейду. Мушманго предложил оставить на острове достаточные силы для защиты поселка – и сокровищ, хоть он, конечно, об этом и не упоминал. Майкл горел предвкушением ожидаемой расплаты. Число пиратов на обоих судах не должно было превышать семи десятков человек, учитывая потери при нападении на марокканский бриг и количество погибших в схватке с друзьями Майкла.

Сэр Ричард и я считали себя обязанными прежде всего обеспечить освобождение Фрэнка. Майкл высказал предположение, что пираты сделали из парня нечто вроде "маскоты", живого талисмана, приносящего удачу, и поэтому за его судьбу особенно беспокоиться не следует. Конечно, бедняга должен был переживать за нас так же, как мы за него, – так считал его опекун. И хотя, по правде сказать, я не разделял этого мнения сэра Ричарда, но все же мы предприняли все меры к тому, чтобы его вызволение состоялось как можно скорее.

Для задуманной операции мы приготовили баркас, решив перед Маританой спрятать его на берегу и пересесть в туземную лодку во избежание всякого рода преждевременных слухов и разговоров о нашем приближении. Мушманго предоставил шесть боевых катамаранов, вмещающих каждый по два десятка воинов, среди которых было немало темнокожих рабов с могучими торсами, которым обещали свободу в награду за участие в битве; все это укрепляло в нас уверенность в предстоящей победе.

Воины были вооружены только туземным оружием, мало эффективным против ядер и пуль. К сожалению, мы тоже не могли похвастать своим арсеналом, потому что истратили большую часть зарядов во время стычки с туземцами на священной поляне. То, что осталось, конечно, не представляло серьезной угрозы для вооруженных до зубов пиратов, однако мы рассчитывали применить кое-какую военную хитрость, которая помогла бы уравнять наши силы. На баркасе мы установили мачту с люгерным парусом (Люгерный парус – квадратный парус, прикрепленный к планке, свободно подвешенной к мачте.) и запаслись достаточным количеством провизии и воды. Наконец, все было готово. Катамараны подняли паруса из плетеных циновок, и наша маленькая флотилия вышла в море, направляясь на Мадагаскар. Я снова исполнял обязанности штурмана, пользуясь своим компасом, обращаться с которым, кстати, умели и оба вождя.

Дона пришлось оставить на острове, поскольку ему не нашлось места в баркасе, да и в предстоявшем нам деле он служил бы только помехой. Ухаживать за собой он не разрешал никому, кроме молодого островитянина, которого поймал в кустах той памятной ночью, когда к нам присоединился Саймон; по всей видимости, он считал его своей законной добычей. Туземец относился к нему с изрядным почтением и, кажется, немало гордился тем, что пес так отличал его от остальных.

Мушманго и его брат получили от нас по пистолету. У каждого из них за кушаком торчала кривая сабля великолепной арабской работы, способная на лету разрезать подброшенный волосок. Жрец вместе с сотней воинов низшего ранга остался на острове охранять Священный камень.

К утру третьего дня нашего путешествия мы подошли к мысу Амбр. Мушманго отправился на берег и вернулся с известием, что оба судна все еще стоят на якоре, а пираты пьянствуют и бездельничают после недавней победы над маврами. Как донесли ему его осведомители, бестимараканские вожди очень злы на пиратов за то, что те повадились красть женщин и девушек из ближайших селений, используя их в качестве наложниц. Других пиратов, кроме них, в Маритане не было.

Я все время боялся случайно встретить оба судна в открытом море или, по крайней мере, не застать их в Маритане. Теперь же, воодушевленные благоприятными известиями, мы налегли на весла, поскольку стоял полный штиль, и двинулись на юг вдоль барьерного рифа.

В десяти милях от Маританы мы высадились на берег, оставив катамараны под присмотром дружественных бестимараканцев, и закончили свой переход пешком, двигаясь по извилистым лесным тропам, известным только аборигенам. Этот последний отрезок пути мы прошли ночью. Путь нам указывали местные проводники-следопыты, уверенно шагающие впереди ритмичной походкой, ориентируясь в темноте, как кошки. Дважды до нас доносился отдаленный рокот барабанов. Известие о нашей экспедиции уже успело распространиться по всему побережью, и вскоре от короля Демпаино прибыл гонец с обещанием поддержки и покровительства.

На рассвете мы подошли к границе джунглей, которые обрывались на высоком скалистом берегу широкой реки, спокойно несущей свои воды к недалекому океану. На противоположном, пологом берегу виднелся бревенчатый блокгауз, окруженный высоким прочным частоколом, а рядом располагались деревянные хижины небольшого поселка, по всей видимости, пустовавшие. "Когда-то, – объяснил нам Майкл, – здесь была колония знаменитых флибустьеров Миссона и Тига, а потом Бауэна". Из трубы на крыше блокгауза поднималась струйка дыма. У берега стояла шхуна. Баркентины не было видно.

Майкл настаивал на немедленном нападении, но Мушманго из соображений дипломатии предложил сперва нанести визит вежливости королю. Трудно было удержаться от соблазна как можно скорее покончить с врагом; однако мы, пересилив себя, поднялись немного вверх по реке и вошли в селение, где находилась резиденция Демпаино. Мушманго первым удостоился аудиенции, а затем и прочие предстали перед королем. Он принял нас во всем блеске своих регалий, под шелковым зонтиком – символом его верховного владычества. Это был довольно пожилой толстяк, обрюзгший из-за малоподвижного образа жизни, с обвислым животом и с маленьким безбородым лицом, пухлым, как у младенца. Он очень сердечно приветствовал нас, хотя, как мне показалось, временами мог быть чрезвычайно жестоким.

На меня и сэра Ричарда он обратил мало внимания. Зато многочисленные золотые цепочки, длинный плащ и в особенности арабский язык Саймона произвели на него такое впечатление, что он принял его за нашего вождя. Тем не менее он был со всеми нами весьма любезен и пообещал выделить в поддержку нашему отряду полсотни своих телохранителей. Такое подкрепление оказалось как нельзя более кстати, поскольку все телохранители оказались вооружены мушкетами, правда, старыми и порядком изношенными, но до сих пор еще способными производить выстрелы.

Мы пересекли реку по самому солнцепеку, перед полуднем, невзирая на невыносимую жару, ибо надеялись застать пиратов врасплох, прячущихся от зноя где-нибудь в тени. "Золотая Надежда" снялась с якоря накануне днем и отправилась на перехват другого марокканского судна, появившегося, по слухам, неподалеку у восточного побережья и державшего курс на север. У шхуны во время сражения с бригом был поврежден руль, и она оставалась на стоянке для ремонта, который проводили подданные короля Демпаино по указаниям и под присмотром пиратов. Большинство последних, однако, ушли на "Золотой Надежде", и, насколько нам удалось установить, ни Пайка, ни Фентона, ни Симпкинса среди тех, кто остался на берегу, не было.

Бой был недолог и не принес нам большой славы. Представьте себе: сотня темнокожих туземцев невидимо и неслышно подкрадывается под прикрытием высокой травы к частоколу; затем они с душераздирающими возгласами и визгом карабкаются через его заостренные наверху бревна; тучи дротиков и стрел, грохот выстрелов, воинственные крики, стоны, тупые удары боевых палиц и топоров, – и вот мы, не успев даже принять участие в битве, становимся свидетелями жуткого зрелища: окровавленные трупы двенадцати мятежников, исколотые и изрубленные, валяются здесь и там на площадке перед блокгаузом, напоминая чудовищных дикобразов из-за неимоверного количества стрел и дротиков, торчащих в их телах, все еще вздрагивающих, когда туземцы, подойдя, выдергивают из них свое оружие...

В четырех убитых пиратах я узнал матросов с "Золотой Надежды", восемь, по свидетельству Саймона, были членами команды "Сокола". Еще двое находились на борту шхуны и при первых же криках и выстрелах на берегу пытались бежать, обрубив причальные канаты. Мы захватили шхуну прежде, чем она успела уплыть далеко по течению реки, и, как приятно было снова ступить ногой на палубу судна! Она была загажена и носила на себе следы дикого разгула, которому предавались пираты; кроме того, шхуна выглядела неопрятно и неряшливо из-за необтянутых снастей, которыми играл ветер, и кое-как закрепленных парусов, но она была наша, и, завершив ремонт руля, мы быстро привели ее в надлежащий вид.

– Не возьмете ли вы на себя командование шхуной, мистер Пенрит? спросил Саймон. – У вас это получится лучше, чем у меня.

Глаза сэра Ричарда помрачнели и затуманились. Ему было явно не по себе, когда кто-то другой, пусть даже временно, отнимал у него главенствующую роль. Он приналег на "токе", которым в изобилии снабдил нас король Демпаино, и в мрачном молчании удалился в каюту.

Ближе к вечеру мы спустились вниз по реке и вышли в море, миновав проходящую невдалеке от берега подводную песчаную косу. Подул свежий ветер. Я дал команду ставить паруса, и Майкл с семью матросами – трое из прежнего экипажа "Золотой Надежды", помня предательство Пайка по отношению к ним, старались не отставать от остальных, – живо приступили к работе. Чернокожие "андевос" тянули снасти так усердно, что огромные полотнища парусов разворачивались легко, точно лепестки цветка. Кливера и стаксели, грот и фок без рифов, а также верхние марсели были поставлены во мгновение ока, и шхуна заплясала на крутой океанской волне.

Она была прелесть, наша шхуна: стройная и грациозная, как лебедь, быстрая, как птица, чье название она носила. Я принял штурвал от Майкла ради истинного наслаждения управлять ею. Ветер дул с кормы, и мы быстро набрали неплохую скорость. Шхуна вздрагивала от малейшего поворота штурвала, как чистокровный жеребец от прикосновения шпоры, и на каждый порыв ветра отвечала изящным поклоном и стремительным рывком вперед. Только ураганный западный ветер, который гнал "Золотую Надежду" вдоль тридцать восьмой параллели, позволил нам догнать и перегнать ее; при равных условиях шхуна могла бы дать баркентине фору величиной в целую лигу из пяти и оставить "Золотую Надежду" неуклюже ковылять сзади в струе своего кильватера.

– Самое шустрое суденышко из всех, встречавшихся мне на морях, заявил Майкл. – И самое фигуристое! Ах, как великолепно оно идет!

Шхуна не шла – она бежала, неслась, перелетала с волны на волну, причем каждый дюйм ее парусины честно служил своему назначению. Ночь была темная, если не считать звезд, но мы не зажигали огней. Линия прибрежных рифов ярким фосфорическим сиянием светилась во мраке, и мы, обогнув ее, пошли вдоль ее границы, пользуясь ночным бризом, длинными галсами уходя в море и возвращаясь назад. Даже ночью мы не прекращали поисков. Охотничий азарт охватил нас всех до такой степени, что мы ощущали нетерпеливое покалывание в кончиках пальцев. Толпа туземцев высыпала на палубу, поблескивая в темноте остро отточенными наконечниками копий, переговариваясь на своем щебечущем птичьем языке, настороженно, как и мы, ожидая встречи.

– Отличное судно, мистер Левисон, – сказал я, испытывая потребность поделиться с кем-нибудь своими чувствами.

– Однако вы обогнали его, – резонно возразил он, хоть и понимал, как и я, что главная заслуга в этом принадлежала не мне, а покойному капитану Томпсону.

Сэр Ричард угрюмо сидел в каюте. Мушманго и второй вождь некоторое время составляли ему компанию, но вскоре присоединились к нам на юте, прислушиваясь к разбойничьему посвисту ветра в такелаже, к глухому говору невидимых в темноте людей, к шипению воды у бортов, ощущая под ногами трепещущую, словно живое существо, палубу красавицы-шхуны.

Наступил день, а мы все еще продолжали ходить зигзагами взад и вперед, подобно охотничьему псу, ищущему потерянный след. Ветер не менялся, и мы час за часом выдерживали крейсерскую скорость в одиннадцать узлов, а то и больше. Солнце медленно поползло вниз, в сторону синих горных вершин, и на восточном горизонте начали постепенно сгущаться сумерки в виде прозрачной туманной дымки, легкой и переменчивой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю